– Оставь, – не дал ей договорить Коналл, опускаясь вместе с ней на дно колодца.

Перестав сопротивляться, она огляделась вокруг. Они находились в каком-то искусственно сделанном убежище. Здесь было сумрачно и всё затянуто тонким слоем тумана. Однако и сквозь него Малефисента смогла рассмотреть в огромном пространстве Обители десятки тёмных фей и эльфов. Некоторые из них стояли и двигались поодиночке, другие собирались группами. У Малефисенты челюсть отвисла от удивления, когда она увидела, сколько же, оказывается, существует разновидностей тёмных фей и эльфов. Ещё там, наверху, она отметила необычно сухую, потрескавшуюся кожу Борры, но оказалось, что он вовсе не один такой, что таких же, как он, тёмных эльфов довольно много.

Малефисента перемещалась вместе с Коналлом по Обители, и он объяснял ей, кто есть кто. Эльфы и феи тундры были бледными, с белыми крыльями и волосами. Ростом меньше остальных эльфов, они были теснее других связаны с землёй – и физически, и на уровне эмоций. Ещё здесь были, например, тёмные феи и эльфы джунглей с очень длинными руками и ногами – чтобы лучше прыгать и раскачиваться на ветках. Крылья у них были небольшие, яркие, с уникальным неповторимым рисунком у каждого. Малефисента заметила, как одна фея джунглей расправила крылья, а потом так плотно прижала их к своему телу, что они стали совершенно не видны.

«Очень удобно, когда тебя пригласили на званый обед», – мрачно подумала Малефисента.

Были и другие эльфы, например, пустынные, такие же как Борра – с золотистой сухой кожей и массивными, плотно сомкнутыми крыльями. И здесь же Малефисента увидела лесных фей, таких же как она сама, с такими же большими, как у неё, крыльями.

Но Коналл сказал ей, что независимо от своего вида все они тёмные феи и эльфы.

– Как и ты сама, – сказал он.

Какое-то время Малефисента молча смотрела на десятки фей, влетавших в Обитель и вылетавших из неё, и наконец спросила:

– А сколько... нас?

– Здесь все, кто остался, – ответил Коналл, приземляясь на следующий, более низкий уровень Обители.

– Всю свою жизнь... – начала Малефисента, но, не договорив, отвернулась, пытаясь скрыть охватившие её чувства и успокоиться. Коналл выглядел мрачным, когда сказал, что это все, кто остался. По его мнению, тёмных эльфов и фей сохранилось мало. Но ей самой их число казалось огромным.

Коналл перебрался на выступ, расположенный ещё ниже. Здесь, на краю выступа, нервно переминались с ноги на ногу пятеро юных эльфов. Их крылья была развёрнуты, а у них за спинами прохаживался взрослый эльф тундры по имени Удо – Малефисента уже видела его раньше и узнала. Закончив инструктировать испуганных юнцов, Удо мощным толчком в спину начал одного за другим сбрасывать их с края выступа. Малефисента ахнула, увидев, как юные эльфы камнем полетели вниз.

– Эта молодежь должна расти на природе, – не сводя с них глаз, сказал Коналл. – А вместо этого они, как и мы, вынуждены расти в изгнании.

– Да, им нужны вересковые топи, – согласно кивнула Малефисента. – Или вечные снега, или пустыни...

– Чем больше появляется человеческих королевств, тем дальше нам приходится уходить, – вздохнул Коналл. – Прятаться в самых дальних уголках земли. Но мы знаем, что рано или поздно люди найдут всех нас.

Пока Коналл говорил, Малефисента наблюдала за ним. Его лицо выражало невысказанную боль, и она подумала: сколько же, интересно, ему довелось увидеть и скольким пришлось пожертвовать. Затем её взгляд переместился с воина-эльфа на юных эльфов, которые уже освоились и теперь с радостными криками носились в воздухе. Их лица светились от восторга. Они никогда не должны пережить то, что выпало на долю Коналла. Или самой Малефисенты.

– Я могу защитить их, – сказала она.

– Как? – спросил Коналл. Голос у него по-прежнему оставался мягким, но в нём появилась некоторая напряжённость. – Объявишь людям войну? Даже несмотря на то, что сама вырастила одного человеческого ребёнка? – Он подождал, ожидая реакции Малефисенты, но она промолчала, и Коналл продолжил: – Да, мы давно наблюдаем за тобой. Много лет.

– И при этом прятались от меня? Почему? – удивилась и неожиданно рассердилась Малефисента. Ещё бы, ведь знай она, что кроме неё есть другие тёмные феи – разве так сложилась бы её жизнь?

– Потому что ты делала то, что мы всегда считали невозможным, – ответил Коналл. – Ты указала нам путь вперёд.

Не совсем понимая, что имеет в виду Коналл, Малефисента, прищурившись, ждала продолжения. Путь вперёд? Но она ничего такого не делала – просто пыталась выжить сама и растила Аврору, прививая ей любовь к вересковым топям.

– Ты показала, что, возможно, нам необязательно прятаться от людей, – сказал Коналл. – Что можно сосуществовать с ними без страха и войн. Что можно попытаться жить в мире и согласии.

– Этого никогда не будет, –- моментально, не задумываясь ни на секунду, ответила Малефисента. А что там думать, если вот она – рана в её животе, которая каждую секунду напоминает ей, чем оборачивается попытка договориться с людьми. Или, как там сказал Коналл... сосуществовать. А неверящий взгляд Авроры на прощание? О нём вообще вспоминать не хочется.

– Но это уже есть, и пример тому – ты и Аврора, – возразил Коналл. С этими словами он поднялся в воздух. Перед тем как улететь, он обернулся и сказал: – Добро пожаловать домой, Малефисента.

Он улетел, а в голове Малефисенты все мысли теперь крутились вокруг слова дом. Она действительно сейчас оказалась дома? Сможет ли она научиться доверять Обители и другим тёмным феям? Малефисента давно уже чувствовала себя некомфортно, причём даже на вересковых топях. Может быть, её настоящий дом здесь?

Собравшись с силами, она медленно полетела назад, к верхушке Обители. Но если это так, если здесь её дом, то почему же она продолжает чувствовать себя несчастной?



ГЛАВА ДЕВЯТАЯ



АВРОРЕ ПРИШЛОСЬ ОТСТУПИТЬСЯ. ПОСЛЕ НЕСКОЛЬКИХ ЧАСОВ БЕЗУСПЕШНЫХ ПОИСКОВ НА ВЕРЕСКОВЫХ ТОПЯХ СТАЛО ЯСНО, ЧТО ВОЗВРАЩАТЬСЯ ДОМОЙ МАЛЕФИСЕНТА НЕ СОБИРАЕТСЯ. Во всяком случае пока. И тогда Аврора, снова сев на лошадь, вернулась в Ульстед. Огромный замок был погружён во тьму, внутри горело лишь несколько свечей, указывая Авроре дорогу к её комнате.

К её комнате. Эта мысль казалась Авроре очень странной. Всё-таки её настоящий дом был не здесь, а в другом замке, в её собственном. Но принц Филипп настоял на том, что им нужно быть как можно ближе друг к другу, чтобы вместе попытаться выяснить, что можно сделать для спасения короля. Авроре ничего не оставалось, как согласиться.

Теперь, идя по замку, она тяжело вздохнула. Аврора ужасно устала, и ей хотелось только одного – лечь, закрыть глаза и провалиться в сон без сновидений. Но, как оказалось, сбыться её мечте было не суждено.

– Мы беспокоились о тебе, – раздался из темноты голос Ингрит, заставивший Аврору вздрогнуть от неожиданности. Аврора зажгла свечу и увидела, что королева сидит в красивом кресле в углу комнаты. Ингрит поднялась на ноги и медленно пошла навстречу Авроре.

– Ваше величество, – начала Аврора, когда ей удалось справиться с испугом. – Я пыталась найти её, но... – При одном упоминании об этой неудаче у неё из глаз снова потекли слёзы.

На секунду лицо королевы исказила гримаса гнева, но Ингрит моментально взяла себя в руки и изобразила сочувствие.

– У меня всё сердце из-за тебя изболелось, – сказала она, подходя ещё ближе. – Она омрачила твоё счастье. Я знаю, что она всегда была против этого брака и никогда не доверяла твоим природным инстинктам. – Ингрит замолчала, печально покачивая головой.

Аврора пыталась справиться со своими слезами. Ей было больно слышать слова королевы – к сожалению, справедливые. Малефисента действительно никогда не скрывала, что ей не хочется, чтобы Аврора выходила замуж за Филиппа. Но Аврора всё равно продолжала надеяться, что любовь Малефисенты к ней окажется сильнее и поможет тёмной фее преодолеть её опасения и страхи.

Нет, не получилось.

А Ингрит тем временем продолжила, и голос её становился всё более уверенным:

– Когда я увидела за обедом её задрапированные чёрной тряпкой рога... – Она слегка передёрнулась. – Одним словом, меня ничуть не удивляет, что она сорвалась.

Аврора обнаружила, что кивает в знак согласия с королевой. Да, она тоже видела гневно горящие глаза Малефисенты, помнила её ехидные замечания по поводу Филиппа и его «романтических нежностей». Помнила, с каким отвращением поморщилась Малефисента, когда Аврора впервые рассказала, что Филипп признался ей в любви. Возможно, Малефисенте просто не дано понять, что такое любовь?

Но в голове Авроры всплывали и другие воспоминания. О том, как Малефисента разбудила её от колдовского сна своим поцелуем, как сражалась с королём Стефаном, чтобы защитить её, как подарила ей вересковые топи, чтобы у Авроры был дом, полный радости, а не печали.

Аврора сильно тряхнула головой.

Да, хороших моментов можно вспомнить много, однако Ингрит права. Разумеется, Малефисента сорвалась после того, как ей целый вечер пришлось выслушивать далеко не лестные отзывы о себе. Что ж, тёмная фея сколько могла сопротивлялась своей природе, но всему есть предел – вот она и...

– Я просто не знаю, что мне делать, – дрожащим голосом призналась Аврора.

– Но ты же действительно любишь его? Моего сына? – сразу оживилась Ингрит.

– Да, очень, – ответила Аврора и прикусила губу.

– В таком случае любовь тебя излечит. Для всех нас она лучшее лекарство. И давай дальше пойдём по жизни вместе. Одной семьёй, – сказала Ингрит.

Аврора невольно всхлипнула. Честно говоря, она не ожидала от королевы такой отзывчивости. Простое слово – семья – сразу помогло Авроре не чувствовать себя такой одинокой, унять переполняющую её боль. Аврора подошла к королеве и обняла её. Ингрит улыбнулась и даже погладила Аврору по волосам.

В этот момент распахнулась дверь, и комнату наполнил голос Филиппа.

– Мама! – воскликнул он, не сводя глаз с Авроры. – Что здесь происходит?

Как только Филипп вошёл в комнату, Ингрит выпустила Аврору из объятий, взяла её за руку и вложила её в руку Филиппа.

– Я приняла решение, – сказала она. – Во имя твоего отца свадьба состоится через три дня.

Сделав это заявление, королева улыбнулась молодой влюблённой паре и покинула комнату.

После её ухода Аврора и Филипп какое- то время стояли в ошеломлённом молчании, а потом Филипп наконец сказал:

– Аврора, мне кажется, нам с тобой сейчас не время думать о свадьбе.

Она затрясла головой. Нет-нет, Ингрит права. Они с Филиппом в долгу перед всеми, и в первую очередь перед королём. Они не имеют права позволить ужасным поступкам Малефисенты или плачевному состоянию короля Джона разрушить то, что должно принести радость, счастье и процветание их королевствам. Если они спасуют перед трудностями, это отрицательно скажется на их будущем правлении. Но нет, они с Филиппом останутся сильными и докажут, что их любовь достаточно крепка, чтобы преодолеть всё. Их брак станет прекрасным началом новой жизни.

– А как же Малефисента? -– спросил Филипп, когда Аврора выложила ему всё это.

– Я думаю, она исчезла, – ответила Аврора. – Навсегда.



Едва над замком Ульстед взошло солнце, как по всему королевству разнеслась весть о скорой свадьбе, и горожане резво принялись готовиться к ней. Пекари замешивали свой лучший хлеб, флористы отбирали лучшие цветы, дворники принялись тщательно подметать улицы. Воздух наполнился возбуждённым радостным ожиданием.

А вдалеке отсюда, глубоко в недрах Обители, Малефисента и не догадывалась, как быстро там, наверху, всё меняется. Впрочем, будущее сейчас её не волновало – она с головой погружалась в прошлое. По просьбе Малефисенты Коналл отвёл её к Великому дереву.

Рядом с этим огромным древним деревом Малефисента чувствовала себя маленькой, просто игрушечной. Дерево было главной святыней Обители. Коналл рассказал ей, что никто не знает, сколько этому дереву лет, все помнят лишь, что, когда они здесь появились, оно уже было. Изогнутые стены, окружающие основание дерева, были покрыты вырезанными на них загадочными надписями. Со временем зал, где росло дерево, стал святилищем, на стенах которого была записана история рода тёмных фей.

Коналл вместе с Малефисентой остановился перед большим камнем. В центре его, залитые толстым слоем янтарной смолы, лежали кости.

– Феникс, – ответил Коналл, прочитав молчаливый вопрос на лице Малефисенты. – Говорят, что тёмные феи начались с него и, изменяясь, развивались в течение многих столетий. Но вскоре наше время закончится... – тут его голос дрогнул, и Коналл, повернув голову к Малефисенте, тихо сказал: – ...если только ты не спасёшь нас.

Малефисента была озадачена. Днём ранее, увидев, как тёмная магия, которой она владела, припечатала эльфа Борру к стене, Коналл был явно расстроен. Ему хотелось видеть Малефисенту другой... более доброй, более хорошей, что ли. А теперь он говорит, что она может всех их спасти?

– Ты держишь в своих руках жизнь и смерть, – таинственно и несколько напыщенно продолжал говорить Коналл. – Разрушение и возрождение. Но величайшая твоя сила – это способность к изменению, трансформации. Ты трансформировалась, когда потеряла свои крылья. И когда ты вырастила Аврору. И когда сумела найти любовь среди боли. – Коналл придвинулся так близко, что едва не касался Малефисенты.

Она переступила с ноги на ногу. В этом сильном, красивом эльфе было что-то такое, что заставляло её нервничать.

– Ты последняя из его потомков. – Коналл вновь перевёл взгляд на кости феникса. – В твоих жилах течёт его кровь. И я прошу тебя собрать всю свою боль, весь свой гнев – и не использовать их. Пусть последним превращением тёмной феи станет покой.

Внезапно захлопали крылья, и этот звук эхом прокатился по залу. Оторвав взгляд от Коналла, Малефисента увидела опустившегося неподалёку от них Борру. Как обычно, пустынный эльф выглядел хмурым, глаза его гневно смотрели перед собой. Малефисента затруднялась сказать, на кого был направлен гнев Борры – на неё или на весь белый свет. В конце концов она решила, что и на то и на другое сразу. Коротко кивнув Борре, Коналл заговорил снова. Малефисента не очень понимала, почему он так старается привлечь её на свою сторону, но продолжала внимательно слушать.

– Вересковые топи – последнее наше действительно природное прибежище на земле, – сказал он. – Тем не менее королевой топей ты объявила человека. Дочь, о которой ты так печёшься...

– У меня нет дочери! – резко оборвала его Малефисента

Эти слова сорвались у неё с языка прежде, чем она успела о них подумать. Сорвались сами. Услышав, как они прозвучали наяву, а не у неё в голове, Малефисента почувствовала боль в сердце и машинально дотронулась до своей всё ещё не зажившей раны. До этого момента Малефисента не позволяла себе признать то, что на самом деле уже стало правдой: Аврора больше не была частью её жизни. Произнесённые слова подтвердили эту истину, боль от которой была сильнее, чем от любой раны.

Увидев выражение её лица, Борра безжалостно улыбнулся и объяснил причину своего появления:

– Я только что узнал, что через три дня в замке будут праздновать свадьбу. Люди съедутся на неё отовсюду. Знатные, важные люди. – Борра подошёл ближе и, казалось, был в восторге от этой новости. Малефисента не понимала причин такой радости до тех пор, пока он не добавил: – Мы убьём короля и королеву Ульстеда. И их юного принца тоже.

Слова Борры эхом отражались от стен, пока не растворились в наступившей тишине. Малефисента стояла неподвижно, зато мысли у неё в голове неслись с бешеной скоростью. Нет, она вовсе не возражала против того, чтобы король и королева Ульстеда заплатили за то, что они сделали. Филипп? И Филипп тоже. Тут же мелькнула мысль об Авроре с её чувствами к принцу. Если принц пострадает или будет убит – что тогда станет с Авророй?

На смену этой мысли пришла новая. Да, у Авроры будет разбито сердце – но так ли уж это окажется плохо? И до каких пор Малефисента должна заботиться и опекать Аврору? Всего лишь несколько дней назад мысль о том, что Аврора может испытать боль, привела бы Малефисенту в ярость. Теперь тёмная фея совершенно ничего не чувствовала, словно окаменела.

Ничего не сказав в ответ, она равнодушно пожала плечами, отвернулась и продолжила рассматривать кости феникса. Пусть Борра затевает войну, пусть. А она посмотрит, что потом возродится из пепла.



ГЛАВА ДЕСЯТАЯ



ИНГРИТ ЧУВСТВОВАЛА, ЧТО НАЧИНАЕТ УСТАВАТЬ. ОБЪЯВЛЯЯ О СВАДЬБЕ, ОНА, КОНЕЧНО, ПОНИМАЛА, ЧТО СРАЗУ ПОЯВИТСЯ МНОЖЕСТВО ДЕЛ И ВОПРОСОВ, которые нужно решить – но даже не представляла, как же будет трудно столько времени прикидываться, будто ты счастлива и тебя ужасно волнуют все детали предстоящих торжеств. За последние два дня ей приходилось изображать восторг, выбирая, каким будет свадебный торт и украшения из живых цветов на свадьбе. Пришлось прослушивать бессчётное количество оркестров, споривших за право сыграть свадебный марш (Ингрит уже возненавидела эту мелодию!). А ещё ей нужно было ворковать с Филиппом и Авророй и восторгаться музыкой, которую они выбрали для своего первого танца, открывающего свадебный бал.

Как же она от всего этого устала!

А пока Ингрит стояла в апартаментах Авроры, ожидая, когда невеста выйдет из-за больших ширм, отгородивших часть комнаты. Она слышала, как девчонка хихикает со своими служанками, а затем вдруг настала тишина, и Аврора вышла на свет.

Если бы у Ингрит была хоть капелька чувств к своей будущей снохе, она бы, наверное, ахнула, или прижала бы ладони к груди, или сделала бы ещё что-нибудь – потому что Аврора была так прекрасна, что дух захватывало. При этом платье на ней было очень простое, без кружев и драгоценных камней, но именно благодаря этому оно с особой силой подчёркивало прелесть самой девушки. На щеках Авроры играл здоровый румянец, губы казались розовыми, нежными (нижнюю невеста, волнуясь, прикусила идеально ровными белоснежными зубками). Длинные золотистые волосы накрывала вуаль – тончайшая, словно паутинка, с простым, но изящным узором.

Но, как уже было сказано, Ингрит к Авроре была совершенно холодна и потому всего лишь сказала лишенным интонации голосом:

– Ты великолепно выглядишь, Аврора.

– Я очень рада, что нравлюсь вам, ваше величество, – обрадовалась Аврора, не заметив (или не пожелав заметить) равнодушного тона королевы.

Ингрит пошла ей навстречу, но вдруг остановилась и схватилась рукой за горло.

– О нет, -– прохрипела она. – Я не могу дышать!

– Что с вами?! – заволновалась Аврора.

Ингрит отступила назад, отдышалась и только после этого ответила, хмуря брови:

– Моя аллергия. Я сразу реагирую на малейший запах пыли или грязи. Скажи, Аврора, это платье доставили тебе с вересковых топей, не так ли?

И Ингрит посмотрела на платье с таким отвращением и тревогой, словно оно было живым.

– Да, – кивнула Аврора, осторожно прикасаясь к платью кончиками пальцев. – Прошу меня простить. Что я могу сделать?

– Э-э... – протянула Ингрит, делая (всего лишь делая!) вид, что раздумывает. – Быть может, тебе лучше примерить вот это платье?

Она подала знак двум служанкам, которые уже были наготове и тут же внесли в комнату свадебное платье – такое огромное и пышное, что нести его приходилось вдвоём.

Это платье было полной противоположностью тому, что было сейчас на Авроре. Её платье своей простотой подчёркивало юное очарование девушки, а платье, по приказу королевы принесённое служанками, всё внимание отвлекало на себя. Оно было очень вычурным, буквально каждый его сантиметр был расшит либо драгоценными камнями, либо пышным кружевом. Если платье Авроры было лёгким и удобным, то это, новое, выглядело жёстким и тяжёлым, словно рыцарские латы. Если шлейф на платье Авроры едва касался пола, то здесь он тянулся на добрых три метра.

– Я была в этом платье, когда выходила замуж за короля, – с гордостью объявила Ингрит, глядя на своё платье.

Аврора тоже смотрела на него, стараясь не показать того, что она о нём думает.

– Да, прекрасное платье, – выдавила наконец Аврора. Тон у неё остался, как всегда, спокойным и вежливым – но кто бы знал, сколько усилий ей стоило не сказать «Нет»! Что ж, если отказаться неучтиво, она, так и быть, наденет это платье, чтобы не осложнять отношения с будущей свекровью.

– Я тоже так считаю, – кивнула Ингрит. Она сказала служанкам, куда отнести платье Авроры, присланное ей с вересковых топей, и быстро откланялась. С этой ерундой было покончено, а впереди королеву ждали более важные дела.

Выйдя из покоев невесты, Ингрит прошла через холл к своим апартаментам, оглядываясь, чтобы убедиться, что за ней никто не следит. Хотя в том, что королева зашла в свои собственные апартаменты, не было ничего необычного, Ингрит предпочитала всё же сделать это потихоньку от всех. Оказавшись у себя в гардеробной, она открыла потайную дверь – и вскоре уже спускалась по лестнице в подземную лабораторию.

Войдя туда, Ингрит остановилась у входа, наблюдая за Ликспитлом. Тот стоял сейчас перед ретортой, в которую был насыпан угольно-чёрный песок. В руке он держал маленький пинцет с зажатой в нём мерцающей золотистым светом чешуйкой. Прищурившись, Ингрит рассматривала защитный костюм, надетый на пикси.

«Это что, действительно необходимо?» – подумала она, глядя на самодельную противогазовую маску, которую напялил на себя Ликспитл. Впрочем, этот пикси всегда обожал дешёвые театральные эффекты.

Вздохнув, Ингрит подошла ближе. Именно в этот момент Ликспитл осторожно опустил светящуюся чешуйку в реторту. Раздался звук пфф! – поднялось облачко дыма, и тёмный песок сделался огненно-красным.

Сидящие по соседству в своих стеклянных банках феи строили Ликспитлу рожицы, и их, судя по всему, нисколько не интересовал и не волновал эксперимент, который он перед ними ставил.

Ингрит вышла из тени.

Феи, перестав корчить рожицы, испуганно заволновались.

– Кончайте меня отвлекать! – прикрикнул на них Ликспитл и махнул рукой.

– Ликспитл...

Услышав голос королевы, Ликспитл побледнел, проворно сдёрнул с лица противогазовую маску и залепетал, со страхом глядя на свою повелительницу:

– Э... простите, ваше... ваше величество... – И попятился назад со скоростью, которую позволяли ему развить его маленькие ножки.

К радости Ликспитла, Ингрит не стала его ругать, а перешла сразу к делу.

– Герда говорит, что ты чего-то добился. И это работает? – спросила она.

Ликспитл ещё сильнее выпучил огромные глаза, несколько раз сглотнул, отчего большое адамово яблоко у него на горле заходило вверх-вниз. Герде о своих опытах он рассказал по секрету, и они всё ещё были на ранней стадии, так что утверждать, что «это работает», было бы, мягко говоря, преувеличением. Но и сказать «нет» Ликспитл тоже не мог. Во всяком случае, Ингрит – никогда.

– У меня мало фей, с которыми можно ставить опыты, а процесс экстракции долог и требует большой тщательности, – осторожно ответил он.

Ингрит указала рукой на светящийся цветок, аккуратно поставленный в тонкую стеклянную вазу.

– Какая «экстракция»? Откуда? Из цветка? – спросила королева, начиная раздражаться. Она пришла сюда, ожидая увидеть конкретный результат, а этот лопоухий пикси начинает рассказывать ей басни!

Ликспитл осторожно приблизился на шажок к королеве и начал объяснять:

– Гробоцветы... Они растут из могил фей и содержат их квинтэссенцию, или субстанцию, которую можно назвать первоосновой... – Пикси осторожно прикоснулся к лепестку красного цветка и закатил глаза. Выражение его лица стало торжественным, как и его тон. – Пропорция, в которой надлежит смешивать цветочный экстракт с железом, требует очень тщательного определения...

– Замолчи и покажи, что у тебя получилось! – оборвала его Ингрит. Не хватало ещё выслушивать эту научную белиберду! «Квинтэссенция»! «Субстанция»! Ей нужен результат. Это для неё жизненно важно. Точка.

Ликспитл быстро повернулся к сидящим в банках феям, и те испуганно отпрянули, прижимаясь спинками к стеклу.

– Ну, кто желает попробовать моей пыльцы для фей? – весело спросил Ликспитл. Он нашёл взглядом грибного эльфа, открыл банку и сунул в неё руку. Но когда он, казалось, уже схватил эльфа, тот очень сильно злобно укусил его за палец. Ликспитл вскрикнул, выронил эльфа и, закрыв банку, тут же нашёл новую жертву. Это был эльф-одуванчик – вялый, с бледными, колышущимися у него над головой волосиками-пушинками. Ликспитл без всяких приключений схватил его и перенёс на лабораторный стол.

Ингрит наклонилась вперёд, чтобы лучше видеть. Ликспитл взял щепотку красного, только что созданного им песка и посыпал им эльфа-одуванчика. У того моментально округлились глаза и открылся рот. Ещё мгновение -– и эльф превратился в одуванчик. Самый обыкновенный одуванчик. Молчаливый и неподвижный. Другими словами, эльф умер.

По лицу Ингрит медленно расплылась улыбка.

– Был эльф – не стало эльфа, – сказала она, беря в руки одуванчик и поднося его к губам. Дунула – и по лаборатории поплыли в воздухе пушинки-парашютики.

– Ваше величество, – осмелел Ликспитл, видя, что королева очень довольна. -– У меня сколько угодно железной пыли для работы, но нет гробоцветов с вересковых топей, а без них никуда. Мне нужно много этих цветков, очень много.

– Ты получишь всё, что тебе нужно, – кивнула Ингрит, рассматривая оставшийся у неё в руке стебель одуванчика.

Её не волновало, во что обойдутся эти цветки. Ликспитл всё равно их получит. Получит, потому что это даст ей в руки оружие, которым можно уничтожить весь волшебный народец.

И можете не сомневаться – вскоре она его применит.



ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ



МАЛЕФИСЕНТА ЧУВСТВОВАЛА СЕБЯ ПРОСТО УЖАСНО.

ДНИ СМЕНЯЛИ ДРУГ ДРУГА, А РАНА НА ЖИВОТЕ НИКАК НЕ ЗАЖИВАЛА, оставалась воспалённой. Поначалу она думала, что поскольку вокруг неё все свои, то они, наверное, знают, как лечить такие раны. Но железо есть железо, это самое сильное оружие, которое только есть в распоряжении людей, и справиться с ним чрезвычайно сложно.

Оставаясь в лечебнице, она старалась сохранять спокойствие, пока один из эльфов-целителей мял и щупал её рану. Боль при этом была такой, что пронизывала всё тело до самых кончиков пальцев. Тёмная фея инстинктивно оскалила клыки, но на эльфа-целителя они не произвели ровным счётом никакого впечатления.

– Как ты себя чувствуешь?

Услышав голос Коналла, Малефисента повернула голову и медленно расправила крылья, раскинув их почти от стены до стены лечебницы.

– Достаточно хорошо, чтобы летать, – ответила она, стараясь придать голосу твёрдость, хотя от каждого движения у неё от боли темнело в глазах. Но ей очень не хотелось показывать перед Коналлом свою слабость.

Последние несколько дней прошли в разговорах о подготовке к свадьбе в Ульстеде – правда, совсем не в том ключе, в каком этого ожидала Малефисента, когда Аврора (как же это было давно!) впервые призналась, что принц сделал ей предложение. Тогда Малефисента вообще считала, что разговаривать не о чем: нет, и всё, и закончили с этой ерундой. Но Аврора ответила на то дурацкое предложение согласием, вот в чём дело! А теперь... А теперь Малефисента не имеет никакой возможности даже просто поговорить с ней о чём-нибудь, а уж тем более о её свадьбе.

Разговаривать о свадьбе с Боррой тоже бесполезно: его не волновало, кто на ком женится, он был занят только тем, что придумывал планы нападения на людей во время этой свадьбы. Поговорить с Коналлом о возможности уладить всё дело миром, конечно, можно, но для Малефисенты всё уже было решено. Поворотным стал тот миг, когда она увидела юных фей, которые учатся летать внутри Обители, запертые в нём из-за страха перед людьми. Вот тогда-то она и сказала себе, что примет участие в битве, и не важно, чего ей это будет стоить.

Коналл немного помолчал, обдумывая слова Малефисенты о том, что она может летать. Смотрел на неё не мигая, затем наконец кивнул и спросил:

– Ну, а когда ты попадёшь внутрь замка? Когда ты увидишь её? У тебя хватит сил?

Произнося это, он придвинулся ближе. Малефисента взяла его за руку, собираясь попросить, чтобы он оставил её одну, но вдруг почувствовала пальцами бугорки на коже Коналла. Взглянув на них, она увидела, что это шрамы от ожогов.

– Ты воин? – спросила она. Судя по шрамам, это так, хотя Коналл всегда выступает против воинственных планов Борры.

– Был воином, – уточнил Коналл, и глаза у него потемнели. – Долгое время был. Теперь уже нет.

– Что изменилось? – коротко спросила Малефисента.

– Ты, – ещё короче ответил он.

Этот ответ удивил Малефисенту, и она в недоумении склонила голову набок.

– Ты и Аврора, – с улыбкой добавил Коналл. – Вы показали мне иной путь.

Малефисента разочарованно уронила руку. Ну вот опять. Но представления Коналла о её отношениях с Авророй уже устарели. Они остались в прошлом.

– Я уже говорила тебе, что это была моя ошибка, – сказала Малефисента.

– Это не было ошибкой, – покачал он головой. – Это был выбор. Твой выбор.

Она длинно, тяжело выдохнула. Он просто бесил её, этот Коналл. Снова и снова твердил, что она не должна участвовать в сражении. Там, где Борра говорил «Уничтожь», Коналл говорил «Прости». Настаивал на том, чтобы она держалась в стороне от схватки и восстановила свои отношения с Авророй. Но при этом он очень внимательно следил за тем, как поправляется Малефисента. А тогда зачем?

– Почему ты мечтаешь, чтобы я скорее поправилась, если не хочешь, чтобы я участвовала в битве? – спросила она.

Коналл ответил не сразу, долго смотрел на Малефисенту и только потом с улыбкой сказал:

– Возможно, готовлю тебя к более серьёзной схватке. – Сказал – и вышел из комнаты.

Малефисента проводила его взглядом, мысли роились у неё в голове. Только она начала верить, что стала совершенно бесчувственной, как в сердце у неё вновь что-то ожило, защемило. И всё из-за Коналла.



Аврора чувствовала себя очень неловко. Даже, пожалуй, глупо.

Вот уже несколько часов она танцевала – точнее, пыталась танцевать, кружа в паре с Филиппом по огромному бальному залу в замке Ульстед. Ингрит внимательно следила за ними, а за роялем сидела телохранительница королевы Герда и раз за разом наигрывала свадебный вальс, которым молодожёны должны будут открыть свадебный бал. Ноги у Авроры стали словно каменными, и хотелось ей сейчас только одного – сесть и чем-нибудь перекусить.

Но стоило ей или Филиппу замедлить шаги, стоило Авроре хотя бы раз споткнуться, как Ингрит тут же хлопала в ладоши и приказывала:

– Ещё раз.

Авроре казалось, что эта пытка танцем никогда не закончится. Мелькнула было у неё слабенькая надежда, когда они с Филиппом прошли весь танец без сучка и задоринки, но и тут Ингрит не отпустила их: она подала Авроре новое орудие пытки – туфли на высоченных каблуках-шпильках, и сказала:

– Ещё раз.

И они с Филиппом начали всё с начала, только теперь Авроре стало ещё мучительнее передвигаться на этих копытах. Да ещё попадать в такт.

И всё же наступил момент, когда Ингрит, похоже, всё устроило. Она кивнула Герде, и музыка наконец прекратилась. Опустив плечи, Аврора побрела к стульям. Вы думаете, ей сразу удалось присесть? Как бы не так! До этого Ингрит загнала её в свою гардеробную, где Аврору переодели, причесали и подгримировали к вечернему чаю.

По своему обыкновению, Аврора на всё старалась смотреть позитивно. Уговаривала себя, что когда свадьбу назначают в такой спешке, то, конечно, оставшиеся до неё три дня непременно будут идти кувырком – как же иначе! Другое дело, что она не ожидала, что всё окажется настолько трудно. А ещё Аврора очень тосковала по Малефисенте и по вересковым топям. Последние два дня Аврора каждую минуту была чем-то занята: примерками, встречами за чаем, консультациями, уроками танцев. Филиппа она видела только во время репетиций надоедливого вальса, да и то это всегда происходило в присутствии Ингрит. Так что поговорить им всё равно не удавалось, а Авроре сейчас просто позарез был необходим близкий друг, которому можно открыть душу, поделиться всем, что наболело, поплакаться, наконец. Хотя Аврора и понимала, что Малефисента исчезла, в глубине души у неё продолжала теплиться детская надежда, что она ошибается, что вот сейчас появится её крёстная – и сразу всё уладит, исправит и приведёт в порядок.

Но Аврора уже не была ребёнком и знала, конечно, что мечты редко сбываются. Почти никогда.

После танцев, переодетая, причёсанная и умытая, Аврора сидела за чайным столом вместе с королевой и знатными дамами. Ингрит сказала, что эти леди – сливки здешнего высшего света, что они должны сейчас составить об Авроре своё мнение, которое затем станет законом для всего Ульстеда. Выпрямившись на своём стуле, Аврора сидела с приклеенной улыбкой на лице и слушала ведущиеся за столом разговоры. Волосы у неё были причёсаны точно так же, как у королевы Ингрит, и на ней было одно из старых, ношеных платьев королевы – тесное, неудобное, какого-то унылого серого цвета.

«Если бы сейчас сюда вошла Малефисента, она, наверное, просто не узнала бы меня», – думала про себя Аврора.

Заметив, что у одной из дам пустая чашка, Аврора встала и налила ей чаю. Все остальные в это время внимательно следили за ней, словно ждали, что она вот-вот прольёт чай, а когда всё благополучно обошлось, удовлетворённо закивали.

– Ваше величество, – сказала одна из них, обращаясь к Ингрит, – она прелестна.

– Особенно если учесть, в каких условиях она росла, – добавила другая леди так, словно Авроры здесь, за этим столом, вообще не было. – Её ведь воспитывала та же самая ведьма, что наложила на неё проклятие.

У Авроры покраснели щёки. Как они смеют?! Они же понятия не имеют, каким было её детство. А оно у неё было прекрасным, и не вопреки, а благодаря Малефисенте! Глубоко вдохнув, Аврора взяла в руки поднос, надеясь, что ей удастся сменить тему разговора.

– Не желаете ли пирожных? -– спросила она таким приторно-сладким голосом, который мог соперничать с самими пирожными.

Сидящие за столом дамы рассеянно брали с подноса пирожные, продолжая при этом разговаривать между собой так, словно Аврора была в шапке-невидимке. Аврора вздохнула, посидела за столом ещё немного и, видя, что здесь до неё никому нет дела, тихонько ушла.

Пробежав по длинным безлюдным коридорам и из последних сил сдерживая слёзы, она ворвалась в свою комнату и бросилась прямиком на балкон. Ей необходимо было глотнуть свежего воздуха. И ещё побыть в тишине.

Но почти сразу же дверь в комнату открылась. Опасаясь, что это пришла Ингрит, чтобы увести её назад, Аврора обернулась и с облегчением вздохнула, увидев, что это Филипп. Заметив её на балконе, он подбежал к ней.

– Аврора, – сказал Филипп, глядя на её печальное лицо и покрасневшие от слёз глаза, – скажи, что тебя так тревожит?

Она ответила не сразу – не была уверена, что может сказать ему правду. Но с другой стороны – через день они станут мужем и женой, так какие же между ними могут быть тайны?

– Мне кажется, что здесь я не на своём месте, – сказала, а точнее прошептала наконец Аврора.

– Твоё место рядом со мной, – покачал головой Филипп.

Аврора улыбнулась. Она понимала, что Филипп хочет подбодрить её, но...

– Здесь все очень добры ко мне, – сказала Аврора, пожимая руку принцу, – но прошло всего два дня, а я уже чувствую себя совершенно другим человеком... – Она замолчала и заглянула Филиппу прямо в глаза.

– Ну, это трудно, я понимаю...

– Нет, это легко. Очень, – возразила Аврора. – Вот эти драгоценности, эта причёска, – она прикоснулась рукой к своим искусно уложенным волосам, – даже моя улыбка – всё изменилось, абсолютно всё. Я больше не ощущаю себя королевой вересковых топей...

Аврора почувствовала, как её сердце кольнула острая боль. А не совершает ли она ошибку, рассказывая Филиппу о своих переживаниях? Но тут он сжал её ладонь, посмотрел на свою невесту сияющим добрым взглядом – и сомнения оставили Аврору. Филипп по-прежнему оставался тем самым принцем, в которого она влюбилась, и это самое главное.

– Я хочу жениться на девушке, которую встретил однажды в лесу, – мягко сказал Филипп. Он протянул руку, осторожно ухватил один из пришитых на платье Авроры драгоценных камешков, повертел его в пальцах и добавил, с улыбкой глядя на Аврору: – Ты вовсе не обязана носить эти дурацкие тряпки.

Тут уж последние сомнения Авроры развеялись. Разумеется, Филипп всё должен понять. Конечно же, он должен знать, что она сильнее тех светских леди, что сейчас обсуждают её за чайным столом. Он знал и любил её такой, какая она была на самом деле, и так было всегда.

Филиппу уже нужно было идти, и, провожая его взглядом, Аврора внезапно поймала своё отражение в зеркале. Увидела – и не узнала себя, а в голове сразу вдруг мелькнул образ Малефисенты с прикрытыми чёрным шарфом рогами. Как она, Аврора, могла просить тёмную фею, чтобы та скрыла своё истинное «я»?! Чтобы изменила себе – только бы, видите ли, не потревожить других?!

Неудивительно, что после этого Малефисента ушла и уже никогда не вернётся. Слишком тяжело пытаться стать не тем, кто ты есть.



На вересковых топях стояла тишина. Тёмные плотные облака затянули небо, заставив всё живое забиться в свои домики и норки. Но пока волшебный народец спал, по их земле крались незваные гости.

Подняв руку, Персиваль подал ожидавшим его солдатам беззвучный сигнал «Внимание!». Их было около сорока человек. Чуть раньше по приказу королевы Ингрит он разыскал молодого парня, который притащил в Ульстед гробоцвет, попавший затем в лабораторию Ликспитла. Бен (как вы помните, именно так звали того парня) без промедлений согласился показать поле, где растут гробоцветы, как только увидел увесистый мешочек с золотом, который показала ему Герда. Взяв Бена в качестве провожатого, Персиваль отобрал своих лучших, самых надёжных бойцов и вместе с ними отправился на вересковые топи. Задача перед ними была поставлена простая: нарвать как можно больше гробоцветов и вернуться с ними домой, не дав себя обнаружить обитателям топей. Когда этот же приказ получила и Герда, она помертвела от страха. Меньше всего на свете ей хотелось отправляться на вересковые топи, да ещё среди ночи. Здесь каждый звук казался подозрительным, каждый запах – тревожным. Понятно, что Герда предпочла бы остаться в чистеньком Ульстеде, где царит покой и порядок.

Но приказы Ингрит не обсуждают – им подчиняются.

Не заметив никаких признаков опасности, Персиваль опустил руку – по этому сигналу солдаты вышли из-за деревьев на широкое поле, покрытое гробоцветами. Их здесь были сотни, а может, и тысячи. Яркие цветки тянули свои лепестки к луне, как раз сейчас показавшейся из-за облаков. Серебристый лунный свет переливался на лепестках, заставлял цветы мерцать – это было красивое зрелище, но от него Персиваля охватила нервная дрожь.

Ему не нравился лунный свет. Темнота для их сегодняшней миссии подходила гораздо лучше. Стоящий рядом с Персивалем и Гердой Бен тоже нервничал и то и дело косился то на ночное небо, то на темнеющий у него за спиной лес.

– А что, если... – Он тяжело сглотнул. – Что, если вернется та... крылатая?

– Её больше нет, – покачала головой Герда.

– Вы уверены? – переспросил Бен.

Герда не ответила – зачем? Этот мальчишка здесь для того, чтобы помогать, а не задавать вопросы. Но сама Герда при этом действительно не сомневалась, что крылатая ведьма их больше не побеспокоит. Никогда.



ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ



В ЦЕНТРАЛЬНОМ ЗАЛЕ ОБИТЕЛИ, МАЛЕФИСЕНТА – ВНОВЬ ЭНЕРГИЧНАЯ И ОЖИВЛЕННАЯ – СМОТРЕЛА НА ТЁМНЫХ ФЕЙ и ЭЛЬФОВ, СИДЯЩИХ С НЕЙ ЗА ОДНИМ СТОЛОМ. Хотя за последнее время она уже почти привыкла видеть своих сородичей, эта картина всё равно заставляла её сердце биться чаще. Долгие годы одиночества, когда Малефисента не встречала ни одной другой тёмной феи, сделали её суровее и холоднее. Но теперь, сидя за одним столом перед ревущим огнём вместе с десятками других тёмных фей, она понемногу оттаивала душой.

Рядом с ней сидел Коналл. Как и Малефисента, он молчал, слушая журчание голосов вокруг. Малефисента, может быть сама того не желая, гадала, о чём сейчас думает Коналл, обводя взглядом этот зал. Вот о чём он подумал сейчас, когда повернул голову и взглянул на неё? Не о том ли, что она выглядит потерянной? Или о том, что здесь, в кругу своих, она нашла себя и своё настоящее место? Не сводя с Малефисенты глаз, Коналл протянул ей флягу с водой. Малефисента едва не рассмеялась – такими простыми оказались его мысли, таким естественным был его жест! А она-то чего только не придумала!

Малефисента сделала глоток из фляги и вернула её Коналлу. При этом кончики их пальцев соприкоснулись. Малефисента моментально отпрянула, выпрямившись на своём табурете. Она совершенно не привыкла притрагиваться к кому-либо и не любила, когда кто-то пытался притронуться к ней. Это было ей неприятно, казалось диким. Но Коналл, к её удивлению, так не считал: он не отпрянул, более того – его крылья прикоснулись к крыльям Малефисенты.

И вдруг на Малефисенту накатила жгучая боль. В голове, быстро сменяя друг друга, замелькали картинки. Она увидела со свистом разрезающие воздух клинки, увидела людей, солдат, одним взмахом срезающих десятки гробоцветов. Услышала гневные, полные боли крики своих предков. Расслабленность Малефисенты вмиг улетучилась, глаза её гневно сверкнули.

– Я должна идти, – сказала она.

– Что случилось? – встревожился Коналл.

– Люди на вересковых топях, – ответила Малефисента. – Я чувствую это. -–- Она поднялась на ноги, готовая улететь, но Коналл её удержал.

– Ты ещё не готова, – сказал он, кивнув на её рану.

Но Малефисента не обратила на его слова никакого внимания.

– Отойди! – резко сказала она.

Остальные эльфы и феи тоже почувствовали идущие от Малефисенты волны гнева. Она уже с трудом контролировала себя, и поэтому возле её ног начал клубиться магический зелёный туман, но Коналл всё ещё пытался её переубедить.

– Если пойдёшь туда, то погибнешь, – сухо заметил он.

– Да отпусти ты её, Коналл, – раздался голос Борры, и Малефисента обернулась. – Её никому не удержать, ты же знаешь.

Малефисента понимала, чего хочет Борра. Собственно говоря, он добивался этого с того момента, как только она появилась здесь: подстрекает её выпустить на волю дремлющие в ней тёмные силы зла. До этой минуты Малефисента сопротивлялась этому, но не сейчас. Магическая энергия пульсировала внутри неё так сильно, что отдельные зелёные облачка продолжали вырываться наружу, в воздух.

– Уйди. Второй раз я просить не стану, – сказала Малефисента, вновь поворачиваясь к Коналлу.

На секунду повисло напряжённое молчание, а потом Коналл отступил в сторону.

Малефисента тут же, пробежав мимо него, раскинула крылья и оторвалась от пола. Ещё несколько секунд – и она уже вылетела из Обители в тёмное ночное небо. Раненый живот болел, но эту боль заглушал пылающий внутри Малефисенты гнев. Всего лишь несколько дней не было её на вересковых топях – и вот вам пожалуйста. Люди. Мерзкие люди, вечный источник опасности. Нет, Коналл, конечно, может говорить всё что угодно о силе любви и способности к переменам – но всё это только слова. Дела же говорят громче любых слов, и сейчас о делах людей в её голове кричат полные муки голоса разгневанных, обворованных, оскорблённых предков.

За её спиной зашумели крылья, и Малефисента подумала, что её догоняет Коналл, но, обернувшись, с удивлением обнаружила, что это Борра. Догнав Малефисенту, он продолжил лететь рядом с ней, не говоря ни слова. Впрочем, Малефисента без всяких слов знала, зачем он здесь. Собирается помочь ей расправиться с ненавистными ему людьми.

Так, в молчании, они пролетели остаток пути до вересковых топей. Здесь они опустились на ветку высокого дерева и посмотрели на Поле гробоцветов – точнее, на то, что ещё совсем недавно им было. Теперь он превратился в голую истоптанную земляную поляну, на которой не осталось ни одного цветка – только отпечатки тяжёлых солдатских сапог в грязи.

Малефисента с трудом сдержала рвущийся из груди крик, её сердце вновь разрывалось от боли.

– На этом поле мы хороним своих мертвецов, – прошептала она, поясняя Борре значение этого священного для всего волшебного народца клочка земли. – А они его уничтожили.

Борра мрачно сверкнул глазами, осматривая погубленное поле, потом повернулся к Малефисенте. Она ожидала, что его голос будет, как всегда, полон гнева, но то, что звучало в нём сейчас, скорее можно было назвать болью.

– Вот что делают люди, – сказал Борра. – Они как саранча, уничтожающая всё на своём пути. Мы должны остановить их. – Немного помолчав, он добавил, указывая на превращённое в пустырь поле: – Ты много лет заботилась о человеке. Теперь позаботься о себе самой.

Малефисента встретилась с ним взглядом. Она понимала, что Борра прав, однако не могла забыть и слов Коналла о надежде и о том, что Малефисента и Аврора показали ему, что может быть и другой путь, что можно жить рядом с людьми, не испытывая ненависти друг к другу. А что, если ей просто найти Аврору и предоставить остальных людей самим себе – пусть живут как знают?

Неожиданно в воздух с шумом поднялась стая птиц.

Малефисента почувствовала опасность и поняла, что люди всё ещё здесь, где-то неподалёку. Толкнув Борру в бок, она вместе с ним взмыла в небо.

– Огонь! – крикнул кто-то внизу.

Из-за деревьев выскочили солдаты с оружием в руках и начали стрелять. Вжик! Вжик! Вжик! – засвистели в воздухе железные пули. Они летели со всех сторон – сверху, снизу, слева, справа... Малефисента и Борра закладывали в воздухе виражи, но солдат внизу было слишком много и спрятаться, укрыться было совершенно негде.

Малефисенте казалось, что, пока она уклонялась от летящего смертоносного железа, время замедлило свой бег. Она услышала, как вскрикнул за её спиной Борра, как заорали солдаты внизу. С каждой секундой Малефисента теряла скорость и высоту – давала знать о себе не зажившая до конца рана. Нет, этого боя ей не выдержать. Малефисента взглянула на голый клочок земли внизу, бывший недавно Полем гробоцветов, раскинула крылья и приготовилась к неизбежному...

Внезапно её обхватили сильные руки, а в следующий миг всё её тело укрыли крылья. Удивлённая Малефисента повернула голову и увидела перед собой добрые глаза Коналла. Теперь, когда они начали подниматься вверх, обняв и укрывая друг друга, время словно остановилось совсем.

И вдруг тело Коналла судорожно задёргалось – в него одна за другой впивались железные пули. Малефисента вскрикнула, и навстречу им стремительно понеслась земля. Приземление было жёстким: ударившись о землю, они прокатились по ней несколько метров и только тогда смогли остановиться. Малефисента оказалась сверху, а лежащий под ней Коналл не двигался и не подавал признаков жизни.

А солдаты тем временем уже приближались, на ходу перезаряжая свои арбалеты и готовясь покончить с тёмной феей и эльфом.

Малефисента подняла руку – и из кончиков её пальцев вылетели последние остатки магической энергии. Собрав и подтянув к себе все корни и ветки вокруг, Малефисента создала щит. Солдаты начали стрелять, но их пули либо отскакивали от него, либо застревали в нём. Приложив одну руку к груди Коналла, Малефисента осторожно выглянула за край щита и увидела, как орудует Борра, давший волю своей ненависти.

Солдаты падали вокруг него, как снопы. Одних Борра валил наземь ударами своих крыльев, других бил по голове толстыми ветками, которые отламывал от деревьев так, словно это были сухие хворостинки. Затем с рёвом, от звука которого вздрогнул даже почти потерявший сознание Коналл, Борра погнался за последними солдатами, и воздух наполнился их отчаянными криками.

Когда Борра закончил, наступила мёртвая -–- в прямом смысле этого слова – тишина.

Солдаты исчезли, все до одного. Осторожно раздвинув ветки и корни, из которых был сделан щит, Малефисента и Борра подхватили на руки Коналла и понесли его назад в Гнездо. Малефисента летела молча, сосредоточенно глядя на побледневшее лицо Коналла. Глаза воина были закрыты.

Полёт, падение и магическое усилие до донышка исчерпали все запасы энергии, которые были у Малефисенты. Из последних сил взмахивая крыльями, она могла думать только об одном. Это была клятва – простая, но Малефисента собиралась оставаться ей верной до конца своей жизни. Она заставит людей заплатить. Всех и за всё.



На вершине одной из сторожевых башен замка стояла королева Ингрит. Она мысленно клялась уничтожить весь волшебный народец и захватить власть. Собственно говоря, эти клятвы она повторяла почти каждый день, но только сейчас оказалась как никогда близка к тому, чтобы исполнить их.

Услышав тяжёлый топот, она склонилась через ограждение башни и, взглянув вниз, увидела приближающихся к замку солдат. Даже отсюда, с довольно большого расстояния, она рассмотрела, что большие коричневые мешки, которые несут солдаты, туго набиты. Королева радостно улыбнулась.

Во главе шагающих по каменной мостовой солдат шли Герда и Персиваль. Лица их были перепачканы грязью, одежда порвана, но выглядели они довольными и радостными. Ингрит с нетерпением дожидалась их рапорта.

– Мы их добыли, – сказала Герда королеве. – Более тысячи цветков!

– Но там была Малефисента, ваше величество, -– добавил Персиваль, за что удостоился сурового взгляда Герды. -– И не одна. С ней были ещё двое таких же, как она. И один из них ради неё пожертвовал своей жизнью.

– Одна тварь спасла другую? – подняла бровь Ингрит.

Персиваль кивнул.

«Интересно», – подумала королева. Этого она не предвидела. Разве тёмные феи не заботятся каждая только о себе – ведь именно так повела себя в Ульстеде Малефисента, когда бежала, бросив Аврору? Впрочем...

Ингрит пожала плечами. Впрочем, это ничего не меняет.

– Железо железом, но они за нами явятся, – продолжил Персиваль.

Оставив свой наблюдательный пункт, Ингрит подошла к стоящим в центральных воротах замка Герде и Персивалю. Затянутой в перчатку рукой она вытащила из мешка один гробоцвет и осторожно провела пальцем по его лепесткам.

– Остаётся лишь надеяться... -– начала она.

– Мама?

Услышав голос Филиппа, Ингрит вздрогнула, и гробоцвет выпал из её руки. Принц стоял скрестив руки на груди и переводя взгляд с королевы на её солдат и обратно.

– Что всё это значит? – спросил он.

Сглотнув, Ингрит сняла перчатку и подняла гробоцвет обнажённой рукой. Боль от его прикосновения была ужасной, но Ингрит сдержалась и не вскрикнула.

– Я собиралась сделать сюрприз, – сказала она. – Цветы к вашей свадьбе.

– Цветы? – удивился Филипп. – Ты же их не переносишь.

Ингрит чувствовала выступившие у неё на лбу капельки пота, но продолжала держать цветок.

– Это моя маленькая жертва ради Авроры. Она её заслуживает, – солгала Ингрит. Ей необходимо было убедить сына, что всё хорошо. Королева поспешно сунула цветок ему в руку и надела перчатку. Ингрит сразу стало легче: сердце забилось спокойнее, перестал выступать пот. – А теперь иди отдохни немного, – сказала она, торопясь отправить Филиппа назад в замок. – Ещё несколько часов, и всё закончится.

Когда принц исчез за высокими дверями, Ингрит посмотрела на гробоцветы и злобно усмехнулась. Действительно, ещё несколько часов – и всё будет кончено. Для фей.



ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ



МАЛЕФИСЕНТА НАБЛЮДАЛА ЗА ТЕМ, КАК БОРРА ОПУСКАЕТ КОНАЛЛА НА ЗЕМЛЮ ПЕРЕД ВЕЛИКИМ ДЕРЕВОМ. ДО ОБИТЕЛИ ОНИ ДОБИРАЛИСЬ ДОВОЛЬНО ДОЛГО, но привезли Коналла живым, хотя и в плачевном состоянии. Лицо у него было белым как снег, дыхание редкое и слабое. Из десятка ран сочилась кровь, собираясь в лужицы возле тела воина. Глядя на него, Малефисента испытывала жгучее чувство вины.

Великое дерево почувствовало боль Коналла и горе Малефисенты. Задрожали листья, по коре потекли похожие на слёзы капельки, могучие корни приподнялись, образовав колыбель вокруг лежащего без сознания тёмного эльфа.