Чтобы тактика эта была не столь явной, срочно разрабатывается новый проект. Даниэлито затевает строительство печей для кремации. За неделю в них сжигают до двадцати трупов. Согласно показаниям некоторых бывших участников АУК, в одной из таких печей и превратилось в пепел тело Хулио Фьерро. Судьба впоследствии сыграет с Даниэлем Мехией злую шутку: он и сам окажется в такой печи после того, как его прикончит другой бывший член АУК, вместе с которым он принимал командование “Офисина де Энвигадо”.

Как бы то ни было, ко времени, на которое пришлись похищение и убийство мужа Натальи Парис, Карлос Кастаньо уже не понимает, как дальше справляться с навалившимися трудностями. Он ни разу не участвовал в увеселительных поездках Баруха Веги, так что сам связывается с адвокатом из Майами, причастным к переговорам с УБН, – тем самым адвокатом, которому потом предстоит защищать Обезьяну в суде. Теперь и у Кастаньо молодая жена и маленькая дочь, появившаяся на свет с редчайшим генетическим заболеванием. Вылечить его можно только в Соединенных Штатах.

Однако Карлос Кастаньо уже слишком привык к своему высокопоставленному положению, чтобы без колебаний решиться на предательство ради спасения своей семьи, 10 сентября 2001 года страна, на которую он всегда смотрел с великим восхищением, оскорбляет его до глубины души, назвав главой террористической организации. Террорист и наркоторговец. Он должен стереть это невыносимое пятно позора как со своего имени, так и с Объединенных сил самообороны. В начале 2002 года он созывает сотню боссов, представляющих все части страны. Он подготовил речь и рассчитывает на свой авторитет и харизму. После случившегося в Нью-Йорке и Вашингтоне янки откроют на нас настоящую охоту, как на крыс каких-нибудь. Мы не можем и дальше вести кровопролитные войны. Не можем иметь больше ничего общего с кокаиновым бизнесом. Только так нашему товариществу удастся выжить и сохранить честь.

Воцарившаяся после его слов тишина не похожа на молчаливое согласие. Многие из присутствующих, понимает верховный главнокомандующий, и не думают присоединиться к нему на этом пути. После такого позора он уходит со своего поста в верхушке АУК. Теперь Карлос Кастаньо ведет себя как раненый ягуар в колумбийских джунглях. Он раздает удары когтями направо и налево, выкладывает в интернет информацию о своих бывших подчиненных, называет имена и фамилии “безответственно связавшихся с наркоторговлей” и добавляет, что “наркоторговля слишком глубоко укоренилась в некоторых отрядах самообороны, как хорошо известно американским и колумбийским спецслужбам”.

Кастаньо представляет собой смертельную опасность, он подобен дрейфующей мине.

Он заявляет, что отныне собирается заниматься исключительно семьей, но это неправда. Точнее, относительная правда, ведь великий Карлос Кастаньо никогда не опускается до вранья. Адвокат из Майами встречается с ним все чаще. Идут переговоры об измене, о капитуляции.

В апреле 2004 года Карлос Кастаньо исчезает. Ходят слухи о его отъезде за границу, где он укрылся, чтобы начать новую жизнь, но также и предположения по поводу того, кто сильнее остальных был заинтересован в его устранении. Лишь через два с половиной года его останки найдут в банальнейшем месте. Его закопали на территории фермы “Тангас”, где они с его братом Фиделем основали первое контрреволюционное военизированное формирование. Именно на этой ферме все началось, и там же для Карлоса Кастаньо все и закончилось. Приказ убить Кастаньо отдал его брат Висенте.

Устранение со сцены Карлоса Кастаньо создает благоприятные условия для последующего возвышения Обезьяны. Он не просто заместитель командующего АУК – он еще и самый сообразительный, самый способный. Не похоже, чтобы его хоть чуть-чуть беспокоил запрос на экстрадицию, который нависает теперь над его непосредственным начальником. Не позволяет он затронуть себя и заразе ядовитой злобы, с которой после отречения Кастаньо многие боссы сплевывают, лишь заслышав его имя. Сейчас нужно хладнокровно рассуждать, думать и об организации, и о состоящих в ней людях. А это значит – надо не бежать от проблем, а как-то решать их.

Именно Обезьяна начнет переговоры с правительством Урибе. Установить контакт он поручает епископу Монтерии, своему духовному советнику, которого Обезьяна знает с детства. Первые соглашения заключаются в июле 2003 года. АУК берут на себя обязательства полной демобилизации, отказа от военных действий и содействия следствию. Колумбийское государство предлагает взамен значительные юридические послабления. Многие приговоры, еще не приведенные в исполнение, отменяются, большая часть расследований, касающихся демобилизованных бойцов, прекращается, за серьезные же преступления – наркоторговлю или нарушение прав человека – вместо пожизненного заключения сажают лишь на несколько лет.

Обезьяна работает лучше всякой пресс-службы. Через несколько дней после заключения соглашения он дает интервью главному еженедельному изданию Колумбии “Семана”, в котором объясняет, почему АУК лишь сейчас пошли на переговоры: “Правительство впервые пытается укрепить демократию и государственные институты. Мы же всегда требовали от государства большего участия и большей ответственности. Мы и за оружие взялись, когда государство перестало справляться со своими обязанностями. Нам пришлось заменить его, взять на себя его роль в ряде регионов, в которых мы контролировали территорию и фактически исполняли функции органов власти”.

Деликатная тема наркоторговли ловко обходится стороной. Он не пытается ничего отрицать, но вновь и вновь повторяет, что его люди всего-навсего облагали кокаин данью, как и все остальные. Обезьяна и в этом вопросе проявляет изобретательность и амбициозность, которых зачастую не хватает иным лидерам. Его итальянские корни, которые Манкусо поначалу недолюбливал, теперь сослужат ему хорошую службу. Он лично ведет переговоры с калабрийцами, крупнейшими и самыми надежными покупателями на колумбийском рынке еще со времен дона Пабло Эскобара.

На какой-то момент кажется, что все идет как прежде. Даже лучше, чем прежде. После долгих лет, проведенных в джунглях, Сальваторе наконец-то может вернуться к Марте и детям – младшие его уже не помнят. С Джанлуиджи же все наоборот: отец с трудом узнает его, он возмужал и вот-вот сделает его дедом. Манкусо даже приглашают в парламент, где он произносит историческую речь в защиту АУК; в своем темном костюме и в красном галстуке в косую белую полоску он выглядит образцом итальянской элегантности.

Для собственной капитуляции Обезьяна выбирает место на подконтрольной ему территории у венесуэльской границы. Капитулирует не только он сам, но и его непосредственные подчиненные. Все сдают оружие. Этот торжественный, волнительный миг подготавливает почву для его слов: “Преисполненный смирения, я прошу прощения у колумбийского народа, у всех народов мира, в том числе и у Соединенных Штатов Америки, если оскорбил их действием или бездействием. Прощу прощения у всех матерей и у каждого, кому мы причинили боль. Я принимаю на себя ответственность за ту руководящую роль, которую я играл, за то, что мог бы сделать лучше, за то, что должен был бы сделать, но не сделал, – за все ошибки, причина которых, несомненно, кроется в ограниченности человеческих возможностей и в отсутствии у меня склонности к военному делу”.

Проходит почти два года, и в сопровождении своих людей он приходит сдаваться в комиссариат Монтерии. За прошедшее время Конституционный суд успел признать несоответствующими конституции некоторые юридические послабления, которые правительство пообещало в ходе переговоров, но Обезьяна не боится ни законов Колумбии, ни ее тюрем. Из тюрьмы особо строгого режима в Итагуи он умудряется руководить своими отрядами и заправлять всем бизнесом, почти как Эскобар в годы своего заключения.

После официально объявленного роспуска с АУК происходит то, что обычно случается с масляным пятном на поверхности воды, если влить туда полстакана соды. Часть масла действительно растворяется, другая же часть расщепляется на пятна поменьше. Кто-то из боссов тоже сдается в расчете на обещанные послабления; среди них хватает обычных наркоторговцев, которые выдают себя за боевых командиров. И хотя они продолжают отдавать распоряжения из тюрьмы, в рядах оставшихся на свободе начинается брожение. Среди них в разных пропорциях представлены члены военизированных группировок и осиротевшие наркоторговцы из разных картелей. Они называют себя “Агилас-Неграс” – это группа под началом братоубийцы Висенте Кастаньо, – “Офисина де Энвигадо”, “Народная революционная антитеррористическая армия Колумбии”, “Растрохос”, “Урабеньос”, “Пайсас”.

Они объединяются, распадаются, но причина всегда остается неизменной: кокаин. Зарождается новая Колумбия, безжалостная Лилипутия. Эпоха Обезьяны подходит к концу.



Обвиняемый Сальваторе Манкусо Гомес идеально выбрит, на нем костюм, в каком не стыдно прийти на свадьбу или деловую встречу. На календаре 15 января 2007 года. Он сидит рядом с прокурором, перед ним микрофон и магнитофон. Манкусо достает ноутбук, ставит на стол перед собой, включает и начинает зачитывать вслух. Зал наполняется именами, которые он называет, одно за другим, с профессиональной невозмутимостью. Всего не меньше трехсот имен, приведенных в строгом хронологическом порядке. Это список убийств, вину за которые он берет лично на себя, поскольку выступал либо непосредственным исполнителем, либо заказчиком. За часть озвученных преступлений колумбийское правосудие его уже оправдало.

Присутствующие в смятении. Зачем он это сделал?

Зачем вспоминает о заказанных или спланированных им убийствах, когда тема уже, казалось бы, закрыта?

Гранха, июль 1996 г.

Пичилин, декабрь 1996 г.

Мапирипан, июль 1997 г.

Аро, октябрь 1997 г.

Габарра, три налета, май-август 1999 г.

Саладо, февраль 2000 г.

Тибу, апрель 2000 г.

Все эти преступления, заявляет подсудимый Манкусо Гомес, мы совершили не в одиночку. Высокопоставленные военные помогали нам как тыловым снабжением, так и целыми подразделениями солдат. Некоторые политические деятели, например сенатор Марио Урибе Эскобар, никогда не оставляли нас без своей поддержки.

Зачем он это делает? Именно он, с его умом и талантом руководителя? – задаются вопросом многие из тех, чье имя было названо. Затем Манкуса экстрадируют в США – эта мера чуть приглушает эхо его слов в Колумбии, но не затыкает ему рот.

Теперь уже ни у кого не остается надежды на спасение.

Высшие круги колумбийского общества занимались бизнесом и сотрудничали с военизированными формированиями. Прокуроры, политики, полицейские чины, армейские генералы – одни хотели ухватить кусок пожирнее на кокаиновом рынке, другие рассчитывали на голоса избирателей и поддержку. И это еще не все. По признанию Манкусо, отношения с АУК поддерживали нефтяные компании, производители напитков, деревообрабатывающие предприятия, транспортные организации и транснациональные корпорации по поставке бананов. Все они без исключения выплачивали военизированным формированиям огромные суммы, а взамен получали защиту и возможность работать на определенной территории. Многие годы без АУК не обходился ни один этап деловых отношений.

Манкусо выступает на телевидении, в передаче “60 минут” на канале Си-би-эс. Наконец осветительные приборы выключены, и заключенного Манкусо возвращают в тюрьму особо строгого режима в Уорсо, штат Вирджиния. Его ожидает не только американское правосудие, но и колумбийское. Может статься, что всю оставшуюся жизнь он проведет в тюрьме.

С Обезьяной покончено. Кокаин вечен.

Глава 9

Дерево – это мир

Дерево – это мир. Дерево – это общество. Дерево – это генеалогия семей, скрепленных династическими связями, что держатся на крови. Дерево – это форма, к которой тяготеют крупные компании с разветвленной структурой, котирующиеся на бирже. Дерево – это наука. Дерево – это еще и просто дерево. Старинные рукописи донесли до нас миф о дубе с острова Фавиньяна, я же обнаружил каштан, зеленый и сильный, хоть его мощный ствол и посерел, потрескался и зиял у основания огромной расщелиной, похожей на пещеру. До самого праздника Богоявления в этой пещере, созданной природой, стоит вертеп с фигурками пришедших с Востока волхвов, а сверху за всем наблюдает архангел Гавриил, сидя на обнажившемся корне, как на перекладине. На протяжении веков дерево служило укрытием для овец, когда в горах бушевала гроза, для собак и для осликов, которые хотя бы могли спрятать в расщелине ствола передние лапы и голову. Укрывались под деревом и люди – пастухи, охотники, разбойники. Об этом я думал, сворачиваясь калачиком в его полости и вдыхая ароматы мускуса и земли, смолы и застоявшейся воды. Дерево всегда было там, в этом ущелье почти у самого гребня гор Аспромонте. Потом пришел человек и присвоил себе форму и смысл. Кажется, просто, но это вовсе не так.

Дерево ндрангеты[62] укрывает своей листвой почти весь мир. Пора бы уже этим словам перестать вызывать скандал, презрительное безразличие или недоверчивые усмешки. Пора бы уже перестать подозревать поднимающего тревогу в том, что он изображает волка слишком большим и в слишком мрачных тонах, притом что зачастую это волк родом из тех же краев, что и его преследователь, волк калабрийских гор. Сейчас. Сегодня. Это “сегодня” началось несколько лет назад, во временной промежуток, который можно обозначить всего тремя датами. 2007: бойня 15 августа в ресторане “У Бруно” в Дуйсбурге, ставшая своего рода продолжением междоусобной войны, начало которой было положено во время празднования карнавала в Сан-Луке в 1991 году. 2008: Белый дом вносит ндрангету в список Narcotics Kingpin Organizations, группировок, торгующих наркотиками и представляющих собой угрозу безопасности Соединенным Штатам, после чего их активы оказываются замороженными. 2010: операция “Бесконечная преступность”, которую провели Окружные управления по борьбе с мафией Милана и Реджо-Калабрии. Свыше трехсот арестов. Трансляция видеозаписи совещания в Центре имени Джованни Фальконе и Паоло Борселлино в городе Падерно-Дуньяно, примыкающем к промышленным зонам Милана, которая подтверждает господство калабрийской мафии на севере Италии, а также еще одной записи, сделанной у храма в Польси[63], которая проливает свет на иерархическую структуру всей организации.

Но и этого оказалось недостаточно. Как-то раз, листая газеты, я не сдержал холодной усмешки, как это бывает, когда ты оказываешься объектом тяжеловесной шутки, но она не застает тебя врасплох. “Подпишись и ты против Савьяно, для которого Север – мафиозный”. Дело происходило в середине ноября 2010 года, где-то через неделю после того, как я рассказывал о проникновении ндрангеты в северные области страны, показывал и комментировал материалы, которые уже четыре месяца находились в общем доступе. Хуже всего слышит тот, подумал я, кто не хочет слушать. Мне казалось, эту пословицу могли припомнить и боссы калабрийцев в качестве очередного подтверждения того, что все идет по плану.

Своим нынешним положением ндрангета обязана не только собственным заслугам, но и чужим промахам. К собственным ее заслугам можно отнести умение обезопасить себя на время роста, так что со стороны процесс будет почти незаметен. Никогда она не покажет всю свою структуру, весь размах своей кроны, а уж тем более не откроет взаимосвязи между периметром своего влияния и глубиной, на которую уходят ее корни. Точь-в-точь как то самое дерево, способное само себя укрыть тенью, ведь ветви его столь раскидистые, что их не объять взглядом. На добрый десяток лет ндрангета даже пропала из виду в Италии. Государство, казалось, одержало победу по всем фронтам: терроризму нанесено поражение, после серии взрывов сломлена сицилийская мафия, manu militari[64] восстановлено господство не только на Сицилии, но и в Кампании, Апулии и Калабрии, запятнавшей себя убийством судьи Антонио Скопеллити, который вел нашумевший процесс против коза ностра. Это громкое убийство тем не менее было воспринято как доказательство подчиненного положения калабрийцев по отношению к сицилийцам – крайне опасное заблуждение. Впрочем, в коллективном сознании ндрангета не имела все еще собственного лица или же ее путали с сардинской бандой. Шайки пастухов затаскивали заложников в горы Аспромонте или на Дженнардженту, обращались с ними хуже, чем со скотом, а когда надо было поторопить с выплатой выкупа, отправляли по почте их отрезанные уши. Кто и был скотами, так это они, создатели дополнительного источника страха в стране, и без того истерзанной в беспокойные семидесятые годы, а удалось им такое лишь благодаря власти, которую они имели над краями, погрязшими в глубочайшей отсталости. Такой вот образ отпечатался в сознании публики, и никакие новые данные не могли его изменить.

И это-то как раз было ндрангете на руку. Новый закон о заморозке средств нейтрализовал сардинцев и, как тогда казалось, калабрийцев тоже. Даже в Реджо-Калабрии мафиози прекратили убивать друг друга, – и воцарившийся повсюду мир казался справедливым и окончательным. На самом же деле в Калабрии воцарилось мафиозное перемирие. Пришло время для смены стратегии, тактического отступления: ндрангета приняла решение отказаться от похищений, оградить себя от кровопотерь в междоусобных войнах и не давать больше коза ностра втягивать себя в безнадежное противостояние с государством. Дерево прорастало уже долгое время, и теперь для его цветения необходима была тишина: его корни все глубже вгрызались в землю Калабрии благодаря общественным работам вроде строительства автострады между Салерно и Реджо-Калабрией, а крона – разрасталась вширь, проникая во всемирный оборот наркотиков, преимущественно в торговлю кокаином.

Это дерево, которое с далекого прошлого олицетворяло как отдельные ндрины[65], так и все Почтенное общество (как еще называют мафию) в целом, стало ответом на все возрастающую потребность в сплоченности и координации усилий. Его символический смысл члены кланов передавали друг другу уже почти век – от отца к сыну, от старого босса к новоиспеченному мафиозо. “Ствол представляет главу клана. Толстые ветви – счетовода и поденного мастера[66]. Ветки – каморристов по крови или по закону. Тонкие веточки – рядовых бойцов, их еще называют пиччоти или пунтайоли. Цветы – молодежь, принадлежащую к Почтенному обществу по праву рождения. А опавшая листва представляет всяческую падаль и предателей ндрангеты, которым остается только гнить у подножия древа науки”, – так говорится в кодексе, найденном в 1927 году в Джойоза-Ионике. По мере распространения этой формулы из уст в уста рождались разные ее вариации, но смысл остался неизменным. Главы семейств – это основание ствола или же сам ствол, а дальше иерархическая структура разветвляется, оканчиваясь самыми тонкими и слабыми побегами.

Боссам наиболее влиятельных семейств оставалось только применить на практике уже существующую модель. Ндрангета становится сугубо иерархической организацией. Но не потому, что скопировала “купол” коза ностра, – это заблуждение распространилось после того, как в 2010 году подтвердилось существование босса, избранного в обители Польси. Если структуру сицилийцев можно представить в виде пирамиды, то из калабрийского дерева при некотором геометрическом упрощении можно получить ровно противоположную фигуру – направленный острием вниз треугольник или же букву “V”, линии которой способны удлиняться и расходиться в стороны до бесконечности.

И как раз это-то и происходило. В течение десяти долгих лет. В Италии распались Социалистическая и Христианско-демократическая партии, сменили друг друга девять правительств, как левых, так и правых, провозглашающих многопартийность и ответственность перед страной, от Берлускони до “Оливкового дерева”[67] – растения куда более хрупкого, чем древо ндрангеты. А тем временем в Колумбии был убит Пабло Эскобар, и калабрийцы переманили своих посредников на сторону Кали. Потом распался и картель Кали, и вести дела пришлось с теми, кто остался на сцене или пришел им на смену. Теперь было ясно: ничто не остается неизменным, кроме их Почтенного общества, и вечно приносить плоды способно только их дерево, мифологическое и реальное. Италии пришлось вспомнить о ндрангете в 2005 году, когда в Локри убили вице-председателя Областного совета Франческо Фортуньо и впервые местная молодежь дружно призвала: “Убейте нас всех!”² Шок, впрочем, прошел довольно быстро, как это часто бывает после очередного происшествия на итальянском Юге – все они воспринимаются как проявления некой эндемической проблемы, которая поражает лишь откровенно безнадежные районы и даже близко не касается остальной страны.

Дерево разрослось до невиданных размеров. Чтобы убедиться в этом, достаточно было бы более или менее внимательно следить за новостями. Или же остановиться лишь на одном происшествии, освещенном на страницах итальянской прессы. Одной истории, в которой дерево явилось бы нам во всей красе. С одной из его ветвей сорвался листок. Но прежде чем этот листок успел коснуться земли, его поймали следователи. Редкость события была именно в этом, ведь сам по себе опавший лист не представлял бы ни малейшей угрозы. На сегодняшний день не наберется и сотни членов ндрангеты, которые пошли бы на сделку с правосудием, а боссов среди них вообще можно перечесть по пальцам двух рук. Непростое это дело, порвать с организацией, когда это заодно и семья, в которой ты родился или с которой ты связан узами брака, крестинами, или же к ней как минимум принадлежат почти все твои друзья детства. Отделиться от дерева, одной из веток которого ты успел стать, практически невозможно. Но в этой истории речь шла не о ветке и даже не о тонком прутике. Речь шла всего лишь о листочке, и природа его всегда оставалась неизменной: в самых детальных версиях мифа листочки олицетворяют тех, кто поддерживает организацию, хотя и не прошли посвящения в ее члены. Но чтобы достичь такого положения, этому листочку пришлось проделать долгий и непростой путь.



Этим листочком, явившим во время своего падения все дерево, стал Бруно Фудули.

Бруно был еще совсем молод, когда ему пришлось вступить в права наследства и взять на себя заботу о семье. Такова судьба первенцев. Для всех ндрин династическое наследование по старшинству остается одним из тех непреложных законов, которые позволяют предотвратить борьбу за власть в случае смерти или ареста главы клана. Это самая обычная практика, когда речь идет о семейном предприятии, и не только в Калабрии или на юге Италии. Первым в дела посвящают именно старшего сына: он помогает, учится, а зачастую и выступает со свежими идеями, коих у молодого поколения всегда больше.

Бруно было двадцать лет, когда умер его отец, оставив сыну фирму “Филиберто Фудули” в Никотере, старинном городке, возвышающемся над водами Тирренского моря и знаменитым длинным белоснежным пляжем, где летом полно туристов. Унаследовал Бруно и долгов на полмиллиарда лир, но он знал, что справится, если сделает ставку на конкурентоспособность и модернизацию производства.

Мрамор, гранит и прочие виды камня, которые кустарным способом обрабатывал его отец, снова входят в моду. Много камня требуется для частных домов, да и стабильный спрос на надгробия никто не отменял. Бруно бросается в работу с головой: обновляет ассортимент материалов, меняет название и правовой статус компании, вместе с шурином открывает еще две фирмы. Но на пути к успеху остается еще одно препятствие. Помимо долгов, Бруно унаследовал еще одну сторону отцовской деятельности: кражи, вандализм и открытое мошенничество. Однако вместо того чтобы проявить необходимую в этих краях гибкость, амбициозный юноша остается верен упрямству старого Филиберто. Он не идет к нужным людям, чтобы “договориться”, а отправляется к карабинерам с заявлением.

Для семейства, держащего в своих руках всю провинцию Вибо-Валентия, это лишь настырная муха, которая мешает послеобеденному сну в жаркий летний день. Манкузо были там всегда. Они могут похвастаться приговором от 1903 года, который был вынесен их прадеду Винченцо за соучастие в преступлении. Теперь они занимаются любой мыслимой незаконной торговлей и состоят в самых добрососедских отношениях с преступными семействами равнины Джойя-Тауро. Клан Пиромалли контролирует территорию, задействованную в строительстве порта и металлургического центра, а Манкузо – карьеры в окрестностях Лимбади, где добывают заполнители бетона. Да плевать они хотели на те жалкие гроши, которые не желает отдавать юный Фудули. Однако же его нахальство подает плохой пример всем остальным. Из принципа, да и по привычке, с него продолжают требовать деньги, его запугивают и ждут, пока парень научится жить не высовываясь. Это вопрос времени. Время ведь не только лучший врач, но еще и лучший сборщик податей.

Долги. Уже много лет Бруно удается держать их под контролем, пусть самоуправство, перед которым он отказывался склониться, и вводит его в дополнительные расходы. Он работает как проклятый, из кожи вон лезет, чтобы вовремя выплачивать проценты, но дамоклов меч все так же нависает над его бизнесом. Это шаткое равновесие может быть нарушено в любую секунду. Достаточно одного минутного затруднения, какого-нибудь клиента, который пришлет необеспеченный чек или вовсе не заплатит. А именно это и происходит в конце восьмидесятых, когда экономика всей страны начинается замедляться, потихоньку приближая кризис, который разразится в 1992 году. В Италии такое положение дел не редкость, но на этот раз все серьезнее, чем обычно. И вот однажды банк извещает Фудули, что в отсутствие какого-либо обеспечения его кредитную линию придется закрыть. Выбора не остается: или он объявляет о банкротстве, или же меняет тактику.

Он связывается с нужными людьми, которые готовы дать ему в долг, но вернуть ему придется триста процентов от суммы или даже больше. Он в западне. Тон ростовщиков из клана Манкузо становится все более угрожающим. Как вдруг ему протягивает руку помощи человек с безграничными возможностями – Натале Скали, босс Марина-ди-Джойоза-Ионики, наркоторговец с огромным стажем. Ему нужен Бруно, молодой предприниматель, закаленный годами борьбы, в которой ему приходилось бросать на защиту своего дела все силы. Фудули умен, энергичен, решителен. Он очень деятелен, свободно говорит по-испански. В глазах закона он чист как стеклышко, а может, даже и чище, благодаря его неоднократным жалобам на угрозы и вымогательство. Скали так прямо об этом ему заявляет, не скрывая одобрения. Он никуда не торопится и при каждой встрече повторяет, что ищет как раз такого человека – чистого перед законом. В обмен на сумму, которую Бруно никогда не дал бы никакой банк, – миллиард семьсот миллионов лир, – Скали просит лишь об одном одолжении. Речь идет об авиаперелете. Из-за выданного ордера на арест Скали вынужден скрываться от правосудия в своем доме-крепости в деревне, а вот прежде он часто летал в Боготу, чтобы лично контролировать бизнес, гостил там у брата губернатора и ни в чем себе не отказывал. Бруно лишь надо будет восстановить утраченные контакты, пусть считает эту поездку отпуском.

Натале Скали руководствуется своим инстинктом опытного и дальновидного бизнесмена. Как и другие семейства ионического побережья, Акуино-Скали-Урсино настолько целиком и полностью погрузились в импорт колумбийского кокаина, что даже обзавелись постоянным представителем на месте: Санто Шипионе по кличке Папи, которого прислали прямиком из Сан-Луки, “матери” ндрагеты. “Матери”, давшей начало всему. Она устанавливает правила, раздает оплеухи, может наказать, а может приласкать и вознаградить, с ней обсуждаешь и все проблемы. В каком бы краю света ни возникла проблема между детьми ндрангеты, “мать” Сан-Лука разрешит спор. Санто Шипионе работает в связке с Натале Скали, но в последнее время он сосредотачивается на отдельном, привилегированном канале поставок, которого недостаточно, чтобы обеспечить весь спрос. Шипионе обосновался в Монтерии – мало того, что там большая итальянская община, это еще и город Сальваторе Манкусо, человека, который, пусть официально он и остается военным командиром в джунглях, приобретает все более и более определяющее значение в итало-колумбийских связях. Однако для любого преступника в бегах дом есть дом – там твоя семья, твои люди и, что немаловажно, родная тебе земля. Калабрийцы работают с АУК с самого появления отрядов самообороны. Посадить своего торгового агента в эпицентре деятельности партнеров – знак уважения, призванный способствовать отношениям, и он может быть воспринят только с благосклонностью. Где-то неподалеку скрывается Обезьяна. Мир тесен.

По возвращении из Боготы Бруно обнаруживает, что Сжали начислил ему также и проценты в размере шестисот миллионов, и чтобы расплатиться, придется совершить еще пару поездок. Теперь представительскими визитами дело не ограничивается, он должен налаживать связи с новыми поставщиками. Переговоры, которые он помогает запустить, обернутся отправкой в Калабрию тонн кокаина. Натале Скали не прогадал. Впрочем, когда он предлагает раз и навсегда решить проблему долга, выкупив бизнес Фудули, то получает в ответ вежливое “спасибо, нет”, после чего они мирно расходятся. Это проблема не Скали, а Бруно. К стае ростовщиков из окружения Манкузо теперь добавился и босс из Локриде собственной персоной.

Калабрия – край маленьких деревушек, и ветви ндрангеты соприкасаются. Одну из тонких веточек раскидистого дерева надо привести в порядок. Винченцо Барбьери, наркоделец из семейства Манкузо, недавно вышел из тюрьмы и должен отбыть остаток срока под домашним арестом. Решение проблемы настолько просто и не требует никаких затрат, что один из боссов ндрины Вибо-Валентии, Диего Манкузо, лично вмешивается, чтобы попросить принять Барбьери на исправительные работы в фирму Фудули “Лаворамарми”. А там все пойдет как по маслу: Бруно со временем окажется в их власти, а его предприятия, все дальше и дальше увязая в долгах, перейдут в руки захватчиков. Возможно, он тешит себя надеждой, что сможет справиться с Барбьери и его не имеющим судимостей приятелем, которого тот притащил с собой, тем более что оба они утверждают, что не желают иметь с семейством Манкузо ничего общего.

Странная это парочка, Винченцо Барбьери и Франческо Вентричи. Они больше чем единокровные братья, равно преданные Почтенному обществу, и вместе с тем на братьев не похожи. Младший, Вентричи, возможно, даже не прошел церемонию посвящения в группировку, он просто держится рядом и всегда был рядом – рядом с Барбьери. Они похожи на одну из тех неразлучных пар, что часто встречаются в маленьких городках итальянского Юга. В городках вроде Сан-Калоджеро, погрязших в вечной скуке баров, в которых собирается вся мужская часть населения, а само разрешение на вход в бар сродни обряду инициации. Где иные мальчишки таскаются по пятам за своими кумирами, пока не повзрослеют, но и тогда их благоговение и стремление подражать не ослабевают, образуя основу прочной связи. Вентричи женится на одной из кузин Барбьери, и они становятся не просто напарниками, а кумовьями, крестными отцами детей друг друга. Так непрошеные компаньоны Фудули и представляются, когда он встречает их в Сан-Калоджеро. Барбьери – законный владелец компании, производящей мебель для гостиных, за холеный внешний вид его прозвали Бухгалтером. Вентричи – здоровенный детина с глазами-буравчиками и двойным подбородком, к которому мгновенно приклеилась кличка Толстяк, наверняка с руки какого-нибудь колумбийского друга его соратника. Делишки, которые они начинают проворачивать через фирмы Фудули, прикрываясь его именем и заслугами, позволяют им оценить всю выгоду своего союза.

Тем не менее главным действующим лицом остается Бруно. Бруно, который теперь оказался слугой двух господ и добычей для многих других. Он продолжает свои полеты за океан, где ведет переговоры от имени Скали и Вибо-Валентии, оценивает новые контакты, маршруты, способы транспортировки, постепенно завоевывая особое доверие в глазах своих латиноамериканских партнеров. Их встречи проходят на Кубе, в Панаме, Венесуэле, Эквадоре, но также в Италии и Испании. Бруно обретает непринужденность и уверенность в себе, точность и организованность. С таким партнером легко и приятно иметь дело. Даже если их телефонные разговоры о вечеринках и количестве гостей подразумевают отправку кокаина и объем партии, это вовсе не значит, что его не приглашают на настоящие вечеринки.

Но все эти командировки выматывают Бруно. При определенном роде занятий Колумбия оборачивается для тебя смертельно опасными джунглями, пусть ты и живешь в лучших столичных отелях или гостишь на самых роскошных виллах. А после падения Медельинского картеля и Кали опаснее всего для тебя как раз те, кто предлагает самую выгодную цену. Объединенные силы самообороны Колумбии и ФАРК. Двух злейших врагов объединяет не только их участие в производстве и оптовой торговле кокаином, но и способность в любой момент похитить тебя и учинить расправу. Тогда тебе только и останется, что молить Горную Мадонну, как еще называют Польсийскую Богородицу, чтобы твои партнеры дома, в Калабрии, поспешили с задержанным платежом. Вся Колумбия – как одно сплошное Аспромонте. Папи из Сан-Луки мог бы объяснить это Бруно, если бы Скали свел их, но тот-то как раз остерегается знакомить этих двоих. Впрочем, Фудули и сам уже понял, как гордятся его земляки своим статусом единственных клиентов, у которых колумбийцы не требуют вносить задаток за товар. Они люди чести, люди слова. Хотя слово словом, да только требуется еще и залог из плоти и крови, который можно удерживать до тех пор, пока на счет не поступит последний наркодоллар. И может так статься, что в следующий раз такая участь выпадет ему.

Такой жизнью Бруно живет уже несколько лет. Он ведет переговоры и контролирует процесс превращения мраморных глыб в некое подобие куска швейцарского сыра, только квадратной формы; в скрытые внутри цилиндрические каналы вставляют пластиковые трубки, начиненные кокаином, а отверстия замазывают строительным раствором из отходов производства. После этого он связывается с колумбийскими экспортерами, прикрывающими махинации наркоторговцев, и те забирают товар, предназначенный для одной из его фирм. Наконец, по возвращении в Калабрию Бруно получает груз после прохождения таможни в Джойя-Тауро и привозит его в карьер неподалеку от Сан-Калоджеро. Это-то, пожалуй, и есть критический момент. Момент, когда он стоит перед двадцатитонными блоками мрамора, каждый из которых, будь он нетронут, можно было бы распилить, отполировать – и явить миру золотистый цвет колумбийского камня и яркие прожилки, напоминающие травертин. А вместо этого ему, бывшему хозяину “Лаворамарми” и подставному владельцу “Мармо Имеффе”, на чей адрес приходят грузы, теперь надо объяснить сообщникам-рабочим, как извлечь эти трубки без единой царапины. Он старается уберечь наркотики. Или спасти жалкие остатки природных сокровищ, на формирование которых ушли целые геологические эры, а теперь они стоят не больше пустой жестянки. Самому ему больше по нраву, когда кокаин прячут среди цветов, вонючих шкур или банок с тунцом. Но такие грузы поставляют не в Италию, и Бруно видеть подобное не доводится.

А после этого Барбьери или Вентричи отсылают его домой, ведь что будет дальше – не его ума дело. И вот Фудули едет в машине привычным маршрутом, как вдруг он проваливается в пустоту. В кристально чистую и ясную пустоту. Не такой жизни он хотел. Не ради такой жизни он готов закончить свои дни за решеткой или трупом на обочине. Он чувствует себя стариком. Ему уже под сорок, и он сам – как те изъеденные дырами глыбы мрамора: брак распался, одну фирму он уже потерял, спасти остальные не удается. Он чувствует себя дряхлым старцем, стоит лишь вспомнить, как он когда-то не склонил головы перед боссами Лимбади, устроившими в Никотере легендарный саммит с коза ностра, на котором калабрийцы единогласно отвергли предложение Тото Риины[68] объявить войну государству. А ведь Бруно был тогда совсем еще юным собственником небольшого предприятия с жалким, по меркам Манкузо, оборотом. Тем не менее он не сдавался много лет. А потом его без всякой на то нужды, забавы ради, растоптали и выжали, как апельсин, сорванный на полях Розарно. И сейчас он все еще позволяет выжимать из себя все соки, будто из распоследнего мигранта-нелегала.

Это не так. Он не такой. Уж раз ему был неведом страх в молодости, то уж тем более он не должен ничего бояться сейчас, зная, что и в Калабрии, и в Колумбии на голове любого человека лежит рука, способная в любую секунду его раздавить, – в наказание ли, по ошибке или из прихоти. Кто знает, сколько еще он мог бы прокручивать в голове эти мысли, обдумывать их до одурения? Важно, что однажды Бруно принимает решение. Он вновь отправляется к карабинерам, но на этот раз подает заявление не по поводу очередных угроз, а на самого себя: выкладывает все о собственной роли, поездках, поставках мрамора и их содержимом. Поначалу ему не верят. Нужны доказательства, проверка в высших инстанциях. Но расследование, которое уже вела к тому времени Оперативная группа особого назначения, подтверждает точность и достоверность показаний Фудули. Следующие два года он остается “конфиденциальным источником”. А затем делает последний шаг и начинает содействовать органам правосудия. Он становится их тайным сотрудником. На родной земле ндрангеты такое казалось совершенно немыслимым – он стал засланным стукачом.



Расследование, в котором принял участие Фудули, получило наименование операции “Взлет”. По сей день считается, что именно из него выросли все остальные крупные расследования роли калабрийских семейств в транснациональной наркоторговле. Лист оторвался от ветки, теперь видно и само дерево. Дело, объединившее следователей и полицию Италии, Голландии, Испании, Германии, Франции, американское Управление по борьбе с наркотиками, судебные органы Колумбии, Венесуэлы и Австралии, приведшее к арестам в Ломбардии, Пьемонте, Лигурии, Эмилии-Романье, Тоскане и Кампании, а также изъятию пяти с половиной тонн кокаина, с экономической и оперативной точки зрения лишь оставило на коре дерево царапину. Главная ценность расследования была в полученной информации. Даже перехват наркотиков прежде всего позволял подтвердить, что грузы прибывают туда-то, отправляются оттуда-то, подчас – с промежуточными остановками или перегрузками. Это надежная система измерения дерева или хотя бы основных его ветвей.

С 2000 года через порт Джойя-Тауро проходят три контейнера, отправленные из колумбийского города Барран-килья на борту судов датской компании Maersk Sealand. Все они адресованы фирмам Бруно Фудули, все заполнены мраморными блоками, внутри которых спрятаны 220, 434 и 870 килограммов кокаина соответственно. Еще один контейнер, содержащий 434 килограмма кокаина, опять же спрятанных в блоках мрамора, отправляется из Барранкильи в марте 2000 года и в августе оказывается в Австралии, в порту Аделаиды. У его получателя, Николы Чиконте, калабрийские корни, но родился он в Уонтагги, земледельческом городке к юго-востоку от Мельбурна. Некоторое время спустя австралийская полиция обнаруживает две трети этой партии на хранении у одного выходца из Калабрии. Затем начинается охота и в Италии, но со стратегической осмотрительностью. Неважно, какой объем наркотиков конфискован, главное – что это помогает раскрыть неизвестный прежде способ транспортировки, способный привести к другой ветви – ломбардской. 23 января и 17 марта 2001 года в миланском аэропорту Мальпенса перехвачены две партии кокаина, 12,1 и 18,5 килограмма соответственно, прибывшие на рейсовых самолетах из венесуэльского Каракаса. Забрать чемоданы, в которых спрятан товар, на выдаче багажа должен один из сотрудников SEA, управляющей компании аэропорта, уроженец Сан-Калоджеро. Миланский рынок кокаина ненасытен, и местные филиалы кланов Манкузо и Пеше из Розарно выработали систему быстрого пополнения запасов. Проходит около года, прежде чем власти пытаются перехватить корабль с грузом, 10 января 2002 года при досмотре контейнера из Эквадора в порту Виго в Галисии обнаруживают 1668 килограммов кокаина. Груз закатан в банки с тунцом в масле, предназначенные мадридской фирме “Консерва Нуэва”. Эти информацию до следователей донес Бруно Фудули, который был посредником между колумбийцами, Вибо-Валентией и испанцами.

3 апреля 2002 года – важная дата. В этот день проводится первая крупная операция в Италии. Точкой назначения должен был стать порт Джойя-Тауро, но груз по ошибке оказывается в Салерно, где его и арестовывают. На этот раз контейнер следует с полуострова Гуахира в Венесуэле, а 541 килограмм кокаина распределен по палетам с гранитной плиткой, предназначенным для “Мармо Имеффе”.

Под знаком ожидания и внешней безмятежности проходит еще год. А потом наносится мощный удар по главным кокаиновым воротам Европы. В ночь с 3 на 4 июня 2003 года неподалеку от Канарских островов испанские власти перехватывают траулер “Александра” с 2591 килограммом кокаина на борту. Вероятно, груз был получен в водах Западной Африки, может, в Того или Бенине, где ндрины создали всю необходимую инфраструктуру для хранения и перегрузки товара.

Но это не все. Следующая операция охватывает всю Атлантику вплоть до Северного моря. 29 октября 2003 года в порту Гамбурга задерживают груз, отправленный из бразильского порта Манаус с промежуточной остановкой в Риеке (Хорватия). Среди пластиковых материалов для подвесных потолков спрятаны 255 килограммов кокаина. Перегрузка в промежуточном порту помогает наркоторговцам обезопасить поставки, поскольку контейнеру каждый раз присваивается новый номер. Прибывший в Гамбург груз предназначен фирме “Вентранс” из Сан-Ладзаро-ди-Савена, компании Франческо Вентричи, которую один портал, специализирующийся на автоперевозках, провозгласил в 2002 году “предприятием месяца” за “основательность, надежность и точность”. В городке под Болоньей, где тот обосновался, человека Манкузо считали образцовым бизнесменом.

Лишь 24 января 2004 года, то есть еще через три года, приходит время нанести удар по порту Джойя-Тауро. Конфискованы 242 килограмма кокаина, отправленных из Картахены в мраморных блоках на адрес “Мармо Имеффе”. Это заключительный акт, и теперь следователи могут снять маски. Наконец-то настает время для арестов. Операция “Взлет” завершена.

Колумбия, Венесуэла, Бразилия, Испания, Германия, Хорватия, Италия, Африка, Австралия. Первые точки, которые уже смело можно отметить на карте. Конечно, побеждены еще не все, но всех и не победить. Следователи постоянно повторяют, что им удается конфисковать лишь ю% кокаина, предназначенного для европейского рынка, – это соответствует коммерческому риску в любом бизнесе и даже меньше, чем доля потерь, закладываемая под кражи в супермаркете или, в случае с мелкими и средними фирмами, под опротестованные чеки, – вот лишь часть горькой правды, которую власти могут сообщить публично. Конечно, крайне сложно обнаружить капсулы, спрятанные внутри человеческого тела, замаскированные все более изощренным способом партии товара, перехватить катер, плывущий в открытом море или же причаливающий среди ночи в произвольной точке к берегу. Даже когда спецслужбы располагают более или менее подробными данными, легче не становится. Часто наркоторговцы умудряются ускользнуть прямо из-под носа преследователей. Но есть и еще одна сторона дела, которая еще больше все осложняет.

Государство с помощью исполнительной и судебной власти должно не только очистить улицы от наркотиков, но и уничтожить торгующие ими группировки. Однако эти две цели вступают друг с другом в конфликт. Если все время наносить удары по одному и тому же порту, наркоторговцы поймут, что их взяли на мушку. Они сменят маршруты, методы маскировки, места выгрузки, найдут порты, за которыми не так пристально следят. В ходе операции “Взлет” следователи прятали в рукаве исключительный козырь – засланного агента, который мог в режиме реального времени оповещать их обо всех отправленных грузах и новых пунктах назначения. Но это единичный случай. А часто бывает, что даже несмотря на перехваты и долгое прослушивание телефонных разговоров, меры предосторожности, которые принимают преступники, крайне затрудняют определение маршрутов и мест выгрузки. Всегда есть риск потерять след, а без него остановится и все расследование.

Даже когда следствие владеет почти всей информацией, как в этом случае, каждое действие тщательно обдумывается. Надо притворяться. Притворяться, что тот или иной удар по наркоторговле – случайная удача. Конечно, противник может раскусить их обман. Однако главное правило в этом невидимом покере, где блюстители порядка играют с ворами, остается неизменным: не повышать слишком быстро уровень тревоги. Тем более, не подпитывать ее постоянно. И уж одно-то следователи знают наверняка: наркоделец может пропустить ход, но он никогда не выйдет из игры. Если сейчас ты выиграл, то потом проиграешь. Перед лицом потребностей рынка любой риск становится делом относительным.



Неизвестно, хорошо ли Бруно Фудули обдумал свое решение в тот день, когда он переступил порог Управления карабинеров провинции Вибо-Валентия. Наверняка недостаточно хорошо. Он рассчитывал, что избавится от удушавшего его вымогательства, а затем, скорее всего, загремит в тюрьму на долгие годы. Потом уже, став осведомителем и, более того, помощником судебной полиции под кодовым именем Сандро, он понимал, что его защитят, помогут начать новую жизнь подальше от тех краев, где его всегда будут считать гнусью, листочком, которому остается только гнить у подножия дерева. Уверенность крепнет со временем. Если мой обман раскроют сейчас, я труп. Если они только потом поймут, кто же их предал, меня будут разыскивать по всему свету. Бруно отчетливо это осознает. Но мысли его слишком неопределенны, абстрактны. Он еще не представляет, какая тревога будет одолевать его день за днем, когда опавший лист попадет в руки тем, кто хочет вмешаться в течение лимфы. Любой выбор всегда выходит за пределы простого расчета, черпая силу и неотвратимость в своей слепой зоне. Ты никогда не знаешь, как дорого придется заплатить. Не знаешь, какими словами сможешь день за днем убеждать себя в верности принятого решения. Не понимаешь, что делаешь сейчас и что уже сделал. Вот уверенность, которую я сам взрастил в себе за шесть с половиной лет. Я часто просыпаюсь с ощущением, что меня ударили под дых. И тогда я встаю, пытаюсь отдышаться и говорю себе: по сути, так и должно быть.

На самом деле Бруно начинает отчетливо видеть весь риск и терзания, которые его ожидают, уже на следующий день после отправки первого груза. Все проходит гладко, даже взаимный обмен заложниками между калабрийской и колумбийской сторонами. Однако Натале Скали узнает, что Барбьери вынудил Бруно раскрыть свои каналы. Он вызывает Бухгалтера к себе, угрожает ему и вынуждает отдать последние двадцать килограммов кокаина по цене вдвое ниже, чем тот заплатил при покупке. Теперь уже Барбьери клянется, что убьет Скали. Вторая партия состоит из уже расфасованного и упакованного товара, в Калабрии такой никто не купит. Австралийский груз принес бы большую прибыль, ведь цены на том рынке довольно высоки, если бы большая его часть не оказалась конфискованной. Сначала наркоторговцы думают, что их надули. Когда же новость появляется в интернете, они пытаются доказать, что несли ответственность за груз лишь до момента прохождения таможни в порту. Бруно торопится сгладить положение, договаривается о скидках. Но в этот момент, как бы это ни было невероятно, его долги начинают расти и теперь распространяются и на ввоз мрамора и кокаина. А раз уж Фудули попал на крючок к ростовщикам, Барбьери и Вентричи вынуждают его влезать в новые долги, причем занимать все больше у людей, связанных с Манкузо или подчиненными им семействами. Пока хозяев провинции отгоняли от ворот фирмы, они стали заглядывать в окно.

В мае-июне 2000 года в порт Джойя-Тауро прибывают 870 килограммов кокаина, которые оптом покупает человек Паскуале Марандо, босса из Плати. Пройди сделка без осложнений – все бы наладилось. А вместо того как раз с этого груза и начинается сущий кошмар. Кошмар, зародившийся в колумбийском мини-картеле, а потом перекинувшийся и на злополучный союз двух кумов из Вибо-Валентии. У поставщиков кокаина семейный бизнес, в нем участвуют три или четыре брата. Двое из них ненавидят друг друга. Фелипе, отвечающий за продажи и транспортировку, давным-давно затаил обиду на Даниэля, который развивает производство и может считаться хозяином всего предприятия. “У них даже поговорка есть: зависть убивает в Колумбии больше людей, чем рак”, – скажет потом Бруно, разъясняя судьям эту историю, которая привела их в такое изумление. Впрочем, как бы ни терзала людей зависть, жажда наживы скрепляет их союз, будто ядовитый клей. Чтобы держать Фелипе в узде, ему поручают такие задания, в которых его тяга к жестокости и любовь покрасоваться могут найти выход – а может, даже и принести пользу. Но зависть только и ищет пологий склон, чтобы выбраться из теснины, в которой она таится. В роли склона выступают мафиози из Вибо-Валентии, их неопытность и жажда завладеть теми миллиардами, которые уже успел прикарманить Марандо. Фелипе требует небольшой процент от суммы, заявляя, что намерен разорить брата, и обещая взять его на себя. Вентричи, который, в отличие от Барбьери, может выезжать на встречи, сдается первым. “Давай заплатим эти шесть миллионов, а они потом сами договорятся”, – предлагает он своему компаньону. Даниэлю такой вариант невыгоден. Он хочет свою долю, и ему нет дела до денег, выплаченных брату. Важно, что достанется ему самому.

Даниэль находит способ напомнить о себе, не покидая родины и не высовываясь. Он посылает к Вентричи вооруженных гонцов с ультиматумом, а главное – лично отправляет ему из Колумбии факс с фотографией его дома; следом приходит еще один факс, в котором Даниэль грозится заплатить два миллиона долларов своим друзьям из ЭТА[69], чтобы те взорвали дом Вентричи вместе с ним самим внутри. Недавняя наглость Толстяка Вентричи сменяется паникой. Он просит Бруно повстречаться на Кубе с Рамиро, наркоторговцем, с которым у него сложились наиболее доверительные отношения. Тот заверяет, что Даниэль действительно продает кокаин баскским террористам, но ЭТА точно не станет вставать под ружье для выбивания долгов.

Буря стихает. На Бруно вся эта история производит, пожалуй, довольно странное впечатление. Он увидел, что человек, лишивший его компании, готов наложить в штаны при первом столкновении с методами, которые ему, Бруно, так хорошо знакомы. Он в очередной раз убеждается, что в иерархии уважаемых среди наркоторговцев людей сам он стоит ступенью выше, чем его горе-кукловоды. Теперь и они поняли, что, по сравнению с Колумбией, Калабрия – это детская песочница. Легко строить из себя настоящего мужчину, когда за спиной у тебя могущественная организация. Вцепился себе в дерево, как в мамочкину юбку, или угрожаешь подростковым бунтом. Ведь в конце концов именно дерево управляет движением каждого листочка. Фудули решает, что больше не позволит управлять собой. Он все сделал правильно.

Военные действия и впрямь стихают лишь благодаря вмешательству мощных ветвей. Натале Скали и Паскуале Марандо поручаются перед колумбийскими братьями за неплатежеспособных Вентричи и Барбьери, и долг двух компаньонов переходит к ним. Теперь из-за каких-то шести миллионов боссы могут держать их за яйца, что позволяет избежать кучи никому не нужных лишних забот. У ндрин есть куда более срочные и важные дела. К примеру, проблемы с платежами, которые испытывает сейчас Папи Шипионе в Колумбии. Накопленные им опыт и авторитет не остановили военизированные формирования – те уже больше месяца удерживают приближенного к нему наркоторговца и теперь хотят поквитаться и с самим Папи. Торговаться с АУК может быть делом крайне прибыльным, но достаточно одной загвоздки, которую обычные дельцы решили бы в мирной беседе, и у тебя есть все шансы оказаться в могиле. Санто Шипионе ждет, когда за ним придут. “Потому что мне некуда бежать. Совсем некуда”, – с тревожным вздохом говорит он Натале Скали, чей телефон уже поставлен на прослушку. Босс Джойоза-Ионики хочет спасти Шипионе: “Жизнь калабрийца стоит дороже невыплаченного долга. Тем более – долга этим людям, которые не умеют держать слово. Сначала говорят «два», а потом требуют четыре”. Его слово и, главное, платежеспособность внушают доверие даже военизированным формированиям. Заложников отпускают по домам. Но на этот раз ветеран калабрийской наркоторговли навидался ужасов.



Иногда излишняя опытность может сыграть с тобой злую шутку. Если ты всецело полагаешься на то, что уже не раз тебя выручало, то всегда рискуешь пасть жертвой собственной близорукости при столкновении с чем-то новым. Может, именно поэтому семейство Акуино-Колуччо из Марина-ди-Джойоза-Ионики умудрилось допустить крупнейший после бойни в Дуйсбурге промах ндрангеты: пойти на совместный бизнес с картелем “Гольфо”, а еще точнее – с “Сетас”, которые в тот момент были вооруженным отрядом Убийцы друзей, Осиеля Карденаса. Более того, повести этот бизнес из Нью-Йорка – и это в тот момент, когда мексиканские наркоторговцы уже превратились во второго злейшего врага Соединенных Штатов и, наверное, было бы проще наладить даже прямые поставки в Европу героина от талибов, чем пытаться переправить хоть немного наркотиков из самого сердца Северной Америки. Калабрийцев нельзя обвинить в неосмотрительности. Они отправляют только мелкие партии, иногда такие мелкие, что их можно даже переслать обычной почтой, а все сделки заключают, не покидая “Большого яблока”. Но в итоге Управление по борьбе с наркотиками все равно садится им на хвост. В 2008 году один арест следует за другим, предаются огласке результаты масштабного расследования под кодовым названием “Расплата” (известного в Италии, где его координирует Окружное управление Реджо-Калабрии по борьбе с мафией, как “Солнечная операция”). Ндрангета тотчас оказывается в черном списке американского правительства. Ей нанесен мощный удар. Даже излишне мощный, с точки зрения калабрийской группировки. Они ведь проявляли крайнюю осмотрительность не только в отношении американского Управления по борьбе с наркотиками, но и с новыми партнерами. Они не пытались массово выйти на новый рынок, а просто пробовали воду, раз уж представилась такая возможность. Всего-навсего хотели опробовать дополнительный канал сбыта, простой и надежный с одной стороны, хотя и изобилующий подводными камнями с другой.

Колумбийцы никогда не стремились контролировать европейский рынок, да и не имели такой возможности – потому-то калабрийцы и предпочитали сосредоточиться на ставшей для них традиционной роли прямых импортеров. А вот с мексиканцами они оказываются конкурентами. Сила и тех и других – в контроле над всей цепочкой сбыта наркотиков (в первую очередь кокаина) от начала до конца. Кроме того, обе стороны с выгодой для себя используют ослабление Колумбии, страны-производителя. Только вот раздробленность колумбийских картелей и их растущая зависимость от мексиканцев все больше и больше осложняют дела ндрангеты, которая уже не так уверена в надежности своего бизнеса. Так что им просто необходимо тестировать новые модели поведения, которая помогли бы адаптироваться к современной экономике и при этом не подвергали их излишнему риску. Чего калабрийцы боятся больше всего – так это что мексиканцы переберутся в Европу и наводнят их рынок. Похоже, именно этими опасениями и объясняется абсурдная на первый взгляд идея возить наркотики через США. Главный кошмар ндрангеты – коммерческая, а вовсе не боевая агрессия мексиканских картелей. Но и другая сторона медали не оставляет калабрийцев равнодушной – не то потому, что они считают себя воплощением более здравомыслящего и цивилизованного Старого Света, не то из-за дополнительного риска, которому связь со способными на безграничную жестокость мексиканцами подвергает их общее дело. Впрочем, у ндрангеты уже был опыт партнерства с колумбийцами, совмещавшими контроль за территорией с регулярными карательными акциями, – принося в течение многих лет калабрийцам немалую выгоду. Потому может статься, что в поддержке нью-йоркского эксперимента со стороны правящей верхушки Марина-ди-Джойоза-Ионики свою роль сыграло и противостояние АУК и “Сетас”, тем более что последние в тот момент еще не успели стать независимым могущественным наркокартелем.

Я ищу фотографии дерева, что растет около храма в Польси. Жаль, что я не рассмотрел его получше, не разглядел, как устроена его верхушка, где заканчиваются ветки. Я приезжал туда со своей охраной и карабинером-калабрийцем, который проводил мне экскурсию. “Эксклюзивный тур по местам ндрангеты”, – так он сказал. Я смог сделать несколько снимков дерева на мобильный, забраться в дупло, побыть там какое-то время, но вскоре нам пришлось двигаться дальше. В этих краях я оказался в качестве особого туриста, в сопровождении гида, который сам обычно попадал туда, только чтобы кого-нибудь арестовать, провести обыск или поискать скрытые под землей тайники. Я не мог устроиться в сторонке и созерцать дерево, как какой-нибудь одержимый поэт в поисках вдохновения. Честно говоря, мне даже в голову это не пришло. За те годы, что я провел со своей охраной, я уже перестал замечать, что мои поступки автоматически подстраиваются под кодекс поведения всей группы. Но это нормально. У каждого из нас есть свои кодексы, не только у военных или членов ндрангеты.

Глядя на фотографию, на которой я прячусь в дупле того дерева, я вспоминаю Санто Шипионе, покинувшего Аспромонте, чтобы стать представителем ндрин в Колумбии. Сейчас он за решеткой, но таких, как он, еще полно в Латинской Америке, Западной Африке, да и кто знает, в каких еще уголках планеты, не отмеченных пока на карте нелегальной торговли. Это жуткие, опасные места, куда переезжают только ради бизнеса. Я не удивился бы, скажи мне Папи Шипионе, что нет никакой разницы между тем, что он делал для Почтенного общества, и тем, на что приходится идти директорам транснациональных корпораций, вынужденным платить АУК, чтобы вести свой бизнес в оптимальных условиях. Это подтвердил и его оптовик Сальваторе Манкусо из тюрьмы в Уорсо. Минимизировать требуется только те риски, которые влияют на бизнес. Личный риск возмещается деньгами. Если тебе не повезло, если ты, к примеру, оказался на нефтеперерабатывающем заводе, когда тот подвергся нападению боевиков-исламистов, и тебя убили, организация всегда найдет кого-то, кто за деньги согласится занять твое место. Бедняги, добавил бы в этот момент Папи, они не могли просто набрать номер и позвонить своему боссу. Ндрангета – это не только организация с головным офисом и отдельными дочерними предприятиями. Это дерево, внешние ветви которого держатся на крепком, надежном стволе.



Бруно Фудули становился все более незаменим для дерева, частью которого никогда не хотел быть. В этом и заключается парадоксальность его истории. Даже Натале Скали вновь призывает его на службу – не то чтобы из принципа поквитаться с Вентричи и Барбьери, не то потому, что понял, насколько Фудули хорош. И раз уж два кума его не беспокоят, то и их марионетка уж точно не вызывает опасений. Так что пока идут своим ходом расследования, Бруно ведет уже даже не двойную, а тройную жизнь. Для калабрийцев он не более чем одна из шестеренок, занимающих свое место в общем механизме. А вот в Колумбии его авторитет в глазах тех, чье мнение имеет значение, не прекращает расти. Теперь он ведет переговоры не только с наркоторговцами, но и напрямую с высшими чинами АУК. Пора уж ему и самому вспомнить колумбийскую присказку насчет умирающих из-за зависти. Он понимает, что детали своих поездок надо держать при себе даже с большей осторожностью, чем он хранит свою тайну. Только карабинерам и магистратам Бруно может – и должен – рассказывать все, не упуская ни одной подробности. Он открывает им целый новый мир. Благодаря ему впервые в Италии, а может и в других странах, мир современной наркоторговли получил такое зримое воплощение. Фудули рассказывает о бойце ФАРК, который живет в джунглях на границе с Эквадором и наведывается в Боготу, чтобы продать кокаин и раздобыть ингредиенты для своих взрывчатых смесей. Описывает одного из членов военизированных формирований, который торгует кокаином от имени АУК и называет себя Рембо. В его рассказах наркодельцы предстают уже не как хозяева Колумбии, а как мелкие предприниматели, бесправные жертвы вымогательства и еще более зависимого положения, чем даже то, в котором находится сейчас сам Бруно. Он вспоминает истории, которые поведал ему по дружбе Рамиро: от его бегства со всей семьей из Кали после того, как господство картеля закончилось, а зверский голод новых захватчиков нельзя было утолить никакими подачками, и до того недавнего момента, когда ему пришлось улепетывать без оглядки от АУК, с которыми не удалось “порешать” насчет управления “кухнями”. “Кухни”, “повар”, “дела”. Непереводимые испанские слова, которые использует Бруно, – cocinas, cocinero, negocio – так и пышут жаром напряженного труда и соперничества, будто средневековая лавка.

Итальянские следователи ступают по непаханой целине. Несмотря на помощь Фудули, они с трудом ориентируются в этой реальности, такой непохожей на все, что им знакомо: Медельинский картель, картель Кали… Впрочем, сегодня медельинец ты или калиец, больше ничего не значит. Главное для системы власти, вращающейся вокруг кокаина, – повстанец ты или член военизированного формирования. Фудули ездит в Колумбию с 1996 года. Доверительные отношения у него там складываются за год до того, как США заносит АУК в список террористических организаций, хотя их связи с наркоторговцами на тот момент все еще оставались в области подозрений. ФАРК же, хотя они и давно уже получают заметную помощь от военных, до сих пор считаются повстанческой армией, финансирующей свою деятельность грабежами и похищениями.

Поэтому неудивительно, что первое упоминание о Кастаньо и Манкусо в показаниях Фудули приводит следователей в недоумение. Так и не удалось установить, то ли сам главнокомандующий со своим заместителем вызвали его вместе с Рамиро и его братом “из леса”, или же это наркодельцы вышли на одного из наместников Кастаньо, известного под позывным Бояко, чтобы устранить возможные препятствия при отправке того груза, который потом перехватят в Салерно. Конечно, расшифровка допроса только усиливает отстраненную манеру повествования Фудули, который то и дело пускается в туманные рассуждения о военизированных формированиях в целом и о Карлосе Кастаньо, который “все же… дал в конце концов показания на себя и был осужден”. В расшифрованном тексте заметны следы недопонимания, как это случается, когда один собеседник считает что-то само собой разумеющимся, а для другого это не так очевидно. Может, допрашиваемый ожидал, что вопросы будут более пространными, не просто “Какой Манкузо?”, на что он кратко отвечает: “Колумбийский Манкусо”. Мне-то уж точно было бы интересно вникнуть в детали историй, которые рассказывает столь исключительный очевидец, даже в те детали, которые, на первый взгляд, не могли бы принести следствию практической пользы. Важность операции “Взлет” заключается в том, что она первой доподлинно установила связь между АУК и ндрангетой. Однако у слов Фудули иной привкус, нежели у телефонных разговоров Санто Шипионе с Натале Скали. Странный, древний привкус. Как в рассказах путешественников, но не тех, кто отправлялся на поиски сокровищ или исследовать неведомые земли, а тех, кто оказывался на чужбине против своей воли. Чаще всего мне на ум приходят отчеты первых миссионеров, отправленных на американский континент.

Один случай особенно заинтересовал следователей. Они возвращаются к нему снова и снова, хотя Фудули и не может прояснить наиболее важные детали. По его словам, в конце 2000 года Фелипе предложил ему встретиться с наркоторговцем, который владеет несколькими кораблями – на них можно доставлять товар прямо к побережью Ионического моря. Речь идет о крупнейших поставках грузов хоть от повстанцев, хоть от военизированных группировок. Предложение приходится Натале Скали по душе. Он отправляет своего человека вместе с Бруно и кузеном-тезкой Франческо Вентричи, кондитером по профессии, однако в этот раз он выступит в роли заложника. Едут они не в Колумбию и даже не в какую-нибудь соседнюю страну вроде Венесуэлы, Эквадора, Бразилии или Панамы. Калабрийцы садятся на туристический чартер до Канкуна, оттуда летят в Мехико и потом в Гвадалахару. В аэропорту их сажают в машину и отвозят в загородную усадьбу. Они ждут появления человека, которого Фелипе называет просто “мой крестный”.

Фудули не может назвать ни его имени, ни клички. Он даже не знает, мексиканец тот или колумбиец. Ему сказали, что “крестный отец” в бегах, но не сказали, в какой стране его объявили в розыск. Фелипе – ненадежный человек, к тому же страдает манией величия, которая еще проявится позже. Поэтому когда он хвастает, что его “крестный” – “один из главных боссов в Мексике”, никто не воспринимает его слова всерьез. Однако Рамиро, куда больше заслуживающий доверия, подтверждает Бруно, что каждые две недели готовит груз и взлетно-посадочную полосу, чтобы Фелипе мог отправить четыреста килограммов кокаина до такой же частной полосы в Мексике. Он объясняет, что эти полеты происходят с такой частотой потому, что семейные колумбийские картели, даже объединившись, неспособны заполнять самолет раз в неделю.

В этой истории есть и еще кое-что любопытное. Из торговых отношений исключаются мелкие сошки из Вибо-Валентии. Мексиканцы, которые, помимо всего прочего, истребовали даже паспорт кондитера Вентричи, теперь обвиняют его в том, что он якобы вызвал полицию и заявил о собственном похищении, из-за чего полиция ворвалась к ним домой. Потому ни с ним, ни с его земляками они больше дела иметь не будут. Обратно в Италию его отправляют с помощью посольства. После этого дела, по словам Фудули, велись представителями семейств из Локриде. Предполагалось, что от первой поставки в тысячу пятьсот килограммов дело постепенно дойдет до шести тонн. Человек, прилетевший в Мексику из Германии, чтобы вести переговоры от лица Натале Скали, заслуживает особого внимания. Себастьяно Синьяти – уроженец Сан-Луки и принадлежит к семейству Пелле-Воттари, получившему известность после того, как они стали мишенью побоища в Дуйсбурге. Однако уже во времена переговоров в Гвадалахаре их босс Антонио Пелле по прозвищу Нтони Гамбацца исполнял роль главаря Кримине[70] – так называется верховная должность всего дерева.

Судьи в Катандзаро, похоже, не найдут достаточных доказательств касательно “живущего в Мексике крестного отца”, хотя среди осужденных по завершении первой стадии судебного процесса окажется и один гражданин Мексики. Представляется вполне допустимым, что, взвесив все риски любых сделок в Мексике, ндрангета и сама могла решить выполнить лишь малую часть обязательств по первым договоренностям Синьяти или вообще не выполнять их. Однако в свете событий десяти с лишним лет, что прошли после расшифровки протоколов, в свете результатов, полученных в ходе операций “Расплата” и “Солнечная”, рассказ Фудули выглядит свидетельством первой высадки калабрийцев в Мексике.

Когда я думаю о Бруно, вновь и вновь перечитываю его слова, меня мучает один вопрос. Каково это, по ошибке встретить свою участь? По ошибке, а не по случаю – ведь разница между судьбой и случайностью зависит исключительно от точки зрения, от тех трактовок смысла нашей жизни, которые мы принимаем или отвергаем. По ошибке. Ошибкой было принять предложение Натале Скали. Это та ошибка, которую он решил исправить, пойдя на сотрудничество с судьями. Однако в этом заблуждении Бруно Фудули прожил почти десять лет. Он не был независимым агентом, но не был и членом мафиозного клана. Он прилетал на самолете и уходил в тропическое пограничье, на ничейную землю, богатую лишь минами, страхом и нищетой. Под конец он провел в заточении две недели в хижине в саванне Боготы, на высоте трех тысяч пятисот метров над уровнем моря, где с него ни днем ни ночью не спускали глаз вооруженные до зубов боевики военизированных формирований. Камнем преткновения на этот раз стал груз вибо-валентийцев на три миллиона долларов, конфискованный в Гамбурге. Колумбийцы требуют оплаты, они отправили товар и хотят за него денег. Но калабрийцы и слышать ничего не желают, они намерены оплачивать только полученный груз. Натале Скали уже не может вмешаться, его арестовали в Марина-ди-Джойоза-Ионике. На Паскуале Марандо тоже рассчитывать не стоит – его убили, тело так и не найдено. Незадолго до завершения двойная игра Фудули превращается в русскую рулетку, и револьвер заряжен не одной, а несколькими пулями. Бруно теряет десять килограммов, его держат на одной воде. Наконец он сильно заболевает. В страхе за жизнь заложника его перевозят в столицу, в нормальную квартиру. Оттуда он, вместо того чтобы обратиться к партнерам в Калабрии, умудряется тайком выйти на связь с карабинерами. Оперативная группа особого назначения координирует свои действия с колумбийской полицией, которой удается, улучив удобный момент, без единого выстрела освободить Фудули 12 января 2004 года. После этого АУК приходят за Рамиро. Его сажают под замок в той же дыре, и Вентричи с Барбьери все же придется заплатить по счету. Двойная жизнь засланного осведомителя подходит к концу.



К метафоре дерева теперь обращаются и судебные расследования, которые и сами пускают ветви. За операцией “Взлет” следуют “Взлет-2”, “Взлет-3” и “Взлет-Деньги”, которые в свою очередь позже переплетаются со все новыми расследованиями. Их связывает общий знаменатель: проторенные кокаиновые пути не исчезают и зачастую играют решающую роль при предъявлении обвинения. Однако к ним добавляется более подробная и глубокая эхография капиллярного кровотока, питающего дерево ндрангеты. Тяжелее всего следователям воплощать в жизнь призыв “follow the money” – “иди по следу денег”. Виной тому – нехватка необходимых законов и инструментов, огромное количество сообщников, непонимание ситуации публикой, а следовательно – отсутствие общественного давления. Это плод определенной информационной логики, для которой конфискация наркотиков – это десять строчек, а арест имущества или предприятия – в лучшем случае заметочка на странице местных новостей, даром что финансовая сторона деятельности итальянской мафии в последнее время вызывает все более пристальное внимание. Новости есть, но они незаметны. Еще менее заметны деньги.

Деньги – это не только абстрактная величина, наделенная почти мистическим свойством растворяться без остатка и способная одним-единственным кликом перемещаться в любом объеме из одного края света в другой, вкладываться в самые загадочные фонды, в самые рискованные ценные бумаги. Но только не для ндрангеты и не для мафии в целом.

Для них деньги – это деньги. Наличные, пачки купюр, набитые чемоданы, тайные счета. Их можно пощупать, взвесить, пересчитать пальцами, понюхать. Они воняют плесенью, и запах этот не выветривается, даже когда они оказываются на самых недоступных счетах. Это плоды труда, плоды дерева. Все средства хороши, чтобы очистить их, пустить в рост, вынудить приносить новый урожай. Многоступенчатые системы отмывания денег посредством холдинговых компаний, устроенных наподобие матрешки, занимают свое место рядом с банальными покупками двухкомнатных квартир или земельных участков сельскохозяйственного назначения.

Когда в ходе операции “Взлет” спецслужбы впервые нападают на след денег, их поражают не только задействованные суммы, но и простота отмывания. Наркоторговцы из Вибо-Валентии покупают билетик лотереи “Супер-Эналотто”. В мае 2003 года выпадает сочетание 5 + 1[71], выигравший билет был приобретен в баре “Покер” в Локри. Этот бар принадлежит тестю некоего Николы Луки, который отмывает деньги для семейства Манкузо. Он тотчас связывается с победителем и предлагает ему восемь миллионов евро сверху в обмен на лотерейный билет. А затем открывает новые счета в банке Unicredit в Милане и Соверато, куда и будут зачислены деньги “СИСАЛ”[72], то есть итальянского государства. Благодаря легкому выигрышу в “Супер-Эналотто” Никола Лука на время становится крайне популярным персонажем в СМИ, а вот его подъем по иерархической лестнице ндрангеты остается незамеченным. Он переезжает на север страны, где становится счетоводом локале[73] – звена ндрангеты – в Кормано. Они отправляют его в качестве своего представителя на слет всей верхушки организации в Ломбардии, и в октябре 2009 года Лука поднимает бокалы вместе с другими боссами ломбардских локале в Центре имени Джованни Фальконе и Паоло Борселлино в Падерно-Дуньяно – среди всех материалов по делу “Бесконечная преступность”, выложенных в интернет, видеозапись этой встречи собирает больше всего просмотров.

Успешно скрывается ндрангета и за высокой концентрацией своих членов, которая в Калабрии доходит до 30 % всего населения, распространяясь вширь от родины группировки в центральной части Аспромонте, где эти показатели более чем вдвое выше среднего. Их попросту слишком много, чтобы кто-то мог запомнить, кто они, где они и что они делают, если это не его работа. Дерево покрыто густой листвой, вырастающей вокруг сложного переплетения ветвей.

Гражданин Австралии Никола Чиконте живет в шестнадцати тысячах километров от основания дерева. С 2004 года Италия борется за его экстрадицию. Последний запрос был сделан в 2012 году, когда суд Катандзаро приговорил его к двадцати пяти годам заключения. Пока же он спокойно ходит по барам в Голд-Косте, этом раю для серфингистов со всего мира, куда он перебрался из Мельбурна, находящегося ниже по побережью. После истории с партией мрамора, отправленной при посредничестве Фудули в порт Аделаиды, Чиконте успел отбыть наказание в Австралии за мошенничество, обмануть свою бывшую девушку и обанкротить агентство недвижимости. По сравнению с тем, что он делал для страны, с которой сохраняет более тесные связи, это сущая мелочевка. Но для истории “континента антиподов” ничего удивительного в этом нет.

Австралия уже настолько давно превратилась в колонию ндрангеты, что, как и в Канаде, здесь появился собственный Кримине, разделенный на шесть мандаменто, или округов, который координирует свои действия напрямую с Кримине Польси и на равных участвует в принятии решений. В Австралии имеются даже собственные кодексы для вступления в организацию и перехода на “высшую ступень”. В любой точке мира ндрангета устанавливает свои правила. Со временем может меняться род ее преступных занятий, но кодекс всегда остается неизменным. Сила ее, позволяющая извлекать максимальную выгоду из глобализации, основана на двойной связи: замешанной на крови и родной земле с одной стороны и воспитанной на безличной власти ритуалов и законов – с другой.

Ндрины перебирались в Австралию вместе с честными иммигрантами с начала XX века, и с особым размахом – после Второй мировой войны. Здесь они принялись вкладывать грязные деньги, поступающие из Италии, в легальные предприятия и наладили выращивание конопли, благо места для этого было более чем достаточно, земля плодородна, да и климат подходящий. Потом появляется кокаин, и в торговлю включаются все семейства, от Плати до Синополи и Сидерно, связанных с могущественным канадским филиалом.

Никола Чиконте поддерживает тесный контакт с Винченцо Барбьери, который, как выясняется в ходе расследования, отправляет ему еще пятьсот килограммов кокаина, на этот раз из Италии. Но главное его занятие – отмывание денег. Официально почти всю жизнь он проработал финансовым брокером. Потому Барбьери с его помощью переправляет в Южное полушарие не только кокаин, но также – и прежде всего – деньги. Чиконте – человек не самый надежный и нередко доставляет Бухгалтеру проблемы. Однако в конце концов ему, похоже, удавалось проводить деньги через Гонконг и по другим офшорным каналам, после чего, уже отмытые, они оказывались на банковских счетах в Австралии и даже Новой Зеландии. Разрастающееся калабрийское дерево не поглотило разве только малые острова в Тихом океане. Наверное, потому, что на них просто слишком мало банков.

В марте юн года Винченцо Барбьери погибает, попав в классическую засаду. Как-то ранним вечером он выходит из табачной лавки, перед которой у него назначена встреча. Подъезжает серая “ауди A3”, из нее вылезают два киллера в масках и разряжают в него пистолет калибра 7,65 и дробовик. Дробовик нужен был не для того, чтобы убивать, но лишь чтобы разорвать тело в знак презрения. Напоследок они стреляют ему в голову и садятся в машину, которая ждет с работающим двигателем. На улице тем временем лавочники в панике закрывают ставнями витрины, а прохожие укрываются в барах, спасаясь как от шальной пули, так и от риска увидеть лишнее. Запускается отлаженный механизм, идет в дело атавистическая сноровка – а ведь в Сан-Калоджеро давно никого не казнили так открыто. Барбьери уже много лет жил в другом месте, но прикончили его именно в центре родного города, среди узких, извилистых улочек, без малейшей оглядки на возможных свидетелей или камеры наблюдения. Выгоревшую дотла машину находят через четыре дня в нескольких километрах от города. Всё как по писаному, образцовое убийство.

Кто хотел смерти Барбьери? Или иначе: кто больше прочих хотел его смерти? Почему именно тогда? Какой проступок лег на чашу весов и склонил ее к смертному приговору? Серьезных по меркам ндрангеты ошибок Бухгалтер допустил достаточно. Система импортирования, построенная вокруг Фудули и его фирм, изначально обладала массой недочетов и погрешностей. Но “люди чести” предпочитают разрешать конфликты по возможности деньгами, а не свинцом, – так меньше шума и больше пользы. Сам-то Бухгалтер верил, что дергает за ниточки марионетки, а та обернулась гнуснейшим из предателей. Как бы то ни было, без дела Винченцо Барбьери не сидел. Вместе со своим кумом, Толстяком Вентричи, он отправился завоевывать благополучную Эмилию-Романью.

Там больше пространства для маневра в делах, да и жизнь гораздо привольнее и спокойнее. Хочешь – отгрохай себе домину в деревенском стиле, запрятывай в нее семью, устраивай частные собрания в кабаке, наслаждайся аляповатой роскошью гостиной, на которую с одобрением глядит со стены написанный маслом монументальный портрет твоего отца, – никто и глазом не моргнет. Вечером же ты за полчаса переберешься из новой коммуны в старую и вернешься под домашний арест. Так поступает Вентричи, у которого, в сравнении с напарником, вкус более непритязательный и провинциальный. Никто не взглянет косо, если записать на чужое имя свой автопарк “порше”, “мерседесов” и “мазерати” и поселиться в самом центре Болоньи, в пентхаусе на улице Саффи, как поступает Барбьери. В июне 2009 года к нему приходят с обыском, обнаруживают 118 295 евро наличными и арестовывают за нелегальные финансовые операции. Это первый тревожный сигнал за много лет. Магистраты Болоньи вспоминают его первый арест в Эмилии-Романье, связанный с операцией “Взлет”. Тогда он провел несколько месяцев в номере 115 гранд-отеля “Бальони”, единственной гостиницы такого уровня на всю округу. Так и родилась идея назвать новое расследование “Золотой клеткой” – в память о пятизвездочном комфорте, в котором находился под надзором подследственный.

Но пока ни Бухгалтер, ни Толстяк об этом не знают, как не знают об этом и болонцы, с которыми те договариваются о встречах и ведут совместные дела. Барбьери умеет внушить доверие своим образом состоятельного южанина, Вентричи же дополняет картину – он производит впечатление нувориша, оставшегося в глубине души простым трудягой. Ни тот ни другой не похожи на стереотипных мафиози. Да и богатством в Эмилии-Романье никого особо не удивишь, тут оно может скрываться за любой внешностью. Так что эта парочка продолжает скупать все подряд, сорить деньгами направо и налево, строить планы – один амбициознее другого – по расширению сфер влияния. Вентричи управляет Futur Program, риэлтерским агентством в Сан-Ладзаро-ди-Савена, входящим в сеть Gabetti. Барбьери, даже не торгуясь, вкладывает деньги в King Rose Hotel в Гранароло: эта трехзвездочная гостиница с пятьюдесятью пятью номерами выгодно расположена рядом с выставочным комплексом Болоньи. Кроме того, у него своя доля в фирме Cherry Fashion, торгующей одеждой, в баре “Монте-Карло” на улице Уго Басси, в недвижимости, в участках под застройку, на части которых уже ведется строительство.

И хотя вдали от калабрийских порядков – и в особенности от негласного правила, повторяющего колумбийское: на юге надо остерегаться зависти, а не раковой опухоли, – этим двоим живется гораздо лучше, связь с родными краями они не обрывают. И дело тут не в сентиментальности, а в бизнесе – в выгоде, в совместной работе, в соображениях логистики. Франческо Вентричи руководит строительной компанией “M5”, которой находится применение и в Эмилии-Романье, а также фирмами Union Frigo Transport Logistic и VM Trans: она пришла на замену Ventrans, арестованной в ходе операции “Взлет”. Все они зарегистрированы в Калабрии, только у автотранспортной компании есть филиал в Кастель-Сан-Пьетро, в провинции Болонья. Грузовики дают власть. В Калабрии они были эксклюзивными перевозчиками сети супермаркетов Lidl еще задолго до ареста Ventrans. Столь мелкое неудобство не помешало им передать контракт своей новой фирме и продолжать работать до тех пор, пока “Взлет-3” не привел к ордеру на арест имущества. Это случится 26 января 2011 года, когда их совместному бизнесу с Lidl будет уже почти десять лет. Однако в 2009 году они сталкиваются со сложностями. Транснациональная сеть магазинов-дискаунтеров решает сменить перевозчика на более дешевого. Вентричи в ярости: “Или мы, или никто!” – и тотчас же останавливает погрузку и доставку. Жалобы и заявления сыплются как из рога изобилия: избитые водители, угрозы – в лучшем случае переломать ноги, в худшем – прикончить. “Ты не должен разгружать машину. Пусть придет твой начальник и разгружает, тут-то мы его и поджарим… Всех других водителей мы уже предупредили… ”

Первая компания отказывается от работы. Lidl обращается к перевозчику из Умбрии и доплачивает ему за охранников, сопровождающих водителей по дороге в Калабрию. Но насилие не прекращается. Наконец, как выяснилось в ходе операции “Взлет-3”, руководители Lidl встречаются с владельцем VM Trans в Масса-Ломбарде, неподалеку от Равенны. Вентричи играет роль большого босса и предупреждает: “Вы хотите войны? Выиграть войну в Калабрии не смог бы даже папа римский”. Чтобы подкрепить слова делом, в тот же день он отдает приказ о вооруженном нападении на шоферов, доставивших груз в Таурианову. Вооруженные пистолетами бандиты ретируются, едва завидев приближающуюся группу охраны. Но итальянскому представительству Lidl довольно лишних проблем и убытков. Они возобновляют эксклюзивный контракт Вентричи, который останется в силе до тех пор, пока ему не предъявят обвинения и за эти махинации. Теневой бизнесмен подмял под себя Lidl, заставив фирму, как пишут магистраты в отчете, “в силу и с помощью вышеуказанных угроз и физического воздействия пересмотреть свою организационную стратегию, отказаться от гарантированной экономической выгоды, возможной при использовании других транспортных компаний Калабрии и, следовательно, конкурентоспособных цен”.

Толстяк питает слабость к эффектным, выспренним фразам и козыряет ими даже во время наиболее ответственных переговоров. Он же не цыган какой безродный; он работает на Семью и за двадцать лет в наркоторговле ни разу не платил тридцати тысяч евро за килограмм кокаина. Вот что он повторяет колумбийцам, когда те приехали в его домину в Эмилии-Романье, чтобы обсудить разногласия, из-за которых в Эквадоре застряли полторы тонны товара. Немецкий пилот Михаэль Крамер уже положил в карман свои сто тысяч аванса, но в последний момент отказался везти кокаин в Любляну. У Вентричи снова затряслись поджилки: вдруг этот неожиданный поворот означает, что среди них стукач, работающий на УБН? Потом убивают Барбьери, и Вентричи решает остановить первую крупную наркосделку, которую он затеял без участия Бухгалтера. А обо всем остальном позаботились магистраты, которые с января по август 2011 года заваливают его ордерами на арест и конфискацию имущества, от Катандзаро до Болоньи.

Винченцо Барбьери, как и его компаньон – или бывший компаньон, – наладил бизнес с участием ближайшей родни и лично отобранных людей. Он хотел действовать с размахом и даже нанял агента в Колумбии, который впоследствии обзавелся семьей и открыл ресторан La Calabrisella. В департаменте Мета, куда переселились многие бывшие работники кокаиновых плантаций и “кухонь”, это словцо приобретает едкий саркастический оттенок, поскольку напоминает не только о народной песне, но и о выращенной в Калабрии марихуане. Тем не менее дела идут не так уж гладко. В сентябре 2010 года конфискуют четыреста килограммов кокаина прямо в Колумбии, в ноябре – уже целую тонну, прибывшую в порт Джойя-Тауро с партией тракторов. Барбьери, вместе с Фудули тестировавший новые способы маскировки груза, организует поставку из Бразилии еще тысячи двухсот килограммов чистейшего товара, закатанного в банки с консервированной сердцевиной пальмы. Этот контейнер арестуют в порту Ливорно 8 апреля 2011 года, уже после гибели покупателя.

Даже после своей смерти Бухгалтер ухитряется вызвать скандал невиданного размаха. Впервые его имя фигурирует во всей прессе и долго не исчезает, как это обычно бывает, в однообразной массе новостей о мафии. Окружное управление Катандзаро по борьбе с мафией открывает новое ответвление основного расследования – операцию “Взлет – Деньги”. Общественность узнает о нем 29 июля 2011 года. Как выясняется, в декабре 2010 года Винченцо Барбьери пригласил в Гранароло, в свой King Rose Hotel, директора одного из банков Сан-Марино и выдал ему две тележки из супермаркета, доверху наполненные банкнотами. Эти миллион триста тысяч евро в результате оказываются на счете, открытом на его имя в банке Credito Sammarinese, а вслед за ними аналогичная сумма поступает на счет его родственника при содействии некоторых важных лиц из Никотеры. Но это еще не все. Из-за кризиса банк переживает крупные проблемы с ликвидностью. Он выставляется на продажу за пятнадцать миллионов евро. Credito Sammarinese вступил в переговоры с бразильским банком, но, судя по всему, Бухгалтер взялся внести нужную сумму, что порождает предположения о возможной экспансии ндрангеты. При поддержке магистратуры Сан-Марино, помогающей в расследовании, прокуратура требует привлечь к ответственности бывшего директора банка Вальтера Вендемини, президента и основателя Лучо Амати, а потом и посредников из Калабрии и оставшихся в живых держателей счетов. В конце концов в Credito Sammarinese вводится внешнее управление.

Сообщение о подозрении в отмывании денег передано – но слишком поздно, 21 января 2011 года, когда прошло уже пять дней с очередного ареста Барбьери, санкционированного магистратами Катандзаро в рамках расследования “Взлет-3”. Вендемини признается в интервью, что испуга лея, услышав эту новость, и попытался как-то исправить положение. Видимо, в этот-то момент он наконец догадался прибегнуть к помощи интернета, потому что на телевидении он в свое оправдание говорит, что “Барбьери и его шайка уже управляли финансовыми потоками на международном уровне, в Новой Зеландии”.

На Барбьери напали незадолго до того, как он должен был вернуться в Болонью. По одной версии, он слишком далеко зашел в желании делать все по-своему, по другой – был виновен в том, что выставил на всеобщее обозрение структуры дерева, особенно клан Манкузо, который всплывал на страницах прессы всякий раз, как Бухгалтер оказывался в новостях. Возможно, верны оба предположения. Нашумевшая конфискация кокаина в Джойя-Тауро в ноябре 2010 года не могла не спровоцировать новые расследования, которые нарушили спокойный ход дел всей организации. Нельзя, впрочем, и исключать, что виной всему стали новости из Сан-Марино, дошедшие наконец до Калабрии – где счет на собственное имя в офшорном раю, расположенном всего в сотне километров от дома, восприняли как грубейший промах.

Описывая Винченцо Барбьери и Франческо Вентричи, пресса использовала весьма громкие слова: влиятельнейшие боссы, могущественные наркодельцы, опаснейшие преступники. Они и впрямь перевозили наркотиков тоннами. Но если вглядеться, они ничтожества. Ненасытные жулики, да еще и не шибко умные. Которых вокруг пальца обвела бывшая жертва. Они кажутся сильными только из-за своей жестокости и в первую очередь кокаина. Из-за кокаиновых денег, способных выкупить банк, раздавленный кризисом. Из-за кокаиновых денег, принявших вид сорока четырех грузовиков, способных заполнить товаром магазины транснациональной компании и принести многомиллионную прибыль. Отмыванием денег можно заработать, и очень хорошо. Вот так.



Печальнее всего, что посредственные делишки этой парочки заполнили собой целые страницы, вытеснив другие истории. Истории необычные и фантастические – взять, к примеру, того же Бруно Фудули. Когда операция “Взлет” становится достоянием общественности, в национальной прессе появляется лишь несколько туманных намеков на стукача в рядах мафии. Потом, годы спустя, еще пара строк в связи с сенсационными заявлениями, которые делает Обезьяна из американской тюрьмы. Больше ничего. Он невидимка. Невидимка, как почти все те, кто расплачивается молчанием за несколько слов, произнесенных во имя правосудия. Полный отрыв от корней – такую цену им приходится платить за оскорбление, которое они нанесли дереву, напоенному страхом и питающемуся грязными сделками. Эту цену платят они. Не другие. Не люди вроде Вентричи или Барбьери, которые садятся в тюрьму и выходят из нее, будто перенося в реальную жизнь правила игры в “Монополию”. А потом отбывают накопленные сроки дома – там, где они решили поселиться, где их окружают любовью и заботой, где они остаются частью общества. Там, где они могут по-прежнему заниматься легальными и нелегальными делами, распоряжаться накопленными богатствами – вкладывать их во что-нибудь или тратить на свои нужды и прихоти. Лишь киллерам и боссам, приговоренным к особому режиму или вынужденным совмещать руководство семейством с жизнью в бегах, живется хуже, чем тем, кто их выдал.

Но их хотя бы уважают.

Уважение. Это слово осквернено смыслом, который вкладывают в него мафиози по всему миру. Это им подражают самые опасные и жестокие банды молодежи. “Respeto!” – кричат в Центральной Америке бойцы мары[74], избивая до полусмерти новобранца. “Respect!” – скандируют толстые гангста-рэперы, увешанные золотыми цепями и окруженные стайкой девиц, которые призывно виляют бедрами. Уважуха, братан. Но как бы над этим словом ни измывались, как бы ни выставляли на посмешище, оно все равно обозначает что-то важное. Уверенность, что у тебя есть заслуженное по праву место в жизни и определенное положение среди других людей, и они всегда с тобой, где бы ты ни оказался. Даже в пустоте подземной норы или одиночной камеры.

Человек, встающий на сторону правосудия, зачастую лишается и этой уверенности. Что ему остается? Разве можно, выбрав свободу, оказаться в полном одиночестве? Поступить по справедливости – и расплачиваться за это несчастьем? Осведомители становятся невидимками. Тенями. Призраками Аверно[75]. Я часто думаю об этом, сводя в душе счеты с теми, кто ставит мне в вину жажду общественного внимания. Ничто не заменит потерянных друзей, городов, в которые больше не вернуться, ярких красок, вкусов, голосов, привычки свободно передвигаться, гулять, сидеть на парапете и смотреть на море, ощущать прикосновения ветра, запутавшегося в одежде. Общественное внимание может тяготить не меньше иной тюрьмы. Но и оно связано с уважением. Внимание напоминает тебе, что твое существование важно для других. Оно сообщает: ты существуешь.

Бруно Фудули выступает свидетелем на судебном процессе. Встречается лицом к лицу со своими ростовщиками и навязанными ему компаньонами, но также и с колумбийскими наркодельцами, которые считали его другом. А затем он снова уходит в тень. Его приглашают на телепередачу, посвященную расследованию по делу порта Джойя-Тауро. Встреча назначена на вокзале в Салерно; место выбрано наугад, чтобы нельзя было выследить, где скрывается Фудули, и лицо его в кадре не появляется. Интервью снимают на набережной. На Бруно белые льняные брюки и рубашка, он возвышается над журналистом и сопровождающей его девушкой в кроссовках. Разговаривает он очень спокойным тоном, у него глубокий баритон. Он без тени смущения упоминает о своем страхе, об изводящей его бессоннице. Невозмутимо рассказывает, как был заложником в Колумбии, где его караулили десяток бандитов, вооруженных пистолетами и автоматом. Наконец, будто констатируя неотвратимый факт, Бруно говорит, что однажды с ним что-то случится. Его будут искать, скорее всего, его уже ищут и рано или поздно убьют. Ндрангета ничего не забывает, она может ждать и пятнадцать, и двадцать лет. На пересказ всей своей жизни у него есть несколько минут. В кадре видно только его тело без лица. А потом он снова исчезает. Чтобы вернуться через два года.

В начале декабря 2010 года Окружное управление Катандзаро по борьбе с мафией начинает операцию “Перезагрузка”. Она должна была бы стать венцом очередного расследования по делу о наркоторговле, если бы в деле не оказались замешаны весьма неожиданные персонажи: проходящий службу в Больцано полковник карабинеров и молодой и весьма состоятельный агент по продаже недвижимости из Рима, которого в перехваченных телефонных разговорах называют “Большой Малыш”, как футболиста Тотти. Первого обвиняют в том, что он несколько раз приезжал в аэропорт Фьюмичино за некими чемоданами, а потом доставлял их проживающим в Риме адресатам. Второго – в финансировании поставок кокаина, чему способствовала его дружба с Антонио Пелле, внуком недавно скончавшегося Нтони Гамбаццы. Еще через несколько месяцев выяснится, что парень, изучая архитектуру в Университете Реджо-Калабрии, сдал двадцать два экзамена исключительно при помощи некоторых преподавателей.

Первыми заказчиками в этом коммерческом круговороте выступают две заключившие союз ндрины с тирренского побережья Козентино, довольно малозначительные, несмотря на внушаемый ими ужас. Изначально они рассчитывали лишь обеспечить наркотиками подконтрольные районы, а излишек сбывать на Севере. Однако кланы Муто из Четраро и Кирилло из Патерно-Калабро хотят устроить все на высшем уровне. Они нанимают Бруно Пиццату, лучшего наркоторговца Сан-Луки, который по кровным узам принадлежит к семейству Странджо, но близкие отношения поддерживает и с кланом Пелле. В схеме замешаны обе семьи: одна через отпрыска Пелле, дружного с Большим Малышом, вторая – посредством Франческо Странджо, дальнего родственника Пиццаты и тезки босса по прозвищу Чиччо Бутик. Знаток своего дела, Пиццата объясняет, что перевозки морем сейчас – это долго, сложно и слишком накладно. Поэтому он предлагает доставку самолетом из Венесуэлы и Бразилии в Амстердам, Рим или Испанию при помощи “мулов”, которые проглатывают капсулы с кокаином или везут наркотики в чемодане с двойным дном. Пиццата проводит все время в перелетах между Южной Америкой, Испанией, Голландией и Германией. В Германии он прожил много лет, там же и скрывается, чудом избежав ареста в рамках операции “Перезагрузка”, пока в феврале 2011 года его не обнаруживают ужинающим в пиццерии La Cucina в городе Оберхаузен, вотчине кланов Сан-Луки, неподалеку от Дуйсбурга.

У Пиццаты слишком насыщенная и сложная жизнь, чтобы он мог сам за всем уследить. Так что общую координацию дел на территории Италии он поручает Франческо Странджо, а сам продолжает лично контролировать лишь стратегически важные моменты вроде отношений с Большим Малышом – парень вхож в высшие правительственные круги в Риме, а такие связи всегда могут пригодиться. Вскоре он узнает, что ндрина Беллокко из Розарно договаривается о встрече с колумбийским агентом в Италии, способным достать “материал”, как он его называет в телефонных разговорах, чуть ли не в любом количестве. В конце 2008 года две группы решают заключить торговый союз. Эту сделку, крайне выгодную для семей Сан-Луки и Розарно, проводит Бруно Фудули.

16 мая 2012 года Бруно арестовывают за наркоторговлю и приговаривают к восемнадцати годам заключения. Как такое возможно? Как может лист, обреченный гнить на земле, вернуться в крону дерева? В том интервью в конце октября 2008 года было же ясно сказано, что теперь его наверняка выследят и убьют, – как же он так быстро смог вновь наладить отношения с давними колумбийскими знакомцами и клиентами из ндрангеты? Невзирая на его помощь следствию, магистраты вынесли полноценный приговор, выступив на стороне преданного правосудия и облапошенного государства.

Пытаясь понять его, я изучил судебную документацию. В материалах дела отражены факты, даты и доказательства, подробнейшим образом объяснен ход событий, но они не могут раскрыть перед нами человеческую душу, тем более если человек настолько виртуозно скрывает свои намерения, что ему даже не приходится врать. Судя по документам, Бруно снова посмеялся над властями. Он встретился с посредником наркоторговцев, даже поселил его у себя дома в Калабрии и несколько раз провожал на встречи с Пиццатой или Франческо Странджо, почти всегда – в районе миланского Центрального вокзала. Сам он жил под прикрытием неподалеку – в городе Фьоренцуола-д\'Арда, в провинции Пьяченца. Однако люди из Сан-Луки и Розарно так никогда и не встретятся с ним вживую. Он выступает в роли режиссера и тайного организатора. Он определяет расценки и маршруты, выбирает способы транспортировки, сглаживает острые углы. Ему нужен лишь человек, готовый выступать от его имени при общении с покупателями. На помощь приходит старый знакомый, Джозеф Бруццезе, мраморщик по профессии, но с богатым криминальным опытом, вызывающим доверие у калабрийских кланов. Это он предложил новый маршрут наместнику Беллокко. И вот задуманный Фудули механизм приводится в движение.

На невероятное развитие истории Бруно Фудули не обратил внимание никто, кроме нескольких калабрийских газет. Они пишут о возвращении “к былым пристрастиям – преступной жизни”, “к своей первой любви – кокаину”. Журналисты щедро рассыпают кавычки вокруг слов “стукач”, “певун”, “осведомленный источник”, “предатель”. Их привычный язык, полный двусмысленностей и иронии, сочится радостью, ведь “суперинформатор все еще в тюрьме. В одиночке”. Они притворно негодуют из-за вероломства человека, сдавшегося в руки государства, размывая таким образом истинную причину конфликта: стукач вмешался в дела ндрангеты, а с ней шутки плохи. Однако те же газеты особо выделили один эпизод – единственный из жизни Фудули с момента окончания судебного процесса и до его возвращения к наркоторговле, получивший документальное подтверждение.

Утром 21 мая 2007 года по центру Вибо-Валентии проходит демонстрация против мафии. День выбран неслучайно – он совпал с открытием нового магазина оптики Нелло Руэлло, который после десяти лет вымогательства и нападок ростовщиков решил заявить на своих мучителей и дать показания в суде. На сцене собрались представители властей, среди них мэр, префект, заместитель министра внутренних дел, президент Комиссии по борьбе с мафией Франческо Форджоне и основатель ассоциации Libera[76] дон Луиджи Чотти. Перед ними стоят сотня студентов, активисты из профсоюзов и объединений по борьбе с мафией, горстка местных жителей и кто-то из предпринимателей. К сожалению, на земле мафии демонстрации всегда проходят таким образом. Однако заключительную часть митинга нарушает небольшое происшествие. На временное заграждение, окружающее площадь перед мэрией, залезает мужчина и принимается выкрикивать: “Где мои деньги? Где мои пять тысяч килограммов кокаина?!” Его фотографируют корреспонденты местных газет. На опубликованном снимке полицейские пытаются утихомирить Бруно, а он сопротивляется, подняв в знак протеста левую руку. Он снова в светлом льняном костюме, на этот раз с пиджаком, и глаза скрыты за темными очками. После этого он даст интервью.

Фудули говорит, что два года назад начал оформлять документы, необходимые жертвам рэкета и ростовщиков для получения дотации на запуск нового бизнеса, но до сих пор не увидел ни гроша. Он приехал в Вибо с матерью и братом, потому что решил выйти из программы по защите свидетелей. Одно из интервью с ним особенно леденит душу, начиная с заголовка: “Не помогайте следствию, не то останетесь с носом”. Открывается оно словами Фудули: “Я отправил за решетку сто сорок человек, помог конфисковать пять тонн кокаина, раскрыл тайны торговых отношений между Калабрией и Колумбией, но теперь шли бы они в задницу”.

Продолжение разговора не менее прямолинейное. Государство, говорит Фудули, разрушило его жизнь, подкинув только жалкую подачку, меньше тысячи евро. Его выселяют, сестра тяжело больна из-за стресса, надо заботиться о пожилой матери. Он в таком отчаянии, что появляется средь бела дня на площади Вибо-Валентии. На вопрос, не думал ли он перейти на другую сторону, Фудули отвечает: “Думал и сожалею, что не сделал этого, если учесть, чем для меня закончилось сотрудничество с магистратурой”. В течение десяти дней он получает финансовую помощь и ссуду на открытие нового дела. Но, наверное, уже слишком поздно. Не затем Бруно вышел на площадь, где его увидели и услышали, чтобы просто дать выход отчаянию и гневу. Произнесенные им слова в этих краях воспринимаются однозначно. Для отречения можно было бы подобрать и более мягкую, традиционную формулировку – хватило бы незатейливого причитания о безразличии государства. Однако бывший двойной агент впрямую заявил о намерении совершить измену. Решимости и мужества Бруно Фудули всегда было не занимать. За выбор надо платить, все верно.

В ходе следующего расследования, проводимого Окружным управлением Милана по борьбе с мафией, перехватывают телефонный разговор, в котором Пиццата вспоминает случай во время одной из его поездок в Колумбию. Наркоделец по кличке Дядя отрубал руки тем, кто крал “материал”. “Какой кошмар, – отвечает Франческо Странджо, – наши методы куда мягче. Если кто-то здесь и станет воровать, то ничего такого не будет. Скорее пристрелят. Но так мучить никогда не станут”.

Возможно, Бруно Фудули решил пойти на риск как раз в надежде на новые возможности, что могли бы открыться для него в зазоре между обещанными мягкими методами и неминуемой пулей в лоб. Предположим, его мишенью были не только наркодоллары, но и куда более важная цель: показать, что прежние ловкость и надежность, которые привели его в большой бизнес, никуда не делись. В таком случае он действительно мог отважиться выйти из укрытия. Возможно, Фудули попытался использовать кокаин в качестве выкупа за собственную жизнь, но мы никогда не узнаем, успешно ли.

Кока № 5

Нет математической задачи сложнее. Проще решить проблему простых чисел-близнецов или проблемы Ландау. Она загадочнее, чем круги на полях. Она обладает большим количеством переменных, чем дифференциальное уравнение в частных производных. Если обобщить, то вопрос всегда заключается в простом соотношении между конфискованным и произведенным кокаином. Это дробь. Пример для начальной школы. Нам нужны условия задачи, скажешь ты. Хорошо. С чего начнем? С данных из World Drug Report[77]за юн год? Смотри, вот таблица. Разность между конфискованным в 2010 и 2009 годах кокаином составляет 38 тонн: 694 против 732. Это целая гора кокаина, впрочем совершенно малозначительная для мирового океана наркотиков. Делаем вывод, что за последние годы объем конфискованного товара особо не изменился. Углубимся в прошлое. Возьмем промежуток между 2001 и 2005 годами. Видишь, как растут объемы конфискаций, достигая пика в 2005 году? Правда, интересно? Получается, что после 2005 года что-то произошло. Может, наркодельцы стали хитрее, может, разработали новые способы перевозки, и товар уходит прямо у нас из-под носа. Может быть. А может, ты не учел еще одну переменную? За последние годы показатели чистоты кокаина заметно снизились. Согласно World Drug Report, за четыре года – с 2006-го по 2010-й – чистота изъятого в США кокаина уменьшилась с 85 до 73 %. Люди вынюхивают тонны всякой дряни. Но эта деталь не влияет на твои расчеты. Изначально кокаин стопроцентно чист, однако в том, что продают на улице, прямо у тебя под окнами, уже немало примесей. Как тогда можно сравнивать эти данные? Как можно в числитель занести число, обозначающее одно явление, а в знаменатель – другое? Помнишь слова твоей учительницы, которые она все время твердила: “Нельзя к грушам прибавить яблоки!”? В нашем случае: “Нельзя сравнивать чистый кокаин и кокаин с примесью!” Каков объем произведенного кокаина? Читай доклад дальше. Там указан диапазон от 788 до 1060 тонн. Ничего себе разброс цифр, правда? Особенно если учесть, что такая разница равна объему производства целой страны, – тебе не кажется, что мы пытаемся идти по зыбучим пескам? Если ты вдруг захочешь найти минимальный знаменатель по чистому кокаину, тебе придется нелегко. Я с трудом представляю себе, чтобы после конфискации кокаина официально сообщался процентный показатель его чистоты. К тому же эти данные легко могут оказаться завышенными, например, если в одной операции были задействованы несколько полицейских подразделений и каждое из них записало цифры на свой счет как самостоятельные результаты. Если ты готов закрыть глаза на эти переменные и настаиваешь на подсчете, пиши в числителе 694 тонны изъятого кокаина (о чистоте которого ничего не известно), в знаменателе – величину, колеблющуюся от 788 до 1060 тонн (чистота которых не обсуждается), и получишь ответ: между 65 и 88 %. Заслуживает ли доверия результат с разницей в 23 %? Нет, и я с тобой согласен.

Не думай, что ты первый догадался провести эти подсчеты. Тот же World Drug Report попытался сделать это в 2011 году. Результат? 46–60 %. Погрешность “всего-то” 14 баллов! Зато двумя годами ранее этот показатель куда крепче стоял на ногах, у него было конкретное значение: 41,5 %. Как его высчитали, спросишь? Просто выдумали средний индекс чистоты кокаина, продаваемого на улице, – 58 %. Похоже на правду? Может, и да. А может, и нет, как считают многие, в том числе и ассоциация Libera, которая берет за основу один 2004 год и проводит расчеты вроде твоих. В том году в мире было произведено 937 тонн кокаина. Из них вычитаются тонны, конфискованные (490) и употребленные (450) на американском континенте. Из оставшегося количества вычтем 99 тонн, изъятых в остальных странах. В результате мы получили отрицательное число: минус 102 тонны. Но это не все, ведь кокаин нюхают и в Европе, причем в большом количестве, равном, похоже, примерно 300 тоннам. Поупражнявшись в арифметике, мы обнаруживаем, что в данных за 2004 год не хватает 400 с небольшим тонн. Они бесследно пропали. Вот еще одна загадка человечества, не хуже, чем Лохнесское чудовище. Огромная черная дыра, судя по опубликованным данным, способная поглотить до 700 тонн, если верить расследованиям УБН.

Теперь ты знаешь все, что нужно. Запасись терпением и вооружись калькулятором, пришла твоя очередь. Я уверен, что ты доберешься до сути.

Что?

Голова кружится?

У меня тоже.

Глава 10

Вес денег

Есть два вида богатства. В одном случае ты деньги считаешь, в другом – взвешиваешь. Не обладая богатством второго вида, ты не знаешь, что такое настоящая власть. Это я узнал от наркодельцов. Еще я узнал, что они – граждане мира, но куда бы ни занесло наркоторговца, его жесты, движения, мысли остаются неизменными, будто он и не покидал родные края. Живи где угодно, хоть на Уолл-стрит, но не забывай законы своей страны. Старинные законы, которые все еще остаются твоим маяком и в современном мире. Это они позволяют итальянским группировкам вести дела на равных хоть с южноамериканскими наркоторговцами, хоть с мексиканскими картелями и покупать тонны кокаина под честное слово.

“Белые воротнички” от наркоторговли сняли с себя пастушьи одежды, которые носили в Аспромонте, и взялись за колонизацию наркорынка, благо средств для этого у них более чем достаточно. Но законы Аспромонте, законы крови и земли, остаются их духовными ориентирами и руководством к действию. Теперь им известны и законы экономики, они свободно себя чувствуют в бизнесе – без этого едва ли можно получить гарантированный годовой оборот в несколько миллиардов евро. Людей, правящих миром наркоторговли, так просто не опишешь. Сценаристы, когда они берутся за этот материал, выводят персонажей, которые носят костюмы в тонкую полоску, говорят на диалекте, живут в роскошных дворцах, а потом окунаются в зловоние улиц, – персонажей, привлекательных своей неоднозначностью и терзаниями из-за собственных противоречий. Но это все художественный вымысел, в действительности же буржуазия наркобизнеса крепче и безмятежнее стоит на ногах, чем половина семей буржуазии промышленной. Мафиозные кланы умеют смыкать ряды, привыкли вступать в блоки, попадать под удар и отвечать на него, удаляться в тень или вообще исчезать из виду. Однако их умение скрывать то, что не предназначено для чужого взгляда, вовсе не равноценно хрупкой показной порядочности – это, скорее, настоятельная потребность. Их не пугают боль, потери, предательство, и в этом их сила. Они честно признаются в себе, что живут в жестоком мире. И что хотят выиграть и получить все.

Когда я задумываюсь, кого можно назвать прообразом кокаинового менеджера, на ум приходят два наименования, которые можно сравнить с противоположными полюсами одного магнитного поля. Север и Юг. Человек-Север – это прототип предпринимателя, всего добившегося самостоятельно, он полагается только на свои силы и деловое чутье. Человек-Юг – столичный буржуа, который решил не останавливаться на сытой жизни клерка в крупной государственной компании и хватается за открывающиеся возможности. Ни тот ни другой не связаны какими-то политическими или моральными принципами. Если надо предстать в роли демократа с хулиганскими замашками – они готовы. Если образ неуступчивого консерватора принесет больше выгоды, они и в нем будут себя чувствовать комфортно. Они бизнесмены, умеющие искушать людей, – какой бы высокой нравственностью те ни обладали, они используют малейшие трещины, неуловимые слабости. Жертва даже не чувствует стыда или раскаяния, совращение происходит легко и играючи, и кажется, что это в порядке вещей.

Человек-Север производит впечатление надежного и решительного, у Человека-Юга более светские манеры, он душа компании, но несмотря на различия, оба они немолоды и со средним достатком. Клички они выбрали совершенно обычные, даже до смешного. Вне всяких подозрений. Бебе и Марио.

Тот, что помоложе, родился шестьдесят один год назад в Ломбардии, в местечке Альменно-Сан-Бартоломео. Неподалеку находится Бергамо, но еще ближе, за рекой Брембо, лежит долина, которая даже для самих ломбардцев символизирует провинциальную отсталость, – Валь-Брембана. При крещении его называют Паскуале, вероятно в честь дедушки из Бриндизи, после чего дают второе имя, посовременнее, – Клаудио. Его фамилия Локателли, как и у многих в тех краях. Позже он станет Марио – тоже не самое редкое имя.

Двадцатилетним пареньком Паскуале Локателли набирается опыта, совершая набеги на богатые районы Ломбардии между Миланом и Вероной и угоняя мощные и дорогие автомобили. Он работает в связке с миланцами, выросшими в эпоху лиджеры – старинного преступного мира Милана, который до сих пор прославляется в песнях на местном диалекте, хотя и бар в Джамбеллино[78], и “Стоял на шухере парень из банды Крапивы”[79] давно остались в ностальгическом прошлом. Город превращается в военную зону, подрывная деятельность политического характера смешивается, а подчас и переплетается с заурядной преступностью, стремительно возрастает число вооруженных грабежей и похищений, жертвами насильственной смерти каждый год становятся в среднем сто пятьдесят человек. Преступники, не ставшие такими знаменитостями, как Ренато Валланцаска, Франчис Турателло по прозвищу Ангельское Лицо и его бывший заместитель Анджело Эпаминонда, и не отбывающие пожизненное заключение за убийство или еще какое-нибудь тяжкое преступление, могут спокойно двигаться дальше своим путем.

Локателли понимает это. Также он понимает, что на преступлениях фанатиков семидесятых годов больше не заработаешь. Он переключается на дела, необходимые для торговца угнанными машинами: заводит целую сеть нужных знакомств, раскинувшуюся от Австрии до Франции, учит иностранные языки и вскоре говорит уже на четырех. Он и рассуждает уже как предприниматель, ориентированный на международный рынок. Нелегальный бизнес ничем не хуже любого другого, в нем так же важны надежность и дальновидность. В Милане воцаряется обманчивое перемирие, такое же шипучее и вредное, как модные напитки и лакомства. Будущий Марио – его еще называют Дьяболик – понимает: где всегда будут крутиться большие деньги и никогда не угаснет неутолимая жажда веселья, там-то и открывается новый рынок. В Милане сосредоточены мода и дизайн, частные телеканалы, перспективные бизнесмены, богатые сынки, готовые сорить деньгами. В самом богатом городе и регионе Италии кокаин олицетворяет порок, и позволить его себе может куда больше людей, чем в других местах. Локателли берется за новый товар, который надо закупать без остановки, чтобы вовремя обеспечить спрос. За прошлые грешки его уже отдали под надзор полиции, и ограничения, которые это накладывает на свободу передвижения, вынуждают его пуститься в бега. Преумножать свое состояние он будет там, где легко найти новых клиентов, – на Лазурном берегу. Он селится на вилле в Сен-Рафаэле, месте куда более респектабельном и спокойном, чем соседний Сен-Тропе. Соседи знают только, что его зовут Итало Саломоне, остальное их не интересует, как это и принято среди зажиточных домовладельцев. Они не в курсе, что французская полиция охотится за ним с того самого дня, когда в аэропорту Ниццы был перехвачен прибывший из Колумбии чемодан с двойным дном, наполненным кокаином. Паскуале Локателли уже получил два срока, двадцать и десять лет, за торговлю наркотиками, но приговоры были озвучены в региональных судах в отсутствие обвиняемого. Тем временем Итало Саломоне вполне по-итальянски наслаждается мягким климатом и беспечной жизнью. Так продолжается до тех пор, пока после трехлетних поисков французские флики[80] не арестовывают наркодельца на его собственной вилле, где к тому же находят сорок один килограмм колумбийского кокаина.

Дело происходит в 1989 году.

Бебе тем временем приводит в порядок старую сыроварню в Вальсекке, лежащей в альпийских предгорьях провинции Бергамо, в получасе езды от Брембате-ди-Сопра, где Локателли жил до отъезда из Италии. Выбор на это место пал не из-за тишины и чистого горного воздуха. Сыроварня должна превратиться в очистительную установку для белого героина, наиболее редкого, ценного и все еще имеющего успех на рынке Соединенных Штатов. Бебе собирается использовать его для сделок с латиноамериканскими наркоторговцами. По словам сдавшегося властям Саверио Морабито, известного миланского босса ндрангеты, за килограмм белого героина из Бергамо в конце восьмидесятых латиноамериканцы отдавали двадцать пять кило чистейшего колумбийского кокаина.

Настоящее имя Бебе – Роберто Паннунци. Сын калабрийки, он родился в Риме шестьдесят с лишним лет назад. Он бывший служащий “Алиталии”, еще в молодости эмигрировавший в Канаду, как многие южане в те годы. Калабрийцы трудились там не покладая рук: нанимались на стройки, в транспортные компании, рестораны, работали мусорщиками. Засильем эмигрантов пользовались и влиятельные люди из Сидерно. Антонио “Дядя” Макри быстро наладил контроль за наркоторговлей в Канаде и вдобавок установил дружественные отношения с американской коза ностра. С его убийства в Калабрии в 1975 году начинается первая война ндрангеты, впрочем не затронувшая заокеанскую торговую империю. Макри создавал и скупал всевозможные компании, в первую очередь в сфере импорта и экспорта, что помогло ему обзавестись нужными знакомствами в самых важных портах. В конце восьмидесятых годов канадская полиция признает группировку, которую он оставил своим наследникам, самым мощным детищем ндрангеты в Канаде. Как раз благодаря Макри Роберто Паннунци вспоминает в Торонто о своих калабрийских корнях. Дяде Нтони нравится этот круглолицый парнишка с густой черной шевелюрой и бесстрашным взглядом. Он почтительный и верный. Роберто не отходит от него и учится. Он амбициозен, готов подчиняться, но не по-рабски, а с уверенностью человека, получающего взамен опыт и знания. Он молча и повинуется, ибо сам хочет вырасти и командовать. В те же годы в Торонто Роберто знакомится с Сальваторе Мичели, сицилийцем, представляющим интересы коза ностра в наркоторговле. Они становятся друзьями, а впоследствии и напарниками.

При посредничестве Мичели Паннунци договаривается с коза ностра о поставке партии чистого героина из Палермо и организует его доставку в Сидерно, откуда товар отплывает на корабле в сторону Торонто, спрятанный среди керамической плитки. Здесь его ждут братья Винченцо и Сальваторе Макри, племянники Дяди Нтони.

Паннунци быстро входит во вкус. Он уже больше не довольствуется товаром, который добывают первые его партнеры. Он ищет оптимальное сочетание цены и качества – и находит, за это упорство парня и ценят. С основными поставщиками он знакомится благодаря связям Антонио Макри, чье имя для них – лучший гарант надежности. В одиночку он бы не пробился в высший свет героиновых дилеров, да и контакты Макри в половине портов мира тоже оказываются весьма кстати. Если в какой-то торговой цепочке не хватает одного звена, он всегда готов помочь. Он сотрудничает со всеми, организовывает перевозки, доставляет товар по всему миру, даже туда, где до сих пор не было героина. Группировки обращаются к нему, когда ищут наркотики лучшего качества по более низкой цене, и он звонит специалистам, способным решить эту проблему. Это он устраивает встречу сицилийской коски Альберти с марсельцами, которые отправляют в Палермо своего химика, чтобы оценить чистоту героина.

Когда Паскуале Марандо, босс Плати, которому поручена наркоторговля на севере Италии, вынужден залечь на дно, именно Паннунци предлагает себя в качестве посредника между семействами Марина-ди-Джойоза-Ионики и Плати, самого сердца ндрангеты в горах Аспромонте. Объединять, а не разделять – вот его цель.

Чтобы еще больше сблизиться с источниками своего финансового благополучия, Бебе женится, едва вернувшись в Италию, на Адриане Диано, принадлежащей к одной из самых влиятельных семей Сидерно. Вскоре они разведутся, но как бы то ни было, брак всегда связывает теснее обычного контракта. Официальный род занятий его в Риме – управляющий магазином одежды. В чувстве юмора Роберто не откажешь: свой магазин он называет Papavero[81] в память о сотрудничестве с крупнейшими турецкими торговцами героином. Но на самом деле он остается в полном распоряжении калабрийских кланов. Антонио Макри и его связи обеспечили первый успех Роберто, а теперь он обрел самостоятельность и повзрослел. Деньги, которые ндрангете раньше приносили похищения, теперь предстоит зарабатывать на наркобизнесе. Роберто готов. Он понял, во что надо инвестировать.

Человек-Юг и Человек-Север движутся параллельно друг другу во времени и пространстве, и пути их не пересекаются. А даже если и пересекаются, никаких доказательств не сохранилось. Локателли держится на несколько шагов впереди, и не только потому, что карьера его стартовала ближе к Милану, который до сих пор остается самым выгодным рынком для сбыта кокаина. Занимательная география теряется на фоне шахматной доски планетарного масштаба. Если уроженец Бергамо и оказывается проворнее южанина, то скорее потому, что у него есть собственное предприятие, он сам принимает решения о капиталовложениях, сам отвечает за возможные риски. Паннунци же можно скорее сравнить с топ-менеджером в крупном холдинге. Завоевывать новый рынок надо осторожно, чтобы не лишиться уже имеющегося и чтобы каждый цент из баснословного годового оборота был в целости и сохранности. Его план – максимально использовать опыт, который калабрийцы уже наработали с героином, чтобы запустить на полные обороты сбыт кокаина, – типичное предложение для менеджера, которому надо убедить руководство. Паннунци переходит от слов к делу: в поисках сыроварни обращается к Морабито и к прочно укоренившейся в Ломбардии ндрине Серджи из Плати, а затем выписывает из Франции лучших химиков; эти двое – люди марсельцев, уже работали на коза ностра и все сделают на высшем уровне.

Пока Паннунци закладывает основы совместного кокаинового предприятия, Локателли оказывается подсудимым по делу о трансграничной наркоторговле и отправляется на десять лет в тюрьму Грасса. Из зарешеченного окна открывается вид на подножие холма, на котором примостился этот старинный городок, прозванный “мировой столицей парфюмерии”, а вот о близости моря и Канн остается только догадываться. Но это неважно. Дьяболик изобретателен и быстро принимает решения. Он ломает руку. Надо везти его в больницу, но французы не настолько наивны – они подозревают, что происшествие может оказаться неслучайным. Из предосторожности его отправляют не в Ниццу, а в Лион, отстоящий от побережья, которое он изучил вдоль и поперек, почти на пятьсот километров. Локателли выходит из полицейского фургона и направляется к больнице. Но не успевает он сделать и нескольких шагов, как откуда ни возьмись появляются трое вооруженных мужчин в масках, разоружают охрану – и вмиг исчезают вместе с заключенным. На этом завершается эпоха. Локателли заметает следы и пересекает испанскую границу. Он превращается в Марио, Марио из Мадрида, представителя колумбийских наркодельцов в Европе, владельца целого морского флота, доставляющего кокаин по всему миру.



Пути предпринимателя и менеджера сходятся. Они первопроходцы, из ничего создающие персонажа, ранее в мире наркоторговли не существовавшего: брокера. Они связывают между собой самые дальние уголки планеты – Стамбул, Афины, Малагу, Мадрид, Амстердам, Загреб, Кипр, США, Канаду, Колумбию, Венесуэлу, Боливию, Австралию, Африку, Милан, Рим, Сицилию, Апулию, Калабрию… Движение не прекращается ни на секунду, они плетут свою плотную, путаную сеть, и лишь самый внимательный взгляд может обнаружить за этой хаотичной путаницей едва различимый круговорот товара. Они зарабатывают огромные деньги. И помогают зарабатывать тем, кто к ним обращается. Они без устали ищут новые каналы. Их жизнь все больше похожа на головоломку, в которой надо соединить пронумерованные точки, вроде тех, что мы часто разгадывали в детстве, когда родители отвлекались от кроссворда и оставляли ручку: рисунок можно было разглядеть только после того, как соединишь все точки. То же самое можно сказать и о Паскуале Локателли с Роберто Паннунци. Увидеть масштаб их бизнеса можно, только соединив все точки, до которых они смогли дотянуться. Ведь тот, кто организует круговорот наркотиков, заново рисует мир.

Этот мир рисуется заново с помощью новой идеи, которую нельзя было бы придумать только в теории – будь она сформулирована в абстрактных терминах, ее бы все сразу отвергли. Никакая преступная организация не согласилась бы делиться солидной частью доходов с человеком со стороны и выделить ему значимую, первого плана роль. Это поступательный процесс, просто в какой-то момент случается качественный рывок – потому лишь, что приходит время.

Марио из Мадрида завоевал доверие колумбийцев, когда те еще были в расцвете своего могущества. Он не расстается с телохранителем и личным секретарем, у Пабло Эскобара он научился не проводить больше двух ночей на одном месте, а мобильные телефоны меняет с той же частотой, что обычный человек меняет носки. Но он не состоит ни в Медельинском картеле, ни в картеле Кали, и это плюс как для него самого, так и для кокаиновых монополистов, развязывающих в Колумбии беспощадную войну, ставшую символом их медленного угасания.

Своим происхождением и кровными узами Бебе Паннунци связан с семьями Сидерно и Плати, но он сознательно не вступает ни в какую коску. Он не член ндрангеты или каморры, не мафиозо. Он объединяет несколько группировок в одну инвестиционную компанию. Среди них калабрийцы, сицилийцы, группировки из Саленто и многие другие. Он создает совместное предприятие по сбыту наркотиков, способное завязывать больше деловых контактов и обладающее более сильной позицией на рынке, чем любой клан поодиночке. Это многоуровневая структура с прочными внутренними связями и четким разделением между верхушкой и подчиненными. Только очень искусный брокер способен играючи проводить сложнейшие финансовые операции и ворочать огромными партиями наркотиков, с какими ни одна коска не управилась бы самостоятельно. Без такого специалиста торговля кокаином шла бы на старый лад: мафиозная семья отправляет доверенное лицо в Южную Америку, выплачивает аванс за часть груза и оставляет наркодельцам своего человека в залог, рискуя, что того убьют, если что-то пойдет не так и деньги не будут выплачены. Потом семья связывается с посредником, который займется транспортировкой.

Паннунци перетасовывает всю колоду. Он переезжает в Колумбию. Он уже научился всему, чему мог его научить тесный контакт с ндринами, и теперь чувствует, что пора пойти дальше примеров и теории. Он привлекает к делу своего сына Алессандро, тот женится на дочери босса из Медельинского картеля. По телефону отец называет его Мигелем и обращается по-испански, чтобы сбить с толку возможных нежелательных слушателей. Симона, дочь Бебе, встречается с Франческо Бумбакой, на которого будущий тесть всегда сможет положиться. Франческо дадут прозвища Джо Пеши и Укроп. В начале девяностых годов Паннунци пользуется могуществом колумбийских картелей, покрывших джунгли своей страны сетью частных аэродромов. Ндрангете пригодился бы грузовой самолет для международных перелетов, и Бебе находит такой.

Он может позволить себе целый парк воздушных судов для перевозки белого порошка. Он ворочает миллионами евро, полученными от различных группировок. Он сам выступает в роли гаранта, благодаря чему картели делают значительные оптовые скидки. Паппунци лично ручается за перевозку, доставку груза в порт и даже знает заранее, кто примет партию по прибытии. Чем больше акционеров, тем дешевле обходится килограмм кокаина. Он распределяет на всех потери, связанные с конфискацией. Он даже устраивает мониторинг качества. Ездит по миру, устанавливает контакты, находит клиентов. Повсюду. Ищет тех, кто вложит деньги, капиталы, а потом уже думает, где и как будет покупать товар. Ищет надежных перевозчиков, безопасные пристани, города-склады.

Действия Локателли – словно зеркальное отражение стратегии Паннунци. Тот держится ближе к поставщикам, и база в Европе позволяет ему быть оперативнее в общении с клиентами. Он ведет дела со всеми: семействами из Багерии и Джелы, ндринами из Сан-Луки, наиболее влиятельными кланами из северной части Неаполя. Доверившись своей предпринимательской жилке, он занимается всем: кокаин и набирающее обороты отмывание денег – это основной бизнес, но глупо было бы не воспользоваться близостью Северной Африки и не переплавлять гашиш через Гибралтарский пролив, где как раз базируется часть его флота. Вдобавок он использует наработанный опыт и контакты, чтобы наладить международную сеть по продаже угнанных автомобилей. Но совершить последний прорыв Марио из Мадрида позволяют события в наиболее удаленной от Пиренейского полуострова стране. Он одним из первых осознает безграничные возможности, которые открываются благодаря сначала росту напряженности, а затем и войнам в бывшей Югославии. Наркотики, оружие, деньги – опираясь на эти три составляющие, можно создать сеть для ведения дел, которые будут отскакивать рикошетом от Испании до Америки, от Америки до Балкан, преломляясь по пути в Италии, делая промежуточные остановки в Африке и так далее.

Выходец из Бергамо тоже выстраивает свой бизнес как семейное дело, предприятие, держащееся на нескольких беззаветно преданных сотрудниках. Тесный семейный круг и люди на зарплате, которых можно все время держать в черном теле и контролировать, железная иерархия и круговая порука. Эта структура, хотя и не связанная историческими корнями с мафией, со временем все больше и больше приобретает ее организационные черты, в том числе крайне выгодную непроницаемость. Впрочем, функциональное устройство мафии – не что иное, как некоторая вариация преобладающей в Италии бизнес-модели. И как и для настоящих мафиози, переплетение дел и чувств становится ахиллесовой пятой организации. В 1991 году карабинеры выясняют, что в свои приезды в Италию Локателли останавливается у своей подруги Лореданы Ферраро в Ниголине-ди-Корта-Франка под Брешией. Они уже готовы захлопнуть ловушку, но Дьяболик успевает сесть в машину, сорваться с места и после совершенно голливудской погони среди виноградников Франчакорты ускользнуть от своих преследователей. Лоредана остается спутницей его жизни и вместе с двумя их детьми разделяет интересы и судьбу Локателли. Десятилетие спустя ее арестуют в Испании, последней из группировки Марио.

Уязвимым местом людей вроде Бебе или Марио, как и боссов, с молоком матери впитавших семейные ценности, зачастую оказываются отношения с женщинами. Но не с теми, которых они покупают себе на одну ночь и которые для них сродни любому другому товару, а за свои деньги они могут позволить себе самое лучшее. Речь идет о женщинах, с которыми они связывают свою жизнь, с которым устанавливают доверительные отношения. Подружку Паннунци, которая, как в какой-то момент кажется следователям, может их на него вывести, зовут Катерина. Это не какая-то простушка, падкая на харизму и могущество зрелого бизнесмена, да и Бебе никогда бы не впустил в свою настоящую жизнь партнершу, в чьей надежности и преданности не был бы полностью уверен. Родословная Катерины Палермо говорит сама за себя: она сестра мафиозо из той же коски, что и Мичели. Следователям становится известно, что она забронировала билет на рейс Мадрид – Каракас, и они устанавливают слежку. Приземлившись в столице Венесуэлы, Катерина отправляется в городишко на границе с Колумбией, страной, в которой в то время проживал ее друг. Там и было назначено романтическое свидание, но Паннунци кто-то предупреждает, и он не является на место. Женщина и полицейские возвращаются в Италию, в кои-то веки испытывая одно и то же чувство – разочарование.



Северный брокер и Южный брокер стали Коперником и Галилеем наркобизнеса. Благодаря им изменяется сама система оборота дел. Раньше кокаин обращался вокруг денег. А теперь как раз деньги оказались на орбите кокаина, притянутые его гравитационным полем. Когда я иду по следу двух брокеров, кажется, будто я листаю учебник, основанный исключительно на опыте этих двоих. Марио и Бебе соединяют в себе все качества преуспевающего брокера. Во-первых, деньги в неограниченных количествах, без которых невозможно диктовать условия сделки. Великолепные организаторские способности. Умение видеть общую картину и при этом вникать в каждую деталь. Они идеальные посредники и научились решать любые проблемы. Гарантируют поставки всем, кто готов платить и внушает доверие.

Они знают, что лучше держаться подальше от политики, смертных приговоров, жестокости. Их единственное желание – поддерживать круговорот белого порошка, а для этого не нужно ничего, кроме денег и связей. Преступные группировки, порой даже конкурирующие с ними, предоставляют им полную свободу, потому что знают: в результате они и сами заработают.

И, наконец, чутье. Качество, которое не купить и не освоить, потому оно и бесценно. С ним рождаются, и у этих брокеров чутье развито куда лучше среднего. Чутье теснее всего связано с сопереживанием – с умением встать на место собеседника, вычислить его привычки, его слабые места, его порог чувствительности. Бебе и Марио читают клиента как открытую книгу. Они знают, на что надавить, как убедить. Знают, что, если он сомневается, пора подтолкнуть; а если выглядит слишком уверенным в себе – дать понять, от кого зависит его финансовое благополучие. Они легко переходят с одного языка на другой, от одной культуры к другой, впитывают все как губка, перевоплощаются и чувствуют себя как дома, в какую бы точку мира их ни занесло. Они знают, когда изображать скромных посредников, а когда дать волю властности, обаянию или шарму. Вот что такое чутье: знать все о человеческой природе и уметь ей манипулировать.

Но чутье подразумевает еще и дальновидность. Если бы финансовые брокеры поучились у кокаиновых, вполне вероятно, что они бы не влетели на полной скорости в бетонную стену кризиса. Героиновый рынок, подсказало чутье Паннунци с Локателли, понемногу отмирает. Они осознали это, когда мир все еще потреблял героин тоннами, а итальянская мафия вкладывала в него все свои состояния. Кокаин захватит мир, он пойдет в наступление, и его будет не остановить; и они одними из первых способствовали его триумфальному шествию.

Пару раз полиции все же удается поймать их, но брокеры ухитряются решить и эту проблему. Заказные убийства – не их метод. У них полно денег, они умеют защищаться и знают, как не оставлять улики. Они не привлекают внимание прессы, известны мало кому из журналистов, лишь узкий круг специалистов занимается ими и понимает, чего они на самом деле стоят. И если выпустить их из тюрьмы, общественное мнение не всколыхнется от возмущения.

1994 год мог бы стать их annus horribilis[82], однако налетевший ураган не в силах вырвать их с корнем. В январе Паннунци арестовывают в Медельине, где он живет уже четыре года. Бебе предлагает полицейским миллион долларов, чтобы они его отпустили, но этого недостаточно. К его возмущению, они отказываются. Бебе остается в колумбийской тюрьме и ждет экстрадиции в Италию, куда его перевозят в декабре.

Тем временем близится к завершению последний этап масштабной операции с недвусмысленным названием “Деньги”, проводимой полицейскими управлениями разных стран, в том числе американской УБН и ФБР. После двух лет подготовки, судя по документации Управления по борьбе с наркотиками, эта операция привела к аресту ста шестнадцати человек в Италии, Испании, США и Канаде. По результатам подсчетов, на двух континентах были конфискованы около девяноста миллионов долларов наличными и небывалое количество кокаина: девять тонн. 6 сентября 1994 года Локателли ужинает в знаменитом мадридском ресторане “Адриано” в окружении только самых приближенных людей: секретарши-швейцарки Хайди, живущей, как и он сам, по поддельным документам, и его правой руки в Италии, адвоката-апулийца Паскуале Чолы. За столом с ними сидит и Доменико Катеначчи, заместитель прокурора Бриндизи. Он еще недавно подумывал податься в политику, но в итоге отказался от этой мысли и перевелся в Комо. А там случается из ряда вон выходящее событие: обоих претендентов на пост магистрата по очереди обвиняют в соучастии в преступлении. Катеначчи на время отстраняют от должности, однако в ходе процесса он убеждает суд, что понятия не имел, кто такой Паскуале Локателли, и его оправдывают. Марио же оказывается под арестом и отправляется в мадридскую тюрьму. Он лишается не только свободы, но и приближающихся к берегам Хорватии четырех судов, груженных кокаином и оружием, а также многих других составляющих своей империи.

Оглушительным успехом операции “Деньги” хвастаются на совместной пресс-конференции глава УБН с одной стороны Атлантики и министр внутренних дел Италии – с другой. Два года расследований и сверхсекретных операций. Внедренные на двух континентах агенты и, в качестве главной наживки, специально по этому случаю открытый на офшорном карибском острове Ангилья банк для отмывания наркодолларов. Настоящий банк, по всем правилам зарегистрированный, в шикарном здании, и все сотрудники как на подбор, говорят на нескольких языках и превосходные специалисты. Правда, подчиняется этот банк УБН. RHM Trust Bank предлагает сказочные процентные ставки, особенно наиболее состоятельным клиентам. Колумбийцы клюют на удочку. Предъявив банковское удостоверение, финансовый консультант Управления по борьбе с наркотиками входит в доверие к Карлосу Альберто Мехие по кличке Пипе, связанному с картелем Кали наркоторговцу, который занимается поставками товара в США и Европу. Расположение банка в британском налоговом раю служит лучшей гарантией надежности, к тому же до него удобно добираться, а ставки оказываются крайне выгодными. Наркодельцы привыкли к роскошной жизни и деньгам, которые приходят и уходят, как тропические ливни. Мехия, к примеру, обожает тратить их на лошадей – давнюю страсть своих соотечественников. Пасо фино – старинная колумбийская порода, восходящая ко временам прибытия на эти берега испанцев верхом на неведомых исполинских животных – потрясенные индейцы решили, что к ним снизошли боги. В эпоху царствования кокаиновых королей самым красивым и знаменитым конем считается Гроза Манисалеса, гнедой брата Пабло Эскобара. Пока агент УБН подбирается к Карлосу Альберто Мехии, вражеская группировка выкрадывает Грозу, убив при этом жокея. Через несколько дней коня отпускают на одной из медельинских улиц, предварительно кастрировав в знак мести. Похитители знают, что увечье животного заденет Эскобара гораздо сильнее, чем убийство многих его людей, а к тому же нанесет удар по репутации его семейства. Но, как оказалось, недостаточный удар. По бытующей в Колумбии легенде, через шестнадцать лет после кастрации Грозы в США вывели его клон, похожий как две капли воды.

Мехия владеет целой конюшней породистых пасо фино, а вдобавок еще и собранием произведений искусства, к которому он, похоже, привязан все же меньше, чем к лошадям. Три картины он решает передать на хранение в банк: это полотна Пикассо, Рубенса и Джошуа Рейнольдса, английского художника XVIII века. Эксперты, которые получат возможность любоваться ими после ареста имущества Мехии, оценят эти произведения в пятнадцать миллионов долларов. Но главное, что Пипе нужно от банка, – это отмыть деньги. Для начала он хотел бы куда-то вложить почти два с половиной миллиона долларов, вырученные от продажи наркотиков в Италии, – эти деньги должны скоро поступить от доверенного лица итальянского партнера Мехии, действующего в Испании и Италии.

И вот, совершенно неожиданно, агенты Управления по борьбе с наркотиками нападают на след Паскуале Локателли. Их задача – нанести удар по самой на тот момент могущественной в мире организации наркоторговцев, картелю Кали. Марио из Мадрида появляется ни с того ни с сего. Однако, как выясняется, к нему и его организации так просто не подкопаться. Он никогда не звонит по прослушиваемым телефонам. Отмывание по его схемам происходит настолько быстро, что невозможно уследить. Из-за “итальянского партнера” расследование топчется на месте. Спецслужбы решают установить за ним слежку с помощью особого тайного агента. Это инспектор Центральной оперативной службы итальянской полиции. За плечами финансовое образование, а годы расследований помогли углубить познания, но работать под прикрытием еще не приходилось. Несмотря на молодой возраст – нет еще и двадцати семи, – выглядит крайне достойно. Бегло говорит на нескольких иностранных языках. Знает все об отмывании денег, вплоть до самых сложных схем. Это женщина.

Такой поворот событий даже больше похож на находку режиссера голливудского боевика, чем погоня по проселочным дорогам мирной Франчакорты. В реальном мире едва ли встретишь красивую молодую девушку, вдобавок ко всему с легкостью вживающуюся в новый образ. Американцы так поначалу и думают, часть итальянских коллег тоже сомневается, но в итоге всех убеждает несомненная выгода от наличия осведомителя. И вот, после ускоренного индивидуального курса подготовки УБН, на свет появляется Мария Монти, специалист в области международных финансов, полная решимости сделать карьеру, несмотря на ожесточенную мужскую конкуренцию. Мария Монти лучится обаянием женственности и честолюбием столь же неприкрытым, сколько и невинным. Как многие современные девушки, она очень способная, способнее многих мужчин, и ей не терпится доказать это. Работать с ней – одно удовольствие, как подтвердят все, кто имел с ней дело.

Главное правило идеального или максимально приближенного к идеалу обмана – надо опираться на реальные свойства человека, которому предстоит перевоплощение. Мария Монти выглядит как агент полиции, заслуживший доверие и уважение коллег, – но это должно стать ее скрытой стороной. Основные черты и возможности человека не меняются, как их ни используй. Но потом приходит время сделать выбор. Редко это случается в конкретную минуту. Просто случается, рано или поздно. Выбор определяет все – вместе с желанием в вены вбрасывается глюкоза, кровь насыщается, развивается метаболизм. Но в нашем случае это одно притворство. Сердце, бьющееся под приталенным пиджаком известной марки, переполняет самая опасная разновидность храбрости – та, что питается любопытством и ненасытной жаждой познания, которую не останавливают неожиданности или неизвестность.

Марию затягивает водоворот перелетов бизнес-классом, поездок на такси и шикарных машинах, гостиниц и ресторанов для избранных. Ирреальность всего происходящего заглушает тревогу. Самое опасное – получать от этого слишком большое удовольствие, утратить бдительность, увязнув в этом изобилии неизведанного и роскоши, тогда как она, напротив, должна бы воспринимать все происходящее с равнодушием человека, к такой жизни привычного. Но Мария ведет себя безупречно. Она ни на секунду не забывает, что прокладывает путь целому отряду коллег, отслеживающих сигнал датчика GPS, спрятанного в ее дорожной сумке, и готовых в любую секунду, если понадобится, прийти на помощь. Опасность же, которой она подвергается, самая настоящая. Ведь первые, с кем она должна установить контакт, – это латиноамериканские наркоторговцы, с их страстью к насилию, всегда остающейся безнаказанной. Как бы далеко ее ни забросило от привычных жизни и окружения, она легко вживается в роль, чему способствует необходимость говорить на английском и испанском.

Огромный порт Майами прозвали “мировой столицей круизов”. В тени семипалубных лайнеров Royal Carribean и Carnival покачиваются яхты, которые кажутся маленькими и неказистыми только по соседству с этими исполинами. Мария должна была заключить сделку в более людном месте, но ее южноамериканские клиенты не появились. И тогда ее отвозят в порт, провожают на борт, и яхта снимается с якоря. Мария оказывается посреди океана в окружении мужчин, пытающихся поразить ее своим трансатлантическим судном. Оставшийся на берегу агент уже не в силах ей помочь, Мария может полагаться только на себя. Да-да, говорит она, все отлично, но я здесь “for business, not for fun[83]”, извините, настроение не то.

Локателли слеплен из другого теста. В первый раз Марио из Мадрида тоже принимает Марию на яхте – в водах Коста-дель-Соль неподалеку от Марбельи, где он поселился с Лореданой. Прагматик по натуре, он рассчитывает не столько произвести на нее впечатление выставленным напоказ богатством, сколько на полное уединение, которое обеспечивает его судно. Опытный брокер хочет как следует изучить эту девушку, по вполне понятным причинам расположившую к себе его колумбийских партнеров. Мария все понимает и на мгновение чувствует себя обнаженной под его взглядом, но тотчас собирается и призывает на помощь все свои навыки и всю свойственную ей непринужденность. Она говорит о процентных ставках, акциях, инвестиционных фондах. Обсуждает потенциальные возможности и риски новой экономики, предлагает пару сделок, позволяющих заработать на валютных курсах. Дело сделано. Босс убежден, что имеет дело с достойным собеседником и что можно и дальше в ускоренном темпе проводить деньги через банк на Антильских островах для новых инвестиций.

Впереди будет еще много поводов для испуга. Например, как-то Мария получает чемоданчик с двумя миллионами долларов и в этот же день обнаруживает за собой слежку. Она не может пойти на риск стать жертвой похищения или, того хуже, раскрыть себя, сев, как планировалось, в машину коллеги. Она понятия не имеет, имеет ли дело с недалеким злоумышленником или со специально приставленной к ней “тенью”. Мария ловит такси и часами кружит по городу, из одного конца в другой и обратно.

Парадоксальным образом самый сильный страх она испытывает в Италии. В Риме встречи назначаются в людных местах вроде Hotel Jolly или Bar Palombini в районе ЭУР. А вдруг кто-то ее ненароком увидит и узнает, помашет рукой, назовет настоящим именем? Ее подготовили и к этому: надо вести себя так, словно произошла ошибка. Окинуть человека быстрым, решительным взглядом, задуматься на секунду, и всё. Однако Мария не уверена, что сумеет держаться достаточно хладнокровно. А временами ее точит другая предательская мысль: а не просочилась ли в ее новое окружение информация о ней настоящей. Курьер по кличке Полифем – миланец с внешностью простого трудяги, по документам его зовут Марио Ди Джакомо. Марии приходится вести переговоры с доверенным лицом Локателли и его организации на римском рынке Роберто Северой, видным членом банды Мальяны, которому Локателли доверил инвестировать крупные суммы в сеть супермаркетов и ряд других столичных компаний. Именно он передает ей деньги, которые надо как можно быстрее отмыть на Карибах: 671 800 000 лир, потом еще 50 000 долларов, затем два транша по 398 350 000 и 369 450 000 лир соответственно – и все это в течение полутора месяцев.

Но настоящая опора Локателли в Италии – человек с внушающей доверие внешностью провинциального адвоката, Паскуале Чола. Как и Бебе Паннунци, Марио из Мадрида в какой-то момент осознает преимущества, которые можно извлечь из собственных корней. Благодаря Чоле, входящему в совет директоров, Марио получает в собственное распоряжение целый банк, Cassa rurale е artigiana di Ostuni. Он заинтересован в развитии бизнеса на Балканах и, также при посредстве адвоката из Бриндизи, работает над приобретением загребского банка АСР. Апулия ближе всех других итальянских областей к другому берегу Адриатического моря. Паскуале Чола привык действовать со всей возможной осторожностью. Поездка к Локателли в Мадрид обставляется как невинный семейный отпуск. Он усаживает в “мерседес” сына и бывшую жену, останавливается по дороге в лучших гостиницах, пересекает Пиренейский полуостров, отмечаясь во всех точках обязательного туристического маршрута: Малага, Коста-дель-Соль, Аликанте. Лишь на пятый день путешествия он выезжает на шоссе и направляется в Мадрид, чтобы успеть к ужину в ресторане “Адриано”.

В этот долгожданный миг завершается миссия Марии и ее коллег, следовавших по пятам за адвокатом все это время. В сумке, с которой Локателли приходит на встречу, лежат сто тридцать миллионов лир наличными. В тот день во всех новостях итальянских полицейских чествовали как героев, однако вскоре адреналин уступит место усталости, жизнь войдет в привычное русло, и однажды они задумаются, насколько решающий удар они смогли нанести Локателли. Им известно, что у него еще осталось как минимум пять кораблей в Хорватии, Гибралтаре и на Кипре, и это имущество почему-то оказалось неприкосновенным. Он по-прежнему сохраняет несметные богатства. Из мадридской тюрьмы он преспокойно звонит своим людям и руководит бизнесом, подтверждая шутку босса каморры Маурицио Престьери, сравнившего другую испанскую тюрьму с курортом. Единственное, что позволит разрушить империю Марио до основания, – заключение с более строгими правилами, которое отрежет его от мира.

Судьбы Локателли и Паннунци снова отражаются друг в друге, как в зеркале или как в китайском театре теней. По иронии судьбы обоим удастся избежать самой суровой тюрьмы, которая может ждать в Европе мафиози и наркодельцов, – итальянской. После того как Бебе отправили в Италию, его выпускают на свободу: истек срок содержания под стражей до суда. В 1999 году он вновь оказывается в заключении за связь с мафиозной группировкой, но проблемы со здоровьем обеспечивают ему домашний арест. Тогда он поступает, как Дьяболик десятью годами ранее: сбегает из римской клиники, для чего ему даже не понадобились вооруженные бойцы. Как и Марио, скрываться от правосудия он решает в Испании, переживающей в ту пору бум торговли недвижимостью, – это идеальное место, куда могут съезжаться наркодельцы со всего света, чтобы скупать, скупать, скупать кокаин тоннами.

В Италии у него остается налаженный бизнес. Стефано Де Паскале, на котором держатся дела в столице, как и римский представитель Локателли, в прошлом был связан с бандой Мальяны. Я вспоминаю о нем всякий раз, как оказываюсь на виа Национале – именно здесь, в отделении Тор Rate Change, одна из мелких сошек их организации меняла на доллары и другую валюту сотни миллионов лир, чтобы передать их Паннунци. Де Паскали был советником Роберто и не только выполнял его приказы, но и высказывал собственное мнение; само собой, он также вел бухгалтерию и отвечал за связи с клиентами и поставщиками. Этот человек, которого я знал в основном под кличкой Спагетто, был правой рукой Бебе в Риме, и имевшие дела с Паннунци калабрийские коски всегда могли обратиться к нему по любому вопросу.

В январе 2001 года, оказавшись в международном розыске, Бебе возвращается в Колумбию, где покупает фешенебельную виллу. Это типичный выбор для людей его круга, желающих не только выставить свое богатство напоказ, но и продемонстрировать принадлежность к миру мужчин, которые могут позволить себе статусные, изысканные вещи. Он ведет дела с наркодилерами и отваживается на вылазки вглубь страны, туда, где выращивают и очищают кокаин. Он не сидит на месте, и на пути его нет помех, но Паннунци все равно остается всегда начеку и даже в Колумбии отбирает, с кем ему иметь дело, с предельной осмотрительностью. По собственному опыту он знает, что в мире больше нет границ и не осталось такого места, в котором можно было бы позволить себе малейшую оплошность.

Сила Паннунци лежит в абсолютной непроницаемости выстроенной им системы. О шифры, которые использует вся его преступная сеть, как о стену разбиваются усилия следователей. Как значится в отчетах расследования “Иждрес” Окружного управления Реджо-Калабрии по борьбе с мафией, Бебе никогда не совершает “ни единой ошибки, ни единого неверного шага, никогда не называет настоящих имен или адресов, во время многочисленных телефонных разговоров не произносит отчетливо место встречи; всегда говорит вокруг да около, использует метафоры, сравнения, кодовые имена друзей, шифрует время и место встреч. Он предельно осторожен и внимателен, особенно в двустороннем обмене информацией по телефону, неизбежном для развития деловых отношений, – это самые настоящие тайные шифры с известным только преступникам ключом, они придуманы специально для таких переговоров, номера мобильных телефонов никогда не произносятся в открытую, нельзя разобрать ни одной цифры”.

Чтобы понять Роберто Паннунци, необходимо погрузиться в язык его общения, похожий на намертво спутанный клубок. Своих людей он называет только по кличкам: Молодчик, Блондин, Бухгалтер, Племянник, Люпин, Длинный, Часовщик, Старичок, Собачка-Собачище, Красильщик, Копполеттоне, Мышонок, Дядя, Дядин Родственник, Брат Родственника, Тетя, Дурак, Кум, Кровь, Альберто Сорди, Девушка, Братья Кувырком, Парень, Мигель, Друг, Зоб, Синьор, Коротышка, Землемер. Они как маленькие зеркальца, отражающие по частям искаженную реальность. Паннунци знает, что его прослушивают, и так зашифровывает адреса, имена и номера телефонов, чтобы никто со стороны не разобрался.

“21.14–8.22.81.33–73.7.15. Это инициалы, три инициала, понял?
С новой строки, черточка: 18.11.33. – К 8.22.22.16–7.22.42.81.22.
К.11.9.14.22.23. —: 18.81.33.9.22.8.23.25.14.11.11.25. – (+6) (+6) – это номер.
Потом еще 11.21.23.25.22.14.9.11.21.11. Это город.
С новой строки номер офиса: +1, –2 (не знаю, тут нужен ноль или нет), –3, –7, =, –7, +6, –3, +5, +3, +4.”


Из-за чрезмерной осмотрительности иногда самим членам группировки трудно понять сообщения друг друга. Но это необходимая предосторожность. Шестеро участников этой сети скрывались от правосудия: Роберто Паннунци, его сын Алессандро, Паскуале Марандо, Стефано Де Паскале по кличке Спагетто, Тонино Монтальто и наконец Сальваторе Мичели, их кум из Трапани.

Чтобы передать телефонный номер, используется заданная буквенно-цифровая последовательность, звонки совершаются из автомата, телефонные карточки каждый раз новые. Ни на одну встречу нельзя приехать на машине, которая оформлена на тебя самого. Кокаин называют “банковскими документами”, “чеками”, “счетами”, “ссудами”, “шкафчиками”, “львом в клетке”. А как понять, о скольких килограммах идет речь? Тут надо прислушаться ко “времени работы”. Засекреченный, тенелюбивый мир Паннунци не знает видимых границ. Это омут, который легко затянет всякого. Не за что ухватиться, лишь покажется, что на поверхности виден островок, как он крошится под пальцами, и на его месте появляется следующий, еще более таинственный. Придать форму бесформенной массе может только непредвиденная помеха, ошибка, способная рассеять туман, хотя бы на мгновение, чтобы можно было успеть разглядеть добычу. А обнаружив ее, надо вцепиться и не отпускать.

Такой помехой станет Коротышка – или, по документам, Паоло Серджи, видный член ндрины Плати. Коротышка позволяет себе один легкомысленный поступок: звонит по собственному мобильному телефону, который прослушивают спецслужбы. Такая роковая оплошность открывает Оперативной группе по борьбе с наркотиками Финансовой гвардии Катандзаро доступ ко всей сети. Паоло Серджи становится универсальной отмычкой, а его фамилия – названием расследования Итальянского управления по борьбе с мафией: “Иждрес” – не что иное, как “Серджи” задом наперед.

Благодаря легкомыслию Коротышки туман рассеивается и открывается вид на логически выстроенную систему, а тупики и дымовые завесы, в которых плутали следователи, оказываются на поверку пущенной в глаза пылью. Искаженные осколки реальности соединяются в осмысленные образы. Взору является невероятная экономическая мощь. Прослушиваемые разговоры позволяют следователям реконструировать полную картину: многослойная организация делится на две основные ветви, калабрийскую и сицилийскую, в каждой из которых у всех участников собственные роли и определенные задачи. Паннунци, которого следователи описывают как человека “харизматичного, кому никто не смеет перечить”, занимается всем, от покупки до распространения наркотиков, добывает кокаин в огромных количествах и наводняет им Италию. Его главный колумбийский поставщик, известный под прозвищем Борода, снабжает Роберто внушительными партиями кокаина. Между Бородой и Паннунци заключено джентльменское соглашение, во что сложно поверить, ведь в этой сфере лучшая гарантия – живая натура, ну и деньги, само собой. Но в Боготе Паннунци доверяют и уважают, а дополнительной порукой становится ндрина, на которую он работает. Семейство Марандо-Тримболи ворочает настолько баснословными суммами, что в иных перехваченных разговорах даже сам Бебе поражается деньжищам, которые эти боссы из Локриде ухитряются постоянно выкладывать в оплату своих сделок.

Из Колумбии Роберто дает распоряжения своему сыну Алессандро. Сальваторе Мичели и члены коски Марьяно-Агате готовят перевозку из Южной Америки на Сицилию, с перегрузкой в районе Эгадских островов, где товар заберут лодки из Мадзаро-дель-Валло, благо там они легко могут сойти за обычные рыболовные суда. Участие сицилийцев гарантирует, что местная мафия обеспечит выгрузку на подконтрольное им побережье в провинции Трапани. Даже сам Мичели признает мастерство Паннунци и его сына как наркодельцов, о чем прямо сообщает по телефону сицилийским сообщникам: “Без обид, но нам всем в этих делах у них еще учиться и учиться… ”

Розарио Марандо и Рокко Тримболи занимаются распространением на римском и миланском рынках. В телефонных разговорах с покупателями для обсуждения купли-продажи они используют язык, богатый на футбольные выражения. Два босса из Плати спрашивают своих собеседников, не хотят ли те “забронировать поле для игры в мини-футбол”. Иногда покупатель отвечает, что рад бы “сыграть”, но “остальные игроки сейчас не в Риме”: это значит, что люди, обычно приобретающие вместе с ним кокаин, сейчас в отъезде. Затем он интересуется, нельзя ли перенести “матч” на следующий понедельник, то есть нельзя ли отложить поставку до обозначенного дня.

Каждые десять дней Рокко Тримболи организует “доставку на дом”: отправляет машину с грузом по месту назначения. Кокаин – как правило, это около десятка килограммов за раз – расфасован в брикеты и спрятан в двойном дне автомобиля. Франческо и Джузеппе Пиромалли по прозвищу Братья Кувырком, выступающие в роли римских “представителей”, обладают таким влиянием, что им дозволяется вернуть товар, если он не соответствует их ожиданиям. Например, Франческо Пиромалли жалуется Розарио Марандо: “в пасту положили слишком много соуса” или же “в маринованных овощах перебор масла” – эти метафоры обозначают, что кокаин был слишком разбавлен. Пиромалли возвращает партию, не удержавшись от пренебрежительного комментария: если бы ему нужен был товар неаполитанского качества, он бы купил его по соседству, а не в Калабрии. Неаполитанский порошок можно купить в Скампии[84]; так называют кокаин, который завозят картели каморры на самый большой нелегальный рынок Европы. Однако качество его гораздо ниже, чем у того, чем торгуют калабрийцы. В Скампии оптом продают уже разбодяженный кокаин – это единственное такое место, где нет нужды в посредниках. Просто приходишь, заказываешь и уносишь с собой хоть килограмм кокаина посредственного качества, но зато по хорошей цене. Свободное распространение. В любом другом месте, если ты ищешь не отдельную дозу, а чуть больше, без обращения к кому-то из дилерской верхушки, а то и даже из криминального руководства ничего не выйдет.

Если забыть об этих маленьких неудобствах, процесс покупки, перевозки, распределения и, наконец, доставки кокаина отлажен, как хорошо смазанный механизм, с жесткой иерархией, но удивительно гибкий, когда приходится подстраиваться под непредвиденные обстоятельства.

Взять хотя бы фантастическую историю “Миража II”. Требуется корабль, который перевез бы через океан партию колумбийского кокаина. Нужен судовладелец. Так выходят на Антониоса Гофаса, который еще и капитан дальнего плавания. Его называют “Джентльменом”, что уже звучит как гарантия. Еще одной гарантией служит его послужной список: в восьмидесятые годы он возил на Сицилию героин для очистки. У него есть торговое судно “Музак”, но для сицилийцев это слишком дорого. А вот калабрийцы без долгих раздумий выкладывают два с половиной миллиарда лир. Организация получает нужный ей корабль. Остается только сменить название: “Музак” превращается в “Мираж II”, так гораздо приятнее итальянскому уху. Гофас – хороший капитан, и у него надежная команда.

“Мираж II” должен причалить в Колумбии, забрать кокаин, обогнуть южноамериканский континент, чтобы избежать досмотра с пристрастием в Панамском канале, и далее направиться в сторону Сицилии, где на траверсе Трапани в открытом море груз заберут рыболовные суда. Громадный корабль бороздит океаны, в портах ждут контейнер – все это было решено 2 марта 2001 года во Фьюмичино, недалеко от Рима, в гостинице с незатейливым названием Hotel Roma. Здесь обговаривают все подробности: точный маршрут от самой Колумбии, определенный участок в море, где состоится перегрузка товара на рыболовные суда из Мадзары, каким способом она будет осуществлена, кодовые имена и используемая радиочастота. И вот после примерно полутора лет переговоров и подготовки “Мираж II” наконец готов выйти в открытое море.

Однако по пути в Колумбию корабль терпит аварию и идет на дно в районе перуанской Пайты. Капитан пересказывает трагические события, рвет на себе волосы, винит во всем неполадку в двигателе, он не знает, как быть дальше. Паннунци, наблюдающий издалека за операцией, сразу чувствует подвох: грек сам подстроил крушение. Он не верит в его оправдания, здесь явно кроется обман. Не верит в рок или несчастный случай. Когда в деле замешаны деньги и обязательства, считает он, случай бессилен. Случаю дают бой.

Проблема в том, что Джентльмен Гофас, чье прозвище, казалось бы, обещало надежность, отправил к поставщикам в качестве гарантии своего человека. Теперь тот заложник у наркодельцов. К тому же корабль затонул до того, как драгоценный груз заполнил его трюм. Однако эти обстоятельства, которые должны были бы свидетельствовать в пользу версии о несчастном случае, в котором нет виноватых, напротив, только усиливают сомнения Паннунци. Он подозревает, что хитрый капитан цинично взвесил все риски, которыми ему грозил обман столь влиятельных заказчиков, затем лишь, чтобы прикарманить страховку за “Мираж II”. Ради манящей прибыли оставшимся в Колумбии греком можно было бы легко пожертвовать. Паннунци уверен, что сможет выяснить, так это или нет. И уверен, что судовладелец, замешанный в торговле кокаином, поплатится карьерой, за этим наверняка последуют аресты, а может, даже убийство.

Пока же надо изобразить хорошую мину при плохой игре, успокоить подношениями тех, кто вложился в предприятие, и одновременно быстро организовать новый рейс. Сицилийцы во главе с Мичели нанимают Пола Эдварда Вариделя по кличке Турок, который в эпоху процесса Pizza Connection[85] организовывал поставки героина из своей родной Турции на Сицилию. С Грецией у Вариделя тоже налажены связи, он знает людей, готовых перевезти по морю любой товар. А теперь, как говорят бандиты, надо “делить все натрое”: три контейнера выходят из Барранкильи в Венесуэлу, там перегрузка, и конечная точка – Афины. Почти девятьсот килограммов кокаина спрятаны под мешками с рисом – это количество должно сгладить боль от потери “Миража II” и обеспечить значительную прибыль. Если что-то срывается, наркоторговцы всегда компенсируют потери с помощью новой, еще более солидной поставки.

Однако в Пирее один из трех контейнеров досматривает полиция, и под мешками с рисом обнаруживаются и тотчас же изымаются двести двадцать килограммов чистейшего кокаина. Две другие партии самым загадочным образом остаются незамеченными и ожидают растаможивания в греческом порту. Меж тем колумбийские поставщики не получают ни цента, поскольку обычно деньги за наркотики поступают только после того, как товар передан калабрийцам. Человека Гофаса, который остался у них в заложниках, уже недостаточно – они понимают, что, возможно, его жизнь не стоит и ломаного гроша. Тогда они похищают Сальваторе Мичели, представителя коза ностра, ответственного за перевозку и доставку груза ндринам. Борода, колумбиец, который вел переговоры с Паннунци, готов дать в кредит несколько миллионов долларов. Сальваторе Мичели теперь уже боится худшего. Он просит своего сына Марио продать часть принадлежащих семье земельных участков и недвижимости, а главное – немедленно переговорить с Эпифанио Агате, сыном босса Марьяно-Агате, который отбывает срок в тюрьме города Аквила, чтобы тот надавил на Вариделя.

У коза ностра проблемы. Из всех преступных организаций мира именно она у всех на виду и на слуху, и, похоже, сейчас ситуация вышла из-под контроля. У трапанцев нет денег. Прохиндей-турок дает понять, что растаможивание груза и доставка его в Италию потребуют еще четырехсот тысяч долларов. Вмешивается Паннунци. Нужно спасти компаньона и высвободить партию кокаина, нельзя терять ни минуты. Он посылает двух своих людей в Лугано, чтобы вручить требуемую сумму в руки Вариделя, а уж тот должен отвезти ее в Афины. Турок же, как и судовладелец-грек до него, задумал сыграть с ним злую шутку. Может, он хочет прибрать к рукам заодно и кокаин, а может – только деньги, выделенные на таможенную очистку контейнеров. Завладев ими, он заявляет, что оставшийся товар теперь уж не в Пирее, а находится в некоем месте в Африке под присмотром одного его соотечественника, всячески заслуживающего доверия. Говоря по телефону об Африке, он употребляет неожиданно поэтичную метафору: “напротив быков”, то есть через пролив от Испании.

Калабрийцы и сицилийцы понимают, что Варидель их надул. Однако месть подождет, сначала дело. Они организуют очередной рейс, на этот раз из Намибии на Сицилию. В конце сентября 2002 года перевозящий наркотики корабль уже ждет у Эгадских островов, но сицилийских рыболовных судов, которые должны были бы забрать груз, нет и в помине. Проходят сутки, но капитан так и не получает ответного сигнала. Вторая ночь – тишина. Капитан дожидается третьей ночи и вновь пытается выйти на связь, следуя полученным заранее указаниям, но безуспешно. В конце концов выясняется невероятное: трапанцы пользовались другой радиочастотой. Они что-то не так поняли. Паннунци не в состоянии проверить каждый этап операции, человека за человеком. Он не главарь мафии, а брокер, и если он допускает ошибку как брокер, то произойти это может, только если кто-то другой ошибся при выполнении его указаний.

Сальваторе Мичели страшно. Колумбийцы ему больше не доверяют. Извинениям итальянцев теперь грош цена. Мичели отпускают, только когда Паннунци лично гарантирует благополучный исход транспортировки. Но Вебе разочарован в друге, подмочившем и его репутацию. Боссы ндрангеты так и вовсе вне себя от бешенства. По их мнению, сицилиец тоже виноват в этой неразберихе, из-за которой масштабнейшая операция может пойти ко всем чертям, тем более что им пришлось выложить миллион долларов, чтобы вытащить его. В этот момент сицилийцев выводят из игры. Дальше без коза ностра. Теперь Паннунци берет все в свои руки и решает, что груз должен прибыть в Испанию. Почему бы и нет, у него там есть нужные знакомства – в первую очередь, Массимильяно Авезани по кличке Принц. Принц родом из Рима, он богат и связан с Паннунци и калабрийскими ндринами. Он уже несколько лет владеет судоверфью в Малаге и пользуется всеобщим уважением. Паннунци понимает, что полиция половины стран мира уже засекла перевозку, а теперь пытается отследить перемещения груза. Но теперь калабрийцы и их сообщники не совершают ошибок. Они используют еще более изощренный шифр и без остановки меняют номера телефонов. Следователи теряют след. 15 октября 2002 года корабль прибывает в Испанию, и многострадальная партия кокаина завершает свое путешествие в надежных руках Авезани.

Тем временем агенты финансовой гвардии в Катандзаро обнаружили еще одну возможную зацепку. Невзирая на маниакальную осторожность, с которой вели телефонные переговоры преступники в Италии и Колумбии, удалось засечь несколько телефонных звонков на один и тот же городской номер. Он зарегистрирован в Голландии. Это номер адвокатской конторы Леона ван Клифа в Амстердаме. Он и его коллеги настолько знамениты, что популярный еженедельник Nieuwe Revu даже напечатал большой их портрет. Как обычно, связующим звеном становится Паннунци, чья репутация поддерживается передаваемыми по цепочке положительными отзывами, а к тому же он обладает деликатностью человека делового и светского. И вот мафиози, члены ндрангеты и колумбийские наркоторговцы встречаются в увешанных произведениями современного искусства офисах в фешенебельном квартале Амстердама, чтобы спокойно поговорить о делах. Согласно документам расследования, речь идет о партии весом примерно шестьсот килограммов, состоящей из кокаина высочайшего качества, – по словам Паннунци, это “что-то невероятное, сказка, а не товар”. Запланированную сделку окрестили “Цветочным делом” в честь одного из основных голландских предметов экспорта. Если бы кодовое название довелось выбирать Бебе, возможно, он и сам остановился на том же, ведь оно напоминает еще и о разразившейся в Голландии XVII века “тюльпановой лихорадке” – первом в истории примере спекулятивного пузыря. Теперь таким экспоненциальным множителем денег, каким когда-то были луковицы тюльпанов, стал кокаин – и нет ничего удивительного, что торгуется он на том же самом рынке. Паоло Серджи и сицилиец Франческо Палермо постоянно курсируют между Италией и Амстердамом, но вести переговоры с каждым разом все труднее и труднее. Размер партии постепенно уменьшается до двухсот килограммов, однако в телефонных разговорах с отцом Алессандро Паннунци беспокоится, что имеющейся наличности может не хватить на всю сумму сделки и придется еще снизить запросы. В итоге “Цветочное дело” сорвется из-за глупой оплошности. Семейство Маран-до, хоть и располагает нужной суммой, не успевает поменять ее на доллары. Другую валюту “голландцы” не принимают и отдают кокаин кому-то другому – желающих приобрести такой товар по хорошей цене достаточно.

Итальянское управление по борьбе с мафией допрашивает Леона ван Клифа, однако безрезультатно. В свою защиту он заявляет, что у него обширная иностранная клиентура, а ни один адвокат не обязан знать, о чем именно беседуют люди, ожидающие в его приемной. Ему приходится отстаивать доброе имя своей практики с двадцатилетним стажем, которую голландская пресса называет “излюбленным выбором многих преступников самого высокого полета”. Как дает понять элегантный веб-сайт конторы, адвокаты занимаются в основном делами об убийствах, в том числе непредумышленных, вымогательстве, мошенничестве и отмывании денег и не расположены представлять интересы осведомителей и свидетелей со стороны правосудия. Адвокат ван Клиф, специализирующийся на испаноговорящих клиентах, решает до последнего стоять на стороне своего клиента. Однако законы Нидерландов не предполагают никакого наказания за внешнюю поддержку преступной организации. В конце концов даже Окружное управление Реджо-Калабрии по борьбе с мафией решает отступиться от ван Клифа, возможно ободряя тем самым голландцев, которым эта история показалась по-настоящему “кафкианской”.



Однако гораздо больше пародию на роман Франца Кафки напоминают жизненные перипетии другого адвоката, не в пример менее честолюбивого и прославленного. После того злополучного ужина в мадридском ресторане “Адриано” Паскуале Чола спокойно прожил еще семнадцать лет у себя дома в Остуни, оспаривая один приговор за другим и полагаясь на неповоротливость итальянской судебной машины. Лишь в феврале 2011 года Кассационный суд выносит окончательное решение, приговорив его к семи годам и двум месяцам за решеткой. Адвокат, которому в этот момент уже глубоко за семьдесят лет, собирает чемодан и под конвоем отправляется в местную тюрьму.

Марио из Мадрида, наоборот, всеми силами пытается избежать многолетнего заключения, точь-в-точь как какой-нибудь мафиозный босс старой закалки. Из Испании его переводят в тюрьму Грасса, ту самую, из которой ему удалось сбежать почти десятью годами ранее. На этот раз французы проявляют куда большую бдительность, но в 2004 году им приходится экстрадировать его в Неаполь, где идет очередной связанный с ним процесс. В Италии Локателли и выйдет на свободу по решению Кассационного суда. Не теряя ни минуты, он вновь растворяется на просторах “страны быков”. Там при аресте в 2006 году у него обнаружат паспорт и кредитную карту на имя гражданина Словении, а также семьдесят семь тысяч евро наличными. Из-за несоблюдения формальностей испанские судьи отпускают его, но под надзор полиции, и этот же сценарий повторится всего через два месяца, с той лишь разницей, что теперь впустую арестованный выдает себя за гражданина Болгарии.

После каждого такого происшествия на его пути, мелкого или крупного, Локателли находит новые способы собраться и двинуться дальше, прокладывая новые пути и продолжая расширять свой бизнес. Два его сына, оставшиеся в Италии, уже взрослые самостоятельные люди и готовы представлять интересы такого крупного и динамично развивающегося предприятия. Они становятся все более незаменимыми, зарабатывая все больше и больше грязных денег, притом что официально они получают прибыль чистыми – а вернее сказать, гребут лопатой. Семейство Локателли владеет акционерным обществом Lopav, которое производит покрытия для полов в городе Понте-Сан-Пьетро, недалеко от Брембате-ди-Сопра. Отзывы о компании сплошь хвалебные, она разрастается благодаря своей конкурентоспособности и компетентности, внося свой образцовый вклад в процветание всего региона. Сыновья Локателли, засучив рукава, трудятся сами и обеспечивают честным трудом многих других, – они же не виноваты, что исчезнувший еще в их детстве отец стал негодяем. Так рассуждают местные жители – и простой люд, и более важные персоны. Они не задаются вопросом, откуда взялись средства, необходимые, чтобы вывести фирму в лидеры отрасли в масштабе всей страны – и все это менее чем за десять лет. Братья способны и предприимчивы, этого довольно. Люди убеждаются в своей правоте каждый раз, как Lopav получает очередной подряд на пятьсот тысяч евро для укладки подстилающего слоя и полов в сейсмоустойчивых домах Акуилы[86] или для нового мощения в торговом центре Мапелло. Жителям Брембате и Понте-Сан-Пьетро есть чем гордиться, читая на официальном сайте компании: “жертвы землетрясения в Акуиле будут ходить по «бергамской земле»”.

Почти одновременно с началом строительства в Абруццо Окружное управление Неаполя по борьбе с мафией выдает международный ордер на арест Паскуале Локателли, вновь обвиненного в причастности к международной наркоторговле. На этот раз зацепкой стали его калабрийские клиенты, семейство Маццарелла, закупившее при его посредничестве кокаин и гашиш. В ходе операции, которую проводит Финансовая гвардия Неаполя совместно с Интерполом и испанской полицией, подозреваемого удается арестовать в мае 2010 года в аэропорту Мадрида, причем напасть на его след невольно помогает сын, приехавший в Испанию на встречу с отцом. Каково же всеобщее замешательство, когда пять месяцев спустя за решетку сажают и Патрицио с Массимильяно. На основе перехваченных телефонных разговоров их обвиняют в активнейшем участии в отмывании денег, равно как в передаче наркоторговцам астрономических сумм наличными.

Локателли создал механизм, способный работать как часы. Даже когда он сам в бегах. Даже когда он в тюрьме. Паскуале Локателли знает, что кокаин проходит сквозь людей и занимает пустоты. Как бы ни пытались его остановить, он все равно остается кокаиновым Галилеем. Его-то можно приговорить, но кокаин “все-таки вертится!”



Невероятно, но факт: 5 апреля 2004 года итальянская полиция обнаруживает в элитном квартале Мадрида Роберто Паннунци в компании его сына Алессандро и зятя Франческо Бумбаки. Его вновь отправляют в итальянскую тюрьму. И снова все разрешается каким-то колдовским способом. Из-за проблем со здоровьем 21 февраля 2009 года его переводят в больничный корпус пармской тюрьмы, где он находится под особым надзором. Диагноз “постинфарктная ишемическая кардиомиопатия” обеспечивает ему домашний арест сроком на год. Местом лечения задержанного суд назначает клинику римского университета Тор Вергата. Но Паннунци уже провел несколько месяцев в больнице в Неми под Римом и теперь останавливает свой выбор на частной столичной клинике “Вилла Сандра”. Пресса за ним не следит, да и общественному мнению он неизвестен, так что и не считается опасным преступником. У итальянских политиков другие заботы. И вот за пару месяцев до окончания домашнего ареста Паннунци вновь удается сбежать из клиники и замести свои следы. Самое удивительное, что его побег обнаруживают совершенно случайно. 15 марта 2010 года карабинеры приходят с плановой проверкой и обнаруживают, что Паннунци пропал. Его палата не охранялась, и никто не знает точно, когда же он исчез. Ему предстояло отсидеть шестнадцать с половиной лет в тюрьме, а по решению суда первой инстанции – и еще восемнадцать. Человек приговорен к тюрьме особо строгого режима, но его даже не охраняют – он спокойно совершает побег, покупает всеобщее молчание и билеты на трансконтинентальные рейсы. Итальянскому государству не следовало бы позволять людям вроде Паннунци, с их неиссякаемыми финансовыми возможностями, лечиться в частных клиниках. Как говорит Никола Граттери, магистрат, много лет занимающийся этим делом, Роберто Паннунци “принадлежит к той группе людей, которая деньги не считает, а взвешивает”. Если ты считаешь деньги, у тебя их либо нет, либо они есть, но недостаточно. Только если ты можешь их взвесить, ты сам обладаешь каким-то весом.

Это знают все наркоторговцы.

Однако привольная жизнь Бебе быстро заканчивается: 5 июля 2013 года его арестовывают в одном из торговых центров Боготы. В кармане у него поддельные документы на имя Сильвано Мартино, гражданина Венесуэлы, которые он предъявляет полицейским – нет, он вовсе не тот итальянский наркодилер, которого они ищут. Но фотографии, предоставленные итальянскими властями, не оставляют места для сомнений: это он. Тем же вечером по всем новостным каналам Колумбии на фоне его лица журналисты сообщают о поимке “одного из самых разыскиваемых боссов наркоторговли в Европе”. На нем висят четыре ордера на арест за торговлю наркотиками и причастность к преступной организации, а Интерпол подал на него в розыск с “красным уведомлением”. После непременных в таких случаях фотосессий с колумбийскими агентами, которые демонстрируют его как свой трофей, Паннунци сажают на рейс до аэропорта Фьюмичино с пересадкой в Мадриде. Он не единственный VIP на борту – этим же самолетом летит Рафаэлла Карра, знаменитая итальянская актриса и телеведущая, которая, как и остальные пассажиры, понятия не имеет о присутствии босса на борту. На фотографиях, сделанных по прибытии самолета в Рим, он одет в ту же белую футболку-поло с длинными рукавами, что была на нем во время ареста в Колумбии, – она и стала его последней одеждой на свободе. Паннунци предстоит провести за решеткой двенадцать лет, пять месяцев и двадцать шесть дней. Как только его ни называли в течение преступной карьеры: “принц наркоторговли”, “самый разыскиваемый брокер Европы”, “итальянский Пабло Эскобар”, “король побегов”. Но я предпочитаю звать его “кокаиновым Коперником”, ведь никому раньше не удалось понять то, что понял он: не кокаин должен вращаться вокруг рынков, но рынки вокруг кокаина.

Арестовать Паннунци удалось благодаря сотрудничеству итальянских служителей правопорядка, американского УБН и колумбийской полиции, а также расследованию прокуратуры Реджо-Калабрии, которое заняло почти два года. Полагаю, неслучайно за два дня до ареста Бебе в Риме был арестован Принц Массимильяно Авезани, его испанский партнер. У него в кармане тоже лежали фальшивые документы: водительские права на имя Джованни Баттисты, не имеющего судимостей. Впрочем, оказавшись в квестуре, он вынужден был назвать настоящее имя. Принца считали соединяющим звеном между калабрийскими косками и римскими группировками, поэтому в 2011 году его уже арестовывали в Монте-Карло. Тогда он сумел скрыться, избежав пятнадцатилетнего тюремного заключения, к которому его приговорили за международную торговлю наркотиками. Впрочем, далеко он не сбежал: Авезани залег на дно в собственной шикарной квартире в квартале Торрино на юге Рима. Там же полиция обнаружила еще несколько незаполненных удостоверений личности, с которыми он бы спокойно скрывался и дальше. “Вы сорвали куш”, – поздравил он агентов Отряда быстрого реагирования. На самом деле для полноценного куша не хватало еще одного выигрышного номера, который выпадет через два дня, когда на другом конце света арестуют Паннунци. Может, счастливый номер вытащила как раз рука Авезани: после его провала Бебе стал беззащитным.

Я бы хотел как-нибудь встретиться с Роберто Паннунци. Посмотреть ему в глаза и ни о чем не спрашивать, потому что он ничего бы мне и не рассказал в ответ, а то и накормил бы журналиста бессодержательными байками. Я бы хотел понять одно: как он добивается этого внутреннего спокойствия? Непохоже, чтобы он переживал. Он не убивает, не разрушает чужие жизни. Как положительный наркоброкер он лишь перемещает капиталы и кокаин, даже не притрагиваясь к ним. Другие люди делают то же самое с пластмассой или нефтью. Разве они тоже не подстраивают автомобильные аварии, не способствуют необратимому загрязнению планеты или развязыванию войн, которые могут потом тянуться десятилетиями? Может, нефтяные магнаты мучаются бессонницей? Производители пластмассы мучаются бессонницей? Мучаются бессонницей председатели правления транснациональных IT-компаний в мыслях о том, в каких условиях идет сборка их продукции, или же о волне кровопролитных столкновений, которую вызвала в Конго скупка колтана? Вот оно: я уверен, Паннунци рассуждает именно так. Но мне интересно выслушать его оправдания, все по очереди. Что нужно говорить самому себе, чтобы потом заявлять: “Я просто брокер. Ты мне деньги, я тебе товар. Все так делают”. Вот в чем дело. Он не лучше и не хуже себе подобных.

Глава 11

Операция “Отмывание”

Что ты чувствуешь, когда на входе в банк, в котором у тебя счет, надо пройти в бронированную дверь, пропускающую только по одному человеку за раз? О чем думаешь, когда стоишь в очереди к окошку, чтобы сделать перевод, получить деньги по чеку, разменять деньги, чтобы было чем давать сдачу в твоем баре или магазине? Когда хочешь взять ипотеку на дом и в качестве гарантии должен предоставить справку о зарплате отца, потому что у вас с женой временные места работы? Какие ассоциации вызывают у тебя теперь выражения вроде “кредитное плечо”, “рейтинг”, “кризис ликвидности” и “дефицит”? “Хедж-фонд”, “субстандартные закладные”, “кредитное сжатие”, “своп”, “слепой траст” – какие из этих слов ты мельком слышал? А значение каких из них сможешь объяснить? Ты убежден, что принадлежишь к тем 99 %, чье богатство равно богатству оставшегося 1 %, – и тоже веришь, что в том, что ты едва сводишь концы с концами, виноват финансовый капитализм? Банки могут заставить государства – а значит, и тебя тоже, только тебе-то они кредит не продлевают, – дарить им миллиарды; тебе тоже кажется, что это исполинский Молох, во главе которого стоит невидимая и неприкасаемая клика спекулянтов и руководителей, получающих больше, чем самые высокооплачиваемые звезды кинематографа и футбола? В чем-то ты ошибаешься. Никакая таинственная сила тебя не душит, никакого Фантома, закончившего лучшие университеты мира, одетого в баснословно дорогие костюмы, ведущего себя со сдержанным достоинством, нет в природе.

Я уже приводил примеры на этот счет. Вроде той истории с мафиозо средней руки, собравшимся выкупить банк за жалкие пятнадцать миллионов евро – пятнадцать миллионов заплесневевшими купюрами, которые вынимают из магазинной тележки, пересчитывают, а потом прикарманивают. Я упоминал уже и некоторых наркодельцов, которые на свою беду ошиблись с выбором кредитного учреждения, желая не только пустить в рост свои доходы от кокаина, но и продать произведения искусства – полотна Рейнольдса, Рубенса и Пикассо. Но на каждый такой случай приходится десятки других наркоторговцев, чей выбор падает на правильные банки – в офшорах или в крупнейших мировых финансовых центрах.

Банки и их власть – такое же творение человеческих рук, как и все остальное. В том, что эта власть оказалась настолько губительной, винить надо не только обдолбанного жадного брокера или отдельного продажного чиновника, а сразу всех: от трейдера, которому дозволяется вести самые рискованные операции, и команды специалистов, скупающих на мировом рынке ценные бумаги, которые потом так или иначе сольются в фондах, предложенных их же собственными организациями, до простого служащего, который по чьему-то совету поможет тебе пристроить понадежнее сбережения, и вплоть до кассира. Все они исполняют распоряжения банка, и зачастую они честные люди. Честные не только в том смысле, что они не совершают преступлений, – они искренне верят, что действуют во благо банка, а значит, и не пытаются навредить клиенту. Иногда их честность чуть сдает позиции, но не по личным корыстным мотивам, а из-за подчинения привычному порядку вещей, негласным указаниям, защищающим интересы банка. Это случается и на верхних, и на нижних ступенях иерархии и тоже является частью системы. Вот мы и подошли к механизму планетарного масштаба, который может казаться тебе плодом заговора, тогда как на самом деле в основе его функционирования лежит принцип, известный как “банальность зла”[87].

Но раз уж в качестве шестеренок выступает огромное количество покорных, заурядных людей, из-за попавшего в него зернышка этот же механизм в любую минуту может заесть. Взять, к примеру, человека, который, не случись 11 сентября, так и сидел бы в пронизываемом сыростью кабинете одного из лондонских полицейских участков. Но вот только рухнули башни-близнецы, Соединенные Штаты начинают приходить в себя. Джордж Буш-младший издает Патриотический акт, призванный, помимо прочего, предотвращать, выявлять и преследовать международное отмывание денег и финансирование терроризма. Принятие этого закона приводит к введению особых мер в банках США, распространяющихся на юрисдикции, учреждения и банковские счета, подозреваемые в причастности к отмыванию грязных денег. Максимальная прозрачность финансовой деятельности и отчетности по ней, ограничение межбанковских операций и ужесточившиеся меры наказания нарушителей – американская анти-террористическая политика затронула все.

Четыре года спустя порог Wachovia Bank, одного из колоссов американской кредитной системы, переступает белокурый англичанин с непослушным чубом. Его зовут Мартин Вудс, и с недавних пор он работает в лондонском офисе старшим агентом по борьбе с отмыванием денег. Он педантичен, старателен и наделен почти что маниакальной страстью к порядку. Именно такой человек нужен банку, желающему скрупулезно следовать новым порядкам борьбы с отмыванием денег. Но Мартин не просто усердный сотрудник, умеющий считать, и любитель двойной бухгалтерии. Он бывший агент Управления уголовных расследований Великобритании, и это дает ему огромное преимущество перед банковскими служащими всего мира: Мартин знает людей. Он умеет с ними разговаривать, считывать знаки, определять оттенки настроения. Для оценки людей он использует таблицу, включающую в себя градацию цветов, деньги в ней – лишь одна из переменных. Цвет правды, цвет лжи и цвет долларов. Мартин вне конкуренции, и он опасен.

История продолжается, на сцене уже трое актеров: страна, отвечающая на удар; комплекс мер, призванных задушить на корню потенциальные угрозы, перерезав источники их финансирования; человек, мечтающий делать свою работу. Никак не обойтись без четвертого актера – самолета “дуглас DC-9”. Он приземляется в Сьюдад-дель-Кармен, штат Кампече, где поджидающие его мексиканские военные обнаруживают на борту сто двадцать восемь черных чемоданов с кокаином – пять с половиной тонн порошка стоимостью около ста миллионов долларов. Эта фантастическая операция – прямой удар наркоторговле в челюсть. Но следователей ждет еще одно сногсшибательное открытие: деньги, на которые был куплен DC-9, принадлежавший картелю Синалоа, были отмыты в одном из крупнейших банков США – а именно в Wachovia Bank.

Пока спецслужбы копаются в прошлом DC-9, Мартин проверяет документы клиентов Wachovia Bank. Это работа следователя, но также и сотрудника на той должности, на которую его взяли. Зарываться с носом в бумаги и возиться до умопомрачения с цифрами и датами, потом сводить все данные и проверять, нет ли расхождений. В Мексике, обнаруживает Мартин, обналичили множество дорожных чеков, и с ними что-то неладно. Зачем туристу такая куча денег? Взгляд его падает на номера серий, странным образом следующие друг за другом. Да и подписи – почему они настолько похожи? Он сообщает начальству о подозрительных случаях, многие из которых связаны с casas de cambio, мексиканскими обменными пунктами. Мартин часами висит на телефоне, пишет письма по электронной почте, договаривается о встречах и совещаниях для обсуждения отчетов, которые он продолжает отправлять с упрямой решимостью. Пахнет жареным, и ответы из Мексики и США только подтверждают его подозрения. Из-за бесконечных проверок со стороны американских властей Wachovia разрывает отношения со многими casas de cambio, а те из них, кто пережил прореживание, решают не высовываться. Атака извне расшатывает банковского исполина и вынуждает его провести чистку. Но внутри самой организации царит безмолвие. Молчание и бойкотирование – худшие формы запугивания. Мартин продолжает писать свои Suspicious Activity Reports, отчеты о подозрительной деятельности. На все замечания, что он никогда не получит ответа и его инициатива приведет к крупным неприятностям, он реагирует как обычно – улыбается, глядя в пол. Очередной отчет отправлен в пустоту, и вдруг в ответ приходит сообщение: последний доклад не соответствует правилам, сфера деятельности Мартина не включает в себя США и Мексику. Это начало конца. Ему вставляют палки в колеса, жизнь в офисе становится невыносимой, Мартина лишают доступа к файлам с важной информацией. Wachovia переходит в контрнаступление, молчание больше не эффективно, пора заткнуть неуемного проныру.

По ту сторону Атлантики следователи, продолжающие заниматься делом DC-9, выясняют, что начиная с 2004 года на счета в Wachovia из касс картеля Синалоа поступило несколько миллиардов долларов. Оказывается, банк три года не соблюдал протоколы борьбы с отмыванием средств, и таким образом через него прошли 378,4 миллиарда долларов. В том числе – не меньше ста десяти миллионов были заработаны наркоторговлей, после чего оказались в международных банковских системах. Так все и было. Деньги поступали из casas de camhio. Самый богатый картель мира отправлял деньги, совсем как mamacitas[88], которые распарывают шов в матрасе и достают свои сбережения, или старики, продающие небольшой участок земли, чтобы поддержать уехавших в США внуков. В тех же обменных пунктах можно было открыть счета, которые вел филиал Wachovia Bank в Майами. Таким образом в Мексике вносились миллионы долларов наличными, которые впоследствии переводились на счета Wachovia в США и использовались для покупки ценных бумаг или имущества. Нередко деньги в casas de camhio вносили сами наркокартели. Так, к примеру, они перевели на счета Wachovia около тринадцати миллионов долларов, чтобы приобрести на них самолеты для перевозки наркотиков. На борту этих самолетов было конфисковано в сумме больше двадцати тонн кокаина.

В английском языке для выражения “заявить в полицию” есть замечательный эквивалент: blow the whistle, что дословно переводится как “дуть в свисток”. Мартин дует в свисток изо всей мочи, и наконец Wachovia понимает, что усмирить свистуна можно, только придушив. Травля внутри кампании доводит Мартина до нервного истощения, и ему назначают лечение у психиатра. Он выбывает из игры, но из последних сил решается на еще одну попытку. Он знает о готовящейся в Скотланд-Ярде встрече, на ней, хочется верить, окажется кто-то из коллег, готовых его выслушать. За один стол с Мартином садится представитель Управления США по борьбе с наркотиками, приветливый мужчина с внимательным взглядом. Мартин, не думая долго, выкладывает как на духу свою историю. Он полностью доверяется незнакомцу, с силой пинает ногой камень в надежде, что тот вызовет сход лавины. Камень будет катиться до 16 марта 2010 года, пока вице-президент Wachovia Bank не подпишет наконец бумагу с признанием, что банк обслуживал двадцать две casas de camhio в Мексике, от которых получал деньги в виде переводов и дорожных чеков.

Почти о том же самом четырьмя годами ранее и заявлял, на свое несчастье, Мартин Вудс. В самые тяжелые для него годы он выдвинул против Wachovia обвинения в запугивании, но все, чего ему удалось добиться, так это выходного пособия в обмен на обязательство не разглашать условия договора. Невеселый эпилог – по крайней мере, до марта 2010 года, пока за несколько дней до письменного признания вины Wachovia Bank Мартин наконец не берет реванш. Он получает письмо от Джона Дугана, главы управления валютного контроля, который осуществляет надзор за банками в Министерстве финансов США. “Вы не только помогли нашему расследованию предоставленной информацией, – пишет Дуган, – но и проявили огромное мужество и порядочность, заявив на виновных. Без помощи таких людей, как вы, наши кампании против Wachovia или им подобных были бы невозможны”.

Власти назначают Wachovia Bank deferred prosecution, отсрочку уголовного преследования, то есть испытательный срок, до окончания которого откладывается предъявление обвинения: если на протяжении года банк действует в соответствии с законодательством и выполняет все обязательства, предусмотренные в подписанном признании вины, претензии будут сняты. Наверно, они думают, что проявляют чувство ответственности. В этот непростой период для страны, с трудом выкарабкивающейся из самого жестокого финансового кризиса со времен Великой депрессии, нельзя рисковать крупным банком – если он рухнет, катастрофа разразится по новой. Испытательный срок заканчивается в марте 2011 года, и теперь Wachovia Bank снова чист перед законом. Ему пришлось выплатить государству 110 миллионов долларов за потворство – в нарушение положений о борьбе с отмыванием денег – финансовым сделкам, связанным с наркоторговлей, а сверх того еще пятьдесят миллионов долларов штрафа. Цифры весьма внушительные, но они становятся смешными, если их сравнить с прибылью банка масштаба Wachovia, составившей в 2009 году около 12,3 миллиарда долларов. Отмывать деньги – это выгодно. Никому из рядовых сотрудников или руководителей не пришлось и дня провести в заключении. Никто не виноват, никто не должен отвечать. Дело ограничилось скандалом, впрочем уже вскоре преданным забвению.

Однако надо научиться читать между строк и вернуться к истории Мартина, которому смелость и упрямство помогли добиться куда большего, чем написано в приговоре. Уклончивость властей наглядно показала, как тесно связаны между собой банки и семьдесят тысяч жертв войны, развязанной мексиканскими наркодельцами. Но это еще не всё. Копаясь в грязных махинациях, Мартину пришлось основательно испачкать руки, чтобы запустить заглохший защитный механизм американской банковской системы. Это была вспышка среди ясного неба. На заднем же плане назревают громы и молнии. После 11 сентября наступила пора жесткого контроля, но как раз в то время, когда Мартин занимался своим расследованием, грянул финансовый кризис, и атмосфера изменилась. Тут и приговор мегааферисту Бернарду Мейдоффу, получившему сто пятьдесят лет тюрьмы, и дело французского трейдера Жерома Кервьеля, который должен не только провести пять лет в заключении, но еще и вернуть банку Societe Generate почти пять миллиардов евро, чтобы покрыть причиненные им убытки. Пусть подсудимые и называют себя зачастую козлами отпущения существующей системы, но они при этом нанесли огромный ущерб физическим лицам, компаниям и обществу в целом. Наркодоллары, крутящиеся в банках, хотя бы никому не вредят – по крайней мере на сторонний взгляд, – а может, даже наоборот, привносят живительный глоток кислорода в виде наличных денег. В декабре 2009 года Антонио Мария Коста, в то время представитель Управления ООН по наркотикам и преступности, даже выступает с шокирующим заявлением. Как выяснилось, говорит он, ряду банков удалось избежать банкротства исключительно благодаря прибыли преступных организаций – единственному ликвидному капиталу для инвестиций. Данные Международного валютного фонда безжалостны: с января 2007 года по сентябрь 2009 года общая сумма обесцененных активов и безнадежных долгов банков США и Европы составила тысячу миллиардов долларов. Добавим к этим потерям банкротства одних кредитных учреждений и введение внешнего управления в другие. Во второй половине 2008 года ликвидность становится главной проблемой банковской системы. Как подчеркивает Антонио Мария Коста, “из-за нежелания банков выдавать кредиты система была фактически парализована”. Создается впечатление, что одни лишь преступные организации владели достаточным количеством наличных денег, чтобы инвестировать их и отмывать.

Не удивлюсь, если на этом месте кто-то уже решит, что я помешался. Проблема, может возразить тут этот кто-то, не столько в деньгах мафии, сколько в финансовой системе. Деньги расширяются в объеме подобно газообразному веществу. Достаточно пузырю лопнуть, как высвобождается целое облако и очень скоро распыляется до космических размеров, так что поступившие изначально наркодоллары меркнут на его фоне. Что и происходит 15 сентября 2008 года: сход лавины вызван банкротством Lehman Brothers, и чтобы остановить ее, потребуются миллиарды из государственных средств. Эта история зарождается среди небоскребов Уоллстрит, так далеко от нищих городков Калабрии, колумбийских джунглей, приходящих в упадок и обагренных кровью городов на мексиканской границе, и кажется, что она не имеет никакого отношения к обману, о котором я говорю. Как известно, Lehman Brothers инвестировал огромные суммы в субстандартные закладные, превратившиеся в прибыльный способ перепродать ипотеки, которые многие заемщики не могли выплатить. Чистая прибыль, полученная из долгов. Но вот игра окончена, и огромное количество людей, купивших себе таким образом дома, оказывается на улице. Но главное – принятое в этот момент решение обанкротить банк-пустышку приводит к катастрофическим последствиям. Теперь надо срочно спасать остальные банки и страховые компании, действовавшие более или менее по тому же принципу, что и Lehman Brothers. Но даже помощь государства – лишь временное латание дыр в системе, основанной на подобной динамике. Загвоздка вот в чем: чтобы набить желудок, накапливая несметные богатства, банки должны поглотить достаточное количество твердой пищи, от которой они смогут избавиться, только когда кто-то попросит у них деньги, и неважно каким образом. Это проблема ликвидности. Алхимия современных финансов опирается на пресуществление денег из твердого состояния в жидкое – ликвидное – или газообразное. Но имеющегося соотношения твердое – жидкое недостаточно, и с каждым днем это ощущается все сильнее. На прогрессивном Западе закрываются фабрики, а потребление стимулируется возможностью покупки в долг с помощью кредитных карт, лизинга, рассрочки или ссуд.

А кто, напротив, получает самую высокую прибыль за товар, который надо оплачивать весь целиком и сразу? Наркодельцы. Конечно, не только они. Но вполне возможно, что реальные деньги мафии действительно играют решающую роль в предотвращении краха финансовой системы. Здесь и таится опасность.

Как показало недавно исследование двух экономистов из Университета Боготы, Алехандро Гавирии и Даниэля Мехии, 97,4 % денег, заработанных в Колумбии на наркоторговле, исправно отмываются в банковских системах США и Европы при помощи различных финансовых операций. Это сотни миллиардов долларов. Отмывание осуществляется с помощью пакетов акций, и этот механизм больше всего похож на матрешку: наличные деньги превращаются в электронные ценные бумаги и перемещаются между странами. Когда они попадают на другой континент, они уже практически чисты, а главное, отследить их путь невозможно. Таким образом система межбанковских кредитов постоянно подпитывается доходами от наркоторговли и других незаконных видов деятельности. Некоторые банки избежали краха исключительно благодаря этим деньгам. Официальная экономическая система впитала в себя, предварительно отмыв до скрипа, значительную долю наркодолларов, объем которых исследователи оценивают в триста пятьдесят два миллиарда.

Триста пятьдесят два миллиарда долларов – прибыли наркоторговли превышают треть всех потерь банковской системы, насчитанных в 2009 году Международным валютным фондом, а ведь это лишь выступающая над поверхностью или угадываемая под водой верхушка айсберга, навстречу которому мы движемся. Банки, получившие власть над существованием множества людей и над правительствами самых богатых и демократических государств, в то же время сами оказываются жертвами шантажа. Теперь уже проблемы не где-то там далеко, в несчастных странах вроде Мексики или Колумбии, не на Юге Италии – соучастнике и жертве собственного распада, – на Сицилии, в Кампании или Калабрии. Вот о чем я хочу прокричать во весь голос, чтобы мир узнал об этом и нашел решение проблемы.

Так поступил и whistleblower Мартин, выведя на чистую воду Wachovia Bank, но панегирики американских властей не облегчили его жизнь в финансовых кругах. Он был вынужден открыть свое дело – два консалтинговых агентства, специализирующихся на борьбе с отмыванием денег: Woods Mf Associates и Hermes Forensic Solutions. Но Мартин хочет опять работать на влиятельное кредитное учреждение. Он обращается в Royal Bank of Scotland, второй по величине в Великобритании и входивший раньше в десятку крупнейших банков мира, пока не разразился финансовый кризис 2008 года и банк не оказался одним из тех гигантов, которых приходилось спасать любой ценой. Британское правительство временно сохранило за собой почти 70 % акций, и теперь шотландскому банку предстояло сделать все, чтобы вновь завоевать доверие инвесторов. Можно предположить, что прием на работу такого человека, как Мартин Вудс, был вызван как раз желанием соблюсти самым строгим образом все правила и условности. Однако в июле 2012 года Royal Bank of Scotland, несмотря на уже подписанный контракт, неожиданно отзывает свое предложение – похоже, руководство банка только что узнало о роли Мартина в деле Wachovia. А еще через несколько дней разражается скандал вокруг ЛИБОР: выясняется, что крупнейшие банки, в том числе и Royal Bank of Scotland, годами манипулировали лондонской межбанковской ставкой предложения, этим важным ориентиром для европейских ставок по межбанковским кредитам.

Мартин не сдается и снова идет в суд. Но дело заканчивается для него поражением. Британский судья решает отклонить иск, сославшись на формальность: как утверждает банк, рабочие отношения так и не были начаты, а значит, Вудс не может обращаться за защитой своих прав в судебный орган для решения трудовых споров. Между тем Мартин становится консультантом по финансовым преступлениям в медиагиганте Thomson Reuters. До сих пор ни один банк не решился нанять его.

Главными мировыми прачечными для грязных денег на сегодняшний день остаются Нью-Йорк и Лондон. Не налоговый рай, вроде Каймановых островов или острова Мэн, а лондонский Сити и Уолл-стрит. Как говорит в феврале 2012 года на одном из заседаний американского Конгресса Дженнифер Шаски Калвери, глава специального подразделения Министерства юстиции США по борьбе с финансовыми преступлениями, “под прикрытием миллиардов долларов, ежедневно курсирующих от одного банка к другому, банки Соединенных Штатов используются для хранения огромных сумм преступного происхождения”. Центры мировой финансовой власти держатся на плаву благодаря кокаиновым доходам.



Люси Эдвардс – блистательная деловая женщина. Она вице-президент лондонского представительства Bank of New York, а ее муж Питер Берлин – директор британской компании Вепех Worldwide. Люси приглашают на двухдневную конференцию, посвященную финансовым услугам для клиентов из Скандинавии, Восточной Европы и России. Она идеально подходит для этой задачи, поскольку, как и ее муж, родилась в бывшем СССР, а потом перебралась в англосаксонскую среду и приняла новое гражданство. Люси прекрасно разбирается в теме своего доклада: “Отмывание денег: новые формы и урегулирование”. Пока она выступает перед восхищенной аудиторией, английские власти, много лет расследующие деятельность русских преступных группировок, доводят до сведения американских властей, что Вепех использует счет в Bank of New York для перевода огромных сумм. Это еще не всё. Вепех связана с YBM Magnex, фиктивной компанией, принадлежащей одному из самых могущественных боссов русской мафии Семену Могилевичу.

Как выясняет ФБР, Могилевич отмывает через Bank of New York миллиарды долларов. Непрерывный, стремительный денежный поток, впрочем, совершенно не смущал служащих банка, ограничившихся лишь одним-единственным отчетом о подозрительной деятельности. Эти деньги, помимо прочего, нашли свое применение в предвыборных кампаниях нескольких русских политиков. Прокуроры Нью-Йорка высчитывают, что в круговороте отмываемых средств оказались противозаконные переводы на общую сумму в семь миллиардов долларов, поступавшие из России на американские счета, а далее переводившиеся на другие счета по всему миру с помощью цепочки подставных компаний.

В деле Bank of New York за решетку, да и то всего на две недели, попадает лишь один человек, Светлана Кудрявцева – сотрудница банка, совравшая агенту ФБР насчет премии в пятьсот долларов, которую ей ежемесячно выплачивали Питер Берлин и его жена. Банк отделывается штрафом в тридцать восемь миллионов долларов и обязательством соблюдать в будущем правила борьбы с отмыванием денег.

Методы Могилевича и его коллег легко можно перенести в любую среду, например в итальянскую. В 1999 году прокуратура Римини отслеживает текущие счета двух украинцев и одного русского, стоящих, как написано в материалах дела, во главе “преступной группировки, целью которой было установление контроля над регионами Эмилия-Романья и Марке”. Benex International, Bank of New York, Banca di Roma и Banca di credito cooperativo di Ospedaletto в Эмилии-Романье – через эти счета прошло больше миллиона долларов. Миллион приятно шуршащих долларов, готовых к использованию русской мафией в Италии.

Даже такую скучную тему, как законодательная регуляция борьбы с отмыванием денег, Люси Эдвардс может сделать захватывающей. Она прекрасный оратор и умеет найти золотую середину между доверительной интонацией и серьезностью. Не раз ей удается вызвать смех в аудитории. Но наконец доклад окончен, и после аплодисментов многие слушатели поджидают рядом с кафедрой, за которой она так оживленно рассказывала о наиболее важных клиентах Bank of New York, чтобы пожать ей руку и поздравить с успехом. Она замечательно выступила.

Через два месяца банку придется уволить Люси. Вместе с Питером Берлином они приложили руку к отмыванию баснословных сумм. Признав свою вину в отмывании денег, мошенничестве и других тяжких федеральных преступлениях, она тоже отделается простым штрафом в двадцать тысяч долларов и полугодом домашнего ареста. Женщина, объехавшая весь мир с лекциями о борьбе с отмыванием денег, сама их тайком отмывала. Я часто задаюсь вопросом, что она чувствовала по окончании каждого своего доклада, стала бы она оправдываться, пытаться объяснить смысл своей двойной игры, если бы ее вывели на чистую воду.

Не знаю, выступает ли Люси по-прежнему с докладами о борьбе с отмыванием денег, но, во всяком случае, у нее большой запас историй на этот счет. Контрольные органы трещат по швам. В неспокойные летние месяцы 2012 года, когда перед носом Мартина вдруг захлопнулись двери Royal Bank of Scotland, пристальное внимание властей США привлекают несколько крупнейших банков Америки и Европы, в том числе Bank of America, который, как утверждает ФБР, использовали “Сетас” для отмывания наркодолларов. 12 июня 2012 года федеральные агенты арестовывают семь человек, среди которых есть и важная шишка. Хосе Тревиньо Моралес – брат Мигеля, на тот момент видного босса самого жестокого мексиканского картеля, – в США выступает как предприниматель. Род его деятельности особенно ценится в южных штатах: он разводит скаковых лошадей, которые потом принимают участие в наиболее значимых скачках и часто занимают призовые места. Под прикрытием этого бизнеса он прячет и инвестирует грязные деньги. Но прежде чем отмывать деньги столь прибыльным и приятным способом – общим объемом финансирования, по оценке следователей, около миллиона долларов в месяц, – надо было сначала доставить их на счет в США. Bank of America тотчас же демонстрирует готовность содействовать следствию, что позволяет ему избежать предъявления обвинений в незаконной деятельности. Он до сих пор работает, будто ничего не случилось.

Обнаружить факт отмывания денег невероятно трудно, непросто и определить его объем или степень преступной халатности участников. Это почти то же самое, что пытаться удержать в кулаке горсть песка – песчинки ускользают между пальцев. Если же хоть одна песчинка и останется в руке, то скорее по воле случая, а не из-за силы вашего желания. Нечто подобное происходит с проживающим в Западной Вирджинии Бартоном Адамсом, официально – врачом, специализирующимся на терапии боли, а на самом деле – мошенником, к тому же не слишком предусмотрительным. Он попадается на перемещении сотен тысяч долларов, которые получил, обманывая систему здравоохранения и налоговую службу, со счета на счет между банком HSBC в США и его филиалами в Канаде, Гонконге и на Филиппинах. HSBC – это настоящий исполин: пятый банк в мире по рыночной стоимости, в Великобритании его отделения на каждом шагу, за рубежом представительства открыты в восьмидесяти пяти странах. Как и Мартин в деле Wachovia, Бартон словно сталкивает ногой первый камешек. Впрочем, в его случае все происходит невольно. 16 июля 2012 года Постоянная комиссия при американском Сенате официально подтверждает сведения, уже несколько месяцев как просочившиеся в прессу: HSBC и его американский филиал, HBUS, подвергли финансовую систему США серьезной опасности, связанной с отмыванием денег, финансированием наркоторговли и терроризма. Согласно отчету комиссии, при посредстве HBUS головной банк HSBC соединил разбросанные по миру филиалы с американским, предлагая клиентам из разных стран долларовые операции, передвижение капиталов, обмен валюты и другие инструменты, нарушая при этом некоторые положения банковского законодательства США. Таким образом деньги мексиканских наркоторговцев и террористов оказались на территории Соединенных Штатов. Учитывая, что в HBUS имеют счета тысяча двести других банков, в том числе – более восьмидесяти филиалов HSBC, не вызывает сомнений, что в отсутствие надлежащего контроля эти услуги могут стать широченной автострадой, по которой нелегальные капиталы ворвутся в США.

Из материалов сенатской комиссии выясняется, что НВ US оказывал корреспондентские банковские услуги мексиканскому филиалу HSBC, рассматривая его как клиента с низким уровнем риска, невзирая на серьезнейшие проблемы с отмыванием денег и наркоторговлей в стране, в которой тот ведет свою деятельность. За 2007–2008 годы HSBC Mexico перечисляет в HBUS семь миллиардов долларов наличными, гораздо больше, чем другие мексиканские банки, вызывая тем самым серьезные подозрения, что часть этих денег могла быть выручена от продажи наркотиков в Соединенных Штатах. В конце 2012 года банк выражает свое сожаление в связи с произошедшим и соглашается выплатить штраф в размере почти двух миллиардов долларов – что опять же меньше трети полученного ими от одних только мексиканских картелей.

Особыми отношениями с наркобаронами могут похвастаться не только банки, расположенные на Уолл-стрит или в лондонском Сити. Финансовые учреждения, через которые отмываются преступные деньги, разбросаны по всей планете, и нередко они оказываются в довольно небезопасных местах. Например, в Ливане, через который, как утверждают магистраты Катандзаро, проводил деньги семейства Вибо-Валентии австралиец Никола Чиконте. Один из крупнейших банков этой страны – бейрутский Lebanese Canadian Bank. У него сеть отделений по всему Ливану, представительство в канадском Монреале и свыше шестисот сотрудников. Банк предлагает самые разнообразные финансовые услуги и корреспондентские счета по всему миру. Как заявляет 17 февраля 2011 года Министерство финансов США, имеются веские причины подозревать Lebanese Canadian Bank в отмывании денег для шиитской группировки “Хезболла”, а следовательно, к нему применимы ограничительные меры, предписанные Патриотическим актом. По данным Министерства, недостаточные меры контроля и сговор внутри компании позволили ливанскому банку отмывать средства для преступной сети, поставлявшей наркотики из Южной Америки через Западную Африку в Европу и на Ближний Восток и пропускавшей через счета в Lebanese Canadian Bank по двести миллионов долларов в месяц. Поименно называются менеджеры банка, проводившие банковские операции. Как утверждают прокуратура Манхэттена и УБН, Lebanese Canadian Bank был одним из звеньев схемы, благодаря которой с января 2007 года по начало 2011 года в США оказались не менее двухсот сорока восьми миллионов долларов. Эти деньги – прибыль от наркоторговли и другой противозаконной деятельности, которой занимается группировка ливанского наркобарона Аймана Джумаа, а тратятся они в Америке на покупку подержанных автомобилей. Затем эти автомобили продают в Западной Африке, искусственно завышая объем доходов, чтобы замаскировать грязные деньги колумбийских и мексиканских картелей, вливающиеся в прибыль от продажи машин. Вырученные средства стекаются в несколько обменных пунктов Бейрута, откуда перечисляются на счета в Lebanese Canadian Bank, а частично – также на счета “Хезболлы”, организации, по мнению властей США, террористической и все больше втягивающейся в торговлю наркотиками.



Деньги, заработанные на наркоторговле и отмытые, не только скрепляют – не каждым днем все прочнее – союзы между террористическими и преступными организациями, но и говорят нам о еще одной связке, более сложной, крепкой и, наверно, более опасной: единение с коррупцией, проросшей уже на всех уровнях и оттого примелькавшейся. Приведу яркий пример того, какие трудности могут поджидать на этом поприще, – это дело тянулось больше десяти лет, что делает его еще нагляднее. 15 ноября 1995 года элегантная мексиканская дама по имени Паулина Кастаньон желает получить доступ к своей ячейке в одном из старейших частных банков Женевы Pictet Cie. Однако, как объясняют ей вышколенные сотрудники, в системе защиты подземного банковского хранилища случился технический сбой. За выигранное таким образом время в банк успевают приехать с ордером на арест швейцарские агенты, действующие по запросу УБН. Ожидающая клиентка оказывается женой Рауля Салинаса де Гортари, брата бывшего президента Мексики, чей фальшивый паспорт лежит в той же ячейке. В Мексике давно поговаривали о связях Рауля с главарями мексиканских и колумбийских наркокартелей. Сначала по этому следу идет Управление по борьбе с наркотиками, а затем еще и генеральный прокурор Швейцарии Карла Дель Понте, которую едва не убили в Палермо вместе с Джованни Фальконе, когда они вместе работали над делом Pizza Connection. Рауль Салинас, утверждает обвинение, облагал астрономическими сборами всех перевозчиков кокаина, от медельинцев и картеля Кали до мексиканских картелей, возникших после раздела территории, предложенного Крестным отцом, и особенно картель Залива. По предварительным подсчетам, речь идет об общей сумме примерно в триста миллионов долларов, переведенной на заграничные счета, из которых девяносто-сто миллионов оказались между 1992 и 1994 годами в Швейцарии. В частности, через Citibank Mexico средства попадали на счета с привилегированным банковским обслуживанием в лондонском и цюрихском филиалах, а также в наиболее престижные швейцарские банки: SBC, UBS, Banque Privee Edmond de Rothschild, Credit Suisse, Julius Baer. Американский гигант помог Салинасу с трансакциями, запутав следы происхождения денег. Каким образом? Прежде всего на имя Салинаса был открыт счет в нью-йоркском филиале. Далее Citibank через свою трастовую компанию Cititrust, зарегистрированную на Каймановых островах, приводит в боевую готовность инвестиционную компанию Тгосса, расположенную все в том же налоговом раю, – в ней-то и будет храниться состояние Салинаса. А чтобы сохранить в тайне его имя, Citibank создает еще одну компанию, Tyler, выступающую в роли главного акционера Тгосса, и от имени последней открывает два инвестиционных счета в Citibank London и Citibank Switzerland. Вдобавок к тому американский банк не только отказывается от идентификации клиента и не заполняет его профиль по стандарту “Знай своего клиента”[89], но даже позволяет Раулю Салинасу осуществлять операции под чужим именем. Ни по каким американским документам он не проходит как владелец или бенефициар компании Тгосса, а также никак не связан с деньгами, переводившимися через Тгосса из Мексики в Нью-Йорк и далее в Лондон и Швейцарию.

Время от времени переводы из Мексики осуществляет Паулина, которую вице-президент мексиканского представительства Citibank представлял своим мексиканским коллегам под вымышленным именем “Патрисия Риос”. Под этим именем сеньора Салинас вносит на счет в Citibank Mexico чеки из по меньшей мере пяти мексиканских банков, а далее средства конвертируются в американские доллары и перечисляются в нью-йоркский офис. Таким образом деньги оказываются на так называемом concentration account, то есть депозитном счете, на который стекаются капиталы различных клиентов и филиалов банка, после чего они распределяются по разным конечным пунктам.

Есть некая ирония в том, что удар нанесла страна, известная своими вековыми традициями банковской тайны. И там же, в Швейцарии, много лет тянулось судебное разбирательство по делу Салинаса. Оно продолжилось и после того, как Карла Дель Понте стала прокурором Международного трибунала ООН по бывшей Югославии в Гааге и занялась преступлениями Слободана Милошевича, а закончилось процессом, в ходе которого швейцарский судья установил, что ряд структур мексиканского государства покровительствовали наркоторговле и обнаруженные деньги не могли иметь законного происхождения. Они до сих пор заморожены на счетах в швейцарских банках – до тех пор, пока мексиканское правосудие не заявит, в свою очередь, о связи между Салинасом и картелями. Вот он, поворотный момент. Однако за недостатком доказательств дело закрывают. В 2008 году Швейцарская конфедерация решает отдать мексиканскому государству семьдесят четыре миллиона долларов из общей суммы, выросшей к тому времени уже до ста тридцати миллионов, а также выплатить часть денег третьим лицам, доверившим свои средства Раулю Салинасу. Но и это еще не конец. 19 июля 2013 года мексиканский федеральный судья снимает с него обвинение в незаконном обогащении. Доказательств того, что Салинас нажил свое состояние посредством преступной деятельности, не найдено.

В этой нескончаемой истории проявляет себя главная проблема: отсутствие как инструментов, так зачастую и желания нанести удар по грязным деньгам, тем более когда обвиняемый не из явных членов преступной группировки, а один из тех представителей элиты или государственного аппарата, благодаря которым приводится в движение механизм белой прибыли. Кокаиновые деньги сначала покупают политиков и чиновников. А потом уже с их помощью обеспечивают себе убежище в банках.

Глава 12

Цари – завоеватели мира

“Амальфитана, Сардиния, Коста-дель-Соль, Тоскана, Мальта, Ибица. Вся Россия – здесь!” Это говорит человек, отлично знающий разницу между пронизывающим московским холодом и живительным солнцем итальянского побережья. Обычный русский, такой же, как все, – часть той толпы, что наводняет нашу страну, когда лето вынуждает достать купальники и средства после загара. Русские повсюду – стоит взглянуть на них, и автоматически срабатывает рефлекс: русские, русская мафия… Как будто любой русский при деньгах – уже преступник. Но “русская мафия” – явление насколько мощное, настолько и сложное, так сразу ее не поймешь и не узнаешь. Мы знаем ее по штампам, по общим местам, по рецидивистам, покрытым варварскими татуировками с головы до ног, по отставным боксерам со сломанным носом и брутальным бывшим спецназовцам, по шпане с бодяженной дурью и залитыми водкой глазами. Однако русская мафия – это совсем другое. Чтобы разобраться в ней, надо изучить влиятельные семьи, познать их могущество. Семьи, повязанные не кровью, а общими организационными интересами. И, как у любой семьи, у них есть фотоальбом, где собрано все: краски прошлого, лица дальней родни, моментальные снимки ключевых событий, памятные места.

Страницы “русской мафии” тоже можно листать, и я не раз брался перелистывать жизнь человека, известного как The Brainy Don – Мозговитый Босс. Его пример, как ничей другой, ясно показывает, что в наши дни не только невозможно повелевать, не стреляя, – точно так же немыслимо стрелять, не умея инвестировать. Именно его я пытаюсь понять, вникая в каждую мелочь, чтобы уяснить – прежде всего для самого себя, – как большой бизнес срастается с миром организованной преступности, и любой другой путь сейчас выглядит бессмысленным, проигрышным и практически невозможным. Мое стремление уцепиться за след граничит с одержимостью; сколько раз мне мерещилось, что я вижу его наяву – в баре на набережной или за столом в пьяной компании соратников. Наваждение. Но порой наваждению стоит поддаться, и я погружаюсь в историю. Передо мной – подборка фотографий главных действующих лиц, своего рода альбом, сложившийся за все эти годы; мне нужно отталкиваться от чего-то осязаемого. Мозговитый Босс. На мафиозо он не похож – похож на русского, это да, но в то же время мог бы сойти и за американца, за немца, испанца, венгра. На первый взгляд – просто тучный немолодой мужчина, но уже это – маска, идеальное жировое прикрытие. Поневоле думаешь, что в неповоротливом теле – неповоротливый ум. Такие люди безвредны. Безобидны. Ан нет, смотрите лучше. На самой знаменитой его фотографии он вертит в пухлых пальцах сигарету. Взгляд устремлен не в объектив, а куда-то поверх головы фотографа. Рубашка и жилет отличного кроя с трудом вмещают сто тридцать килограммов плоти, выпирающей так, что ткань бугрится и морщится. Сзади – камин, облицованный мраморной плиткой в один ряд, перед ним на столе ноутбук и изящные очки для чтения в тончайшей оправе. Завершают картину офисное кресло и прозрачная пепельница, по которой понятно, что сигарета у него в руке – не первая за день. Богатый и могущественный бизнесмен, глава множества компаний, ведущих деятельность в самых разнообразных отраслях. Человек властный, уверенный в себе и поглощенный работой. Ему надо дать указания тысячам сотрудников, подписать и сверить балансы, решить важные вопросы. Мозговитого Босса зовут Семен Юдкович Могилевич. 10 января 2011 года журнал Time поместил его на верхнюю строчку в первой десятке мафиозных боссов всех времен – выше Аль Капоне, Лаки Лучиано, Пабло Эскобара и Тото Риины. Американские и европейские спецслужбы считают его одним из ведущих мафиозных авторитетов, головой русского спрута, одним из опорных столпов организованной преступности.

Если проследить историю его жизни, можно понять, как так получается, что самые грязные преступления: убийства, рэкет, торговля наркотиками, оружием и секс-услугами – идеально сочетаются со злоупотреблениями в среде предпринимателей, политиков, финансистов. Но дело не только в этом. Наблюдение за безудержным взлетом Дона Семена, или Дона Севы, как его еще зовут, – это шанс получить моментальный снимок мира, где пали все границы, а все преступные элементы до единого слились в порыве к общей цели: максимальной прибыли.

Могилевич родился 30 июня 1946 года в Киеве, в семье украинских евреев, судя по всему довольно типичной для советского времени – не религиозной, в широком смысле слова буржуазной. Получив в Львовском университете, одном из старейших в Восточной Европе, диплом экономиста, он перебирается в Москву. Здесь он занимается организацией похорон. Ритуальные услуги – дело верное. Умирать будут всегда, и мафии всего мира прибирают к рукам похоронные бюро. Это отличный инструмент для отмывания денег и превосходный краеугольный камень в основании финансового благополучия. Мафии никогда не пренебрегают конкретикой. Материей. Земля, вода, бетон, больницы, смерть. В семидесятые Могилевич входит в преступную группировку, занимающуюся контрафактом, мелким мошенничеством и воровством. Мелочовка по сравнению с тем, что будет дальше, но улица – необходимый тренировочный полигон, если хочешь научиться командовать, выживать, приобретать сторонников. Он толчется в аэропортах и на вокзалах, меняет рубли на доллары, впаривает духи и сумочки дамам, желающим подражать западной моде, и “паленую” водку – их мужьям, верным русской традиции. Вскоре его арестуют за самое распространенное правонарушение: незаконные валютные операции. Он попадает в тюрьму два раза, общим сроком на семь лет. Для Могилевича это удача. В тюрьме он завязывает знакомства с некоторыми влиятельными криминальными авторитетами и эту дружбу пронесет потом через всю жизнь. Поворотный момент его преступной карьеры наступает, когда правительство СССР дает более чем ста пятидесяти тысячам советских евреев разрешение на эмиграцию в Израиль. Для еврейских семей начинается гонка на выживание. Они могут уехать, но отправляться надо немедленно: фамильные драгоценности, колье и серьги, передававшиеся из поколения в поколение, придется бросить. Могилевич понимает, что второй раз подобный случай не подвернется. Он берется за продажу имущества уезжающих евреев, обязуясь выслать вырученные средства по новому адресу владельцев. Многие ему верят и препоручают свое добро. Эти деньги никогда не дойдут до законных хозяев: накопленные сбережения станут финансовой основой его криминальной карьеры.

Вторая страница альбома, еще одна знаменитая фотография. Стоящий вполоборота мужчина смотрит в объектив с вызовом. Голый торс, на лице удивленное выражение: рот приоткрыт, почти бесцветные брови приподняты, глаза – как две сплющенных миндалины. Неуловимо азиатские черты лица, лоб от виска к виску бороздят глубокие морщины. Но больше всего в глаза бросаются две одинаковые татуировки на уровне ключиц: две восьмиконечные звезды с глазом в центре. Это знаки власти, авторитета. На фотографии – Вячеслав Кириллович Иваньков по прозвищу Япончик. Родился он в Грузии в 1940 году, но его родители, русские, вскоре перебираются в Москву. В 1982 году его арестуют за незаконное ношение огнестрельного оружия, грабеж и торговлю наркотиками и приговаривают к четырнадцати годам заключения в сибирской колонии. Тогда-то его и коронуют в воры в законе – в тот самый момент, когда режим, при котором они появились, вот-вот рухнет. Вор в законе – это криминальный авторитет, заслуживший, в соответствии с определенным кодексом, право командовать. Сидеть ему предстояло вплоть до 1995 года, но щупальца мафии пролезли повсюду: от политики до спорта, от правительственных органов до шоу-бизнеса. В 1990 году две известные фигуры – певец с репутацией русского Синатры и не менее опасными связями и бывший чемпион России по греко-римской борьбе, использующий ассоциацию ветеранов спорта в качестве прикрытия для мафиозной деятельности[90], – разворачивают целую кампанию, поддержанную многими персонажами из мира политики, культуры и спорта: Иваньков в полной мере искупил свою вину, и пора уже освободить его. Крепкую дружескую руку протянет в конце концов и Семен Могилевич, щедро подмазав ведущего дело судью и задействовав одно высокое должностное лицо. В 1991 году Япончик выходит из тюрьмы.

После падения железного занавеса Советский Союз разваливается. Меняется Россия, меняется и ее столица. Начинаются разборки между русскими и чеченцами. Кровь льется рекой, но виной тому больше экономические интересы, чем межнациональная рознь. Иваньков – вор старой закалки, предпочитающий делать все сам, и запачкать руки не боится. Он принимается устранять чеченцев и их партнеров одного за другим. Но простейшее правило состоит в том, что чем больше убиваешь, тем выше вероятность, что рано или поздно кто-нибудь отплатит тебе тем же. Мало того – вся эта резня и спровоцировавший ее бардак начинают раздражать верхушку русской мафии, которая принимает решение отправить Иванькова в США. Так можно одним выстрелом убить двух зайцев: получить относительное спокойствие дома и свой бизнес в Штатах. Теперь, когда границы открыты, это несложно. Достаточно запросить в посольстве США в Москве двухнедельную визу. Вячеслав Иваньков выезжает по своему настоящему паспорту как консультант кинокомпании, которая принадлежит русскому магнату, проживающему в Нью-Йорке много лет. Прошло чуть больше года с тех пор, как он покинул стены тюрьмы на родине, совсем недавно официально вернувшейся в лоно свободного мира. Советский Союз всего два с половиной месяца как распался.