«Бедняга, – подумала Белль. – Я выросла без матери, никогда даже не видела ее и все равно до сих пор чувствую боль утраты». Как же, наверное, горько было Чудовищу – ведь он всю жизнь был окружен такой любовью, а потом в один миг ее лишился.

Словно почувствовав, о чем думает девушка, миссис Поттс продолжала свой грустный рассказ. После кончины королевы жизнь принца круто изменилась. Отец его, человек холодный и жестокий, лишил сына всякой радости и сердечного тепла. Постепенно из замка исчезли все следы былого счастья, а на смену им пришли тьма и безжалостность – и случилось это еще до проклятия.

Чудовище застонало от боли, и миссис Поттс умолкла. Вся троица с тревогой наблюдала за хозяином, пока наконец его дыхание не выровнялось и он не затих. Девушка снова повернулась к миссис Поттс и Люмьеру, и ее взгляд упал на стеклянный колпак, парящую под ним розу и опавшие лепестки на столешнице.

– Что случится, когда упадет последний лепесток? – спросила она, боясь, что уже знает ответ.

– Хозяин навечно останется чудовищем, – ответил Люмьер. – А мы все станем…

– Антикварными вещицами, – закончила за него миссис Поттс.

– Безделушками, – добавил Люмьер.

Когсворт, зашедший проведать пациента и уже какое-то время стоявший рядышком, кашлянул.

– Мусор, – резко возразил он. – Мы станем мусором.

Белль выгнула бровь: никогда еще мажордом не говорил так сурово.

Вокруг собрались остальные слуги и тоже принялись подсказывать, во что они превратятся. Белль слушала их, и сердце ее болезненно сжималось. Она знала, каково это, оказаться в ловушке. Примерно так она чувствовала себя, живя в Вилльнёве, где каждый день похож на предыдущий, а жители косо смотрят на тебя, если ты чем-то выделяешься из толпы. Вот только Белль могла бы выбраться оттуда, если бы захотела. А миссис Поттс? Люмьер? Когсворт? У них такой возможности нет. Они обречены вечно оставаться за замковыми стенами и вдобавок заколдованными. Девушка повернула голову и посмотрела на спящего хозяина замка. Он, как и его слуги, тоже заперт в ловушке. Сначала он долгое, очень долгое время был вынужден мириться с жестоким отцом, а потом его прокляли.

– Я хочу вам помочь, – сказала Белль и сама удивилась этому заявлению не меньше остальных. – Должен быть какой-то способ разрушить проклятие.

Последовала мучительная пауза, слуги нервно переглядывались. Наконец заговорил Когсворт:

– Вообще-то, есть один способ…

– Вам не нужно тревожиться об этом, деточка, – перебила его миссис Поттс. – Мы подготовили для вас кровать, так что вы можете ложиться. – Сказав это, миссис Поттс выгнала всех остальных слуг из комнаты.

Белль посмотрела им в след, потом подошла к кровати Чудовища. Каково же было ее изумление, когда она увидела, что глаза хозяина замка открыты: он все слышал. Их глаза встретились, и девушку потрясли боль и стыд, сквозившие во взгляде Чудовища. Прежде чем Белль успела что-то сказать, Чудовище закрыло глаза и отвернулось от нее.

Вздохнув, Белль вышла из комнаты, чтобы дать хозяину замка отдохнуть. Однако, закрывая дверь, она в последний раз посмотрела на розу. У нее на глазах медленно опал еще один лепесток. «Пусть миссис Поттс и все остальные не хотят рассказывать мне, как снять проклятие, – подумала Белль, уходя, – но я все равно это выясню».

Глава XI

Белль хотела помочь, вот только не знала с чего начать. Миссис Поттс ясно дала понять, что слугам ее помощь не требуется, и Чудовище, очевидно, тоже не собиралось в ближайшее время ничего объяснять. Оставалось надеяться только на себя. Так размышляла Белль, присаживаясь на стул рядом с кроватью Чудовища, и вдруг ей пришла в голову забавная мысль: раз уж она не знает, как снять проклятие, то можно попытаться выяснить это самостоятельно и тем самым провести время с пользой.

Для начала нужно помочь хозяину замка поправиться.

Белль расправила складки платья и посмотрела на Чудовище; его глаза были закрыты, и Белль решила воспользоваться этим, чтобы осмотреть его раны. Прошло несколько дней с тех пор, как оно спасло Белль от волков, и благодаря хорошему уходу большая часть ран начала заживать.

И все же повязки с самых больших и глубоких ран еще не сняли: потребуется много времени, прежде чем они заживут, к тому же наверняка останутся шрамы. Белль смотрела на бинты и жалела беднягу. У него и так, наверное, множество незримых шрамов – ведь он рос без матери, и никто не мог защитить его от жестокого отца. И вот теперь еще и настоящие раны – какая несправедливость.

Белль вздохнула. Сидя здесь, вздыхая и жалея Чудовище, она ничем ему не поможет. Девушка огляделась, ища, чем бы заняться, пока хозяин замка спит, но не увидела ничего подходящего (и почти этому не удивилась). Книг на прикроватном столике не обнаружилось, все картины были разодраны в клочья, даже мебель и та разбита. «Похоже, придется развлекать себя самостоятельно», – подумала Белль.

Она начала тихо декламировать свой любимый отрывок из комедии «Сон в летнюю ночь»:

– «Любовь способна низкое прощать, и в доблести пороки превращать, и не глазами – сердцем выбирает…»

Вдруг раздался низкий голос Чудовища, и последнюю фразу они произнесли вместе:

– «…За то ее слепой изображают».

У Белль от изумления округлились глаза. Похоже, Чудовище только притворялось спящим. Оно смотрело на девушку немного насмешливо.

– Ты знаешь Шекспира? – спросила Белль. Потом сообразила, как невежливо это прозвучало, и покраснела. После того, что рассказала ей миссис Поттс, девушка знала, что когда-то Чудовище было человеком. Принцем. И все же Белль никак не могла свыкнуться с мыслью, что это существо оказалось образованнее жителей ее родной деревни.

Чудовище пожало плечами и ответило:

– Я получил всестороннее образование.

Последовала неловкая пауза.

– Вообще-то, моя любимая пьеса – это «Ромео и Джульетта», – наконец решилась Белль.

– И почему я не удивлен? – проворчало Чудовище, и теперь в его глазах определенно заплясали смешинки.

– Извини? – протянула Белль, делая вид, что оскорбилась.

– Все эти сердечные страдания и терзания, и… – Чудовище демонстративно содрогнулось. – Есть множество куда более интересных книг.

– Это каких же? – поинтересовалась Белль, выгнув бровь. Она скрестила руки на груди, бросая вызов.

Чудовище улыбнулось и начало подниматься с кровати.

– О нет, не вставай! – всполошилась Белль, пытаясь его остановить.

Однако, даже раненое, Чудовище все равно было гораздо сильнее Белль. Легко стряхнув ее руку, оно выбралось из постели и, не говоря ни слова, медленно двинулось к двери. Белль не оставалось ничего другого, как только пойти следом.

К тому времени, когда они прошли по длинному коридору западного крыла, несколько раз повернули и поднялись по маленькой лестнице, Белль уже буквально распирало от любопытства. Чудовище не произнесло ни слова и никак не намекнуло, куда именно они идут. Оно просто медленно шагало вперед, время от времени останавливаясь, чтобы перевести дыхание.

Наконец они остановились у огромных двойных дверей, высотой с двухэтажный домик. Дверные створки были украшены рельефами, на которых изображались различные сцены. Белль хотела было рассмотреть самые большие сценки, но не успела: Чудовище распахнуло двери.

Девушка ахнула.

Она оказалась в самом прекрасном месте на свете – в библиотеке. Наверное, это была самая большая и обширная библиотека во всей Франции. Потолок парил где-то высоко-высоко, и все пространство от пола до потолка занимали полки с книгами. У одной из стен высился массивный камин, причем на камине тоже размещались книги. Широкое окно на другой стене давало достаточно света, чтобы можно было читать, и все равно тут и там горели свечи. Несмотря на внушительные размеры, помещение выглядело удобным и даже уютным. Белль окинула взглядом большие кресла, обложенные диванными подушками, и представила, как чудесно было бы устроиться в одном из них и почитать книгу.

Почувствовав, что Чудовище на нее смотрит, Белль повернулась к нему и улыбнулась.

– Это прекрасно, – сказала она, понимая, что никакими словами не описать величие этого зала.

– Думаешь? – фыркнуло Чудовище. Похоже, ему было приятно видеть ее радость. Девушка кивнула. – Тогда это все твое. Распоряжайся тут как хочешь.

Хозяин замка повернулся и направился к выходу, но голос Белль заставил его остановиться. Девушка стояла, запрокинув голову, и смотрела на самые верхние полки.

– Неужели ты прочел все эти книги?

– Не все, – ответило Чудовище. – Часть из них на греческом.

Рот Белль приоткрылся от изумления.

– Неужели это шутка? – спросила она с улыбкой. – Ты начал шутить?

Чудовище подавило улыбку и ответило:

– Возможно…

Не говоря больше ни слова, хозяин замка повернулся и вышел из зала, а Белль осталась стоять на месте, глядя ему вслед. Что только что произошло?

Дни шли за днями, и Белль все чаще задавалась одним и тем же вопросом. Только если сначала этот вопрос звучал как «что произошло?», то очень быстро он превратился в «что происходит?». Потому что, вне всяких сомнений, отношения между Белль и Чудовищем неуловимо изменились. Девушка не смогла бы с уверенностью сказать, когда это началось: после того, как Чудовище спасло ее в лесу, или когда она вернулась и спасла его. Или все это началось в тот день, когда хозяин замка привел ее в библиотеку и она впервые увидела, что он может быть добрым? А может, это началось, когда миссис Поттс рассказала Белль о детстве Чудовища. Впрочем, не важно, когда это началось. Главное – и Белль не могла этого отрицать – между ними пробежала искра, которой раньше не было. Из-за этого нового чувства она больше не ощущала себя пленницей в замке: теперь ей было здесь хорошо.

И Чудовище больше не вело себя как злобный тюремщик, оно относилось к девушке по-дружески.

Белль больше не нужно было красться на кухню, чтобы поесть. Вместо этого они с Чудовищем ели за одним столом: хозяин замка сидел за одним концом стола, а она – за другим. Иногда каждый приносил с собой книгу, и они читали в дружеском молчании. А порой они беседовали о книгах, пересказывая друг другу свои любимые отрывки. Взаимная любовь к чтению оказалась настолько сильна, что Белль перестала обращать внимание на то, как Чудовище шумно хлебает суп прямо из миски и игнорирует столовые приборы. Иногда она даже следовала его примеру, маленькими глотками отпивая суп из тарелки, чтобы Чудовище не чувствовало себя неловко.

Совместными трапезами и чтением дело не ограничивалось. Если позволяла погода, Белль и Чудовище гуляли: хозяин замка показывал ей окрестности, а порой они брали с собой Филиппа. Впрочем, они выбирались за замковые стены даже в плохую погоду: если шел снег – играли в снежки, а в солнечные дни устраивали пикники.

Белль даже уговорила Чудовище помочь ей, когда прислуга затеяла большую уборку: они вдвоем оттирали полы, пока под слоем грязи не заблестел полированный мрамор, и отмывали заросшие пылью окна, пока через стекла не заструился солнечный свет. Вместе они преобразили западное крыло: убрали осколки колонн и обломки мебели, заменили обрывки ткани чистыми одеялами и перестелили пыльную кровать Чудовища.

И чем больше времени они проводили вместе, тем уютнее и спокойнее Белль чувствовала себя в обществе Чудовища. Она больше не вздрагивала, когда оно случайно задевало ее косматой лапой, и не переставала улыбаться, когда Чудовище оскаливало клыки в ответной улыбке.

По правде говоря, однажды за обедом Белль вдруг поняла, что просто не обращает внимания на уродство хозяина замка. Когда он смотрел на нее, она видела в его глазах доброту; не пугалась при звуках его грубого голоса, ведь с Чудовищем было так интересно поговорить о книгах. И она видела, что он гордится своим замком, своим домом.

Живя в замке, она начала вести дневник и однажды утром, сидя в своей прекрасной комнате, сделала такую запись: «Я вижу в Чудовище человека». Прежде ей не требовался дневник, потому что записывать было особо нечего. «Теперь я вижу то, что миссис Поттс, Люмьер, Когсворт и остальные видели с самого начала. Правда, мне потребовалось время, чтобы это разглядеть…» Закрыв дневник, Белль встала и подошла к окну.

Снаружи уже темнело, а над горизонтом поднималась почти полная луна, заливая сад бледным, неземным светом. Выглянув в окно, Белль в очередной раз поразилась красоте замка. С тех пор как они с Чудовищем подружились и постарались вернуть замку прежнее великолепие, он на глазах становился все светлее и наряднее. Девушка залюбовалась каменными стенами и гордо вздымающимися ввысь башнями. Конечно, замок отличался от старомодных живописных построек Вилльнёва, но это ничуть не уменьшало его очарования.

Тут Белль заметила Чудовище: оно направлялось к колоннаде, держа в лапах книгу. Белль взяла собственную книгу с ночного столика и пошла вниз, чтобы присоединиться к хозяину замка.

– Что читаешь? – спросила она, проходя между колоннами.

Чудовище, явно не ожидавшее увидеть девушку, вскинуло голову и выронило книгу.

– Ничего, – сказало оно и попыталось спрятать томик от Белль. Слишком поздно – девушка успела увидеть заглавие.

– Гвиневра и Ланселот, – заметила она.

Чудовище пожало плечами.

– Король Артур и рыцари Круглого стола, – уточнило оно. – Мечи, сражения… От внимания Белль не ускользнуло, что хозяин замка пытается ее отвлечь.

– И все же… это романтическая история, – заметила она, стараясь не улыбаться при виде смущенно пожимающего плечами Чудовища.

– Просто решил полистать для разнообразия, – сказало оно наконец.

Какой-то миг они молча смотрели друг на друга в неловком молчании. Несмотря на то что они часто проводили время вместе, Белль не оставляло ощущение, что на этот раз все по-другому. Возможно, виной тому был лунный свет, а может, признание Чудовища в том, что оно решилось что-то поменять, или просто что-то загадочное витало в воздухе. Какова бы ни была причина, Белль почувствовала потребность сказать то, что никогда не говорила прежде.

– Я так и не поблагодарила тебя за то, что ты спас мне жизнь, – тихо проговорила она.

– Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты не бросила меня умирать, – ответил хозяин замка так быстро, словно тоже давно хотел это высказать, но не находил подходящего повода.

Они молча смотрели друг другу в глаза, эхо их слов еще витало в воздухе. Когда Белль уже начало казаться, что ничто не нарушит это напряженное молчание, из замка вдруг донеслись крики и смех – похоже, слуги решили устроить себе небольшой праздник. Шум разрушил неловкую, напряженную тишину, и Белль с Чудовищем вздохнули с облегчением.

– Да уж… умеют они веселиться, – улыбнулась Белль.

Чудовище кивнуло:

– Иногда за ужином я слышу, как они смеются, и представляю, что сижу с ними за одним столом.

– Так попробуй в самом деле поужинать вместе с ними! – воскликнула Белль, потрясенная этим неожиданным признанием. – Они будут очень рады.

– Нет, я уже пробовал. – Чудовище мрачно покачало головой. – Стоит мне войти в комнату, и смех резко обрывается.

Белль открыла рот, потом закрыла. Именно так она чувствовала себя всякий раз, приходя в город. Она тут же рассказала об этом Чудовищу, после чего добавила:

– Горожане говорят, что я смешная, но не думаю, что, говоря так, они хотят сделать мне комплимент. – Глаза вдруг защипало от подступивших слез. Белль еще никому не признавалась в том, как ее обижает такое отношение, – даже отцу.

– Мне жаль, – пробормотало Чудовище. – Неважные у тебя соседи в этом твоем городке.

– Там я чувствовала себя почти так же одиноко, как в твоем замке, – призналась Белль.

Чудовище снова кивнуло, не обидевшись на ее слова. Белль жила в замке всего несколько дней, и все же за это время она успела вдохнуть жизнь в это место – теперь Чудовище понимало, как одиноко и грустно здесь было до появления девушки.

– Так было не всегда, – сказало оно. Потом помолчало и вдруг улыбнулось неожиданно пришедшей в голову мысли. – Давай убежим. Что скажешь?

Белль удивленно склонила голову набок: вот уж неожиданное предложение! Меньше всего она ожидала услышать от Чудовища такое. Заинтригованная, девушка кивнула и вслед за ним пошла обратно в замок. У нее на языке вертелось множество вопросов, но Белль молчала, пока они шли уже знакомыми коридорами и переходами. Наконец они добрались до библиотеки.

Хозяин замка целенаправленно подошел к простому секретеру, примостившемуся у одной из библиотечных стен, вытащил из кармана ключ и отпер один из ящиков стола.

Белль с любопытством смотрела поверх его плеча. В ящике на бархатной подушке лежала самая прекрасная книга из всех, что Белль когда-либо видела. Кожаная обложка, золотой обрез, поблескивающий даже под толстым слоем пыли. Книга показалась Белль волшебной, и ей страшно захотелось взять ее в руки или хотя бы потрогать.

– Я получил ее от волшебницы, – сказало Чудовище, поворачиваясь к Белль и глядя в ее округлившиеся глаза. – Еще одно из множества ее проклятий. – С этими словами хозяин замка медленно открыл книгу, и ее корешок хрустнул, как часто бывает с книгами, долго простоявшими на полке. Внутри не было ни текста, ни титульного листа, ни вступительной части. Фолиант оказался старинным атласом мира. В отличие от обычных атласов, в этом изображались не страны и столицы, а земли и моря. Белль вопросительно поглядела на Чудовище. – С помощью этой книги можно сбежать, – пояснило оно.

Белль шагнула вперед, и глаза ее округлились еще больше, когда она увидела, что картинки в атласе оживают. Волны набегали на берег, зеленые деревья качались под невидимыми ветрами.

– Потрясающе, – выдохнула она, и ее сердце забилось быстрее.

Чудовище, похоже, не разделяло ее восторга.

– Это самая жестокая шутка волшебницы, – тихо проговорило оно. – Во внешнем мире нет места монстру вроде меня, а для тебя – есть. – Он медленно протянул лапу и взял Белль за руку, потом осторожно потянул к книге. – Подумай о месте, в которое хочешь попасть больше всего. Сначала представь его мысленно, а потом почувствуй сердцем.

Белль закрыла глаза, ей не требовалось прилагать усилие, чтобы представить такое место, – воображение мгновенно нарисовало милый ее сердцу образ. Она коснулась страницы атласа, и в тот же миг зал вокруг них начал вращаться, а стены библиотеки словно растаяли.

Когда Белль открыла глаза, то поняла, что больше не видит книжных полок, потолка и пола библиотеки; исчезли заметенные снегом сады, померкли звезды. Вместо них ярко сияли сотни окон большого города.

Белль смотрела в окно, и, проследив за ее взглядом, Чудовище увидело, как за окном мелькает деревянное крыло ветряной мельницы.

– Куда ты нас перенесла?

– В Париж, – еле слышно прошептала Белль, глядя на вращающиеся крылья мельниц Монмартра. Она читала об этих мельницах в книгах и бесчисленное множество раз рисовала их в своем воображении, но никогда и подумать не смела, что увидит их наяву. Глаза девушки наполнились слезами.

– Он намного меньше, чем мне представлялось, – пробормотала она наконец.

Белль моргнула, пытаясь прогнать внезапно охватившую ее грусть. Она не знала, как долго продлился этот волшебный миг, но перед тем как покинуть волшебный атлас, ей хотелось увидеть дом ее детства.

Она снова приложила пальцы к странице и закрыла глаза. Когда она снова открыла глаза, Монмартр исчез.

Теперь они находились на старом пыльном чердаке, на котором они с отцом и матерью жили много лет назад. Помещение выглядело заброшенным, и лишь детская кроватка да сломанный мольберт напоминали о том, что когда-то это место было чьим-то домом. Белль подалась вперед, и тоска охватила ее с новой силой. Она почему-то полагала, что волшебная книга покажет ей дом ее детства таким, каким он был в прошлом, а не таким, каков он сейчас. В настоящем это просто пыльная каморка под крышей, в которой давным-давно никто не живет – с тех самых пор, как Морис вместе с Белль переехал в деревню.

Чудовище позади нее молчало, давая ей возможность побыть наедине с собой и своими воспоминаниями. Но когда девушка подняла лежащую в колыбели погремушку, Чудовище наконец заговорило.

– Что случилось с твоей матерью? – спросило оно тихо.

– Это единственная история, которую отец так и не смог мне рассказать, – сказала Белль, стискивая погремушку дрожащими пальцами. Старая деревянная игрушка потемнела, но все равно оставалась прекрасной, и можно было различить искусно вырезанную на ней розу. – А я лишний раз не спрашивала.

Пока она говорила, Чудовище внимательно осматривало комнату, и наконец его взгляд остановился на двери. Там был нарисован какой-то темный знак. Чудовище помрачнело: этот символ мог означать только одно. Белль проследила за его взглядом, увидела знак, и на глаза ее вновь навернулись слезы. Чума. Вот что погубило ее мать. Вот почему отец во что бы то ни стало стремился остаться в безопасной провинциальной глуши. Все эти годы Белль негодовала на него, считая, что отец запер ее в Вилльнёве, а теперь поняла, через что ему, наверное, пришлось пройти: нелегко наблюдать, как твоя любимая умирает, а ты не можешь ее спасти. Девушка крепко, до побелевших костяшек пальцев сжала старую погремушку, украшенную изображением розы.

– Прости за то, что называл твоего отца вором, – проговорило Чудовище.

Его низкий голос вывел Белль из тягостной задумчивости. Девушка повернулась и подошла к глядевшему на нее с тревогой Чудовищу. Белль вытерла слезы и в последний раз оглядела комнату. Она увидела достаточно. Погремушку она опустила в карман фартука, не желая расставаться с вещицей.

Потом взяла Чудовище за руку и сказала:

– Давай вернемся домой, в замок.

Чудовище кивнуло. Вместе коснулись они страниц заколдованной книги, закрыли глаза… и подумали о доме.

Глава XII

В последние четыре дня Гастон был сам не свой. Конечно, он ни за что бы в этом не признался, но, пожалуй, оставив Мориса в лесу, привязанного к дереву, он и впрямь поступил низко. Гастон пытался избавиться от чувства вины, сосредоточившись на привычных занятиях – охоте, еде, состязаниях, даже позвал одну из местных девушек на ужин, – и все же неприятная мысль никуда не исчезла, маячила на краю сознания.

И вот на пятый день Гастон наконец-то снова стал прежним. Мориса, несомненно, давно нет в живых. Старик больше не сможет мешать Гастону, и когда Белль перестанет от него прятаться и вернется, ничто не помешает ему на ней жениться. Да, все будет хорошо и даже лучше, думал Гастон, направляясь к таверне за ежевечерней порцией обожания и грога.

Если бы еще Лефу хоть ненадолго умолк…

Извечный спутник Гастона уже в который раз что-то бормотал про Мориса, и это мешало Гастону окончательно позабыть о своем поступке.

– Ух ты, ну и буря, – говорил коротышка. – Хорошо, что мы не привязаны к дереву посреди леса, верно? Знаешь, еще не поздно. Мы могли бы вернуться за ним…

Гастон не ответил.

Лефу не отставал.

– Стоит мне закрыть глаза, и прямо вижу беднягу Мориса. А когда открываю, то вспоминаю, что, вероятно…

Тут он умолк, потому что Гастон распахнул двери таверны, и оба приятеля увидели Мориса.

– Вот ведь забавно. Я-то хотел сказать: «Морис мертв», – пропищал Лефу.

Старого мастера окружили завсегдатаи таверны, в том числе горшечник Жан и падре Робер. Похоже, Морис совершенно не пострадал, если не считать покрасневшего носа, а, судя по мрачным взглядам, которыми завсегдатаи встретили вошедшего Гастона, старик уже успел все им рассказать.

– Гастон, – серьезным тоном начал Жан, – ты действительно пытался убить Мориса?

Гастон понимал, что выбор у него невелик. Можно драться – так он поступал всегда, если что-то было не по нем; можно было бежать, но бегство – удел слабаков, а героям бегать не пристало. Поэтому, быстро оглядев зал, охотник выбрал третий вариант: все отрицать. Нацепив на лицо сердечную улыбку, он быстро подошел к старику – тот стоял, скрестив руки на груди.

– О, Морис! – заговорил Гастон. – Хвала небесам! Последние пять дней я искал тебя. Почему ты убежал в лес в таком состоянии?

Услышав такое, горожане принялись неуверенно переглядываться, не зная, кому верить.

– Что? – ахнул Морис. Потом покачал головой. – Нет! Ты хотел меня убить! Бросил меня в лесу на съедение волкам!

Гастон приложил руку к груди, делая вид, что оскорблен до глубины души.

– Каким еще волкам? Что ты такое говоришь? – спросил он. Потом обвел взглядом собравшихся вокруг людей и возвел глаза к потолку, как бы говоря: «Неужели придется начинать все сначала? Неужто вы поверите ему, а не мне?» Он попытался сдержать самодовольную улыбку, когда большинство завсегдатаев тоже округлили глаза.

– Волкам, которые обитают недалеко от замка чудовища, – ответил Морис, повышая голос, и от этого еще больше делаясь похожим на сумасшедшего.

– Хорошо-хорошо, – снисходительно кивнул Гастон. – Неподалеку отсюда живет чудовище, в замке, который никто из нас до сих пор не замечал, верно?

Морис заколебался, неуверенно оглядел собравшихся вокруг людей, ждущих его ответа.

– Ну… да, – ответил он.

Гастон вынудил Мориса сказать именно то, что хотел. Точно так же, как он загонял дичь на охоте, теперь он заставил Мориса оправдываться. Гастон медленно покачал головой.

– Одно дело – бредить и жить в мире своих фантазий, – проговорил он, – и совсем другое – обвинять меня в убийстве.

К его удивлению, внезапно заговорил не Морис, а падре Робер. Священник вышел вперед и заслонил мастера, словно защищая.

– Послушайте меня, вы все, – взмолился он. – Это же Морис, наш сосед. Наш друг. Он хороший человек.

Гастон едва не улыбнулся. Он и сам бы не смог так удачно повернуть дело.

– Выходит, вы полагаете, что я плохой? – обиженно воскликнул он. – Разве я не спас эту деревню от дикости португальских мародеров? Ведь только благодаря мне все вы собрались сегодня в таверне, а не покоитесь в сырой земле!

Его слова попали в цель, точно выпущенная из лука стрела. Горожане тихо, неуверенно переговаривались, было видно, что они все больше сомневаются в правдивости слов Мориса.

– Морис, – сказал горшечник Жан, поворачиваясь к старику, – у тебя есть какие-то доказательства?

– Спросите Агату! – ответил мастер, отчаянно пытаясь сохранить доверие горожан. – Это она меня спасла! – Обернувшись, он указал на старую нищенку – та тихо сидела в уголке, молча наблюдая за происходящим. Почувствовав, что все на нее смотрят, Агата съежилась и пониже надвинула на лицо драный капюшон.

Гастон поднял бровь.

– Так ты обвиняешь меня на основании свидетельства грязной нищенки? – вопросил он.

Морис сообразил, что его загнали в угол, и в отчаянии оглядел завсегдатаев таверны. Заметив извечного спутника Гастона, старый мастер вскрикнул:

– Месье Лефу! Он тоже там был и все видел!

– Я? – промямлил Лефу и, видя, что внимание всех собравшихся сосредоточилось на нем, сглотнул.

– Ты прав. Возможно, одного моего слова недостаточно, – протянул Гастон, снова радуясь тому, как удачно все складывается. Он подошел к приятелю и приобнял его за плечи. – Лефу, мой дорогой друг, мы же с тобой Дуэт, – проговорил он, и его голос буквально сочился фальшью. – Скажи-ка, действительно ли мы с тобой нашли в лесу чудовищ и заколдованные замки?

Лефу быстро поворачивал голову, глядя то на Гастона, то на старика. Охотник крепче сжал его плечо: было очевидно, какого именно ответа он ждет от приятеля. Но, посмотрев на Мориса, Лефу вспомнил, как гадко было у него на душе, когда они с Гастоном уезжали, бросив старика одного в холодном темном лесу. Гастон еще сильнее сдавил его плечо.

– Вопрос, конечно, сложный, по ряду причин, но… нет, – наконец ответил коротышка.

– Пытался ли я, твой старейший друг и верный компаньон, – продолжал Гастон самым дружеским тоном, на какой только был способен, – убить отца единственной девушки, которую люблю?

– Ну… – промямлил Лефу. – «Убить» – это сильно сказано. Нет. Не пытался.

Именно это и должна была услышать толпа, ее симпатии немедленно переметнулись на сторону Гастона. Старый мастер спал с лица, а охотник самодовольно ухмыльнулся уголком рта. Он все-таки победил.

– Морис, мне больно это говорить, – произнес он с фальшивой заботой в голосе, – но ты можешь навредить и себе, и другим. Вам нужна помощь, месье. И есть такое место, где могут исцелить ваш изнуренный разум. – Он подошел к Морису, положил ему на плечо широкую ладонь и крепко сдавил. – Все будет хорошо, – произнес он холодным, как лед, тоном.

Морис сглотнул. Уж он-то, несомненно, понял, что ничего хорошего его не ждет.



Тем временем в замке Чудовище мучилось примерно такими же мыслями. Время летело очень быстро, а хозяин замка даже отдаленно не был уверен, что все будет хорошо. И не он один. Несмотря на то что он надеялся подготовиться к этому вечеру в одиночестве, оказалось, что в западном крыле собрались зрители, и у этих зрителей есть свое мнение.

– Ну что же, хозяин, – сказала миссис Поттс с порога. Чудовище сидело в огромной ванне, до крав заполненной горячей мыльной водой. – Сейчас или никогда.

– Часы тикают, – добавил Когсворт.

– У розы осталось всего четыре лепестка, – вставил Люмьер. – А значит, сегодня вечером… вы должны признаться девушке в своих чувствах.

Чудовище вздохнуло. Понятно, что слуги просто пытаются помочь, так что было бы удивительно, если бы они ничего не сказали. Хозяин замка и так прекрасно знал, что время уходит; знал, что сегодняшний вечер очень важен; знал, что Белль – это его единственный шанс. Это единственный шанс для всего замка. И все же выслушивая все это, он только еще больше нервничал.

Чудовище сделало знак слугам выйти, чтобы он мог вылезти из ванны – для этого перед ней заранее повесили занавеску. Выбравшись из ванны, Чудовище встряхнулось, потом сказало:

– Она никогда меня не полюбит.

– Не отчаивайтесь раньше времени, – воскликнул Люмьер, обращаясь к тени Чудовища на занавеске. – Она та самая, я уверен.

– Нет никакой «той самой», – огрызнулось Чудовище. Отдернув занавесь, оно вышло на свет, который давали свечи Люмьера. – Посмотрите на меня. Она заслуживает гораздо большего, чем отвратительное чудовище.

К чести Люмьера, он даже не поморщился при виде Чудовища – в данный момент оно выглядело довольно глупо. Намокшая, а потом кое-как вытертая шерсть торчала во все стороны, а из-за обернутого вокруг талии полотенца плечи Чудовища казались еще шире и косматее. Люмьер кашлянул и снова принялся гнуть свое.

– Она же вам небезразлична? Я прав?

Хозяин замка кивнул. Белль действительно была ему небезразлична: за всю свою жизнь он еще ни к кому так не относился. А за последние несколько дней – и особенно после их путешествия в Париж – эти чувства еще больше окрепли. Но он не был дураком. Пусть он и полюбил девушку и она привыкла к его присутствию настолько, что может смотреть на него, не морщась, это вовсе не значит, что она тоже его любит. В конце концов, он – чудовище. Он может принять сколько угодно ванн, надеть красивую одежду и даже научиться есть ложкой, но все это не отменит его чудовищной внешности – если только Белль не полюбит его в ответ.

Люмьер видел сомнение и страх в глазах хозяина, но все равно не сдавался:

– Тогда очаруйте ее прекрасной музыкой и романтическим светом свечей…

– Да, – подхватила Плюметт, – а потом, когда придет подходящий момент…

Чудовище склонило голову набок:

– И как я узнаю, что момент подходящий?

Тут Когсворт, который до сих пор упорно молчал, кашлянул:

– Исходя из собственно опыта, могу сказать, что вы почувствуете легкую тошноту.

Люмьер метнул на приятеля сердитый взгляд, и тот умолк.

– Не волнуйтесь, хозяин, – ободрил он Чудовище. – Вы справитесь. Вся беда в том, что до сих пор у девушки не было возможности увидеть вашу истинную суть.

– Нет, – возразила миссис Поттс. – Вся беда в том, что она ее увидела.

В комнате вдруг стало очень тихо. В напряженной тишине все слуги повернулись и посмотрели на домоправительницу. Некоторые вроде Люмьера надеялись увидеть в ее глазах насмешливые искорки. Другие, и в их числе Когсворт, не слишком удивились этому неожиданному заявлению. Как бы то ни было, через несколько секунд все вновь посмотрели на Чудовище, а миссис Поттс продолжала:

– Все эти годы мы из последних сил надеялись, что это проклятие исправит вас, сделает добрее, но время шло, а вы оставались злым и эгоистичным. Есть еще кое-что, о чем слуги долго боялись вам сказать.

– И что же это? – спросило Чудовище. Оно вдруг обнаружило, что очень боится услышать ответ. Вот сейчас домоправительница скажет, как сильно его все ненавидят? Напомнит, что это он виноват в том, что всех слуг заколдовали и теперь они страдают из-за него? Хотя, что бы она ни сказала, хуже, чем сейчас, ему уже не будет.

– Мы вас любим, – сказала миссис Поттс.

Чудовище едва не отшатнулось, пришибленное тяжестью этих слов. Уж чего-чего, а такого оно не ожидало.

Тем временем миссис Поттс продолжала:

– До сих пор мы любили вас, несмотря на ваш облик и характер, но с тех пор как в замке появилась Белль, мы любим вас за то, каким вы стали. – Собравшиеся вокруг домоправительницы слуги согласно закивали. – Поэтому прекращайте трусить и расскажите Белль о своих чувствах. А если вы этого не сделаете, я вам обещаю, что вы будете пить холодный чай до конца жизни.

– В темноте, – добавил Люмьер.

– И в пыли, – вставила Плюметт.

Воцарилось напряженное молчание: слуги ждали, что ответит хозяин замка.

Наконец Чудовище кивнуло. Медленно-медленно на его морде появилась улыбка – не тот пугающий оскал, которым Чудовище улыбалось Белль. Это была теплая, искренняя улыбка. Улыбка чудовища, которое больше не чувствовало себя одиноким. Улыбка человека, который наконец обрел надежду.



Между тем Белль стояла в своей комнате и, пока мадам де Гардероб ее наряжала, ужасно нервничала. С тех пор как Чудовище попросило ее присоединиться к нему в бальном зале и разделить с ним «особый» вечер, девушке постоянно казалось, что у нее в животе порхают бабочки. И чем меньше оставалось времени до вечера, тем сильнее становилось это странное ощущение.

С тех пор как они вернулись из Парижа, Белль чувствовала, что их с Чудовищем отношения изменились. Хозяин замка находился рядом с ней, когда она была очень уязвима, и поддержал ее. Теперь они беседовали не только о книгах. Их прогулки в саду сделались длиннее, и Белль не хотелось, чтобы они заканчивались. Девушка обнаружила, что с нетерпением ждет ужина, и не столько из-за вкусной еды, сколько из-за компании. Если бы у Белль была подруга, девушка, вероятно, поведала бы ей, что, как ни странно, очень привязалась к Чудовищу.

И вот через несколько минут она отправится танцевать с ним в бальном зале. Девушка вздохнула. Как же до такого дошло?

Услышав ее вздох, мадам де Гардероб приняла его за выражение нетерпения и, в последний раз поправив складки на бальном платье, позволила девушке повернуться и посмотреть на себя в зеркало.

Белль ахнула. С самого первого дня своего пребывания в замке Белль испытывала некоторую неловкость, позволяя мадам де Гардероб себя одевать. Они несколько раз говорили о том, что Белль не нравится одежда, обильно украшенная оборками, и что девушка отдает предпочтение в первую очередь удобным нарядам, подол которых не волочится по полу, но у которых есть карманы – к великому сожалению Гардероб.

Однако постепенно мадам де Гардероб начала придумывать наряды, идеально подходившие Белль, а сегодня вечером она и вовсе превзошла саму себя. Белль сначала не узнала отразившуюся в зеркале девушку с большими карими глазами. Волосы ее были собраны на затылке, открыв скулы, чуть-чуть тронутые румянами. А уж платье… Такого великолепного платья Белль и вообразить не могла. Широкая, пышная юбка парила над полом, словно золотистый ореол. При малейшем движении платье переливалось, отражая свет. Гардероб двинула одним из своих ящиков, и с потолка вдруг посыпалось облако золотой пудры, которое опустилось на платье, сделав его еще прекраснее. К тому же двигаться в этом невесомом, как перышко, наряде было очень легко.

Довольная своей работой, мадам де Гардероб вытолкнула Белль за дверь.

Несколько секунд девушка стояла в коридоре, слушая, как часто-часто бьется сердце. «Это всего лишь один вечер, – подумала она. – Перестань колебаться и спустись наконец по этой лестнице».

Набрав в грудь побольше воздуха, Белль пошла по длинному коридору, ведущему к парадной лестнице. Добравшись до нее, девушка посмотрела на верхнюю площадку лестницы, ведущей в западное крыло. И с удивлением увидела, что там уже стоит Чудовище, одетое в свой лучший парадный сюртук, и, кажется, нервничает не меньше самой Белль. Их глаза встретились. Потом Чудовище склонило голову и протянуло лапу, безмолвно предлагая Белль к нему присоединиться. Девушка подошла и, не раздумывая, вложила свою руку в огромную ладонь.

Они вместе спустились по центральному маршу парадной лестницы. С каждым шагом тревога Белль исчезала. Ей нравилось вот так, рука об руку, идти рядом с Чудовищем. И когда хозяин замка хотел было вести ее в столовую, именно она потянула его танцевать.

Белль чувствовала неуверенность Чудовища, когда они вышли в центр бального зала, но потом вдруг зазвучала волшебная музыка, и неловкость испарилась. Отмытый до блеска зал сиял, освещенный сотнями свечей, все вокруг искрилось и переливалось, в том числе и золотистое платье Белль. Положив голову на плечо Чудовища, Белль закрыла глаза и наслаждалась танцем.

Она потеряла счет времени и не знала, сколько они так кружились. Ноги двигались будто бы сами собой, повторяя движения Чудовища. Казалось, Белль и Чудовище танцуют так уже много лет, и девушка снова поразилась тому, как легко и непринужденно чувствует она себя рядом с хозяином замка. Когда музыка наконец смолкла и в бальном зале повисла тишина, Белль почему-то стало ужасно грустно.

Словно почувствовав это, Чудовище не выпустило ее руку. Вместо этого оно повело девушку на террасу, полукругом охватывающую бальный зал. Какое-то время они не говорили ни слова, в дружеском молчании созерцая звездное небо. Было свежо – вокруг заколдованного замка всегда стояла зима, – но не холодно. Белль казалось, что Чудовище до сих пор обнимает ее за талию и тепло бального зала волшебным образом согревает ее даже на улице.

– Я не танцевал много лет, – сказало Чудовище, нарушив молчание. – Почти забыл, каково это. – Хозяин замка повернулся и посмотрел на Белль. В его взгляде сквозило тепло и что-то еще. Он нервно передернул плечами, словно не зная, что говорить дальше. Белль ждала, пытаясь молча его подбодрить. Наконец Чудовище заговорило снова. – Полагаю, это глупо – существу вроде меня надеяться однажды завоевать твою привязанность.

Белль колебалась. Это вовсе не глупо. По крайней мере, не казалось глупым несколько секунд назад.

– Не знаю… – тихо сказала она.

В глазах Чудовища зажглась надежда.

– Правда? – спросило оно. – Думаешь, ты могла бы быть счастлива здесь?

Перед мысленным взором Белль появился Морис, и девушка вздрогнула: на какое-то время она совсем о нем забыла.

– Меня научил танцевать отец. В нашем доме всегда звучала музыка. – Это прозвучало так печально, что Белль слегка поморщилась: не хотелось портить такой чудесный вечер.

– Ты, наверное, скучаешь по нему, – сказало Чудовище, от которого не укрылась ее грусть.

Белль кивнула:

– Очень.

При виде слез в глазах Белль Чудовище вздохнуло: ему было больно видеть страдания девушки, особенно если вспомнить о том, что он мог эти страдания облегчить.

– Идем со мной, – сказало оно, беря Белль за руку.

Они покинули террасу, прошли через бальный зал. Когда Белль поинтересовалась, куда они идут, Чудовище не ответило и молчало до тех пор, пока они не пришли в его комнату. Там оно протянуло девушке маленькое зеркало со словами:

– Покажи мне Мориса.

По поверхности зеркала прошла рябь, и через несколько мгновений отражение Белль исчезло. Теперь зеркало показывало старого мастера. Девушка в ужасе наблюдала, как ее отца волокут через городскую площадь. Лицо старика исказилось от страха, он звал на помощь.

– Папа! – воскликнула Белль. – Что они с ним делают?

Вообще-то Чудовище надеялось порадовать Белль, дав ей возможность увидеть отца, однако, судя по ее реакции, все вышло наоборот. Хозяин замка заглянул через плечо Белль, и его глаза тоже округлились, когда он увидел, что происходит со стариком. Его охватило сострадание, а еще было очень больно видеть, как мучается Белль. Потом Чудовище поглядело на стеклянный колпак, под которым зависла в воздухе роза.

У него на глазах опал еще один лепесток.

Чудовище как наяву услышало слова миссис Поттс, потом снова вспомнило, как совсем недавно держало Белль за руку. Представило своих слуг, глядящих на него с надеждой. Снова посмотрело на Белль и увидело в ее глазах тоску. Хозяин замка понял, что настало время делать выбор. Но знал он и то, что выбора у него нет: он просто не может поступить иначе.

– Ты должна пойти к нему, – сказал он, стараясь, чтобы голос не выдал его боли.

Белль поглядела на него.

– Что ты сказал? – потрясенно спросила она.

– Ты больше не пленница здесь, – продолжало Чудовище. – Нельзя терять время.

Белль посмотрела на него, и теперь уже ее глаза блестели от слез благодарности. Она так много хотела сказать, ей так много нужно было сказать… но она не знала, как начать. Девушка протянула хозяину замка зеркало, но тот покачал головой.

– Оставь его у себя, – сказал он. – Возможно, тебе захочется увидеть меня снова.

– Спасибо, – прошептала Белль. А про себя добавила: «Спасибо за все».

А потом, боясь передумать, она повернулась и выбежала из комнаты.

Глава XIII

У Чудовища не было сил видеть лица слуг, глядящих на него с надеждой. Вместо этого оно вернулось на террасу рядом с бальным залом. Оттуда хозяин замка наблюдал, как Белль скачет на Филиппе к воротам, а потом еще долго слушал удаляющийся цокот копыт. Наконец все стихло, но Чудовище не двигалось. Ясное небо затянуло облаками, воздух стал обжигающе холодным, но Чудовище просто стояло и печально смотрело вдаль, а ветер трепал полы его плаща.

Последний шанс навсегда потерян. Да, они вместе провели волшебный вечер, но в глубине души Чудовище знало, что Белль больше не вернется.

Наконец хозяин замка повернулся и побрел в западное крыло. Дольше откладывать нельзя. Войдя в комнату, он расстегнул свой прекрасный сюртук и бросил его на пол. В коридоре раздалось знакомое постукивание – это шагал вперевалочку Когсворт.

– Ну что же, хозяин, – бодро проговорил мажордом. – Я, возможно, сомневался, но все сработало, как часы. – Он улыбнулся своей же шутке. – Настоящая любовь действительно творит чудеса!

– Я ее отпустил, – проговорило Чудовище невыразительным тоном. К чему оттягивать неизбежное? Замок большой, но новости по нему разносятся быстро. Лучше уж сразу все высказать, а уж потом разбираться с последствиями.

У Когсворта упала челюсть.

– Вы… что?

Тут, как нарочно, в комнату вошли Люмьер и Плюметт, а следом въехала на сервировочном столике миссис Поттс. Взглянув на их лица, Чудовище догадалось, что они ждали в коридоре хороших новостей и все слышали.

– Хозяин… – пробормотал Люмьер, и огоньки его свечей почти угасли. – Как вы могли так поступить?

– Мне пришлось, – просто ответило Чудовище.

– Но почему? – хором вопросили Люмьер и Когсворт. Оба смотрели на Чудовище озадаченно. Поведение хозяина не поддавалось объяснению, он словно в один миг стал другим человеком.

– Потому что он ее любит, – ответила вместо Чудовища миссис Поттс.

Все повернулись к домоправительнице, а та грустно смотрела на хозяина. Плечи его поникли, но он не стал отрицать очевидное. Миссис Поттс права, он на самом деле любит Белль.

– Тогда почему мы не стали людьми? – озадаченно спросил Люмьер.

А вот Когсворт, к сожалению, все понял.

– Потому что она его не любит! – сердито рявкнул он. – А теперь слишком поздно!

– Но ведь она же может вернуться?.. – с надеждой в голосе проговорила Плюметт.

Чудовище покачало головой.

– Нет. Я ее отпустил. – Потом повернулось к слугам спиной. – Простите, что не смог сделать то же самое для вас, – искренне повинилось оно.

Потом Чудовище вышло на балкон и посмотрело на пустую конюшню. Как же тяжело было наблюдать, как Белль выводит Филиппа из стойла! Страдания, терзавшие его в первые годы после того, как волшебница наложила свое проклятие, не шли ни в какое сравнение с болью, которую испытал хозяин замка при виде удаляющейся от замка Белль. Он раскрыл перед ней свое сердце, в которое долгое время никого не впускал, и что из этого вышло? Он получил невыносимо глубокую рану. Теперь воспоминания о Белль станут для него хуже проклятия, и они останутся с ним навсегда.

Покинув балкон, он начал взбираться на самую высокую замковую башню. Ветер дул так сильно, что грозил сбросить его с башни, и все же он продолжал подъем.

Порывы ветра позволяли хоть немного отвлечься, но все равно образ Белль так и стоял перед глазами. Взобравшись на вершину башни, Чудовище вгляделось в лесную чащу, надеясь в последний раз увидеть девушку, но напрасно. Застонав, хозяин замка рухнул на каменную крышу. Бессмысленно и дальше отрицать очевидное: она ушла навсегда. От нее остались лишь воспоминания, но и они со временем померкнут, и тогда он навсегда останется один. Останется чудовищем.



Белль без устали погоняла Филиппа, ударяя его пятками по бокам. Она понимала, что конь устал, но ей требовалось как можно скорее попасть в Вилльнёв. Отец в опасности.

Поначалу она совсем не узнавала окружающий ее лес, и оставалось лишь надеяться, что Филипп скачет в нужную сторону, однако вскоре местность показалась девушке знакомой. Вон заросли черники, а там маленький пруд. Луна поднялась высоко, и Белль наконец вырвалась из леса, оказавшись на поле перед деревней. Девушка убедилась, что ее самые драгоценные вещи – волшебное зеркало и маленькая атласная сумка – по-прежнему лежат у нее на коленях.

Потом, услышав доносящиеся с площади шум и крики, поскакала в ту сторону. Там она увидела огромную толпу: люди собрались вокруг запряженной лошадью повозки, которая скорее напоминала клетку на колесах. Тут же стояли Гастон и Лефу. Охотник как всегда самодовольно ухмылялся, а Лефу неуверенно переступал с ноги на ногу. Девушка скользила взглядом по толпе, и вдруг у нее перехватило дыхание.

В повозке за решеткой сидел Морис.

Белль увидела, как падре Робер подбежал к тому, кто запер ее отца, – месье д’Арку, директору сумасшедшего дома.

– Этому человеку плохо! – восклицал священник. – Прошу вас! Его нужно везти в больницу, а не в сумасшедший дом!

Не обращая на падре Робера внимания, д’Арк подошел к сидевшему на козлах вознице. Гастон тоже подошел и, прислонившись к повозке, что-то тихо сказал Морису.

Белль увидела достаточно. Эта тележка никуда не поедет. Подгоняя Филиппа, девушка проехала через толпу и закричала:

– Стойте!

Над площадью установилась тишина, народ оборачивался и глядел на Белль округлившимися глазами. Золотистое бальное платье искрилось в лунном свете, так что Белль словно окутывал сияющий ореол. По толпе пополз шепоток, нарастая, как морской вал. Некоторые гадали, откуда это вдруг явилась дочка старого мастера, другие говорили, что это вовсе не она. Третьи с завистью и восхищением шептали: «Какое платье!»

Не обращая внимания на перешептывания, Белль спешилась, распрямила спину и оглядела горожан в надежде, что они ее поддержат. Напрасно. Теперь, когда первое потрясение прошло, большинство горожан взирало на нее с подозрением. И все же в толпе нашлось несколько дружеских лиц. Рядом стояли падре Робер, выглядевший немного озадаченным и сбитым столку, и горшечник Жан, правда, вид у него тоже был непонимающий и как всегда беспомощный.

С трудом удержавшись, чтобы не накричать на горожан нехорошими словами, Белль подошла к повозке.