– Совершенно ясно, – согласился Ярмо, убирая мобильный в карман.

– Важно, чтобы никто не подал стартовый сигнал до того, как шоу будет в самом разгаре, – заметила Карлен. – Мы войдем тогда и только тогда, когда они утратят бдительность и станут наиболее уязвимы. Понятно?

– Что-то еще? А то у меня много других дел, – сказал Фабиан.

– Нет, думаю, это все, – отозвалась Карлен со вздохом.

– Кстати, тогда лучше всего заняться покупкой подарков к Рождеству, пока так спокойно, – сказал Ярмо с улыбкой.

– Хорошая идея, – откликнулся Томас и встал.

– Подождите немного, – сказал Хеглунд и поднял ладони. – Мы с Ингер работали над этим больше полугода. Срывов не должно быть. Поэтому, пока вы не разошлись, я хочу узнать, полностью ли вы уверены в том, что вам абсолютно все понятно.

– Полностью уверены, – отозвался Томас и вышел из совещательной комнаты вместе с Фабианом и Ярмо.

– Да, я внутри, – сказала Нива, – но поскольку я не сижу в Радиотехническом центре вооруженных сил, как только меня найдут жучки, придет конец веселью.

– Жучки? – спросил Фабиан, увидев, как Эдельман выходит из кухни с чашкой кофе в руке. Сам он быстро шел по коридору с Томасом и Ярмо.

– Да, или боты. Дело в том, что мне нужно больше сведений, и быстро.

– O’кей, но сейчас мне не совсем удобно, – сказал Фабиан, встретившись глазами с Эдельманом и пытаясь уловить его настрой. Но лицо Эдельмана было совершенно нейтральным. Зато ему самому пришлось сделать усилие, чтобы не выдать себя, и он коротко кивнул, не замедляя шага. Эдельман ответил на его приветствие и пошел дальше к своему кабинету. Все заняло несколько секунд, а показалось целой вечностью.

– Но тебе надо только выслушать, – продолжала Нива. – Как я сказала вчера, мне надо знать больше мест и больше временных отрезков. Как можно точнее. Сейчас у меня только два места – фойе Депутатского здания и квартира на ремонте, и этого недостаточно. Так что пусть Билли и Вилли просмотрят съемки, сделанные камерой наблюдения, и выяснят точное время в гараже на Слюссене, а ты сосредоточишься на складе «Shurgard».

– О’кей, мы приедем как можно быстрее, – Фабиан зашел за угол и наткнулся на женщину, так что она выронила свой пакет.

– Ой, извините.

– Это я налетел на вас и должен извиниться. – Фабиан сел на корточки и поднял с пола зубную щетку и маленькие пузырьки с шампунем и лосьоном для тела и стал класть их обратно в пакет из магазина H&M, где уже лежали красное платье и пара туфель на каблуках.

– Из Дании? – спросил Томас и напряг грудные мышцы.

– Да, я ищу Малин Ренберг. Вы не знаете, где она сидит? – спросила Дуня.

– Она не сидит, а лежит, – ответил Томас и ухмыльнулся.

– К сожалению, Малин на больничном и, наверное, выйдет на работу не раньше, чем через полгода, – сказал Фабиан, отдавая пакет Дуне, одетой в расстегнутое пальто, под которым виднелись джинсы и белая блузка.

– Но, может быть, я смогу вам помочь? – спросил Томас.

– Да, речь идет о машине, которая принадлежала…

– Алле? Я ведь сказала, что это срочно! – из мобильного раздался голос Нивы.

– Мне жаль, но, увы, мы должны идти. Томас… – позвал Фабиан, и они поспешили дальше.

Дуня посмотрела вслед трем мужчинам, которые исчезли в конце коридора, и задумалась, что ей делать дальше. Ее единственный контакт в Государственной криминальной полиции в Стокгольме на больничном и явно не скоро выйдет на работу. И тут вдруг сказались последствия бессонной ночи. Ей захотелось поехать домой и забраться под одеяло.

– Извините, но, похоже, вы заблудились. Вы кого-то ищете?

Дуня повернулась к Херману Эдельману, который шел ей навстречу.

– Да, я пришла поговорить с Малин Ренберг, но она, как выяснилось, больна.

– Да, это так. Но я ее начальник. Может быть, я смогу вам помочь. – Он подал ей руку. – Херман Эдельман.

– Извините. Дуня Хоугор из полиции Копенгагена.

Они пожали друг другу руки, и Эдельман провел ее в свой кабинет.

– Что-нибудь выпьете? Кофе? Чай? Мне кажется, у меня есть даже немного водки Gammel Dansk.

– Нет, спасибо, не надо. Только если стакан датской воды.

– С газом?

– Верно.

Эдельман достал и открыл две бутылки минеральной воды Ramlösa и налил ее в стаканы.

– У вас есть зарядка к моему мобильному? – она показала свой «Айфон». – Ему капут.

– Капут?

– В смысле, конец.

– Вы меня извините, датский язык не мой конек, но вы имели в виду, что вам нужно зарядное устройство, и с этим нет проблем. – Эдельман подошел к письменному столу и вернулся с зарядкой. – Пожалуйста. Кстати, а как вы вошли? Насколько я понял, вы не договаривались о встрече.

– Нет, я только сказала, что хочу сделать Малин сюрприз, – ответила Дуня, вставляя зарядку в розетку.

– И они вас просто так пустили?

Дуня кивнула, и Эдельман покачал головой.

– Надеюсь, в полиции Копенгагена с безопасностью получше. Ладно. Чем могу служить?

– Я расследую дело об убийстве, и мы нашли машину, принадлежавшую вашему министру юстиции.

– Вы имеете в виду Карла-Эрика Гримоса?

– Именно. Номерные знаки HXN 674.

– И где вы ее нашли?

– На дне порта в Хельсингере. Насколько я понимаю, он – одна из жертв в большом деле об убийстве здесь, в Стокгольме.

– Да, это так. Но чтобы мне полностью понять: какое убийство вы расследуете?

– Там целый ряд жертв, которых насиловали и расчленяли.

– Точно. Это телезнаменитость и его жена?

Дуня кивнула.

– Я думал, дело раскрыто и окончено?

– Да, я только подвожу итоги, чтобы убедиться, что мы ничего не пропустили. И тут я нашла эту взаимосвязь.

– Мы этим займемся. Конечно, мы досконально все изучим. Но как и с НЛО, есть вполне естественное объяснение.

– И какое вы имеете в виду?

– Ну… Гримос был известным коллекционером машин. Дорогих машин. И вполне вероятно, что одну из них угнали и она затерялась на просторах подпольного мира. Ваш преступник наверняка нуждался в машине, которая не имела к нему отношения. Но, как я уже сказал, я проверю и свяжусь с вами, как только что-то выясню.

Дуня вытащила зарядку из мобильного и встала.

– Я бы хотела, чтобы вы связались со мной напрямую, – она дала ему свою визитку.

– Конечно. Никаких проблем. И по этому телефону вас можно застать даже в рождественские каникулы?

– Меня всегда можно найти по этому телефону. – Она пожала ему руку.

– Когда он не разряжен, – Эдельман засмеялся и проводил ее из кабинета.

91

Когда Фабиан пришел домой вместе с Томасом и Ярмо, они застали там Ниву, которая сидела как приклеенная перед большим компьютерным экраном с таблицей различных мобильных номеров и имен.

– Только не говори, что все это – подозреваемые мобильные номера, – сказал Томас и посмотрел через плечо на Ниву, которая даже не сочла нужным ответить.

Только теперь Фабиан понял, почему никогда не верил в идею попытаться вычислить неизвестный мобильный номер с помощью нескольких различных мест и временных отрезков. Таблица с возможными мобильными номерами и соответствующими абонентами казалась бесконечно длинной. Такой длинной, что хотя Нива прокручивала ее настолько быстро, что цифры и буквы сливались в серую рябь, таблица, похоже, никогда не кончится. Она еще явно не готова, и ему надо сделать над собой усилие, чтобы не выдать свой скепсис.

– Должно быть, это ошибка. Не может быть так много, – заметил Томас, который теперь начал качать бицепсы с помощью резинового эспандера.

– Мы говорим о Слюссене. Каждый день через это место наверняка проходят сотни тысяч. Поэтому мне и нужно больше сведений, – сказала Нива, сдерживая раздражение.

– Неудивительно, что он проваливается, – Томас повернулся к Ярмо, который сидел перед телевизором и быстро прокручивал запись с камеры наблюдения из гаража на Слюссене. – А у тебя как дела? Ты еще не начал просматривать личные пленки Фаббе?

– Только что нашел, – Ярмо остановил кадр, где видно, как преступник в противогазе выезжает на машине Адама Фишера. – Он выезжает из гаража в 15:33.

– O’кей, тогда подводим черту в 15:32, – сказала Нива и записала команду. – А когда, по-вашему, он туда заехал?

– Во всяком случае, он был не на машине, – сказал Томас и поменял положение, чтобы тренировать трицепсы. – Фишер бы это заметил, а тут ясно видно, что он понятия не имеет о том, что его ждет.

– Пожалуйста, перестань, – попросила Нива. – Мне мешает звук, и к тому же пахнет резиной.

– А что в этом плохого? – Томас посмотрел на Фабиана с намеком.

– Фишер. У него был постоянный адрес, и он жил рядом с гаражом? – спросил Фабиан, чтобы сменить тему. К тому же он опять поверил в идею.

– Рядом с Мосебакке. Самая плохая квартира, с видом на… Сплошное расстройство, – сказал Томас и сделал последний подход, после чего стал сворачивать эспандер.

– Значит, преступник или ехал за ним в своей машине, или стоял и ждал в гараже.

– Скорее второе, – сказал Ярмо. – Я просмотрел каждый кадр этого видео. Уверяю вас, что его нет ни в одной машине, которая едет за Фишером.

Томас вздохнул.

– Как ты можешь уверять? Он же не въехал в противогазе. Он, по большому счету, может быть в любой машине из тех, которые ехали следом.

– Вот как, это интересно. В таком случае он сменил пол, поскольку по случайности в семи следующих машинах за рулем сидят одни женщины. Но у эксперта наверняка есть этому объяснение.

– Ладно, мы все устали, – сказал Фабиан.

– Я нет, – отозвался Томас.

– И я нет, – сказал Ярмо.

– Ну, значит, только я. На самом деле не играет большой роли. Давайте только исходить из того, что, по крайней мере, он находился там столько, сколько сам Фишер.

– Одиннадцать минут, – сказал Томас и положил под губу жевательный табак.

– О’кей, скажем десять. Тогда будет наверняка. – Фабиан повернулся к Ниве. – Сколько у нас сейчас номеров?

– Несколько тысяч, – сказала Нива, не отрывая глаз от экрана. – Надеюсь, будет меньше, когда я сопоставлю номера Депутатского здания и квартиры на улице Эстгетагатан.

– Кто еще, кроме меня, проголодался? – спросил Томас.

– Бери из холодильника все, что хочешь, – сказал Фабиан, который сам был голоден, но не мог оторвать глаз от экрана, где таблица с мобильными номерами становилась все короче по мере того как считал компьютер.

Через семь минут, когда Томас вернулся с полной тарелкой горячих бутербродов с сыром и джемом, таблица стала такой короткой, что уместилась на одной экранной странице.

– А теперь сколько? – спросил Томас, кладя в рот бутерброд.

– Сорок три, – Нива потянулась на стуле.

– Он досчитал до конца?

Нива ответила коротким кивком, и Фабиан почувствовал, как от разочарования на него опять навалилась усталость. Сорок три, конечно, гораздо лучше, чем сотни тысяч, но все равно очень много.

– Но я не понимаю. Разве может быть, что сорок три человека одновременно находились в этих трех местах? – спросил Фабиан и взял с тарелки Томаса бутерброд.

– Может, ведь у нас нет точных координат навигатора, – сказала Нива и взяла последний бутерброд.

– Но какого черта…

– Я использовала несколько мобильных мачт, чтобы как можно точнее очертить границы участков. Но, как я уже сказала, до точности тут далеко. Только мимо Слюссена проходит сколько угодно людей.

– Это я тоже понимаю, – сказал Фабиан. – Но заднее фойе в Депутатском здании во второй половине дня ближе к вечеру, когда валит снег. Подумай. Тут какая-то ошибка.

– Ты забываешь Центральный мост. Он недалеко оттуда.

– Точно. А что у нас на улице Эстгетагатан?

– Во-первых, улица Гетгатан. Но уже было девять часов вечера, и большая часть находившихся там – местные жители.

– Почему тут нет никакого имени? – Томас показал на экран.

– Это сим-карта без абонентской платы.

– О’кей, но он же не настолько замотался, чтобы бегать по городу с сим-картой на свое собственное имя.

Нива подняла глаза от экрана.

– А я об этом не подумала.

– Тогда сколько у нас сейчас вариантов? – спросил Ярмо.

– Один.

– Один? – повторил Фабиан. – Он включен?

– Сейчас посмотрим… – руки Нивы опять застучали по клавишам.

– Мне нужно пожевать, – сказал Ярмо и втиснулся за Нивой.

– Разве ты не бросил? – Томас протянул свою коробочку.

– Нет, сейчас он выключен, – сказала Нива, продолжая вводить команды.

– Ты можешь посмотреть, где он еще побывал? – спросил Фабиан, и Нива кивнула.

– Аксельсберг. Улица Сельмедальсвеген, 38, 40 или 42.

92

Последнюю неделю Карнелы Аккерман нельзя было назвать иначе, как бесконечным кошмаром. Каждое утро, просыпаясь, она продолжала лежать с закрытыми глазами, сжимала руки и молилась о том, чтобы это было именно кошмаром.

Два дня назад умерла Семира. Ее любимая сестра, которая помимо работы была единственным оплотом в ее жизни. Как оказалось, сестру жестоко убили. За невинное желание избавиться от боли и вернуть обратно зрение. Желание, которое она даже не решалась озвучить и которому предпочла безутешное ожидание в вечной очереди.

Она понятия не имела, кто наказал ее сестру. Но она знала две вещи: Семира не единственная, и полиция схватила не того человека. Этот Фабиан Риск тоже знал это. Он даже упомянул Гидона Хасса. Тогда она пожалела и поняла, какие силы приводит в движение.

А ведь Карнела собиралась рассказать о разрешениях, которые еще были не совсем готовы и являлись последней возможностью оставить планы переезда. Скоро и этот поезд уйдет, и если она не расскажет, никто ничего не узнает. Ей надо собраться с мыслями и решить, обращаться ли к нему еще раз. По-хорошему надо взять больничный и остаться дома. Но у нее нет выбора, и приходится сидеть за своим письменным столом и показывать всем, что на нее вполне можно положиться.

Только бы ее оставили в покое и ей не надо было ни с кем говорить. Особенно с той женщиной из районной управы, которая по какой-то причине не принимала отказ. И поэтому ей опять позвонили с ресепшена.

– Карнела Аккерман слушает, – сказала она, пытаясь говорить как можно более нейтральным тоном.

– Привет, это снова с ресепшена.

– Понятно, и в чем дело?

– Сожалею, но это опять та женщина из районной управы. Она упорно звонит. Теперь она грозится, что придет без предупреждения и оштрафует нас, если мы не ответим на ее вопросы. Я знаю, что сегодня тебя лучше ни с кем не соединять, и я правда пыталась, но…

– О’кей, переведи ее на меня…

– О, спасибо тебе.

Карнела подождала сигнала переключения и ответила.

– Говорит Карнела Аккерман.

– Наконец-то. Вас не так легко застать.

– Да, в последние дни года у меня очень много дел. С кем я говорю?

– Извините. Меня зовут Эва-Бритт Моссберг. Я звоню от имени управы района Эстермальм относительно исследования рабочей среды для ваших сотрудников.

– А это не может подождать до января?

– Увы. Отчет должен быть готов до Нового года, и вы последние в моем списке. Это всего лишь несколько простых вопросов, на которые уйдет не больше трех минут. Иначе мы придем к вам с проверкой, и вам придется оплатить счет.

– Хорошо, давайте это сделаем.

– О’кей, замечательно. Что касается уборки. У вас есть свой штат уборщиков или вы нанимаете со стороны?

– Со стороны, – Карнела не собиралась говорить ни одного лишнего слова.

– Ясно. И как часто они приходят?

– Три раза в неделю. Понедельник, среда, пятница.

– О’кей, они приходят в рабочее время или…

– Нет, после окончания рабочего дня.

– Вот оно что. А какой фирмой вы пользуетесь?

– «Всегда чисто».

– И вы ею довольны?

– Да.

– Прекрасно. Спасибо вам и желаю хорошего Рождества.

– Мы что, уже закончили?

– Как я говорила, это только несколько вопросов. До свидания.

В трубке щелкнуло. Карнела Аккерман продолжала сидеть и смотреть на трубку в своей руке.



Малин Ренберг выдохнула и положила мобильный на столик рядом с кроватью. Разговор превзошел все ожидания. Она знала, что хорошо врет. Но что настолько хорошо? Если она когда-нибудь решит сменить профессию, она всегда может стать актрисой. Или, может быть, даже лучше – профессиональным игроком в покер.

Она еще больше откинула спинку кровати, сменила позу, открыла компьютер, написала название уборочной фирмы в поисковой строке браузера и кликнула на их сайт. Обещания о сверкающих чистотой домах и офисах по всем мыслимым требованиям. Персонал пунктуален и надежен. К сожалению, снимков персонала не было, как и сведений о том, есть ли у них мужчины-уборщики.

Ей ничего не оставалось, кроме как войти в еще одну роль. Она взяла мобильный, набрала номер и, пока шли гудки, думала о том, что ей делать, если они уже закрылись на рождественские каникулы и не возьмут трубку. Может быть, ее сестра, которая работает в Страховой кассе, сможет ей помочь получить сведения обо всех сотрудниках. Но есть риск, что та удивится и расскажет Андерсу, который в свою очередь будет совершенно ошарашен. Тогда уж лучше обратиться к Ниве Экеньельм, тут ничего не поделаешь. Нива может получить сведения так же быстро, как разрушить брак.

– Компания «Всегда чисто». Чем могу вам помочь?

– Ой, здравствуйте. Меня зовут Малин Ренберг, – она никак не ожидала, что ей ответят, и поэтому не успела придумать себе псевдоним. – Я ищу уборщика в свой дом, чтобы он так сверкал чистотой, как вы обещаете на своем сайте.

– Конечно. Вы живете в доме или в квартире и сколько у вас комнат?

– У нас большая площадь, и наверняка это будет дорого стоить, – перебила Малин. – Но я бы предпочла мужчину-уборщика. У вас есть такие?

На другом конце провода воцарилась тишина.

– Хочу подчеркнуть, что речь идет только об уборке. Мой опыт показывает, что у мужчин это получается гораздо лучше.

– Понимаю. Я знаю, что у нас есть несколько человек. Но…

– Как хорошо! Но тогда, может быть, вы вышлете мне список по мейлу?

– Даже не знаю. Это…

– И еще. Лучше с именами и фото – хочу на них посмотреть.

93

Шляпная полка в холле была завалена перчатками, шапками и галстуками, а на крючках висело несколько зимних пальто. В шкафу для обуви стояли ботинки, сапоги и туфли. Немного дальше на столике рядом с табуреткой виднелись очертания старого доброго телефона. Но было слишком темно, чтобы увидеть, был ли он настоящий, с диском для набора.

Ракурс сместился, и поискам зацепок на полу пришел конец, когда зажегся свет и в маленьком круглом зеркальце отразилась пара босых шаркающих ног. Ноги принадлежали пожилому мужчине, который почесывал седые волосы.

Фабиан вытащил стоматологическое зеркальце, осторожно закрыл щель для писем и поспешил вниз по лестнице.

Нива дала им более чем точное географическое положение. По адресу: улица Сельмедальсвеген, 38–42, находился трехподъездный девятиэтажный дом, где на каждом этаже было от трех до пяти квартир. Все это находилось в радиусе пятнадцати метров. В лучшем случае так и было. Фабиан решил даже не думать о том, каков радиус в худшем случае, оглядывая ряд домов из светло-коричневого бетона, свидетельствующих о том, что у архитектора был очень плохой день.

Они добрались сюда за двенадцать минут, поскольку Томас ехал на красный свет и использовал каждую встреченную выделенку. Чтобы не терять еще больше драгоценного времени, они разделились, и каждый взял себе по подъезду. Фабиан уже прочесал два верхних этажа и спускался на седьмой.

В лифт вошла мама с коляской, и он подождал, пока двери лифта закроются. Испытав облегчение, что его оставили в покое, Фабиан стал осматривать пять входных дверей на площадке. У одной из них стояла еще одна коляска и завязанный пакет с мусором. На соседней двери висела написанная от руки табличка «Здесь живем мы» с перечислением всех членов семьи, включая «Молле» и «Малыша». С третьей дверью было не так легко. На щели для писем под наклейкой с просьбой не класть рекламу было написано «М. Карлссон».

Фабиан позвонил одной рукой, потрогав другой висевшую на плече кобуру под пальто. Да, все на месте. Табельное оружие, которое он обычно никогда не брал с собой и никогда не использовал, кроме как в тире. С оружием он почему-то всегда чувствовал себя некомфортно. Словно на нем слишком сильно затянутый галстук, в то время как другие ходят в футболках. Но Томас и остальные настояли, что они должны быть вооружены, и, конечно, это правильно. В любую минуту ситуация может обостриться. За одной из дверей, за какой угодно, может наготове стоять и ждать преступник.

Фабиан задумался, а готов ли он сам, снова нажимая на звонок. Сумеет ли он достаточно быстро вынуть оружие и, не колеблясь, нажать на курок. В глубине души он знал ответ и мог только надеяться, что ошибается.

Он достал стоматологическое зеркальце, вытащил ручку и осторожно просунул его в щель для писем. И тут завибрировал мобильный. Свободной рукой он взял телефон и приложил его к уху, настраивая ракурс зеркальца.

– Привет, папа, – раздался голос Матильды на другом конце.

– Привет, Матильда, это ты? Вам хорошо у тети Лисен? – Он просканировал холл и помимо нескольких гитар, прислоненных к стене, увидел подсвеченный грязный террариум с чем-то мохнатым на нескольких ногах.

– Нет, плохо. Тео говорит, что я куча говна и что он меня побьет.

– А почему он так говорит?

– Потому что я рассказала маме, что сегодня ночью он смылся через окно.

– Как ты сказала, что он сделал? – переспросил Фабиан, увидев, что кто-то прошел мимо гитар и идет прямо на него. Он хотел вытащить зеркальце, но оно застряло.

– Он ушел и пришел только…

– Матильда, я должен заканчивать. Поговорим…

Дверь распахнулась, и из квартиры выскочил мужчина лет тридцати пяти в тренировочных штанах и с голым торсом.

– Ты думаешь, я не видел, что ты делаешь? – от мужчины разило пивом. Он прижал Фабиана к стене. – Проклятый шпик.

– Полиция, – сказал Фабиан, которому наконец удалось найти свое удостоверение и поднести его к лицу мужчины. – Мы ищем преступника в одной из квартир этого подъезда, и когда ты не открыл, я решил, что тебя нет дома.

– И начал шпионить через щель для писем. А это законно? – мужчина отпустил Фабиана и потянул к себе удостоверение.

– Нас поджимает время, и у нас нет другой возможности. – Фабиан вытащил зеркальце и забрал обратно свое удостоверение.

– Вот как. И что теперь будет? Меня что, поведут на допрос?

– Нет, если что, мы с тобой свяжемся. Что ты знаешь о соседях?

– Типа ничего, – мужчина, похоже, был почти разочарован, что больше ничего не произойдет. – Хотя дети в той квартире орут каждый божий день с шести утра как резаные. Надо бы заявить на них в полицию. Я могу заявить тебе?

– Нет. Как я уже сказал, если что, мы с тобой свяжемся.

Чтобы подчеркнуть, что они закончили, Фабиан отвернулся и позвонил в соседнюю квартиру, ожидая, что услышит звук шагов и закрывающейся двери. Но когда этого не случилось, он опять обернулся к мужчине, который явно намеревался стоять и смотреть.

– Как я уже сказал, мы с тобой свяжемся.

– А что такого? Разве запрещено стоять и смотреть?

– Нет, но я бы хотел, чтобы ты… Ладно, забудь… – Фабиан со вздохом сдался, вернулся к соседской двери и снова позвонил. Но когда никто не подошел и не открыл, достал зеркальце и просунул его в щель для писем.

– А это, значит, разрешено?

Фабиан сделал усилие, чтобы проигнорировать мужчину и сосредоточиться на том, что он увидел в зеркальце.

– Вот как. Теперь буду знать.

Холл был таким же, как у пожилого мужчины в квартире этажом выше, с той только разницей, что двери были открыты и пропускали достаточно света, и он смог осмотреть интерьер.

– Ну что, видишь что-то интересное?

– Нет, одна скукота, – сказал Фабиан и медленно повернул зеркальце.

Краски. Везде краски. Стены выкрашены в красный цвет, а на зеркале в золоченой раме висит тяжелая желтая ткань с маленькими вшитыми зеркальцами и блестками. На противоположной стене маленькие полки с подсвечниками различных цветов, а весь пол в холле покрыт зелено-синим ковром. Даже одежда, висящая на плечиках на шляпной полке, была разноцветной, кроме серого свитера и грубой черной куртки.

Фабиан наклонил зеркальце вниз и стал разглядывать обувь, но тут увидел, что на него одним глазом смотрит противогаз. От шока он вздрогнул и выронил зеркальце, которое упало в щель для писем.

– Эй? В чем дело?

– Пройди, пожалуйста, в свою квартиру.

– Ты что-то увидел?

– В квартиру, я сказал.

– Спокойно, спокойно, – мужчина отошел назад на несколько шагов и переступил порог, не закрыв двери.

Фабиан достал отвертку и бутылочку со смазочным маслом и стал работать над замком.

– Вот, значит, как надо делать…

Через минуту он смог повернуть отвертку как ключ и осторожно открыть дверь.

– Черт возьми, он делает это не в первый раз.

Фабиан осмотрел прихожую. В дальнем углу действительно висел противогаз. Это могло быть чистым совпадением. Но кто повесит противогаз у себя в прихожей? Он прошел дальше в квартиру. Первая дверь вела в спальню, которая, как и прихожая, была оформлена в ярких тонах. Стены были теплого желтого цвета, а на кровати не шире 110 см в центре комнаты лежало розовое покрывало. Фабиан пытался совместить это с образом преступника, который он себе нарисовал. Но ничего не получалось. Вообще-то у него не было четкого представления о том, как все должно выглядеть. Но одно он знал наверняка: только не так.

На комоде, стоявшем у стены напротив спинки кровати и покрытом шелковой скатертью с красным отливом, стояло штук тридцать стеариновых свечей и несколько курильниц. В центре находилась фотография в рамке с изображением камня, вкопанного в землю. Рядом стоял старый проигрыватель с избранным Этты Джеймс. Он нажал на «плей», пластинка начала кружиться, и на нее опустилась игла.

At last my love has come alongMy lonely days are over and life is like a song[15]

Фабиан взял фотографию в рамке, чтобы получше разглядеть ее, и увидел на камне надпись, сделанную маленькими непонятными знаками. Он разобрал только дату.

אפרים ידין
1977–1998
בשום מקום ולעולם לא אוהב אף אחד אחר.
לעולם לבי לא יפעם בשביל מישהו אחר.
אתה ואף אחד אחר.
כל עוד אני חיה ולנצח.
בקרוב שוב תהיה שלם כמוני.
אז נתראה שוב.
אני מבטיחה לך.


Насколько он понимал, это был не арабский. И не какой-нибудь азиатский язык. Наверное, иврит. Во всяком случае, это напоминает знаки на вышивке, которая висит на стене в кабинете Эдельмана. Но чтобы полностью убедиться и исключить грузинский, армянский и все другие языки, которые он не знал, ему придется показать текст кому-нибудь.

Ясно только одно: это надгробный камень. Но чей? И кто скорбит? Он вообще-то пришел по адресу? Фабиан снял фото мобильным и послал его Ниве, после чего вернулся в холл и прошел в следующую комнату.

Достаточно было только переступить порог. Больше не требовалось, чтобы развеять все сомнения. Комната резко отличалась от остальной квартиры. Здесь не было ни теплых тонов, ни безделушек для создания уюта. Стены больше напоминали стены в его собственной гостиной на данный момент. С той только разницей, что в этой комнате не велось следствие.

В этой комнате разрабатывали план действий.

Стена слева была покрыта старыми газетными вырезками и всевозможными фотографиями – от Оссиана Кремпа в различные периоды жизни до охранника с манекенами. Был здесь и Карл-Эрик Гримос – и как министр в своей характерной шляпе и пальто с меховым воротником, и молодой, когда он работал вместе с Херманом Эдельманом в Государственной криминальной полиции. А еще Семира Аккерман и Адам Фишер.

Здесь были также другие лица и имена, которых Фабиан не знал. Например, Карен Нойман и Бенни Виллумсен. На некоторых людей были собраны настоящие досье – от выдержек из протокола судебного заседания и газетных вырезок до историй болезни и подробных описаний, например, их рабочих часов и маршрутов поездок на работу. Коды домофонов. Где они покупают еду. С кем они обычно общаются. Любимые телевизионные программы. Предпочтения в одежде. Иными словами, все, что могло касаться их привычек.

Все это было соединено красными лентами, булавками прикрепленными к стене. На самом верху находилась горизонтальная линейка времени, которая начиналась 8 декабря с похищения Адама Фишера и шла день за днем по всей стене вплоть до 24 декабря.

Сегодня 22 декабря.

Фабиан отследил две красные ленты, ведущие к двум последним дням, но обе кончались ничем. Воткнутые в стену булавки свидетельствовали о том, что преступник, наверное, сорвал все фото и записи перед уходом из дома.

Оставалось еще два дня.

И еще двое на очереди.

Это могло означать только одно.

Фабиан рассмотрел, что еще находилось в комнате. К длинной стене были прислонены рулоны с защитной пленкой. На одной полке стояли газовые баллончики, а на другой лежали скальпели и всевозможные хирургические инструменты. На штанге для одежды висели различные причиндалы, в частности, униформа охранника Юакима Хольмберга вместе с накладным животом, а рядом с туалетным столиком лежали парики и накладные бороды.

В шкафчике для ключей висело несколько ключей и пропусков. Но они не были помечены, и он обратил внимание на рабочий стол, где рядом с кипами папок стоял большой экран, подключенный к стационарному компьютеру под столом. Он попытался включить его. Но поскольку не нашел ни клавиатуры, ни мышки, решил взять его домой и показать Ниве. Затем открыл одну из папок из лежащей рядом стопки.

В папке хранились распечатки из патологоанатомического института в Абу-Кабире. Страницы длинных таблиц, где в первом столбце проставлен пятизначный номер, а во втором – группа крови. Каждый годящийся для пересадки орган помещен в отдельный столбец, органы оценены по десятибалльной шкале.

В другой папке находилась документация в отношении покупателей органов. Тысячи и тысячи людей, которые обращались в институт, их истории болезни, какие органы были пересажены и от кого они были получены, причем доноры обозначались пятизначными номерами.

В еще одной папке он нашел последнее звено. Снимки умерших. Всех тех, кого без их согласия вскрыли, у кого изъяли органы и кому присвоили пятизначный номер, написанный черной тушью на бумажке, которую в свою очередь прикрепили ко лбу степлером.

– Вау… Можно сказать, ты сорвал джекпот.

Фабиан повернулся к мужчине в тренировочных штанах, который стоял прямо за ним.

– Ну у меня и соседи. Никогда бы не подумал, – продолжил мужчина и развел руками.

Фабиан собирался приказать ему вернуться в его квартиру и даже сделал поползновение вытащить оружие, чтобы показать, что он не шутит. Но не успел.

– Знаю, знаю. Мне нельзя здесь находиться. Но ведь любопытно. Не каждый день понимаешь, кто живет с тобой рядом. Но ты можешь успокоиться. Я сейчас уйду, – сказал мужчина и вышел обратно в холл.

– Послушай, кстати, подожди!

– Что?

– Что ты знаешь о своем соседе?

– Практически ничего, – мужчина пожал плечами. – Но она чертовски хороша, это уж точно.

– Она? – Фабиан решил, что ослышался, но увидел, что мужчина кивнул.

94

Видит бог, это далось ей нелегко. Малин Ренберг пришлось включить весь свой актерский талант, чтобы убедить женщину из фирмы «Всегда чисто» отправить ей по мейлу имена и фотографии их уборщиков-мужчин. Ей пришлось даже поклясться, что они будут убирать у нее раз в неделю минимум полгода. Посмотрим, что на этот счет скажет Урсула, подумала она и еще раз нажала на изображение конверта в программе электронной почты, чтобы проверить, пришел ли мейл.

Последние десять минут она нажимала на эту кнопку, как игроман, играющий в однорукого бандита. Каждый раз, когда корзина с входящими письмами оказывалась пустой, она собиралась перезвонить туда и дать им понять, с кем они имеют дело. Но в этот раз ей не надо было сдерживаться, поскольку мейл наконец пришел.

Привет, Малин. Надеюсь, вы найдете кого-нибудь подходящего. Полгода – довольно большой срок.:) С наилучшими пожеланиями. Оса


Малин быстро состряпала ответ, где обещала сообщить, как только просмотрит список.

Прилагаемый файл тянул на несколько мегабайт, а значит, она, наверное, получила список всего персонала. Особой проблемы это не составит, только ей придется просмотреть его с начала и до конца. Все равно у них не так много мужчин-уборщиков.

Она не любила, когда ей мешали во время работы. Персонал больницы уже дважды предупреждал ее и грозился отобрать у нее и мобильный, и компьютер. Но она не думала, что уборщица, которая сейчас совершала свой ежедневный обход, станет сплетничать. Женщина могла сделать это гораздо раньше – ведь она столько раз заставала Малин в позе полулежа с компьютером на кровати.

Малин открыла начало списка и принялась за работу. Но не успела просмотреть первую страницу, как открылась дверь, и ей пришлось выключить компьютер и спрятать его под одеяло.

– Привет, вот ты где.

– Но… Дуня… Что ты здесь делаешь?

– Разве ты не так говорила? Если я буду в этих краях… – Дуня вошла в палату с букетом цветов.

– Ой, как замечательно. Это мне?

– Да, – Дуня поставила цветы в вазу на ночном столике.

– Принести воды? – спросила уборщица.

– Да, большое спасибо, – ответила Малин и освободила место на кровати. – Боже, как приятно. Ты бы хоть позвонила и предупредила, я бы успела наложить несколько слоев штукатурки.

– Да, не помешало бы.

– Ты бы видела меня несколько дней тому назад. Впрочем, ты меня видела. Почему ничего не сказала?

– Когда?

– Когда мы виделись в Дании. Я, наверное, выглядела как настоящая рыба-луна.