А на ладонь ее попали чешуйки белой краски. Этого не может быть, сказала она себе. Страх нахлынул волной. Это все не взаправду. Это не со мной.

Нужно немедленно дать кому-то знать. Желтый телефон, сообразила она. Уже не враг, а друг.

Так быстро, как только могла, она поковыляла к тумбочке, волоча загипсованную ногу. Дотянулась до аппарата, схватила трубку, поднесла к уху. Набрала девятку, как говорил доктор Грин… Аппарат молчал, связи не было.

Ей хотелось завопить во весь голос, но она сдержалась.

Повернулась к двери позвать на помощь. Но если все происходит в действительности, глупо думать, будто кто-то может ее спасти.

Тем не менее она бросилась к выходу, в отчаянии, в страхе перед тем, что может там обнаружить. Добравшись до двери, подергала ручку: не заперто. Это добрый знак.

Отворив дверь, увидела спину полицейского, который сидел перед дверью в палату. На радостях чуть не бросилась ему на шею. Но эйфория длилась всего лишь миг: перед ней – неодушевленный предмет, мелькнула догадка.

Манекен с улыбкой на лице, как в витринах универмагов, одетый в полицейскую форму.

На столике, между шприцами и лекарствами, стоял старый портативный стереомагнитофон: кассеты крутились, воспроизводя привычные больничные звуки. Тут же и телевизор, по которому Грин показывал прямую трансляцию телерепортажа, но только сейчас она заметила, что к телевизору подключен видеомагнитофон.

Кипа старых, пожелтевших газет, на верхней – статья о ее неожиданном появлении. На стуле – рыжий парик и халат медсестры. «Спи, милая, спи…» – по-матерински ласково уговаривала ее женщина, меняя капельницу.

Наконец она огляделась вокруг. Узнала серые стены и железные двери, выходившие в коридор. Малейшую надежду на то, что она ошиблась, опровергла реальность. Теперь она точно знала, что происходит.

Игра.

Она не покидала лабиринта.



– Мне сообщили насчет вашего друга, частного детектива: мои соболезнования, – проговорила доктор Грин.

– Мы не были друзьями, – уточнил Бериш, хотя ему и хотелось добавить, что он с удовольствием познакомился бы поближе с Бруно Дженко. – Но все равно спасибо.

– Хотите чашечку кофе? – предложила женщина.

– Не откажусь, – ответил Бериш, бросая последний взгляд через фальшивое зеркало. Кто знает, сколько таких Самант Андретти томится где-то в заточении: никто не знает о них и никто не в силах их спасти.

Потом Бериш вспомнил комикс о кролике с глазами сердечком. Кто знает, скольких детей заразила тьма и они выросли монстрами.

Кто знает, сколько Банни еще гуляют на свободе.

42

Я не Саманта Андретти.

Осознание буквально раздавило ее. Нужно выбираться отсюда. Она знала, что это невозможно, но отуманенный мозг отказывался признавать, что все вокруг – иллюзия.

Садистская игра монстра.

Она побрела дальше по коридору; загипсованная нога волочилась мертвым грузом. Скорее всего, и это обман, нет никакого перелома. Просто способ удержать меня в постели, чтобы я не вышла из комнаты и не узнала правду. И за зеркалом, которого она так боялась, скрывался не чей-то угрожающий взгляд, а все та же проклятая стена.

Преодолев метров двадцать, она замерла. Ее внимание привлек какой-то слабый звук. Он доносился из третьей комнаты справа.

Что-то вроде радиопередачи.

Она пошла в этом направлении, остановилась у порога. Прислушалась: какая-то беседа.

Решила украдкой заглянуть внутрь.

Доктор Грин стоял к ней спиной. Перед ним – магнитофон, куда записывались их разговоры. Он слушал в наушниках. Но звук был достаточно громким, так что она отчетливо могла разобрать фразы.

«Не знаю, смогу ли я».

Она узнала собственный голос. Потом услышала голос доктора:

«Послушай, Сэм: разве ты не хочешь, чтобы этот человек заплатил за то, что сделал с тобой? А главное, ты ведь не хочешь, чтобы он сотворил то же самое с кем-то еще…» Эти слова он произнес, когда она очнулась, ничего не помня, а он показал ей листовку с фотографией тринадцатилетней Саманты Андретти. «Как ты поняла, я не полицейский. У меня нет пистолета, я не гоняюсь за преступниками и не подставляю себя под пули. У меня, по правде говоря, на это и духу не хватит». Она слышала, как доктор смеется над собственной шуткой. «Но в одном могу тебя заверить: мы его поймаем вместе, я и ты. Он этого не знает, но есть место, откуда ему не сбежать. Там-то мы и станем его преследовать: не снаружи, а внутри, в твоем уме».

Последняя фраза доктора Грина заставила ее содрогнуться, так же как и в первый раз.

«Ну, что скажешь: ты доверишься мне?»

Она вспомнила, как протянула руку, чтобы вернуть листовку. Сама того не ведая, положила начало игре.

«Молодец, храбрая моя девочка».

Я не твоя девочка. И совсем не храбрая.

Ты не доктор. И не собираешься мне помогать.

Ты – это он.

Теперь, когда она увидела монстра воочию, он показался ей еще более чудовищным. Мысль о том, что в высшей степени нормальный, обыкновенный человек таит в себе столько зла, была страшнее любого кошмара. Чудовища в сказках внушают такой ужас, такое отвращение, что жертвы начинают верить в утопию, грезить о возможной победе. Но перед лицом столь обыденного, столь банального существа всякая надежда на спасение исчезает.

Возможно, сэндвич с салатом из куриного филе, которым он ее угостил, и в самом деле приготовила жена. И, уходя отсюда, он ложился к ней в теплую постель, под крышей самого обычного дома, неотличимого от других. Может быть, у него есть дети, даже внуки, наверняка приятели, школьные друзья, которые думают, будто знают его по-настоящему, а на самом деле не знают о нем ничего.

Только я знаю, кто он такой.

Тогда ее внимание снова привлек карабин с ключами на поясе у мужчины.

Она опустила взгляд на свой живот, провела пальцами по шраму, его пересекавшему. Если я выжила до сих пор, значит я сильнее, чем могу сейчас вспомнить. И тогда она решила, что настал момент задать себе вопрос, которого она до сих пор избегала.

Кто я такая?

43

– У меня грандиозная новость, – объявил Грин, входя в палату. – Нам удалось схватить его: твой похититель арестован!

Она сделала вид, будто лишилась дара речи от изумления. В действительности ее сковал страх. Господи, только бы он не заметил.

– Как это произошло?

– К сожалению, я пока не смогу поделиться с тобой всеми подробностями, но знай: мы никогда не совершили бы это без твоей помощи. – Он, казалось, ликовал. – Ты можешь гордиться собой.

– Стало быть, мы закончили?

– Да, дорогая, – сказал доктор, снимая пиджак со спинки стула. – Твой отец приехал в больницу, – добавил он. – Мы с ним немного поговорили: я объяснил, что тебе нелегко будет сразу встретиться с ним, но он согласился подождать, пока ты не будешь готова к общению.

– А вы куда теперь пойдете, доктор Грин?

Он улыбнулся:

– Вернусь домой, но скоро приду проведать тебя, обещаю.

– У вас красивый дом?

– Кредит тоже ничего себе, кстати сказать.

– Как зовут вашу жену? – Она сразу отметила, что вопрос застал его врасплох.

– Адриана, – ответил он после недолгого колебания.

Похоже, правда, подумала она.

– Дети есть?

Он воззрился на нее в изумлении, потом выдавил:

– Да.

– А как их зовут?

– Откуда такое любопытство? – Он опять рассмеялся, но скорее принужденно. – В моей жизни, видишь ли, нет ничего интересного.

– Просто хочется знать, – сказала она без всякого страха.

Тогда мужчина снова повесил пиджак на спинку стула и уселся на прежнее место. Как будто бы уже и не спешил никуда.

– Старшая – Джоанна, ей тридцать шесть лет. Потом – Джордж, тридцать четыре года. Наконец, младший, Марко, ему двадцать три.

Она кивнула, словно приняв это к сведению. Но ей все было мало:

– Чем они занимаются?

– Марко учится в университете на юридическом, ему осталось сдать три экзамена. Джордж с парой друзей основал небольшое акционерное общество по обслуживанию информационных систем. Джоанна в прошлом году вышла замуж, она агент по недвижимости.

Она вглядывалась в лицо мужчины: не придумывает ли он на ходу. Нет, все правда, решила она.

– Как вы познакомились с женой?

– В лицее, – ответил он как ни в чем не бывало. – Мы вместе более сорока лет.

– Было трудно завоевать ее любовь?

– Я ухаживал за ее лучшей подругой, которая нас и познакомила. После того как увидел Адриану первый раз, я проходу ей не давал, пока она не согласилась встречаться со мной.

Доктор пристально глядел на нее, но и она не отводила взгляда.

– Вы сразу сделали ей предложение?

– Через месяц.

– Подарили кольцо?

– Не мог себе этого позволить, просто спросил, хочет ли она стать моей женой.

– Что в этой капельнице?

– Психотропный препарат.

– Мои воспоминания реальны?

– Частично – да, частично – внушены под действием наркотика.

– Как давно я здесь?

– Почти год.

– Почему вы заставили меня поверить, будто я – Саманта Андретти?

– Это игра.

– Кто вы такой?

Он не ответил.

Она смерила противника вызывающим взглядом:

– Кто я такая?

Мужчина улыбнулся ей, но лицо его приняло совершенно другое выражение. Обходительность доктора Грина исчезла без следа.

– Мне жаль, – сказала она. – На этот раз выиграла я.

Монстр глубоко вздохнул:

– Мои поздравления, ты молодчина.

– И что будет теперь?

– То же, что всегда. – Доктор порылся в кармане пиджака и вытащил маленький шприц, уже заряженный. – Я введу тебе немного вот этого, и ты спокойно заснешь. Проснешься, ничего не помня.

– Сколько раз мы уже играли в эту игру?

– Не счесть сколько, – улыбнулся он. – Эта у нас любимая.

Мужчина подошел к постели. Она протянула правую руку, давая понять, что готова.

– Покончим с этим. – Передо мной – жалкий человечишко, ничего больше, внушала себе она.

Когда он наклонился, чтобы сделать укол, она протянула левую руку и ухватилась за стойку, к которой крепилась капельница. С силой дернула на себя, и стеклянный резервуар обрушился на затылок лжепрофайлера, расколовшись на тысячу кусков.

Мужчина выпустил ее руку и рухнул на пол. Он был оглушен, но не потерял сознания. Она поняла, что времени мало: скоро монстр придет в себя и завершит начатое.

Она упала с кровати прямо на него и сняла с пояса связку ключей от лабиринта. Потом, перешагнув через неподвижное тело, устремилась к выходу. Задыхаясь, с саднящим горлом шаг за шагом двигалась к двери. Закованная в гипс нога сильно мешала. Но она должна, должна добраться. Шаг, еще шаг – но с таким грузом расстояние, отделявшее ее от порога, на глазах увеличивалось. Время от времени она оборачивалась, чтобы оценить обстановку.

Негодяй понемногу приходил в себя. Сначала схватился за голову. Потом обнаружил, что исчезли ключи, и все понял. Кроткий доктор Грин приказал долго жить, теперь каждая его черта источала ненависть, словно горящая свеча – воск.

Она увидела, как он поднимается, готовый броситься на добычу, будто разъяренный зверь. Встал, прыгнул – ладони шлепнули по лицу, но пальцам не удалось ухватить ночную рубашку. Будет вторая попытка, и вряд ли ей снова повезет.

Кинувшись к железной двери, которую он покрасил белым, чтобы стало похоже на больничную палату, женщина распахнула ее так быстро, как только могла.

Переступила через порог, потянула за ручку.

Тот краткий миг, когда дверь закрывалась, растянулся до бесконечности, все движения замедлились. Ей казалось, будто она переживает какое-то дежавю, как с той девочкой, которой он внушил, что нужно убить ради того, чтобы выбраться на волю, – кто знает, происходило ли это в реальности или было очередным химическим бредом. Пока действие длилось, неуклонно стремясь к завершению, она подмечала смену выражений на лице монстра, от ярости и презрения до полного изумления.

Дрожащими руками она принялась перебирать ключи. Попробовала один, второй, но тут их по меньшей мере два десятка. Ничего не получится. От отчаяния она чуть не выронила связку. С четвертой попытки почувствовала, что ключ проворачивается в замке.

Один оборот, второй, третий.

Внутри раздался яростный удар. Это он колотился в дверь, пытаясь вырваться на свободу. Она слышала, как он вопит и молотит по железу кулаками, боялась даже, что вдруг у него получится выломать дверь, но решила не обращать внимания и занялась делом, ведь теперь понятно, что спасение всегда было близко.

Вооружившись связкой ключей, она открыла все замки. И, побывав во множестве пустых комнат, обнаружила заржавевшую лестницу, ведущую наверх, к люку.

Но чтобы подняться, нужно было избавиться от гипса. Раз за разом она ударяла ногой о створку железной двери, пока не пошли трещины. Она вцепилась пальцами, ногтями, вырывая один кусок за другим.

Потом полезла, не зная, что ждет ее наверху. Может, еще один лабиринт – после всего пережитого она уже ни в чем не была уверена.

Стоя на последней ступеньке, она обеими руками повернула что-то вроде предохранительного клапана, которым закрывался люк. Пришлось потратить много сил, чтобы чуть-чуть его сдвинуть. Зато в образовавшуюся щель хлынул холодный воздух и бледный дневной свет. Она толкнула еще сильнее, и крышка люка откинулась с металлическим лязгом.

Она подтянулась, осмотрелась, пытаясь понять, где находится.

Над ней – руины заброшенной мельницы со следами пожара. Вокруг, на сколько хватает взгляда, заснеженный лес.

Ни звука, ни следа присутствия человека или животного. Ни единой приметы. Место незнакомое, оно может находиться где угодно. Как монстр каждый раз добирался сюда? Наверное, где-то здесь у него машина. Припарковал ее подальше – из осторожности. Она не знала, где здесь дорога, – если дорога вообще здесь есть. Она босиком, в легкой рубашке. На таком холоде мне долго не протянуть, подумалось ей. Если не найду помощи, ночью замерзну насмерть. Альтернатива есть: вернуться в подземелье и лучше подготовиться к походу или даже отложить его до тех пор, пока она не наберется сил.

Но она хотела только одного: поскорее убраться отсюда. Любой ценой.

Но прежде чем пуститься в путь, она подняла с земли крышку люка. Из отверстия еще доносились вопли человека в лабиринте. Она с тяжким грохотом захлопнула крышку, завинтила клапан. Звуки затихли, растворились в воздухе. Монстр получил по заслугам.

Был похоронен заживо.

И она пошла по колено в снегу. Пусть холодно, зато она свободна. Тут она поняла, что условия, нестерпимые для тела, оказывают благоприятное воздействие на мозг: внезапно вернулись обрывки воспоминаний.

Шрам на животе: у меня есть дочь, но я никогда не рожала в лабиринте. Девочка дома, в безопасности.

Я служу в полиции, в отделе под названием Лимб. Меня зовут Мария Элена Васкес.

Но все меня всегда называли Милой.

Благодарности

Стефано Маури, издателю и другу. И заодно – всем издателям, которые во всем мире публикуют мои книги.



Фабрицио Кокко, Джузеппе Страццери, Раффаэлле Ронкато, Элене Паванетто, Джузеппе Соменци, Грациелле Черутти, Алессии Уголотти, Томмазо Гобби, Диане Волонте и неизменной Кристине Фоскини.

Вы – моя команда.



Эндрю Нюрнбергу, Саре Нанди, Барбаре Барбьери и великолепным сотрудницам Лондонского агентства.



Тиффани Гассук, Анаис Бакобца, Алии Ахмед.



Вито, Оттавио, Микеле, Акилле.



Джанни Антонанджели.



Алессандро Узаи и Маурицио Тотти.



Антонио и Фьеттине, моим родителям. Кьяре, моей сестре.



Саре, моей «настоящей вечности».