– Пусть лучше он возьмет ключ, который лежит вон там, – сказала Шахин и кивнула в сторону кабельного моста, который тянулся над воротами-жалюзи к складам.

Томас повернулся к Фабиану с вопросительным выражением на лице. Фабиан задумался, но не почувствовал никакого подвоха и кивнул. После этого Томас забрался наверх, поставив одну ногу на огнетушитель, а другую на кодовый замок склада. Вскоре он спрыгнул вниз, держа в руке маленький пластмассовый номерок лилового цвета. Он приложил его к кодовому замку. Но ничего не произошло, только загорелся красный диод.

– Не работает, – Томас повернулся к остальным.

– Дай мне попробовать, – Шахин вытянула вперед руки в наручниках.

Томас засомневался, но отдал ей ключ после того, как и Ярмо, и Фабиан кивнули в знак согласия. Шахин пошла вперед короткими шажками. Но не к кодовому замку склада, а к соседнему складу. Фабиан ничего не понял. Она поднесла ключ к кодовому замку и набрала четырехзначный код, и только тогда до него дошло, что она снимала и этот склад. Что все время в каком-то метре от них за тонкой металлической стеной лежала еще одна жертва.

После этого все произошло очень быстро.

Заработал электродвигатель, и дверь стала подниматься. В ту же секунду Шахин бросилась на пол. Никто не успел отреагировать, как она закатилась под дверь, которая внезапно снова стала опускаться.

– Какого черта! – закричал Томас и бросился к двери, пытаясь не дать ей окончательно опуститься. – Что вы стоите!

Но было поздно, и вскоре дверь опять закрылась.

– Вот как? Ловко сработано! – Томас повернулся к остальным. – Что нам теперь делать?

– Разумеется, попасть внутрь. – Ярмо открыл одну из сумок с инструментами и бросил пару защитных очков и угловую шлифовальную машинку на батарейках Томасу, который сразу же набросился на дверь так, что на пол полетели искры.

– Фабиан, какого черта ты ждешь? Пойди проверь, есть ли выход с задней стороны, а я займусь другим складом. – Ярмо сорвал фанерную доску и проник на склад через дыру в двери.

Но Фабиан остался стоять. Он примерно представлял, что она делает по ту сторону двери, но не хотел говорить об этом остальным. Пока Томас не закончил, это все лишь предположение. Тем временем водитель скорой быстро пошел вдоль складов.

– Во всяком случае, здесь ее нет, – сказал Ярмо, выходя из склада.

– С задней стороны ее тоже нет, – сказал водитель скорой, вернувшись. – Там только новые проходы и склады. Какое же огромное помещение.

– Хорошо. Тогда мы, во всяком случае, знаем, что она не сбежала, – сказал Ярмо и посмотрел на Томаса, который успел сделать половину дела шлифовальной машинкой.

– Чем, по-вашему, она там занимается? – спросил санитар. – Уничтожает доказательства?

– Да, странно, – Ярмо пожал плечами. – У нас уже доказательств воз и маленькая тележка.

– К тому же она во всем созналась, – сказал Фабиан.

Примерно через шесть минут Томас выключил шлифовальную машинку, после чего они смогли подойти к двери, держа наготове оружие. Шесть минут они находились словно в вакууме, когда никто из них не сказал ни слова. Будто еще пребывали в шоке от случившегося.

– Кто-то хочет войти первым? – спросил Томас.

Фабиан вышел вперед, наклонился и как можно осторожнее залез внутрь, чтобы не пораниться об острые края.

Нет никакой гарантии, что она не стоит, прижавшись к двери с внутренней стороны, в готовности напасть на него с ножом или еще с каким-нибудь орудием. Его могут взять в заложники, и он станет ее билетом на свободу. Но ни засады, ни ножа к горлу не было. Зато он увидел то, что ожидал.

– Опасности нет. Входите, – крикнул он остальным и прошел дальше.

Она сидела в углу, рухнувшая и побежденная, настолько широко расставив ноги, насколько ей позволяла цепь. Платье задралось, и стало видно, что она без трусов. Ее длинные золотисто-каштановые волосы свисали вниз, закрывая часть лица. Из складки руки по-прежнему торчал шприц как доказательство того, что он не ошибался.

Ярмо утверждал, что ей некуда бежать. Но именно это Шахин и сделала – она сбежала. Ему удалось предотвратить первую попытку. Но в этот раз она успела дойти до конца и теперь находилась так далеко в вечности, что никто и никогда не сможет ее схватить и предать суду.

Остальные входили один за другим, смотрели через его плечо и задавали ожидаемые вопросы. Он кивал, но ни Томас, ни Ярмо, похоже, ему не поверили. Они протиснулись вперед и убедились, что тело еще не остыло, а затем начали нащупывать пульс и проверять дыхание. Точно зная, к чему они придут, он повернулся к ним спиной и подошел к обернутому в полиэтилен столу под яркой лампой, где в окровавленной больничной одежде лежала привязанная Софи Леандер.

К ее рту был скотчем прикреплен зонд для кормления. Одна рука была под капельницей, а другая подключена к гудящему аппарату для диализа. Грязные волосы прилипли к потному лбу, и помимо темных кругов под закрытыми глазами ее лицо было бледным, как у фарфоровой куклы. Если бы не едва заметное колыхание грудной клетки и слабые удары о кончики его пальцев, он бы решил, что они пришли слишком поздно.

– Что нам о ней известно? – Ярмо подошел и встал у стола.

– Пока только то, что ее зовут Софи Леандер и что она лишилась почки, которую купила на черном рынке. – Фабиан осторожно поднял больничную рубашку и по крови, проступившей сквозь бинт, который несколько раз был обмотан вокруг талии женщины, понял, что рана идет с одного бока от внутренней стороны бедра до самого верха. – Но Нива занимается этим…

Зажужжал мобильный. Он взял телефон и невольно подумал, что она, наверное, его тоже подслушивает.

– Вот, – сказал он, проглядев СМС. – Итак, Софи родилась в 1969 году и стояла в очереди на пересадку почки с 1993 по 1998 год. Где-то в этот период она вышла из очереди и переехала из Швеции в Израиль. Сюда Софи вернулась прошлым летом вместе с мужем Эзрой Леандером. За последние месяцы она обращалась к шведским врачам только по поводу аменореи, проблем с гинекологией и исследований яичников.

– А что такое аменорея? – спросил Томас.

– Отсутствие менструации, – ответил санитар, входивший вместе с водителем скорой.

– Может быть, она хотела забеременеть, – сказал Ярмо и сделал шаг в сторону, чтобы они могли подойти и осмотреть женщину.

Фабиан ничего не ответил. Он мысленно повторял имя Эзра, пристально глядя на экран мобильного и читая сообщение еще раз.

– Фабиан, какого черта? – наконец спросил Ярмо. Фабиан поднял глаза от мобильного.

– Она замужем за… то есть ее муж… Гидон Хасс…

– Гидон Хасс? Откуда ты знаешь?

– Эзра его среднее имя. Эзра Леандер. Это не может быть случайностью.

– Подожди, что ты несешь? – спросил Томас. – Она замужем за тем экспертом по пересадке?

Фабиан кивнул. От понимания того, что это означает, ему стало нехорошо.

– О’кей, он достает новую почку для своей жены, – сказал Ярмо, который, похоже, все еще пытался уловить взаимосвязь.

– Или они таким образом познакомились, – сказал Томас.

– Но я не понимаю одного, – сказал Ярмо. – Она наверняка лежит здесь долго. Может быть, несколько недель. И если она замужем за Хассом, он, во-первых, должен был ее хватиться, а во-вторых, прекрасно понимать, чему ее подвергли.

– И ты не понимаешь, почему он не объявил ее в розыск? – спросил Фабиан.

Ярмо кивнул.

– Наверное, он не хотел рисковать, чтобы правда не всплыла наружу. – Фабиан посмотрел вниз на женщину, лежавшую между ними без сознания.

– Лучше принести в жертву свою жену, – сказал Томас. – Черт возьми, проклятая свинья…

– Можно мы ее заберем? – спросил санитар.

Фабиан кивнул и помог расстегнуть ремни, отключить зонд, капельницу и аппарат для диализа, после чего водитель скорой и санитар переложили Софи на носилки и скрылись в дверях.

– Не знаю, что вы скажете, – произнес Томас. – Но раз она не представляет особой угрозы, может, нам стоит поехать и сразу схватить этого мерзавца? Что скажете?

– Подождите немного, – сказал Фабиан и обвел глазами склад, не зная точно, что он ищет. Если он вообще что-то искал. В любом случае он был не готов ехать. Пока нет.

Причина звалась Малин Ренберг.

Аиша Шахин обещала рассказать. «Давай подождем с ней. Малин наверняка все еще спит, и пока она спит, она вне опасности», – произнесла Шахин, и он ей поверил.

И вот он здесь, понятия не имея, как ему найти Малин. Ведь Шахин не оставила никакой зацепки. Может быть, есть ключ к третьему складу. Он начал искать более тщательно. Под обернутым в полиэтилен столом среди шлангов, которые вели к различным канистрам и емкостям. Среди хирургических инструментов, рулонов с бинтами и груды документов, подробно описывающих все этапы операции.

– Фабиан, извини, но чем ты занимаешься? Нам же надо ехать.

– Я скоро, вот только… – Фабиан присел на корточки перед Шахин и разжал ее ладони.

– Только – что? Зачем давать ему преимущество?

– Томас прав, – подхватил Ярмо. – Нет никаких оснований…

– Черт побери! Вы можете заткнуться и дать мне сосредоточиться? – закричал Фабиан и несколько раз глубоко вздохнул, буквально почувствовав, как Томас и Ярмо переглянулись за его спиной. Он подвинул тело и поискал под ней. Но ничего не нашел.

Он обыскал абсолютно все. Уже не осталось ни одного места, где бы он не смотрел. И все же он не мог заставить себя уйти отсюда. Что-то было не так. Но дело не в этом. Что-то раздражало все органы его чувств до такой степени, что он начал чесаться. Он чувствовал, что его полностью обвели вокруг пальца.

Каплей, переполнившей чашу, оказалось коричневое пятно на задней стороне наручника у ее правой лодыжки. Все вдруг встало на свои места. Попытка самоубийства в туалете. Ее самообладание и спокойствие. Как они могли не заметить этого? Это из-за стресса? Он повернулся к Томасу и Ярмо, которые нетерпеливо вздыхали.

– Это не она.

– Что значит «не она»? – скептически спросил Томас.

– Это не она, говорю вам! Это не преступница! Это жертва! Софи Леандер!

– Что ты такое несешь? – сказал Ярмо и бросился вперед.

– Шахин поменялась местами с жертвой. Поэтому она привела нас сюда, – продолжил Фабиан. – Смотрите сами. – Он провел ногтем по смуглой нижней части голени, и проступила белая кожа. – Это просто коричневый крем. Видите? А это… – Он схватился за золотисто-каштановые волосы и сорвал их с коротко стриженной головы Софи Леандер.

110

Дворники работали на максимуме, но никак не могли смахнуть с лобового стекла хлопья снега, здоровенные, как безе. На складе «Shurgard» они пробыли не больше сорока пяти минут, но дороги уже занесло снегом. «Если так и дальше пойдет, – подумал Монс, – неясно, доедут ли они вообще до Южной больницы».

Вообще-то он должен сидеть не на пассажирском сиденье, а сзади рядом с женщиной без сознания. Но что-то в ней было не так, и хотя он не мог сказать точно, что именно, это его пугало. Его, которого почти невозможно испугать. К тому же он далеко не первый раз побывал на месте убийства и видел мертвого человека. Он видел гораздо худшие вещи, чем сцену на складе.

Нет, тут что-то совсем другое. Сильное и вместе с тем смутное чувство тревоги, которое упрямо заползало ему под кожу. Он видел это во взглядах полицейских, особенно одного, и был уверен, что и Стефан чувствует то же самое. Иначе он бы никогда не разрешил Монсу нарушить правила и сесть на пассажирское сиденье. Сейчас он только молча кивнул, повернул зажигание и рванул так, словно они могли не успеть.

Монс радовался, что не сидит за рулем. Для него вести машину в темноте хуже некуда. А еще в такую плохую погоду, что даже нельзя включить дальний свет, – иначе тебя ослепит весь этот снег. Нет, его бы совсем заклинило.

До сих пор они не сказали друг другу ни слова, что, наверное, первый раз за почти пять лет их совместной работы. А ведь они обычно разговаривают обо всем на свете. Или слушают радио и отпускают едкие комментарии по поводу музыки.

В основном их вкусы совпадали, за исключением того, когда передавали что-то из репертуара британской группы Coldplay. Ему самому группа очень нравилась, но Стефан по какой-то причине ее не выносил и упорно переключал на другую радиостанцию или решительно выключал.

Один раз Монс напрямую спросил своего напарника, почему, и услышал длинную лекцию о том, что гитарист Джонни Баклэнд не проявляет достаточного упорства в написании музыки, чтобы оказать Крису Мартину достойное сопротивление. После чего Стефан начал перечислять длинный список гитаристов, которые, по его мнению, держат марку, и где-то между Джоном Фрушанте и Джонни Гринвудом он решил никогда больше не задавать вопросов.

Но сейчас они даже не слушали радио.

Внезапно раздался удар. Словно что-то сзади упало на пол. Твердый, металлический звук, который разошелся по салону. Он повернулся к Стефану, который встретился с ним глазами.

– Ты тоже это слышал? – спросил он, и Стефан кивнул.

– Что скажешь? Остановимся и проверим? – спросил Стефан.

– Может, лучше как можно быстрее доехать до места. – Больше всего ему хотелось избавиться от женщины, лежащей сзади, и сдать свою смену.

И тут послышалось снова. Такой же металлический звук. На этот раз Стефан притормозил, включил аварийку и остановился на обочине улицы Худдингвеген.

Монс вздохнул в знак протеста, потом надел шапку, открыл дверь и спрыгнул в снег. Он оставил дверь открытой, чтобы Стефан тоже почувствовал пронизывающий холод, и пошел назад вдоль скорой, пытаясь понять, что это: они не закрыли как следует одну из дверей или прокололи шину?

Но никаких признаков ни того, ни другого он не обнаружил. Все выглядело так, как обычно. И тут опять послышалось. На этот раз не удар, а скорее царапание. Словно кто-то шевелился внутри. Он, наверное, ослышался. Жертва же без сознания и лежит привязанная. Нет, подожди… Да, теперь он уверен. Внутри точно раздавался какой-то звук.

Он положил ладонь на ледяную ручку, сразу же пожалев, что не надел перчатки, после чего открыл дверь и сел в машину. Он зажег лампу на потолке и убедился, что женщина лежит там, где должна, и с виду спит так же крепко, как тогда, когда они нашли ее на складе.

Только с ремнями было что-то не так. Ремень на ногах был ослаблен, а два других полностью расстегнуты и свисали на пол пряжками вниз, что объясняло два удара, но никак не царапающий звук. Он обвел взглядом приспособления и инструменты на стенах, но не увидел никаких отклонений от нормы. Разве только одна аптечка висела немного криво и не была полностью закрыта. Но это было единственным.

Монс повернулся к женщине и попытался понять, что произошло. Если вообще произошло. Но, в конце концов, сдался, вздохнул, наклонился, чтобы поднять ремни, которые по какой-то непостижимой причине ослабли, и закрепил их на ее бедрах. Сделав это, он поправил ей ночную рубашку и случайно дотронулся до внутренней стороны ее ляжки.

Из-за мягкой теплой кожи или из-за того, что никто все равно не заметит, он сам не мог бы ответить. Может быть, это был минутный порыв, но он осторожно приподнял ночную рубашку и заглянул под нее.

Она была без трусов, чего он не ожидал. На самом деле он не знал, чего ждал. Наверное, что увидит что-то волосатое и заросшее. Она ведь долго лежала привязанной. Но что-то было не так. Может быть, она регулярно убирала волосы лазерной эпиляцией?

Он выбросил запретные мысли из головы и опустил рубашку. И тут увидел в ее левой руке шприц, который объяснял все. Почему аптечка не была до конца закрыта и почему ослабли ремни. Даже ее бритая зона бикини получила объяснение.

К сожалению, слишком поздно.

111

Снег кружил над тремя мигающими желтым светом снегоуборочными машинами, которые выстроились в ряд и так медленно ползли, что их было невозможно объехать. Но по большому счету, Фабиану было все равно. Он, конечно, ехал в сторону города, но точно не знал куда. Больше всего ему хотелось, чтобы его оставили в покое.

Понимание, что на полу на складе лежит не мертвая Аиша Шахин, а Софи Леандер, явилось для него шоком. Не только для него, но и для Томаса и Ярмо. Неделями держать свою жертву в живых только для того, чтобы она смогла сыграть роль преступника в последние минуты перед тем, как остынет тело, было таким кощунством, что даже Томас чуть было не сломался и без конца повторял, что это самое страшное, в чем ему довелось участвовать.

Только через несколько минут они могли разговаривать друг с другом более или менее спокойно, и после пары неудачных попыток связаться со скорой решили разделиться. Томас и Ярмо как можно быстрее отправятся в Южную больницу и попытаются выяснить, что случилось со скорой, а Фабиан поедет домой и будет дальше работать там с Нивой.

Но что ему делать дома? Если ему надо поговорить с Нивой, он может позвонить. А как только Томас и Ярмо приедут в больницу, телефон наверняка раскалится, подумал он и лишь теперь понял, что он сам и три машины перед ним въезжают на мост Вестербрун. С их скоростью они переедут мост не раньше, чем через несколько минут. Поэтому он решил пренебречь запретом на стоянку, включил аварийку и откинул спинку сиденья.

После попытки самоубийства в туалете он был уверен в том, что лишить себя жизни – ее способ бегства. Что она осуществила свою месть и ей больше не для чего жить. Но она устроила спектакль именно для того, чтобы внушить всем эту идею. Он вспомнил эпитафию на надгробном камне и понял, что это и есть разгадка.



Никогда и нигде я не полюблю кого-то другого.
Никогда мое сердце не будет биться для кого-то другого.
Ты и никто другой.
Пока я живу и навечно.
Скоро ты опять станешь целым, как и я.
Тогда мы увидимся снова.
Обещаю тебе.



Фабиан знал текст наизусть и мысленно повторил третью строчку снизу. Скоро ты опять станешь целым, как и я… Она далеко не закончила. Органы, может быть, и собраны. Но только когда они снова соединятся с его телом, он, а как следствие этого, и она, станет целым. Иными словами, она направлялась на его могилу.

Но где находится могила? Значит ли это, что она вылетит из страны на самолете, а если так, то под каким именем? Или она уже на каком-нибудь пароме плывет в Балтику? Или бежит на север через финскую границу? Это невозможно сказать. Она обманула его. Причем неоднократно.

То же самое с Малин Ренберг. Он поверил, что она расскажет, пока не будет поздно. Теперь он не знал, чему верить. «Пока Малин спит, она вне опасности», – сказала Аиша. Пока спит. Но что произойдет, когда она проснется?

Зазвонил мобильный.

– Это Ярмо. Скорая до больницы не доехала.

– А что случилось с водителем скорой и…

– Сейчас мы знаем только то, что они исчезли. Но в машине есть навигатор, и Нива уже определяет их местоположение. Кстати, а ты сам где? Нива сказала…

– Некогда объяснять, – Фабиан закончил разговор, вернул на место спинку сиденья и позвонил Ниве.

– И что ты делаешь на середине моста Вестербрун? Что-нибудь интересное или ты просто застрял в снегу?

– Разве ты не должна определить, где находится скорая?

– А кто сказал, что одно исключает другое?

– Потому что именно сейчас у нас нет одного: времени.

– Улица Понтонйернгатан, 10.

– Понтонйернгатан. Это же рядом с Хантверкаргатан? – Близко от того места, где он сейчас находится. Он сразу же выключил аварийку и включил коробку передач.

– Да, похоже, она вернулась в «Black Cat». Подожди немного…

– Что?

– Подожди, мне надо только… Да, это так.

– Что?

– Мобильный Малин Ренберг опять включен и находится в том же самом месте.

Фабиан отключил Ниву и сразу же набрал Малин, пытаясь не спускать глаз с дороги.

– Привет, Фабиан. Как ты быстро.

Он не очень-то надеялся, что Малин ответит, но почувствовал, как разочарование разлилось по телу, словно яд.

– Что ты с ней сделала?

– Это опять эта Нива?

– Ты обещала, и я тебе поверил.

– Ты сам решаешь, кому ты хочешь доверять, а кому нет. К тому же я только сказала, что она может подождать.

– Подождать? А сколько ей ждать? Она же, черт возьми, на сносях.

– Пока я не буду уверена, что ты оставишь меня в покое.

Он повернул направо на съезд в конце моста и, объехав парк Роламбсховспаркен, выехал на трассу Роламбсховследен, ведущую на восток. Осталось недолго. Он будет там всего лишь через несколько минут.

– А что говорит о том, что я когда-нибудь это сделаю?

– Обещания даю не только я.

Она, наверное, слышала его разговор с Андерсом в больнице. Сколько же камер она установила?

– А что будет, когда она проснется? – Он свернул налево на Польхемсгатан. – Ты сказала, что пока Малин спит, она вне опасности. – Он не ждал ответа. Важно тянуть время.

– Тогда она столкнется с настоящей проблемой. Но давай только скажем, что самое лучшее – чтобы она еще поспала.

– С какой проблемой?

– Которую вам надо будет решать вместо того, чтобы гоняться за мной.

Фабиан свернул на улицу Понтонйернгатан и в нескольких метрах увидел скорую.

– Ты убила как минимум четырех человек, чью нравственность, конечно, можно поставить под сомнение. Но по закону они не совершали преступления, которое хотя бы может сравниться с тем, что ты сделала.

– По какому закону? По шведскому, по которому наказывают за покупку краденого велосипеда и не наказывают за украденный орган?

Фабиан открыл дверь машины, не выключил двигатель и пошел к скорой. На ходу он расстегнул кобуру и вытащил пистолет.

– Они никого не похищали, не пытали и не лишали жизни.

– Может быть, не собственными руками. Но на их деньги тело Эфраима разрезали от шеи до самого низа. Из-за них его осквернили и лишили жизни, и единственное, чем он обладал, единственное, что было его, кроме меня, было продано на торгах.

Фабиан подошел к кабине водителя скорой и убедился, что она пуста.

– Я тоже считаю, что это отвратительно, и я могу понять, если ты…

– Ты ничего не понимаешь. И никогда не поймешь.

Он стал обходить скорую и дошел до задней стороны.

– А почему я не пойму? – Он распахнул одну из задних дверей и направил пистолет прямо в темноту.

– Потому что ты никогда никого так сильно не любил.

Два водителя скорой лежали на полу без признаков жизни. На носилках между ними лежал какой-то светящийся предмет.

– Потому что ты, похоже, вообще никогда никого не любил. Удачи с твоим обещанием.

Разговор прервался. Фабиан забрался в скорую и убедился, что у обоих мужчин прощупывается пульс и они дышат, а на носилках лежит мобильный.

Мобильный Малин.

Он взял его и стал рассматривать, вызвав другую скорую со своего телефона. Внезапно мобильный Малин завибрировал в его руке. Он нажал на сообщение и прочел его.

Нобелевский парк.

Больше ничего не требовалось. Фабиан все понял.

112

Как только Малин Ренберг проснулась, она сразу же стала кричать в темноту. Ей удалось успокоиться только тогда, когда она поняла, что кроме нее здесь никого нет. В смятении и неуверенности она попыталась воссоздать, что произошло. Последнее, что она помнила, – она лежит на больничном полу и борется за свою жизнь с уборщицей, которая оказалась преступником. И как при падении с кровати она так сильно ударила бедро, что ей пришлось ползти к двери. Теперь она опять лежала на больничной койке. Но другого образца и совершенно новой – с боковых ручек еще не сняли полиэтилен.

То же самое с комнатой. Хотя было так темно, что она едва могла видеть, комната показалась ей меньше, чем палата в Южной больнице. Во всяком случае, когда она кричала, раздавался совсем другой звук. К тому же ей показалось, что с одной стороны есть стена. В прежней палате стена была только у головного конца кровати. Но окончательно она убедилась в том, что ее не только перевели в другое помещение, но и куда-то в другое место, благодаря запаху.

Запаху нового.

И, конечно, ремням, из-за которых она не могла двигаться. Натянутые с одного бока на другой, они шли от ног и до груди. Чем больше она об этом думала, тем ближе подступала паника, и ей пришлось сделать усилие, чтобы опять не тратить свою энергию на крик. Надо мыслить креативно и подмечать детали. Например, что ремни немного ослабевают, когда из легких выходит воздух. Через десять минут ей удалось высвободить обе руки.

Но радость по поводу частичной победы резко прекратилась, когда ее толкнули в ребро с правой стороны. Сначала она не поняла, что это. Но после третьего пинка вспомнила, что вот-вот должна родить близнецов. Как она могла это забыть? Какими наркотиками они ее накачали? Она положила руки на живот и почувствовала шевеление с правой стороны. С левой было спокойно. Слишком спокойно.

Ей надо как можно быстрее выбраться отсюда. Где бы она ни находилась, ей надо выбраться отсюда и получить помощь. Малин попыталась ослабить ремни, но не сумела найти ни узлов, ни пряжек. Тогда она вытянула левую руку и стала ощупывать стену. Но и там не нашла ничего, что могло бы ей помочь. Никаких розеток, выключателей или чего-то еще, на что можно нажать. Зато обнаружила, что кровать немного смещается каждый раз, когда она прижимает руку к стене.

Значит, кровать не поставлена на тормоза.

Она приложила левую руку к стене и оттолкнулась со всей силой. Кровать поехала с ней сквозь тьму, проделав несколько метров, пока не врезалась в противоположную стену. И там, в темноте, Малин наконец нашла то, что искала, – панель, где было полно контрольных приборов, кранов и кнопок, на которые можно нажать.

Зажегся свет. Как она и думала, все в комнате было совершенно новым. В нескольких местах еще не сняли полиэтилен, а на стене вокруг двери висели записки с предупреждением о том, что здесь покрашено. Капельница, висевшая на ее кровати, была пуста. Она вытащила иглу из локтевого сгиба и прижала пальцем, чтобы остановить кровь.

На панели над ней имелись компьютерные и телефонные разъемы, но ни компьютера, ни телефона видно не было. Поэтому она дотянулась до навесного шкафа, где, в частности, нашла склад компрессов, пластырей и набор различных ножниц. Она взяла самые мощные и стала срезать ремни.

Закончив, Малин сделала попытку встать, но ей пришлось оставить эту затею. Боль в бедре была по-прежнему настолько сильной, что она представила себе, как внутри у нее все раздроблено и шейка бедра так и ходит туда-сюда, как только она пытается двигаться. Ей пришлось использовать кровать как каноэ и придвинуться дальше к двери.

Лампочки на потолке плавно зажглись. Она поняла, что находится в широком коридоре, где с каждой стороны были двери. Возможно, они вели в такие же комнаты, как та, в которой она лежала. В коридоре тоже висели надписи о том, что дверные рамы покрашены.

Малин уже поняла, что оказалась в больнице. Но в какой? В частной клинике? А почему тогда здесь больше никого нет? На самом деле, никакой роли это не играет. Важно только то, что ей надо как можно быстрее выбраться отсюда.

Понятия не имея, где находится выход, она решила пробираться направо вдоль стены в сторону двустворчатой двери в конце коридора. Она потянула за веревку, двери открылись, и она смогла продвинуться дальше. От ее передвижений здесь тоже зажглись лампочки на потолке и осветили сверкающий до блеска операционный стол под большими лампами, свисающими с потолка, множество различных аппаратов с проводами и шлангами, а также зеркальный круглый металлический стол, заставленный различными хирургическими инструментами. В операционной все было настолько новым, что, похоже, ее еще ни разу не использовали.

Стремясь найти какой-нибудь вид связи, Малин стала пробираться дальше к рабочему столу с навесным шкафом и ящиками. И тут из коридора, из которого она только что выбралась, раздались взволнованные голоса. Она оглянулась, ища, куда бы ей деться, и заметила напротив приоткрытую дверь.

– Ты же видел машину на улице? И как ты думаешь, почему горит свет? Привидения? – спросил кто-то по-английски. Голос становился все ближе.

Малин со всей силой оттолкнулась от операционного стола и покатилась в сторону полуоткрытой двери. Но тут двери за ней распахнулись, и в помещение ворвались трое мужчин. При виде ее они остановились.

– Посмотрите. Что я говорил? – сказал по-английски мужчина посредине, указывая на нее.

Двое других и глазом не моргнули.

– Извини, но кто ты такая и что ты здесь делаешь? – спросил мужчина по-шведски с сильным акцентом и провел рукой по своим седым волосам.

– Меня зовут Малин Ренберг, я работаю здесь, в Стокгольме, в Государственной криминальной полиции, – ответила Малин. Мужчина показался ей знакомым. – Но я понятия не имею, почему я здесь. Я даже не знаю, где «здесь». Но, может быть, ты сможешь мне помочь и отправить меня домой.

– Государственная криминальная полиция… Вот оно что. – Мужчина пошел к ней.

– Следователь по делам об убийстве.

– Понимаю… – мужчина кивнул. – К сожалению, я не могу тебе помочь. – Он обернулся к двум другим мужчинам и велел им по-английски: – Поместите ее в третью комнату.

– Что значит не можешь? Мне все равно, если это какое-то тайное место… Меня это не интересует. Мне бы только попасть домой.

– Мне очень жаль.

В ту секунду, когда двое мужчин покатили ее, она поняла, кто этот человек.

113

Непогода еще больше усилилась, и когда Фабиан в самом начале первого ночи переходил площадь Сергельсторг, стеклянный обелиск не был виден, несмотря на все миллионы, потраченные на его подсветку. «Нобелевский парк», – написала в своем сообщении Аиша Шахин, и он сразу же понял.

Израиль собирался перевести сюда свое посольство.

Он читал о протестах жителей того района и о том, что окончательное политическое решение еще не принято. Но как намекнула Карнела Аккерман, никто по-настоящему не верит в отказ, и по всем признакам переезд в полном разгаре. Он хорошо знал очаровательное здание, где раньше размещался Старый лесной институт, поскольку много раз проходил мимо него с Соней. Это было в те времена, когда они еще гуляли, держась за руки.

По пути он связался с Томасом и Ярмо, которые как можно быстрее должны были к нему присоединиться. Может быть, они уже на месте. Они направлялись из Южной больницы, а оттуда дольше ехать. В то же время они могли поехать по шоссе Седерледен и Центральному мосту и тем самым избежать кучи светофоров и перекрестков.

Фабиан проехал мимо Королевского яхт-клуба в самом конце улицы Страндвеген, свернул налево, выключил фары, заехал на пригорок с правой стороны и остановил машину. На самом деле машину надо бы припарковать подальше, чтобы спокойно разведать окрестности. Но Малин может проснуться в любую минуту. Если она, конечно, еще не проснулась. И хотя он понятия не имел, что тогда будет, его пугала уже сама мысль об этом.

Он пошел к зданию с башней на углу, напоминающему крепость. Повсюду лежали груды строительного материала, завернутого в брезент, который упорно срывал ветер. Машины Ярмо и Томаса нигде не было видно. Но он услышал, как какая-то машина на повороте на улице Страндвеген прибавила обороты и затормозила. Обернувшись, он увидел, как свет фар забрался на пригорок и озарил тысячи и тысячи снежинок, которые в свою очередь отражали свет во всех направлениях.

Только он задал себе вопрос, почему они не выключат фары и не остановятся, как сразу же нашел ответ. Это совсем не Ярмо и Томас. Инстинктивно он бросился на снег и на четвереньках заполз за груду досок до того, как свет фар притушили, а машина завернула во двор и остановилась всего лишь в нескольких метрах от него. Судя по звуку, открылись и закрылись двери. Похоже, из машины вышло трое, но их разговор нельзя было толком разобрать.

– Нет, нет, нет, послушайте меня… вот эта машина, – сказал кто-то по-английски.

Голос был ему незнаком, но было нетрудно догадаться, что это не кто иной, как Гидон Хасс – второй после Аиши Шахин человек в его списке людей, которых он хочет схватить.

– …сигнализация сама собой не отключается…

Голоса стихли, и Фабиан увидел, как они прошли в здание. Он встал и поспешил туда же. Но дверь была заперта. Он обошел дом с задней стороны, где большая часть фасада была закрыта строительными лесами. Свет в окнах не горел ни на первом, ни на втором этаже. Значит, они находились где-то в подвале.

Без перчаток и настоящих зимних ботинок Фабиан сумел взобраться по одной из стоек на леса. На уровне второго этажа, где из-за сильных порывов ветра снежинки, как иголки, кололи лицо, он разбил окно и забрался внутрь. Он зажег фонарик в мобильном и быстро вышел из комнаты без мебели, где было полно кистей и банок с краской.

Пройдя длинный холл, спустился по широкой лестнице на первый этаж, где ремонт, похоже, приостановился. Пол был взломан, а с потолка свисали отдельные провода. Вскоре он нашел узкую винтовую лестницу, ведущую в подвал. В тесном коридоре на полу лежала защитная бумага и пахло краской. Через каждые пять метров он останавливался и прислушивался, и на третий раз он их услышал.

Шаги становились все отчетливей.

Фабиан отключил мобильный и стал на ощупь пробираться вдоль стены, пока не добрался до двери, в которую вошел как можно более неслышно. Слишком поздно он понял, что от его движений зажглись лампочки на потолке, и через несколько секунд вся комната озарилась светом.

Но не это было самым худшим. Новую комнату, сияющую чистотой, не так давно использовали. Он подошел к операционному столу. Конечно, его вытерли, но в большой спешке. С нижней стороны края стола и на одной из ножек виднелись следы крови, а когда он поднял перфорированную крышку слива в нескольких метрах от операционного стола и засунул руку в темную воду водяного затвора, чего он там только не обнаружил – от больших свернувшихся сгустков крови до хрящей и прядей волос.

Он встал и увидел рядом с полуоткрытой дверью в соседнюю комнату кучу завязанных черных мусорных мешков. Он догадывался, что в них находится, но не был уверен, выдержит ли, если откроет их и заглянет внутрь.

Фабиан сделал несколько шагов к куче, одновременно представив себе, как подходит к дому в Эншеде и звонит в дверь. Открывает Андерс, и Фабиан сразу же по его глазам видит, что тот понял, что случилось, и сейчас у него будет нервный срыв. Он ожидает, что Андерс начнет кричать и проявлять агрессию. Но тот падает на пол, закрыв рукой рот. Фабиан опускается на колени и обнимает его.

Он развязал один из мешков и увидел в нем две отрезанные руки и одну стопу. В другом мешке лежали части ног. Но только в пятом он нашел то, что искал.

Голову.

И тут он не мог не испытать запретное чувство.

Облегчение от того, что еще не поздно. Что пока есть возможность.

114

Малин Ренберг как можно сильнее ударила ногой, чтобы не даться им в руки. Одновременно она махала руками и кричала во все горло. Но не из-за боли в бедре, теперь такой острой, что она почти теряла сознание. Она кричала, спасая свою жизнь, хотя знала, что это бесполезно и ей никогда не удастся отсюда выбраться. Что у обоих мужчин слишком сильные руки, которые скоро станут держать ее так крепко, что ей останется только крик и боль.

И только тогда седой, который несомненно был Гидоном Хассом, повернулся к ней.

– От этого тебе сейчас станет немного легче, – сказал он на ломаном шведском и поднял шприц.

Малин уперлась ногами, пытаясь вырваться из его рук, но силы у нее кончились, и теперь пот бурным потоком лился с ее лба.

– Переверните ее, – сказал Хасс по-английски.

Двое мужчин, которые до сих пор не сказали ни слова, перевернули ее на бок спиной к Хассу. Она не почувствовала укола. Но эффект наступил почти что сразу. Мускулы ее тела расслабились. Боль наконец оставила ее в покое. Первый раз с тех пор, как она проснулась, она не испытывала боли.

– Вот так. Разве не лучше, признай?

Она хотела было кивнуть, но сделала над собой усилие и сдержалась. Меньше всего ей хотелось оказывать ему поддержку.

– А теперь я хочу поехать домой. Ты можешь это понять? Сейчас мне надо домой.

Хасс рассмеялся и сказал по-английски:

– Она говорит, что ей надо домой.

Двое других также начали смеяться, привязывая ее за ноги и за руки к кровати новыми ремнями.

– Какого черта вы от меня хотите? – И повторила по-английски: – Что вы от меня хотите?

– Оставьте меня с ней и начните осматривать дом, – по-английски велел им Хасс.

Мужчины кивнули и скрылись из комнаты.

– Что я хочу? – Он положил руку себе на грудь. – Извини, но кто к кому вторгся?

– Я же, черт возьми, понятия не имею, где я. Пожалуйста… – Она сделала усилие, чтобы не заплакать.

– Мы уже это проходили. Я хочу, чтобы ты ответила, есть ли здесь кто-то еще и чья машина стоит во дворе.

– Я же сказала, что не знаю. Я лежала в Южной больнице, и там на меня напала уборщица…

– Уборщица?

– Да, как раз тогда я поняла, что она проходит как обвиняемая по делу… – Малин прервала себя. Внезапно до нее дошло, как все взаимосвязано. – Я в посольстве, так ведь?

Мужчина коротко кивнул.

– Тогда, наверное, ты понимаешь, почему не можешь уехать домой. – Хасс повернулся к ней спиной и отошел, чтобы что-то взять.

– Но подожди, ты же не можешь просто так…

– Именно что могу. – Он повернулся с улыбкой и новым шприцем в руке. – И ты должна быть благодарна. Ты просто заснешь и даже не успеешь понять, что все кончено.

– А что с детьми? – Она больше не могла сдержать слезы. – Я же жду близнецов.

Хасс подошел к ней и положил руку ей на живот.

– Ты ждала близнецов, но одного уже нет. Ты этого не заметила? Вот здесь есть жизнь. – Он положил ладонь на правую сторону ее живота, а потом на левую. – А здесь… not so much.[68] Но какое это имеет значение? Скоро вы все равно воссоединитесь.

«Это не должно так закончиться», – только и думала Малин, когда Хасс, отложив шприц, затягивал ремень на ее предплечье. Не так она себе это представляла. Совершенно беспомощная и на сносях. За что ей это?

– Вот подходящая вена, – сказал он и вновь взял шприц.

– Подожди, пожалуйста, подожди. Вы должны передать Андерсу, то есть моему мужу, что я люблю его больше всего на свете. Я очень давно этого не говорила, но обещайте. Пожалуйста, вы должны мне это обещать.

– Твой муж никогда не получит от нас никаких известий. Он никогда не узнает, что произошло. Для него ты просто внезапно исчезла однажды ночью и больше не вернулась. У него, конечно, будут разные версии, но он никогда и близко не подойдет к правде. А с годами он будет все меньше думать об этом и пойдет дальше по жизни. Может быть, с новой женщиной. Кто знает, может быть, даже с близнецами.

Малин плюнула ему в лицо.

– Я надеюсь, что ты будешь гореть в аду.

Он ответил со сдержанным смехом:

– Я могу ошибаться. Но ты не производишь на меня впечатления человека, который верит в рай и ад. Хотя, возможно, все меняется, когда находишься в твоей…

Его прервал выстрел и крики из коридора. Затем сразу один за другим раздалось еще два выстрела. Последовала тишина, которую нарушила рация в его нагрудном кармане:

– It’s safe to come out now[69].

115

Томас Перссон был не из пугливых. Но сейчас он был напуган. До такой степени, что опустошил мочевой пузырь и почувствовал, как теплая моча стекает вниз по внутренней стороне ног. Первый раз в него попала пуля, и он ожидал, что будет гораздо больнее. Сейчас он почти ничего не ощущал, кроме пульсирующей глухой боли. Может быть, это просто выброс адреналина, и когда он закончится, придет настоящая боль.

Пуля, наверное, прошла через правую ляжку, поскольку джинсы уже потемнели от крови, которая начала капать на белый кафельный пол. Кровь текла обильно, что одному из двух мужчин, заставивших его встать на колени, теперь связывающему ему руки за спиной его же собственными наручниками, пришлось переставить ногу, чтобы кровь не попала ему на ботинок.

Он никогда не верил в бога, да и теперь не верил. И тем не менее все время мысленно повторял одну и ту же фразу: «Обещаю стать лучше, только пусть здесь появится Фабиан, пока не станет поздно. Пожалуйста, прошу тебя. Обещаю стать…»

– And what have we got here? More police?[70]

Двое мужчин кивнули, и Гидон Хасс повернулся к Томасу и Ярмо, которые стояли рядом на коленях, руки в наручниках заведены за спину.

– А вы тоже из Государственной криминальной полиции?

Томас и Ярмо кивнули.

– А еще кто-то есть?

И Томас, и Ярмо посмотрели вниз на кафель, и глазом не моргнув.

– Кто-то еще есть, я спросил!

– Нет, только мы, – ответил Ярмо.

– Вот как? А ваш коллега Фабиан Риск? Где он?

Ярмо пожал плечами.

– Где большинство других. Дома, празднует Рождество со своей семьей. Это довольно важный праздник в этой стране.

Хасс кивнул мужчинам, и один из них сделал шаг вперед и так сильно пнул Ярмо ногой прямо в лицо, что тот потерял равновесие и упал на бок.

– Я знаю, что такое Рождество. Точно так же я знаю, что Риск не дома со своей семьей. Встать.

Ярмо сделал попытку встать, но ему это не удалось.

– Я сказал встать.

Один из мужчин схватил Ярмо за волосы и потянул вверх.

– Вот как? И как, по-вашему, нам выйти из этой ситуации?

– Сдаться, поехать с нами в полицейский участок и признаться, – сказал Ярмо.