Зубик
Вау, круто!


Бисквит
Ну ты даешь!


Чупа-Чупс
Вау!


Дрон
Вау! Молодец!


Дохлая Рыба
Вау! Повеселимся!


Мараджа
Круто! В субботу все
на праздник.


День настал. Они припарковали скутеры у подъезда. Никто ни о чем их не спросил. Поднялись на крышу все вместе. Зуб оделся элегантно, Бриато был в спортивном костюме, на голове – странные наушники, как у рабочих с отбойным молотком. Шли тихо, сосредоточенные лица кающихся грешников, готовых принести себя в жертву. Вдалеке за крышами садилось красное солнце.

Они открыли сумки с оружием: вылез черный и серебристый металл, блестящие энергичные насекомые. В сумке были и патроны – на каждой коробке желтый скотч, на котором ручкой написан тип оружия. Эти имена, они стремились к ним с такой силой, с какой еще никода не желали ни одну женщину. Сгрудились у сумок, толкаясь и протягивая руки к автоматам, револьверам, как к прилавкам с распродажей.

– Хочу стрелять, хочу стрелять! – Такой мелкий, он терялся в этом арсенале.

– Спокойно… – сказал Мараджа. – Значит, первым Бисквит, потому что он самый маленький. Женщины и дети всегда вперед. Ты, Бисквит, женщина или ребенок?

– Да пошел ты! – огрызнулся Бисквит. Николас высмеял его настойчивость, как детский каприз, остальные тихо радовались, что укололи не их.

Бисквит взял пистолет, “Беретту”. На вид умудренную опытом: поцарапанный ствол, потертая рукоятка. Бисквит знал об оружии все. Все, что можно узнать с помощью Ютуба; но никогда не стрелял. Ютуб – хороший учитель, расскажет тебе все.

– Так, здесь магазин. – Вынул его, нажав на рукоятку, и увидел, что пистолет заряжен. – Это предохранитель. – Он снял предохранитель. – Потом надо, чтобы патрон прошел туда. – И попытался передернуть затвор, но ничего не вышло.

До этого момента он действовал уверенно, хоть ни разу в жизни не нажимал на курок. Но теперь ничего не получалось. Бисквит очень старался, руки его дрожали, скользили по стволу. Он чувствовал, что все смотрят на него. Дохлая Рыба выхватил у Бисквита револьвер, передернул затвор:

– Видишь? Там уже был патрон. – И отдал “Беретту” без лишних комментариев, спас от унижения.

Бисквит прицелился в спутниковую тарелку и стал ждать салюта.

Раздался первый залп, в небе прямо над ними раскрылся зонт красных звезд, но никто не поднял головы. Салют, который пугает собак и будит детей, видно с балкона каждый вечер – и тот, которым оповещают, и тот, которым торжествуют. Его огни всегда одни и те же – белые, красные, зеленые.

Все смотрели на Бисквита, он прищурился и выстрелил. Отдачу держал хорошо, но выстрел ушел вверх.

– Ну, мимо… мимо, дай я… – нетерпеливо сказал Чупа-Чупс.

– Не, подожди: по обойме на каждого, мы так договаривались.

– Разве? Когда?

– Да, мы так решили, – сказал Зубик.

Второй выстрел – мимо. Третий – мимо. А вокруг один за другим раздавались залпы, и казалось, что Бисквит стреляет с глушителем. Он взял пистолет обеими руками.

– Закрой один глаз и хорошенько прицелься. Давай, Бисквит, постарайся, – подбодрил Мараджа.

Снова мимо. На следующем выстреле, пятом, перед тем как грянул очередной залп, раздался глухой удар. Бисквит попал в спутниковую антенну. Все обрадовались, как будто забили первый гол. Прыгали и обнимались.

– Теперь я. – Зубик порылся в сумке и достал “Узи”[32]. – О, парни, солидная пушка! Давайте посмотрим на Ютубе!

Все вооружились телефонами и принялись ходить по крыше в поисках сети.

– Ни черта не ловит…

Выручил Дрон. Это его минута славы: любитель посидеть за компьютером, он нередко становился объектом насмешек. Вытащил из рюкзака ноутбук и, подключившись к незащищенной сети, поставил его на парапет. Экран освещал их лица, сгущались сумерки. Дрон снял очки и застучал по клавишам. Открыл Ютуб, ввел название пистолета.

Зубик копировал действия персонажа на видео. Медленные, продуманные, колдовские движения. Нет, слишком много слов, слишком много объяснений про оружие, которое казалось таким незамысловатым, что с ним справляются даже девчонки. На многих видеороликах мелькали полуголые блондинки с пистолетом.

– Эй, парни, что круче: пушка или эти телки? – спросил Тукан.

– Мне плевать на телок, когда есть пушка, – ответил Зубик. Одни увлеченно смотрели на вооруженных порнозвезд, другие посмеивались над Зубиком – выбрал дамское оружие. А он не обращал внимания: уж он-то не опозорится, из этой пушки не промажешь.

– Чё он болтает?

Человек из видеоролика говорил по-испански, но слова не имели ровным счетом никакого значения. Руки, тело и оружие – вот что нужно, чтобы научиться стрелять по мексиканцу, американцу, русскому или итальянцу.

Зубик поднял пистолет до уровня носа, как в видеоролике, и выпустил очередь, практически срезав спутниковую тарелку. Несмотря на фейерверк, сухие выстрелы “Узи” отзвались эхом.

Победа досталась легко. Все захлопали в ладоши. В этот момент зажглись уличные фонари и фонари на террасе. Опустилась ночь.

Дохлая Рыба долго рылся в сумке, откидывая в сторону автоматы и пистолеты “Беретта”. Наконец нашел то, что искал. Барабанный револьвер.

– Смотрите, парни! Ну и пушка, “Смит-Вессон 686”, как в сериале “Во все тяжкие”[33], красота!

В фонарь он попал с первого выстрела, внезапно стало значительно темнее. Силуэты подростков на крыше, освещаемой огнями фейерверков.

– Это ерунда. Ты попробуй попасть в антенну, – сказал Мараджа.

Пуля миновала антенну, но попала в стену, пробив дыру.

– А-а-а-а, промазал! – закричал Бисквит.

Дохлая Рыба выстрелил еще четыре раза; он не мог справиться с отдачей, как будто держал за поводья лошадь, балансируя на голой спине, без седла. Револьвер не только давал отдачу, но и дергался в руке.

– Чтоб мне сдохнуть, Зубик, смотри, какая дырка!

Зуб подошел поближе. Чупа-Чупс поскреб дыру пальцем, посыпалась штукатурка.

– Узнаешь дырочку? Как у твоей мамки.

– Заткнись, гад… ушлепок.

Зубик влепил Чупа-Чупсу звонкую пощечину, тот в ответ взметнул кулаки, готовясь к драке. Правый уже опускался, но Зубик перехватил его запястье, и оба приятеля покатились по земле.

– Уа, уа! – закричали все. Этих двоих нужно было немедленно разнять. Стоило немалых усилий договориться о праздниках, найти оркестр, потратиться на фейерверки, а теперь приходится растаскивать этих идиотов. С новым залпом высоко в небо взметнулся белый фонтан, ярко осветив крышу и всех стоявших на ней.

Те двое дерущихся замерли на мгновение, вглядываясь в лица, освещенные вспышкой, белые, как у мертвецов. Потом снова темнота. Равновесие было восстановлено.

Все вернулись к сумкам, наконец-то настал черед AK-47.

Взяв автоматы Калашникова, передавали их друг другу, поглаживая, как святыню.

– Знакомьтесь, его величество калаш, – сказал Мараджа, прижимая к себе автомат.

Все хотели потрогать оружие, все хотели себе такой автомат, но их было всего три: один взял Николас, другой – Зубик, а третий – Бриато.

– Парни, точно такой, как в “Зове долга”[34]! – воскликнул Бриато, надевая свои нелепые наушники.

Они заряжали автоматы, а Дрон тем временем поднял ноутбук вверх, будто нес поднос с пиццей, – это чтобы поймать сеть, хотел показать всем видео из фильма “Оружейный барон”. Посмотрели, как стреляет Николас Кейдж, потом – Рэмбо.

Приготовились: один, два, на три начали. Николас и Зубик застрочили очередью, у Бриато же была установлена стрельба одиночными, поэтому он выпустил ряд сухих выстрелов. Все мишени, в которые до этого было трудно попасть, они поразили в мгновение ока. Все антенны на крыше подрезаны, как ветки, а спутниковые тарелки повисли, будто разорванные уши на куске хряща.

– Вот это калаш! – кричал Зубик. Тут и там падали срезанные антенны, так что мальчишкам приходилось отпрыгивать в безопасное место.

Отрывистые смешки. Повернулись спиной к крышам и пошли, как на параде, синхронно чеканя шаг. Импровизация удалась. Одновременно подняв глаза от своих игрушек, заметили толстого кота, решившего потереться о простыню, которую никто не подумал снять. Три очереди раздались одновременно, как мощный ураган. Кот разлетелся на куски, словно его взорвали изнутри. Начисто содранная шкурка повисла на простыне, каким-то образом еще удерживаемой прищепками. Голова же исчезла. Разлетелась вдребезги, а может, валялась теперь где-нибудь внизу на дороге. Остальное – плотная дымящаяся красноватая масса – отлетело в угол террасы. Хлам.

Они так увлеклись, что не сразу услышали, как кто-то кричит в переулке:

– Мараджа-а-а-а-а! Зу-у-у-у-убик!

Это были Дамбо, друг Зубика, и брат Николаса, Кристиан. Несмотря на значительную разницу в возрасте, они много времени проводили вместе. Вместе ходили на дзюдо. У Кристиана был оранжевый пояс, а у Дамбо только желтый, он не прошел испытание. Дамбо нравилось возить с собой Кристиана, покупать ему напитки или мороженое. Но главное, ему нравилось с ним болтать, не нужно слишком много думать: он был какой-то маленький еще, этот Дамбо, тормозной.

– Мараджа, Зу-у-уб! – кричали снизу.

Не дожидаясь ответа или разрешения, они поднялись наверх.

– Эй, смотрите, что у нас есть, – палки для селфи…

Николас был недоволен. Он не хотел, чтобы брат участвовал в делах банды.

– Дамбо, где ты подцепил моего братца?

– Да нигде, это он тебя повсюду искал, как ненормальный. А я его встретил и сказал, что знаю, где ты. А что?

– Ничего, просто.

Николас создавал свой отряд, процесс был еще не закончен. Пока он не завоевал нужного авторитета, пока они не научились стрелять, не время для Кристиана быть здесь. Он боялся, что Кристиан сболтнет лишнее. Никто ничего не должен знать раньше времени. То, что Кристиану полагалось знать, Николас рассказывал сам. И это работало.

Зубик же не скрывал от своего друга ничего. Никогда. Поэтому Дамбо знал, куда банда отправилась стрелять. Николас был недоволен. О делах отряда должны знать только члены отряда. Кому полагалось быть на террасе, были там. Все остальные – лишние. Точка. Такое правило.

Так он думал, между тем остальные предложили Дамбо пострелять. Тот отказался:

– Нет, нет, это не для меня.

Зато Кристиан порылся в одной из сумок и схватил винтовку. Николас подскочил к нему, поднял за шкирку и передал Дамбо.

– Как притащил его сюда, так и уводи обратно, и палки свои дурацкие забирайте!

Кристиан хорошо знал брата: когда у него такое лицо, лучше убираться подобру-поздорову. Он не выпрашивал, не ныл, а бодро пошел за Дамбо, и они вместе с палками исчезли за дверью, ведущей на лестницу.

Винтовку, которую вытащил Кристиан, старый маузер “Kar 98k”[35], Николас узнал сразу:

– Черт… карабин. Братец разбирается…

С какой войны, интересно, пришла эта непобедимая немецкая винтовка? В сороковые годы это было лучшее оружие, а сейчас она казалась антиквариатом. Скорее всего, из Восточной Европы – на прикладе была наклейка с сербской надписью.

– Это что? – спросил Бисквит. – Посох святого Иосифа?

А Марадже винтовка очень нравилась. Он с восхищением разглядывал ее, исследовал механику.

– Ни черта ты не понимаешь, отличная винтовка. Нам придется освоить и такое оружие, – сказал он, обращаясь к отряду тоном безжалостного инструктора.

Николас поднес палец к носу, вдыхая запах масла, и огляделся по сторонам – фейерверки в переулке заканчивались, времени оставалось мало. Без прикрытия в виде залпов салюта стрелять было сложно, хотя ночные выстрелы вряд ли кого-то могли напугать. Может, иной и насторожится, но совершенно точно никто не станет звонить карабинерам или в полицию. Дохлая Рыба, следивший за временем, исправно напомнил:

– Мараджа, надо шевелиться. Салюты заканчиваются.

– Спокойно… – ответил Николас, озираясь вокруг в поисках цели и места, где можно пристроиться с винтовкой. Рядом с крышей, на которой они стояли, была крыша соседнего дома. Эти дома, вздрагивающие от хлопка дверей парадного, стоят, как древние исполины: пережили землетрясения, бомбардировки. Дворцы канувшего в лету королевства, покрытые плесенью декаданса, жизнь здесь не менялась веками. Те же лица, те же мальчишки выходили из этих дверей. Тысячи бедняков, мещан и дворян прошли по этой лестнице, по этим коридорам.

Наконец Николас увидел то, что искал: цветочный горшок. Но не на крыше соседнего дома, а на балконе четвертого этажа. Вазон, какие часто встречаются на побережье Амальфи: усатая голова турка с мясистым кактусом внутри. Идеальная мишень. Мишень для снайпера.

Нужно только найти место. Николас присмотрел небольшую кладовку, кем-то незаконно сооруженную здесь из подручного материала. Он взобрался на нее, держась одной рукой, в другой был тяжелый немецкий маузер. Все молча смотрели, как он это проделывал, но никто не решился ему помочь. Устроившись на крыше кладовки, он прицелился в голову на балконе: первый выстрел мимо. Выстрел был глухой, и отдача очень сильная, но Николас справился, он хотел быть настоящим снайпером.

– Ух ты, парни! – закричал Николас. – Крис Кайл. Я – Крис Кайл!

Ответ был единодушным:

– Нет, правда, Мараджа, ты просто как из “Снайпера”[36]!

Перезарядить старый маузер оказалось задачей нелегкой, но Николас делал это с удовольствием, а остальные с удовольствием наблюдали за его методичными, точными движениями. Поворотный затвор они видели во всех фильмах с участием снайперов, поэтому стояли, слушая лязг металла и дерева. Крак… крак… Раздался второй выстрел. Мимо. С третьей попытки Николас должен попасть в цель любой ценой. Эта глиняная голова – подарок судьбы, она стоит там для него, он покажет, что может попасть в голову, как настоящий воин. Зажмурив покрепче левый глаз, он выстрелил: раздался грохот, звон металла, разлетающегося вдребезги стекла. Все вместе, тарарам.

На этот раз Мараджа не справился с отдачей. Он старался удержать приклад, полагая, как все новички, что этого достаточно, для того чтобы справиться со всей винтовкой. Но ружье, как зверь, прыгнуло вперед: ствол ударил его по лицу, из носа потекла кровь, а на щеке осталась глубокая царапина от затвора. Пытаясь сохранить равновесие, Николас покрепче уперся в ненадежную крышу, которая рухнула под ним. Мараджа свалился в сарай на веники, моющие средства, ящики с инструментами и кучу ржавых антенн. Как обычно бывает, все невольно засмеялись, но смех длился недолго. Последний патрон отскочил от перил балкона и попал прямо в окно, осыпавшееся мелкими стеклами. Вышел напуганный старик, а за ним жена, они заметили силуэты на крыше соседнего дома.

– Какого черта? С ума посходили? Вы кто такие?

Мгновенно среагировав, Бриато схватил под мышки Бисквита, как ребенка, которого хотят посадить на плечи. Поднял вверх, поставил на парапет крыши и закричал:

– Синьор, простите! Это ребенок, он бросил камень, мы не хотели, мы сейчас все уберем, мы вам заплатим.

– Заплатите? Я вот полицию позову! Вы чьи? Откуда вы? Засранцы чертовы!

Бриато отвлекал на себя внимание двух стариков, а в это время Николас и остальные распихивали по сумкам оружие и боеприпасы. Они сновали беспорядочно, как тараканы, застигнутые врасплох, когда кто-то заходит в комнату и включает свет. Глядя на них, никогда не подумаешь о боевом отряде. Просто мальчишки, которые удирают, пряча лица, чтобы никто не узнал их и не рассказал матерям о том, что они попали мячом в окно. Однако весь вечер они стреляли из боевого оружия, стреляли с детским любопытством и наивностью. Оружие считается атрибутом мира взрослых, но чем моложе рука, владеющая курком, обоймой, прикладом, тем результативнее винтовка, ружье, пистолет и даже граната. Оружие эффективно, когда оно становится продолжением человеческого тела. Не инструмент обороны, а палец, рука, член, ухо. Оружие создано для молодежи, для детей. Это истина, бесспорная на любой широте.

Бриато отвлекал стариков, выдумавая на ходу:

– Нет, ну пожалуйста, мы здесь у синьоры с первого этажа.

– Что за синьора?

– Синьора Наталия, ей исполнилось девяносто. Празднуем день рождения.

– А мне какое дело? Зовите родителей, живо! Вы мне окно разбили!

Бриато старался утихомирить их, отвлечь внимание, но, конечно же, не собирался платить за разбитое стекло. Паранца и так вложила слишком много денег в фейерверки. Деньги у них водились, но любая монета, потраченная на постороннего, означала пустые траты.

В то время как Бриато пытался унять стариков, а остальные собирали разбросанные по крыше гильзы, всерьез опасаясь, что могут конфисковать оружие, в голове у Мараджи крутилась одна мысль – исправить дурацкую ситуацию, в которую он попал из-за отдачи винтовки. Он мог бы гордиться, получив рану в перестрелке или при взрыве, то есть попав в переделку. Он же поранился сам, не справившись с оружием. Сопляк.

Старик надел очки, чтобы набрать на телефоне 113[37], а Бриато снова закричал:

– Нет, нет, пожалуйста, не звоните в полицию, мы вам заплатим!

И все дружно бросились по лестнице вниз.

Проворно спустились к мопедам, оставленным во дворе. На дороге валялись обгорелые коробки из-под фейерверков, праздник продолжался. Гости, приглашенные на первое причастие, дети и внуки синьоры Наталии. Кто-то узнал Бриато:

– Молодежь, стойте, идите сюда! Дайте поблагодарить вас!

Все знали, кто заплатил за праздничное шоу. Все хотели отблагодарить, хоть и понимали причину такой щедрости: об “огневой подготовке” никто не подозревал – люди понимали, что это отряд Системы, желающий завоевать расположение. И его следовало отблагодарить.

Бриато хотел уклониться, но потом понял, что иначе нельзя: старики окружили его, и он позволил им обнимать себя и целовать. Он старался избегать почестей и все время повторял:

– Да ну что вы, что вы, я ничего такого особенного не сделал, все нормально, я рад.

Люди оценили благосклонный жест новой группировки. Став свидетелями ее рождения, они хотели благословить ее, эту группу. Но Бриато боялся. И один страх пожирал другой. Слишком много чести, нельзя так выделяться в квартале, который тебе не принадлежит. Но гораздо хуже то, что рассердится Николас, ведь это его идея – фейерверки. Однако Бриато нравилось быть в центре внимания. Он пытался завести мопед, делая вид, что зажигание не работает, но в действительности не выжимал стартер до упора.

Его уже торопили остальные:

– Эй, Бриато, поехали…

Все ехали за Николасом, но не знали куда. Пытались поравняться с ним и предлагали остановиться, промыть кровоточащую рану. Боялись, что кружить вот так по городу с сумками, полными оружия, небезопасно. И в самом деле это было небезопасно, но они чувствовали, что готовы к войне. К какой угодно.

Охота

Дорога была разбитой: новые выбоины появлялись как грибы после дождя. Проехав вокзал Гарибальди, они свернули на улицу Феррарис, где пришлось ненадолго притормозить.

Николас ехал к эфиопской девушке, которая жила в Джантурко. Ее сестра помогала матери Николаса по дому. Девушку звали Аза, ей было немногим за тридцать, но выглядела она на все пятьдесят. Она жила у синьоры с болезнью Альцгеймера. Работала сиделкой.

Николас решил, что там можно устроить отличный тайник, но никому не сказал об этом. И без того много дел. Все ехали за ним. Кто-то по дороге пытался узнать, что он собирается делать, но, поскольку ответа не последовало, все поняли, что нужно просто следовать за его “Беверли”. Подъехав к дому, Николас остановился. Остальные окружили его, не понимая, парковаться здесь или ехать дальше, и тогда он сказал:

– Здесь будет наш тайник, – и указал на подъезд.

– Это чей дом? – спросил Дохлая Рыба. Николас бросил на него такой свирепый взгляд, что Дохлая Рыба понял: рискует нарваться. Но тут со своего скутера слез Зубик, вклинился между ними и закрыл вопрос:

– Плевать, чей дом. Если Мараджа считает, что здесь безопасно, мы ему доверяем.

Дохлая Рыба кивнул, ответив тем самым за всех.

Ничем не примечательный дом, построенный годах в шестидесятых, слился с окружающим пейзажем. На улице полно мопедов, так что нездешним среди них легко затеряться. Вот почему Мараджа решил спрятать оружие тут: можно приехать в любое время дня и ночи и остаться незамеченным. К тому же он обещал Азе, что с их покровительством ее не станут беспокоить цыгане. Однако цыганам было невдомек, кто эти юные нахалы, обещающие крышу в квартале, где уже имелся босс.

Николас и Зубик позвонили в домофон и поднялись на пятый этаж.

Аза ждала их в дверях.

– Ой, что это у тебя с лицом? – испуганно спросила она, увидев Николаса.

– Да нормально все.

В темной квартире пахло какими-то эфиопскими пряностями и нафталином.

– Можно? – спросил Николас.

– Тише ты, синьора спит…

Странно, но в доме не чувствовался характерный запах лекарств, запах старости. Аромат эфиопской кухни подсказал Николасу: Аза заправляет здесь, как у себя дома. Старушка, возможно, скоро умрет, тогда нагрянут родственники и представители похоронного бюро.

– Как синьора?

– Хвала Всевышнему, пока нормально… – ответила Аза.

– Ну а врач что говорит? Долго еще протянет, а?

– На все воля Божья…

– Воля Божья… Доктора-то что говорят?

– Говорят, тело в порядке, с головой только проблемы.

– Ладно. Дай Бог синьоре прожить еще сто лет.

Аза, которую Николас уже проинструктировал, указала на антресоли. Старуха, с тех пор как болезнь начала разъедать ее мозг, туда не лазила. Они взяли стремянку и протолкнули сумки вглубь этой кладовки, прикрыв их статуэтками рождественских пастухов, завернутыми в тряпки, елочными украшениями и коробками с фотографиями.

– Смотри не сломай чего, – предупредила Аза.

– Думаю, синьоре все это больше не пригодится…

– Все равно не сломай чего.

Прежде чем спуститься, Николас прихватил три пистолета из одной сумки и коробку с патронами из другой.

– При мне не надо, не хочу ничего знать… – пробормотала Аза, опустив глаза в пол.

– А ты ничего и не знаешь, Аза. В общем, когда мы решим прийти, то позвоним тебе и скажем, что несем продукты для синьоры, а ты скажешь, в какое время нам являться. Придем, возьмем что надо и уйдем. Если кто-то из тех, кого я к тебе пошлю, будет создавать проблемы, мой номер у тебя есть: пишешь мне, в чем загвоздка. Понятно?

Аза перехватила резинкой тусклые волосы и пошла на кухню, ничего не сказав.

– Все понятно?! – Николас тверже повторил свой вопрос. Аза намочила под краном полотенце, молча вернулась к Николасу и стала вытирать ему лицо. Николас раздраженно дернулся, он и забыл об окровавленной скуле, о разбитом носе. Аза в упор смотрела на него, держа в руках грязное полотенце. Он коснулся носа, посмотрел на свои пальцы и тогда позволил ей вытереть кровь.

– Каждый раз, когда мы будем приходить, тебе гарантирован подарок, – пообещал он, но Аза, казалось, не обращала на него внимания, открыла дверцу под раковиной на кухне и взяла спирт:

– Надо продезинфицировать рану. – Она прекрасно знала, как обрабатывать раны, получив опыт у себя дома, и применяла его теперь, заботясь о местных стариках. Для Николаса это было неожиданностью, как и ее заключение: – Нос не сломан, сильный ушиб.

Николас поблагодарил кивком головы, но этого ему показалось мало. И он добавил:

– Спасибо большое.

Худое лицо Азы осветила улыбка.

Два пистолета Николас заткнул себе за пояс, один отдал Зубику. Попрощался с Азой, отдав ей купюру в сто евро, которую она тут же спрятала в карман джинсов.

Они спускались по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и Зубик спросил:



– А с пушками что будем делать?

Пушки нужны сейчас, сразу. Зубик понял это по той решимости, с какой Николас прихватил их.

– Зубик, целясь в антенны и стены, ты не научишься стрелять по-настоящему.

– Мараджа, ты только скажи, а мы уж постараемся. – Зубик был рад, что угадал правильно.

Внизу у подъезда Николас отозвал Бриато и Зубика и, глядя на них в упор, повторил, выделяя каждое слово:

– Стреляя по антеннам и стенам, авторитет не завоюешь, верно?

Они поняли, что он имел в виду. Николас решил пострелять. По людям. Но сделать этот вывод они не решались. Они хотели, чтобы он сам произнес эти слова. Четко и ясно.

– Мы должны попробовать, надо сделать это прямо сейчас, – продолжал Николас.

– Ладно, черт возьми, я за, – сказал Зубик.

– Давайте сначала научимся, набьем руку. Чем лучше мы научимся, тем лучше будем стрелять в нужный момент. – Бриато сделал слабую попытку их остановить.

– Бриато, если хочешь учиться, топай в полицию. А если хочешь остаться в банде, ты должен уметь стрелять с рождения.

Бриато промолчал, боясь, что его постигнет судьба Агостино.

– Чтоб мне сдохнуть, я тоже за.

Николас дал всем команду:

– Встречаемся на площади через пару часов. Все, пока. – Они всегда встречались на площади Беллини.

Мопеды рванули. Все были возбуждены, хотели узнать, о чем говорили у подъезда Зубик, Бриато и Мараджа, и решили поехать прямо на площадь.

Николас взял телефон, который до этой минуты не доставал, и обнаружил кучу сообщений от Летиции.

Летиция
Милый, ты где?
Милый, ты читаешь
сообщения?
Николас, ты где,
черт возьми?
Николас, я волнуюсь.
Николас????!!!


Николас
Я здесь, милая
Был с ребятами


Летиция
С ребятами?
Шесть часов?
И не проверял
сообщения?
Ты ничего мне
не рассказываешь…
Да пошел ты!..


Летиция сидела на скутере “Кимко People 50” своей подруги Цецилии. Подруга стыдилась такого мопеда и облепила его наклейками. Летиции же было все равно – рядом с Николасом она всегда чувствовала себя королевой. Она могла посылать его, когда вздумается, это ровным счетом ничего не значило, просто игра между влюбленными. Отраженный свет, который многие принимали за собственный блеск Летиции, – вот что имело значение.

Скутер Летиции стоял под статуей Винченцо Беллини среди десятков других скутеров и мотоциклов. Молодежь толпилась, все болтали, пили пиво и коктейли, курили марихуану и сигареты. Николас всегда оставлял свой “Беверли” на соседней улице и шел на площадь пешком. Это был не тот конь, на котором можно появляться на публике.

Кивком головы он хотел подозвать Летицию: слезай и иди сюда.

Она притворилась, что не заметила жеста-приказа, так что Николасу пришлось подойти к ней.

Он подошел близко-близко, так, что его раненный нос коснулся носа Летиции, и не успела она спросить: “Любовь моя, что случилось?” – как Николас поцеловал ее долгим страстным поцелуем. Затем взял двумя пальцами за подбородок и с раздражением отвел ее лицо.

– Летиция, черт побери, это был последний раз, когда ты послала меня. Поняла? – И пошел прочь.

Теперь ей пришлось догонять его. Николас знал, что так будет, и она знала, и все вокруг тоже. Он прибавил шагу, она – за ним. Потом поменялись ролями: она отвернулась, надув губы, он – за ней. Кричали друг на друга, тыкали пальцами, складывали обиженно руки, украдкой целовались. Играли спектакль на базальтовой сцене Старого города, в кривых его переулках, где эхом – “заткнись” и “что ты себе позволяешь” вперемежку с “любимая, я когда-нибудь врал тебе?”.

Банда тем временем собралась на площади Беллини. Пока Николас мирился с Летицией, Зубик и Бриато унимали тревогу, судорожно затягиваясь косяком. Кто будет их первой жертвой? Как все пойдет? Кто первым наложит в штаны?

– А куда подевался Мараджа? – прервал молчание Бисквит.

– Да, в чем дело? Я не понял, где Николас? Продает на блошином рынке наши пушки? – подхватил Чупа-Чупс. Не успел он закончить фразу, как Бриато залепил ему такую затрещину, на какую и мать не осмеливалась. Считая полученную на крыше, это была вторая за день.

– Придурок, не смей прилюдно произносить это слово!

Чупа-Чупс пошарил в карманах, будто искал заточку. Увертюра к кровавой разборке. Бриато тоже не думал стоять в стороне, но Зубик схватил его за футболку, послышался треск разрываемой ткани:

– Какого черта?! – грозно зашипел ему в ухо Зубик.

Чупа-Чупс вытащил ножичек и щелкнул лезвием, но между ними вырос Дохлая Рыба:

– Совсем уже?! Поножовщину устроим?!

– Ты, давай полегче! Проси прощения, проблему надо уладить сразу. – Зубик ткнул в спину Бриато.

– Ладно, Чупа-Чупс, прости. – Бриато нацепил примирительную улыбку. – Давай пять. Но и ты хорош, орешь на всю площадь. Осторожнее с выражениями, брат.

Чупа-Чупс слишком сильно сжал протянутую руку:

– Да все нормально, Бриато. Только ты не смей меня бить. Никогда. Хотя, в общем, ты прав, я погорячился.

Вспыхнувший пожар был мгновенно потушен. Но атмосфера оказалась накалена, напряжение чувствовали все, эмоции внутри бурлили.

Зубик и Бриато с трудом сдерживали их. Ствол лежавшего в трусах пистолета холодил Зубику пах. Ему нравилось это ощущение. Как будто на нем доспехи. Это круто. Стоявшие рядом парни угощали их грушевым ромом в обмен на косяки. Зубик и Бриато уже изрядно напились и обкурились. Площадь начала пустеть. Кто-то из банды врал в телефон родителям:

– Мам, не волнуйся, мам. Нет, не на улице, я у Николаса, скоро вернусь.

Подошли студенты, они были знакомы с Дохлой Рыбой, покупали у него в Форчелле гашиш, “пластилин”. При себе у него было совсем мало, пара кусков, которые он загнал за пятнадцать евро вместо десяти.

– Черт, ну и дурак, что не набил карманы… – И, обращаясь к Чупа-Чупсу: – Нужно таскать с собой килограмм как минимум, у меня лицо такое, товар за пять минут уходит.

– Ты смотри, карабинеры быстро твое лицо запомнят. И окажется оно в Поджореале.

– Мое? Чупик, мое лицо знают даже в Поджи.

Площадь совсем опустела.

– Ну, я поехал, – сказал Дохлая Рыба, его телефон разрывался от отцовских звонков. Постепенно все разъехались по домам.

Было уже полчетвертого, наступало утро, а от Николаса никаких известий. Зубик и Бриато поехали в логово. Войдя в квартиру, принялись шарить по всем углам. Наконец-то нашли пакетик.

– На две хватит.

Две полоски желтоватого кокаина, “моча”. Скрутили в трубочку старый чек из бара. Порошок был хорошего качества, но цвет мочи настораживал, всегда. Ноздря, как насос, втянула все разом.

– Странно это, мочу нюхать, – сказал Зуб. – А зашло хорошо. Очень хорошо. Только почему у нее такой ужасный цвет?

– Практически чистая материя.

– Чистая материя?!

– Ну да, не проходит через всю эту обработку, которая обычно.

– Какую еще обработку?

– Спроси у мистера Гейзенберга[38], он тебе расскажет.

Они продолжали хихикать. Послышалась возня в замке, на пороге возник улыбающийся Николас:

– Что, мочу нюхаете, ублюдки?

– Ну! А ты какого черта? Куда ты провалился? – приветствовал его Бриато.

– Мне-то оставили?

– Конечно!

– Идем сейчас на дело.

– Четыре утра, какое дело?

– Ладно, подождем. В пять выходим на охоту.

– Охоту? На кого?

– На негритосов.

– На негритосов?

– Ну да, на негров, на черных. Подстрелим парочку, пока они ждут автобуса, чтобы ехать на работу. Поохотимся у остановки.

– О, отлично! – воскликнул Зубик.

– Это как? – удивился Бриато. То есть первого попавшего негра, бабах… просто так?

– Ну да, а кто их будет искать? Они на хрен никому не нужны. Думаешь, будут расследовать, кто убил какого-то там негра?

– Мы втроем пойдем или остальных тоже берем?

– Нет, нет. Вся банда должна быть. Но только у нас троих будут пушки.

– Но все же дома, спят уже…

– Да плевать, позовем – встанут.

– А если только мы трое… и все?

– Нет. Они должны видеть. Должны учиться.

– Разве ты не говорил, что каморристы умеют все с самого рождения? – улыбнулся Бриато.

– Давай, включай плейстейшен, – велел Николас вместо ответа. И, пока Бриато возился с игровой приставкой, добавил: – Ставь “Зов долга”. Поиграем в “Mission One”. Там, где в Африке. Потренируемся стрелять в негров.

Зубик отправлял всем сообщения на Вотсап. “Эй, парни, завтра утром, – писал он, – утренняя пробежка перед матчем”. Никто не ответил.

Открылась заставка игры. “The future is black”[39], – написано. Но future принадлежит тем, кто сумеет перезарядить автомат Калашникова раньше других. Если подойдешь слишком близко к верзилам в майках, они мигом выпустят тебе кишки, и если на флаге этих парней есть оружие, то это что-то значит. Правило второе: прячься. За скалой, за танком. А в жизни – за капотом машины, припаркованной во втором ряду. В жизни тебя не прикроет с воздуха вертолет, если все пойдет не по плану. Правило третье, самое важное. Беги. Всегда.

Они начали играть. Пулемет строчил, как одержимый. Действие происходило, кажется, в Анголе. Главный герой – боец регулярной армии, он в красном берете и камуфляже, убивает повстанцев в ужасных майках с пулеметами наперевес. Николас стрелял, как ненормальный. Попадал в цель и бежал дальше. Бегал. Всегда.



В полшестого утра они высадились у дома Чупа-Чупса. Позвонили в домофон, ответил его отец:

– Кто это?

– Простите, синьор Эспозито, это Николас. Можно Чупа-Чупса?

– В такую рань? Винченцо еще спит, ему в школу.

– Мы же сегодня едем на экскурсию!

– Винченцо! – заорал отец Чупа-Чупса. Тот спросонья подумал, что пришли забирать его в полицейский участок.

– Папа, что случилось?

– Это Николас, он говорит, что вы сегодня едете на экскурсию, но мама ничего мне не сказала.

– Ах да… я забыл… – Чупа-Чупс взял трубку домофона, а мать босиком уже бежала к нему, размахивая руками:

– Что за экскурсия? Куда?

– Я иду, Николас, иду.

Отец Чупа-Чупса с балкона вглядывался в темноту, но видел только движение силуэтов. Там, внизу, подростки складывались пополам от смеха.

– Вы точно едете на экскурсию? Тереза, – сказал он жене, – позвони в школу.