— Молчать! Короче, так, Гаврила, книжица конфискуется, колдовать тебе отныне строго воспрещается, а поскольку горазд ты мои запреты нарушать, я прочту охранное заклинание… Если вспомню…
\"Хоть бы не вспомнил\", — вместе понадеялись домовой и мальчик, но Козлюк просто открыл азбуку, быстро нашёл, что требовалось, и, водя дрожащим пальцем по строкам, принялся колдовать:
— Латынь! — с умным видом сказал он, напялил сломанный колпак и расправил плечи. — Заклинатос-запиратос. Маго-чудо-прекращатос. Кто-не-понял-проклинатос-и-на-части-разорватос. Колдоватос-позволятос-только-огурцы-в-томатос. Остальное-блокиратос. — Дед поморщился, пытаясь разобрать слова. — О-хо-хо! Пятно посадил, негодник! А ну говори, как закончить!
— Кабальетос-монтсерратос, — не задумываясь, подсказал домовой и хитро зыркнул на Егора.
— Кабальетос-монтсерратос, — послушно повторил инспектор и с подозрением поинтересовался: — И чего сие обозначает?
— Написано так, — обиженно сказал Гаврила. — Нам, недоучкам, всё знать не полагается.
— А вот это правильно, — согласился Кондратий и удовлетворённо захлопнул книгу. — Вот и всё. Словил, так уж по заслугам.
Одним прикосновением волшебного жезла колпак пришёл в нормальное состояние, а пенсне исчезло за ненадобностью. Довольный как никогда, Кондратий повернулся к мальчику и доверительно попросил:
— Приглядывай за ним, деточка. — И тут он схватился за поясницу. — Ой-ойй!
Егор вспомнил, что держит в руке тюбик с лекарством, и протянул его дедушке.
— Ох, спасибо, внучек! Спасибо! Ой! Да чтоб меня… — Волшебник отдышался и посмотрел на тюбик, пытаясь разобрать, что на нём написано. — Чего только не придумают?! Чудеса.
Затем он почесал поясницу волшебным жезлом, подобрал книжку и утопал в сторону кладовки. Вспышка зелёного света — и чародейный инспектор Козлюк вернулся в свой мир.
В тот же момент раздались шаги и на кухне включилась лампочка.
— Егорушка, ты чего? Сидишь тут в темноте один! Миленький мой, что с тобой случилось? — Мама нагнулась к сыну и посмотрела ему в глаза. — Ты не заболел?
— Нет, — спокойно ответил мальчик, обнимая её за шею. — Приходил старенький маг по имени Кондратий, по отчеству Фавнович, по фамилии Козлюк, отнял у Гаврюши азбуку и прочитал запретное заклинание, чтобы Гаврюша больше не колдовал.
— Какой же ты у меня фантазёр. — Мама вздохнула с лёгким оттенком зависти.
— Он очень старенький и очень больной. Я о нём позаботился. Мам, а папа не будет ругаться? Я отдал ему папину мазь.
— Егорка, хватит, пошли спать, а? — Александра Александровна погладила сына по голове. — Успокойся, с папой я как-нибудь договорюсь.
— Он ушёл через кладовку и просил меня приглядывать за Гаврюшей.
— Хорошо, хорошо, будем вместе приглядывать.
Мама отвела сына в детскую, спела колыбельную, и он уснул, а разбудила по телефону, когда зимнее солнце светило в окно. Мальчик встал от трелей звонка и быстро снял трубку.
— Алло…
— Егорушка, ты проснулся?
— Да, мама.
— Всё хорошо?
— Конечно.
— Мы с папой на работе, Глаша в институте, — перечислила мама. — Потерпи, пожалуйста, два-три часика один, пока бабуля в поликлинику съездит. Завтрак на столе. Только обещай, что ничего не случится!
— Ничего не случится, мам. Гаврюша ведь теперь не колдует.
— А что у тебя там гудит?
Кто-то пользовался их новеньким пылесосом, купленным несколько дней назад. Егор заглянул в гостиную и обнаружил там домового, который сердито пылесосил бабушкин диван, к великому неудовольствию кота.
— Мам, это Гаврюша, он убирается, — честно доложил Егорка.
— Ах да… — вздохнула мама. — Ладно, мне пора. Умывайся, чисть зубы… Кстати, мне звонили из школы, карантин продлевают до Нового года.
— Правда?! — Её счастливый сын чуть до потолка не подпрыгнул. — Спасибо, волшебная палочка!
— Милый мой, ты неисправим. — Александра Александровна положила трубку.
В отличие от счастливого первоклассника, которого ждала дополнительная неделя каникул, домовой явно встал не с той ноги. Он вёл себя так, словно хотел переделать все домашние дела до прихода бабушки. Ночной визит чародейского инспектора здорово подпортил ему настроение и нервы. Как тут не расстроиться? Ведь лишили главной радости — волшебства! Рыжий домовой отводил душу в уборке…
Однако баюн не желал, чтобы на нём отыгрывались.
— Пйекйати это немедленно! — заорал кот и выключил пылесос, ударив по кнопке лапой. В резко повисшей тишине его голос зазвучал особенно значимо. — Ты в диване скойо дыйки напылесосишь! Я категойически пйотив! В конце концов, товайищ, возьми себя в йуки!
Красивый-младший поддержал Маркса:
— Гаврюша! Я знаю кучу игр, в которых не нужны заклинания, пойдём, а?
— Без колдовства оно не круто и азарт не тот, — подтирая нос рукавом льняной рубахи, буркнул домовой.
— Кйуто-некйуто! — передразнил кот. — Тебе тйиста лет, а ему — семь! Ещё семь пйойдёт, ты и не заметишь, а он, — баюн показал на Егора, — уже не попйосит тебя с ним поигйать!
Домовой стоял чернее тучи. Убеждать его сейчас было бесполезно. Гаврюша молча засучил рукава и схватил пылесос под мышку.
— А вот нарочно наколдую! Зря я, что ли, Кондрашкино заклинание портил? Вот возьму… и… и в слона эту штуку превращу. Думаете, слабо?
— Слоны катастйофически огйомны, — осторожно напомнил баюн. — А что, если пол его не выдейжит?
— Карликового наколдую! Новый вид, камышовой расцветки!
— Вайиант.
— Тебе же запретили! — разволновался Егор.
— Без колдовства не круто, — повторил бывший ученик чародейской школы и вышел из комнаты, унося будущего слона с собой. Шланг с насадкой волочился за ним хвостом.
Спустя минуту по квартире прокатился мощный африканский вопль. Кот шипел и пятился на задних лапах, а Егор… Ну, мальчик и раньше знал, что надо слушаться старших, а запрещённое колдовство — не самая лучшая игра на свете.
Сам Гаврюша ругался на чём свет стоит, всё вышло не так и не по его желанию. Никакого слоника, даже камышового, из бытовой техники не получилось. Пылесос остался пылесосом, но после чародейных заклинаний, начитанных по памяти, без азбуки — вёл себя как животное: сворачивал и разворачивал шланг, вопил в него, словно это был хобот, только что ушами не махал. Не было у него ушей.
Баюн кругами ходил вокруг чуда-юда, задрав хвост, и предостерегающе фырчал. Обычно так коты запугивают друг друга перед серьёзной дракой в марте. \"Слон\" из любопытства попытался \"понюхать\" Маркса и радостно завопил, отчего мелко задрожала посуда в сушилке. Без малейшего страха пылесос подкатил к баюну, наставил на него \"хобот\" и протрубил прямо в нос.
Кота отбросило к стенке. Его возмущению просто не было предела. Никто и никогда не поступал с Марксом настолько бесцеремонно. От обиды он пулей влетел в ванную, заперся там и начал гнусаво орать с неистовой силой.
— Упс. — Гаврюша почесал в затылке и намотал электрический шнур питания пылесоса на руку, получилось что-то вроде поводка. — Егорка, хватай его за хобот, и потащили к тебе в комнату. К батарее привяжем, пущай себе пасётся.
Так они и сделали.
Сам домовой чувствовал себя слегка виноватым перед котом за то, что поднял нервы бедняге, с диваном тоже глупо получилось, а вину, как известно, надо заглаживать. Пока Егорка наблюдал за выпасом недоделанного слона и показывал ему свои машинки, домовой тихонечко подкрался к ванной и постучал в дверь.
— Маркс, ау? Ты живой?
В ответ тишина, кот наорался и молча вылизывал себе хвост.
— Да ладно тебе обижаться! Кто ж знал, что так получится?
— Я знал, — тихо муркнули с той стороны.
— Ну а раз знал, так чего дуться? Хошь, я тебе вот прям сейчас что-нибудь хорошее сделаю!
— Напйимей? — заинтересовались из ванной.
— Кошку хочешь?
Маркс замолчал.
— Хочешь или нет?
— Тут же дети.
— Какие дети? Егорка у себя с пылесосом играет, Глафира в институте. Да и не ребёнок она уже, всё про кошек знает.
— Тогда я категойически за!
Гаврюша поплевал на ладошки и забормотал новое заклинание.
— Не смей войожить! — догадался кот. — Настоящую неси! Не йезиновую!
— Маркс! — прикрикнул рыжий домовой. — Чего нервничаешь? Кошка — это просто. Проще, чем слон. Минутку потерпи, не пожалеешь!
Спустя минуту в ванной комнате что-то хлопнуло, послышалось довольно милое мяуканье, но привередливый бабушкин кот снова оказался недоволен.
— Халтуйа! — заорал он. — Опять халтуйа, подделка буйжуазная!
Дверь распахнулась, баюн сиганул наружу, а за ним, мурлыкая и мяукая, погналась поролоновая Глашина мочалка, синяя с двумя розовыми веревочками, чтобы держаться за них и натирать спину.
Гаврюша хлопнул себя по лбу и сполз по стенке на пол.
— Кошка — это непросто, — уныло признал он, и тут его осенило. — Веник, вот что просто! Проще не бывает!
Он помчался на кухню, влез под мойку и вытащил веник, на котором летал к Вал Валычу на работу. Положив его на пол, домовой встал рядом и быстро произнёс заученные слова:
— Эники-беники-феники-дреники, слушай меня, повелителя веников! Я запрещаю по полу мести — Гаврюшу по небу будешь нести. Стань предо мною по пояс, готовый лететь хоть на Северный полюс. Будем по тучам, по тучам скакать, звёзды искать и от ветра тикать!
Веник изогнулся змеёй, зашипел и уполз под кухонный гарнитур, чем окончательно вывел бедного недоучку из себя.
— Ну сколько можно-то?! — закричал он и топнул ножкой. — Что ж это получается, Кондрашка победил? Ан нет! Не бывать тому!
Гаврюша скорчил самую суровую физиономию и припустил из кухни что есть мочи, одни только лапти замелькали.
Остановился домовой в родительской спальне, перед окном, на котором стоял горшочек с хлипенькой веточкой лимонного дерева.
— Что случилось? — Вслед за ним прибежал Егор, привлечённый шумом. — Гаврюша, пожалуйста, ничего больше не делай!
— Успокойся, дружок! Я худого не творю, тока справедливость восстанавливаю!
— А зачем тогда натравил мочалку на бабушкиного Маркса?
— Это не мочалка! — поправил Гаврюша, недовольный, что ему мешают. — Это кошка такая! Новая порода!
В родительской спальне приоткрылась дверца шкафа, и внутри блеснули два жёлтых глаза. Тихий голос Маркса произнёс:
— Это мочалка! И меня здесь нет.
Дверца резко закрылась.
Егор перелез через большую кровать и потянул домового за рукав красной рубахи.
— Пойдём, Гаврюшечка, скоро бабушка придёт, ей это не понравится…
— Ещё как понравится! — возразил рыжий упрямец. — Ты ж не знаешь, что я делать буду. Простое заклинание, и мама тоже будет довольна.
Первоклассник отпустил рубаху друга.
— Правда? А что ты хочешь сделать?
— Лимон. Просто на вот этой дохлой веточке вырастет лимон. И всё! — Встретив сомневающийся взгляд, домовой сделал честные глаза. — Последняя попытка, обещаю!
Егор доверчиво улыбнулся:
— Вот мама обрадуется! Глаша давно над ней смеётся, говорит, ничего у тебя не вырастет, говорит, в магазине надо фрукты покупать…
— Ха-ха, да что твоя сестричка понимает в садоводстве! — подхватил Гаврюша. — А маменька ваша вообще обалдеет!
Шкаф открылся, и чёрный кот, крикнув: \"Только без меня, товайищи!\" — удрал вон из спальни. Уж кто-кто, а Маркс всегда знал, когда надо смыться, пятой точкой чуял…
В миг, когда слон-пылесос с интересом обнюхивал игрушечную маршрутку, а веник-змея шипел на выгнувшую спину кошку-мочалку, в тот самый миг, когда баюн, нервно озираясь по сторонам, откручивал пробку бабушкиного корвалола, в спальне произошла магическая вспышка.
— Я же говорил — получится! — гордо выгнул грудь домовой.
— Ага! — с восторгом откликнулся Егорка.
— Растёт! — подмигнул Гаврюша.
— Быстро растёт, — с уважением поддержал мальчик.
— Как-то даже очень быстро… — задумчиво резюмировали оба после минуты молчания.
Глиняный горшочек лопнул и развалился на две половинки, земля посыпалась на ковровое покрытие. Жалкий отросток быстро превращался в крепкое дерево, корни и ветки которого лезли во все стороны. Сперва появились листья, затем цветочки, а уже потом, естественно, полезли плоды. Они быстро поспели и, осыпаясь, падали прямо на кровать, на пол и на подоконник. Вместо одного лимона спальню заваливало целой горой спелых, душистых цитрусов…
— Бежим! — скомандовал домовой и потащил за собой Егора.
Они вырвались из спальни, захлопнули дверь и навалились на неё спинами.
— Перебор! — подвёл итог горе-чародей и серьёзно посмотрел на мальчика. — Обещаю, Егорка, больше ни слова в рифму не скажу. Даже не проси!
— Я и не просил! — как бы между прочим напомнил мальчик. — Ох и влетит нам…
— Не нам, а тебе, — тут же поправил Гаврюша. — Твои меня не замечают.
Побеги лимонного дерева вылезли в щель из-под двери, обмотали рыжему недотёпе оба лаптя, поползли по штанам и перебросились на пояс.
Егор отскочил, дверь приоткрылась, и выкатилось с десяток крупных лимонов. Домовой шлёпнулся на пол, перевернулся на спину и стал отстреливаться жёлтыми фруктами от ветвистого врага.
— На тебе! На тебе! — вопил он. — Не расти больше! Слышь, дерево? Хватит!
Увы, лимон оказался сильнее. Медленно и верно Гаврюшу затаскивало в спальню. Егор схватил приятеля за воротник и тщетно попытался тянуть в противоположную сторону. С тем же успехом можно было пытаться отобрать добычу у крокодила.
— Пусти, Егорка, друг серде-э-эшный! За-ду-шишь же-э-э…
— Прости, а что делать?!
Гаврюша понял, что выхода нет, бросил последний взгляд на рыдающего мальчика и во весь голос заорал:
— Козлюк, спаси нас! Спаси, помилуй, Кондратий Фавнович!
В кладовке Красивых, похожей на встроенный шкаф, сверкнула синяя молния. Блестящая дверца открылась, и в клубах волшебного пара, кашляя, будто сломанный мотоцикл, появился старичок в звёздно-голубом одеянии и пожёванных туфлях.
— Ага-а! — обличающе закричал инспектор по чародейским делам. — Жареным пахнет! Чую-чую!
Егор не знал, как себя вести в такой ситуации, и поэтому просто вежливо сказал:
— Здрасте.
— Жареным пахнет, жареным пахнет! — словно дразнилку, повторил дед Кондрашка, не обращая ни малейшего внимания на мальчика, и торжественно ступил в квартиру. — Допрыгался! Добаловался! Доигрался, дурачок!
— Как хорошо, что ты пришёл, дедушка Кондратий! Мы почти пропали.
Старенький чародей, похлопывая себя по ноге магическим жезлом, остановился полюбоваться на мучения домового. Складывалась сложная дилемма — стоит ли наказывать повесу, раз уж он сам себя вот так наказал?
— Ты нам поможешь? — жалостливо спросил Егор и упал, пытаясь оторвать настырную ветку. — Гаврюша дал честное слово, что больше не будет!
Кондратий моргнул и присел, держась за коленки, — его трясло от смеха:
— Ух-ха-ха-ха-ха-ха! Ох-хо-хо-хо-хо-хо!
Он потянулся к первокласснику, вытирая выступившие слёзы.
— Поди сюда, мальчик, я тебя обниму! Какой же ты смешной! У меня чуть подштанники не лопнули! Ты сам подумай — где Гаврила, а где честное слово?!
— Не бросай, Егорка-а, — прохрипел домовой, стянутый ветками по рукам и ногам. — Уговори его, а не то сгину во цвете лет!
Красивый-младший храбро подошёл к деду, тот слегка обнял мальчишку и погладил по голове.
— Э-э-эх, чего не сделаешь ради таких вот ангелочков, — прокряхтел Кондрашка и стрельнул розовым лучом в сторону спальни.
Страшное лимонное дерево тут же исчезло. Как и страшные зелёные путы, связавшие рыжего домового.
— Ну, рассказывай, бедный ребёнок, что на этот раз натворил мой недопоротый Гаврила?
И Егор повёл волшебного инспектора смотреть на странных созданий. Показал пылесос, привязанный проводом к батарее, ползающий веник с повадками кобры и мочалку, трущуюся о запуганного Маркса. Все три жертвы неумелого колдовства, несомненно, доставляли радости…
Насмеявшись до икоты, Кондратий Фавнович, ко всеобщему удовлетворению, вернул вещи в изначальное состояние. Когда мочалка безвольно повисла на Марксе, инспектор упал на диван, запрокинул голову, руками схватился за живот, а ноги раскидал по ковру. Мочалка почему-то развеселила его больше всего. Наверное, это из-за Маркса, кот имел вид самого несчастного и обманутого ловеласа с корвалолом в лапах…
Кот вылил в блюдце успокоительное и вылакал в две минуты. Чёрный хвост с белым пушком мотало во все стороны. Нервы.
— Койвалольчику? — предложил он Кондратию Фавновичу. — Там у хозяйки ещё пйипйятано, я знаю где…
Старик подержался за сердце, натруженное в процессе жизнеутверждающего смеха, и согласно кивнул. Под колпаком на лысине у него оказалась железная кружка — как у фокусника. Он перенёс кружку на столик, взял пустую склянку из-под корвалола, дотронулся до неё жезлом, и она самопроизвольно наполнилась лекарством. Кондрашка накапал себе пять капель.
— В вашем возйасте положено тйидцать, — заметил внимательный кот.
Кондрат Фавнович прицокнул языком и, не скрывая восхищения, сказал:
— Это ж надо, какие бесценные коты моим разгильдяям достаются!
Баюн не сдержался и довольно замурлыкал. Приняв корвалольчику, козлоподобный сын фавна (не зря отчество у него такое) спрятал пустую кружку под колпак и, насвистывая под нос весёленький мотивчик, вернулся к Егору и Гаврюше.
Друзья тихо и смиренно ждали его решения.
Инспектор слегка раскачивался на пятках, щёки его порозовели, а с лица не сползала блаженная улыбка. Он всё глядел на мальчика и домового, задумчиво мыча, словно не знал, с чего начать.
— Козлюка не обманешь! — наконец объявил чародей и задрал подбородок. — Больше, Гаврила, меня не зови, сам расхлёбывай. Заклятие остаётся на тебе! Хоть и с дефектом оно, а работает. Так даже лучше… Будешь далее безобразничать — напишу куда положено, и ты с домовых клубком в подвальные полетишь! Внял? То-то!
Кондратий сделал несколько жевательных движений, отчего бородка весело заплясала. Егор было хихикнул, прикрыв рот ладошкой, да Гаврюша толкнул его локтем — смеяться было опасно.
В тот момент раздался щелчок отпираемого замка. Мальчик и домовой обернулись и увидели, как открылась дверь, появился первый набитый продуктами пакет, затем бабушка, а потом второй.
В кладовке блеснула молния, и чародейский инспектор исчез.
— Как вы здесь, золотые мои, держитесь? — ласково справилась Светлана Васильевна, имея в виду кота и внука. Гаврюшу она по-прежнему считала нелепой выдумкой.
Егор по привычке проверил содержимое пакетов.
— Нормально. А у тебя как дела? — спросил он, понимая, что об утренних приключениях лучше умолчать.
— Ох, и не спрашивай! Что может быть хорошего в наших поликлиниках? Дурдом!
\"У нас дома тоже\", — подумал мальчик, качая головой.
— Киса-киса-киса! — позвала Светлана Васильевна, но Маркс не вышел, он крепко дрых, втихую допив корвалол, оставленный волшебником…
В этот день до самого вечера бабушка хлопотала на кухне, создавая шедевры кулинарии. Вечером, когда все собрались и поужинали, Глаша забралась в душ, а мама убеждала бабулю оставить кухню ей и отдохнуть.
— На том свете отдохну, — обрезала заслуженная пенсионерка и набросилась на грязную посуду.
Вал Валыч неожиданно обнаружил новый пылесос привязанным к батарее в комнате сына. Что поделаешь, ребёнок любит играть, и у него богатая фантазия. Не понравилось папе, что, когда он его отвязывал, шланг пылесоса самостоятельно издавал странные звуки, похожие на трубный рёв слона.
— Заводской брак, что ли? — расстроился Вал Валыч и унёс пылесос в кладовку.
Глаша любила как следует помыться, растереть спину шершавой мочалкой с верёвочками и негромко попеть модные хиты. Но в этот раз её почему-то отвлекали бесконечные мяуканья.
— Марксик? — позвала она, ища взглядом усатого баюна.
Никого.
Но мы-то знаем, кто сказал \"мяу\"…
После мытья посуды бабушка решила смести несколько соринок на кухне, но не тут-то было. Веник, привычно лежащий под мойкой, почему-то оказался свёрнутым в кольцо. Мама озадаченно держала веник в руках, а бабушка стояла рядом, подпирая кулаком подбородок.
— У нас в стране, Сашенька, как видишь, не только лекарства подделывают, — объяснила Светлана Васильевна. — Я с этим разберусь. Чек сберегла?
— Мама, какой чек?! Этому венику сто лет в обед, я его еще до свадьбы покупала!
— Значит, от возраста скрючило, — задумчиво сказала бабуля и махнула рукой. — Пойду прилягу, скоро и сериал мой начинается.
Она взяла чашку чая, пакет с зефиром и потопала в гостиную к телевизору. Бабушка водрузила сладкое на стол и плюхнулась на диван, предвкушая вечерний просмотр. Проснувшийся кот перелез поближе к хозяйке, греть меховой живот.
Однако что-то упёрлось ей в поясницу, мешая нормально сидеть. Пошарив рукой, она извлекла из-под себя светящийся предмет, хорошо известный чародеям и ученикам села Гремучего, но совершенно незнакомый простой московской пенсионерке.
— Егор! — громко позвала Светлана Васильевна. — Это кто тут игрушки разбрасывает?
Красивый-младший влетел в гостиную и остолбенел.
— Забирай и всегда клади на место. — Бабуля протянула внуку магический жезл, полагая, что это самая обычная игрушка. — В следующий раз в мусорное ведро выброшу. Понял?
Мальчик сглотнул, бабушка была способна и не на такое.
Пять минут спустя Егорка, как мышь, сидел в своей комнате на полу, среди машинок, пиратов и чудовищ, подобрав ноги, и смотрел на волшебную палочку. Локти упирались в колени, а кулаки в щёки.
Он думал про Гаврюшу, про дедушку в смешном колпаке и про то, что будет, если взять волшебную палку и начать колдовать. Розовый свет заполнял комнату, у Глаши за стенкой негромко играл магнитофон, а вообще было тихо и чуточку жутко.
Первоклассник никак не мог решить: что ему делать с ценной находкой?
Можно попросить палочку, чтобы взрослые могли видеть Гаврюшу, но самому Гаврюше это вряд ли понравится. Или сделать папу президентом, а маму — женой президента, бабушке отдать правительство, а самому перейти в одиннадцатый класс.
Но это хлопотно, и, конечно, надо заранее спросить желания папы с мамой — оно им надо? Нет, бабушка-то как раз только обрадуется, она любит порулить…
Егор тяжело вздохнул. Что бы сказали сейчас его родные? Мама всегда учила возвращать всем забытые вещи. Бабушка тоже говорила, что труд сделал из обезьяны человека, а все бездельники обезьяны, Вал Валыч отвечал, что согласен быть богатым приматом и ничего не делать. Папа шутил?
— Ничего себе! — воскликнул Гаврюша, только что заглянувший в комнату. — Ты зачем у Кондрашки палку спёр?
Егор схватил палочку и спрятал за спину.
— Ну-кась, дай-ка мне её! — протянул руку рыжий домовой.
— Не дам.
— Как — не дашь, она не твоя.
— Она не моя и не твоя, а сам знаешь чья!
— Что у Кондрата упало, то к кому надо попало, в чародейской школе все так говорят, — авторитетно возразил домовой, глядя на мальчика.
— Чужое брать плохо! — парировал Красивый-младший.
— Да брось, это ж Козлюк…
— Он тебя спас, между прочим. Дедушка вспомнит и вернётся за своей волшебной палкой, вот увидишь!
Гаврюша смутился и сел на пластмассовый самосвал.
— Хорошо. Давай так: закажем одно желание. Только одно, и сразу вернём!
— Какое? — Мальчик отшагнул назад.
— Это секрет. Если ты мой друг, то не будешь спрашивать. Мы друзья?
— Друзья, — кивнул Егор и протянул волшебную палочку домовому.
Гаврюша отошёл в угол, сказал что-то и вернулся с улыбкой во всё лицо.
— Айда палку возвращать!
Они тихо выбрались из комнаты и на цыпочках дошли до кладовки. Гаврюша открыл дверцу, положил палочку на полку и приказал ей, будто собаке:
— Домой!
— Подожди! — шепнул мальчик. — Я тоже должен ей кое-что сказать.
— Ей? — Домовой зыркнул на палку. — А надо?
— Ага. Палочка, спасибо тебе большое за карантин от всего первого \"А\"!
— Закончил?
Мальчик удовлетворённо кивнул, и Гаврюша крепко прикрыл дверцу. Сквозь щели было видно вспышку, слабый дымок просочился наружу, но вскоре и его не стало.
— И что же ты пожелал? — спросил Егор, когда они вернулись в детскую.
— Ничего особенного, — вяло ответил Гаврюша, но глаза его хитро блестели.
— Конфетку? Она у тебя в кармане?
— Ну… почти, — уклончиво ответил рыжий. Тут он щёлкнул пальцем, и в воздухе повисла длинная конфета. — На, возьми, если хочешь.
Егорка разинул рот и уставился на друга.
— Что ты загадал?
— Просто снял заклятие, — скромно ответил домовой, взял из воздуха конфету, быстро содрал обёртку и отправил лакомство в рот. — Обожаю все эти штуки!
Глава восьмая,
в которой Егор и Гаврюша знакомятся с детским психологом Анжелой
До января осталось две неполных недели, и Москва активно готовилась к встрече Нового года. После работы граждане забивались в супермаркеты и выталкивали оттуда тележки с майонезом, докторской колбасой и зелёным горошком. Тысячи автомобильных фар ползли в темноте гирляндовой гусеницей.
Вал Валыч забрал супругу с работы, и они отправились на старенькой дедушкиной \"шестёрке\" в ближайший магазин. Бабушкин список покупок с желательными ценами и комментариями к властям вызывал и зависть и ужас. Он с трудом помещался в двадцатипятилистовой тетради, на обложке которой горела огромная красная надпись: \"НЕ ТЕРЯТЬ!\"
Пока мама обмахивалась бабушкиным произведением, читать которое хватило бы на две-три станции метро, Вал Валыч рассказывал о том, как здорово было лететь по воздуху в тот день, когда их начальник сошёл с ума в лучшую сторону…
— Теперь я знаю, в кого уродился мой сын, — сказала мама, не веря ни единому слову о летающей тарелке.
Она считала, что муж напрасно потакает фантазиям ребёнка и при удобном случае надо провести об этом серьёзный разговор. Но Егор беспокоил маму гораздо больше папы. В мыслях о юном выдумщике, с тетрадкой-путеводителем наперевес она автоматически прошагала весь гипермаркет, послушно, строчка за строчкой, выполняя бабушкины распоряжения.
На пути домой загруженная \"шестёрка\" плелась усталым осликом, нервируя водителей, ехавших сзади. Александра Александровна смотрела на пробегающие мимо огни, знаки и рекламы и всё думала, думала, думала.
Пока ждали у светофора, взгляд её наткнулся на придорожный щит с надписью:
ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ ДЕТСКИЙ ПСИХОЛОГ
ПЕРВЫЙ ВЫЕЗД — БЕСПЛАТНО!
Ниже был указан номер мобильного телефона.
— Вал Валыч, стой! — Мама достала телефон и принялась давить на кнопки. — Я записываю.
— Хочешь, чтобы через нас переехали? — Папа вытянул шею и тоже прочитал текст рекламы. — Детский психолог? Представляешь, во сколько он обойдётся?!
Мама закончила вводить номер и расплакалась.
— Ну-ну-ну! — занервничал папа. — Успокойся, пожалуйста!
— Я этого Гаврюшу больше не вынесу. — Александра Александровна раскраснелась. — Гаврюша то, Гаврюша сё! Ребёнок нормально спать перестал, по ночам ходит, разговаривает с ним. Не хочу ему больше подыгрывать! Пусть дорого, но тебе дают премию в пятикратном размере… Расплатимся.
Папа кивнул, и жена с силой надавила на кнопку вызова.
— Алло? Девушка, я увидела рекламу и…
Меньше чем в квартале от машины Красивых по встречной полосе катился большой чёрный внедорожник. За рулём сидела худая и очень высокая тётенька с блютузом в ухе. Правила дорожного движения запрещают водителям держать телефон во время езды, поэтому надевают на ухо эту штуку и через неё разговаривают.
— Анжела. Меня зовут Анжела, — представилась девушка и побарабанила длинными, тонкими пальцами по кожаному рулю.
Её ногтям могла позавидовать любая модница. Такие ногти можно было смело возить на выставки и конкурсы или обменивать на землю у диких аборигенов во времена Христофора Колумба. Но речь сейчас не об этом.
— Да, я могу приехать завтра. Нет, вечер занят, а если днём, часов в двенадцать, вас устроит? Только бабушка? Не страшно, разберусь. Да давай уже быстрей, скотина! Нет, не вам, это я автобусу. Секунду…
Она резко крутанула влево, чтобы обогнать ползущий общественный транспорт, и едва не столкнулась со старыми \"жигулями\". Вал Валыч сдержал ругательство и чётким движением спас машину от столкновения. Егор мог гордиться своим отцом.
— Ну конечно! Баба за рулём, кто бы сомневался?! — разоблачительным тоном сказал он маме.
— О боже, Анжела, мы с мужем чуть в аварию не попали! — пролепетала в трубку Александра Александровна.
— Представьте себе, я тоже! Столько уродов на дороге, — прорычали в ответ. — Берегите себя!
— Спасибо! Кажется, обошлось. А у вас?
— Полный порядок. До свидания.
— До свидания, Анжела! — Мама обернулась к папе и назидательно произнесла: — Психолог, который завтра будет смотреть Егора, тоже, как ты выражаешься, баба.
— Это другое дело! — усмехнулся Вал Валыч. — А что до вождения автотранспорта, то ничего серьёзнее самоката им доверять нельзя.
Скоро и психолог Анжела поняла, что с обгоном надо было подождать — почти сразу её остановили люди в серо-голубых куртках с полосой. Вообще, их было трое: хмурый казах старший сержант Дуйналиев, весёлый украинец сержант Наливайко и патрульный уазик, покрытый грязной наледью по самое не балуйся. Вид у служебной машины был вполне человеческий — замёрзший и обиженный.
Сержант Наливайко прискакал к чёрному внедорожнику, словно кролик за Алисой. Постучал полосатой палкой в окно, стекло опустилось наполовину, и он весело доложил:
— Лишение, хражданочка! У нас тутоньки камера!
— Господин полицейский, — не глядя на него, гордо выпрямив спину, сказала девушка, — вы могли бы уделить мне несколько минут вашего драгоценного времени и сесть рядом?
— Не можна! — радуясь вдвое больше, ответил инспектор. — Краще вы до нас.
— Здесь удобнее, я очень прошу. — Гладкие тёмные волосы девушки, собранные в хвостик, блеснули под светом придорожного фонаря: она посмотрелась в зеркало заднего вида.
Наливайко помахал напарнику — мол, сам справлюсь, работай один, — обошёл внедорожник с носа и забрался в кабину. Сел, и щёлкнули замки. Ничего не понял, и откинулась спинка. В полулежачем положении он совсем лишился важности, словно это был не автомобиль нарушителя, а кабинет стоматолога.
Анжела включила музыку для медитации — это такие полезные, как мёд, мелодии из чистых гор Индии, сладкие и тягучие. Их надо слушать тем, кто отдаёт кредит и хочет взять второй.
Анжела, глядя в лобовое стекло, заговорила властным тоном зубного врача:
— Я досчитаю до десяти, и ты уснёшь.
— Не можна мени з вами спаты! — всерьёз испугался Наливайко.
— Раз… два… три… четыре… пять… шесть… семь… восемь… девять… десять. Итак, сержант, тебе сейчас всего пять лет. Хочешь поиграть?
— Хо́чу.
— Хорошо. — Девушка потянулась к заднему сиденью, открыла чемодан и достала пластмассовую красную легковушку. — Держи.
Наливайко схватил реквизит и принялся дубасить им по коленке. Анжела осуждающе покачала головой:
— А машинке больно! Разве она в чём-то виновата?
— А то ж! — Наливайко с размаху хрястнул по коленке. — Нарушает!
— Тогда я заберу её. К машинкам надо бережно относиться.
Сержант прикрыл игрушку ладонищами.
— Ни! Мама мэни такую не купит, у мамы грошей нема!
— Понятно… — Анжела задумалась. — Я отдам её тебе навсегда, но с одним условием.
Наливайко отчаянно закивал.
— Во-первых, надо отпустить тётю Анжелу, потому что она торопится, а во-вторых, всем водителям, которых ты остановишь, надо желать весёлого Нового года и счастливого Рождества.
— То добре!
— Молодец. Игрушка твоя. Обними её и больше не обижай.
Наливайко прижал автомобильчик к щеке и мило улыбнулся.