Веспер понимает намек и втягивает носом воздух, прежде чем начать более внимательно рассматривать стену.
В некоторых местах заметна работа времени. Барьер частично обвалился, и теперь по нему можно забраться. Из-за дождя начало обнажаться гигантское тонкое предплечье. Когда-то – собственность инферналей, теперь – ключевой элемент стены. Веспер удивляется его размерам, затем радостно вскидывает брови. Извлекает из стены старую трубу и вставляет ее в отверстие между лучевой и локтевой костями. Обшарпанный пластик погружается все глубже в грязь, как и рука Веспер, пока она наконец не утыкается носом в смрадный барьер. Отдельные его капли стекают ей на плечи, застревают в волосах. Она пытается оттолкнуться, барьер затягивает руку все глубже, прежде чем ей удается что-то нащупать. Влажная земля заполняет пространство между ее расставленных пальцев, и она ощущает край чего-то, пока что спрятанного.
Побледнев и сжав губы, девочка отпрыгивает назад, в горле поднимается тошнота, грозясь вырваться наружу.
Козленок озадаченно наблюдает с безопасного расстояния.
Она кашляет, характерно рыгает, и опасность отступает.
– Я не могу, – тихо произносит она. – Не могу.
Но ее преследуют мысли о Диаде. Если она умрет, то это будет вина Веспер, которая и так уже чувствует себя виноватой.
– Я должна, – повторяет она как мантру. – Я должна. Я должна.
Восстановив дыхание, Веспер завязывает нос и рот и вновь принимается копать.
В конце концов она находит антенну, согнутую кругом, шириной примерно с шею. Веспер ее выпрямляет, затем использует, чтобы пробить трубу, которую засунула в стену. Ее инструменты далеки от идеала, и поэтому работа движется медленно.
Козленок садится на землю.
Время от времени провод гнется прежде, чем поддается грязь, и Веспер приходится его выпрямлять. Она оглядывается кругом и шепотом пробует на вкус ругательство. Щеки краснеют от смелости, и она снова ругается, внезапно ощущая себя взрослой.
Наконец провод пробивает остатки затора, и Веспер открывается вид сквозь трубу на другую сторону – правда, ограниченный. Внутренний двор завален останками – некоторые из них человеческие, некоторые еще трепыхаются. Из тени в тень перебегают рукотвари, а на ближайшей крыше выстраиваются лысые птицы с отвисшими брюхами.
Она оборачивается к козленку.
– Там ужасно, но, думаю, мы справимся. Лезем?
Козленок сердито смотрит на нее.
– Согласна, – отвечает она, радостно отходя от края барьера. – Попробуем найти другой путь. Пошли!
Козленок вскакивает.
Веспер идет по периметру и обнаруживает, что стена выходит на огромную площадь, соединяя две башни и перекрывая проходы.
Оба шарахаются от звука – животного рева. Источник его неясен, и у Веспер нет никакого желания выяснять. Снова надо бежать, однако ноги от этой мысли не в восторге.
Вопль нарастает. Девочка изучает здания, и ее взгляд останавливается на окне нижнего этажа – одном из немногих разбитых, но незаколоченных. Она вытаскивает самые большие обломки пластекла из рамы и оборачивает плащом маленькие.
Перебросить козленка через раму просто. Шершавый язык облизывает ей лицо, а она ставит животное по ту сторону. Затем залезает сама.
Все в комнате покрыто слоем пыли, обесцвечивающей предметы и стирающей их границы. По центру стоит одинокий стул, вырезанный из глыбы живопены и все еще хранящий отпечаток последнего седока. Спинка стула слегка отклонена назад, что позволяет сидящему откинуться на нем или даже заснуть.
Веспер подманивает козленка ближе и заползает под окно. Козленок сопит ей в ухо, и она едва сдерживает нелепое желание захихикать.
– Тсс, – шепчет она.
Вопящее существо теперь движется вдоль стены. Она закрывает глаза, не в силах остановить свое живое воображение, рисующее образы этого монстра и самой Веспер, свисающей из его пасти.
Вопль прекращается.
Козленок дрожит сбоку от старающейся не дышать Веспер.
Снова раздается вопль, но уже не так близко. Существо исчезает так же быстро, как и появилось.
Волна облегчения смывает страх и уступает место дикому утомлению.
На четвереньках Веспер ползет через комнату и втягивает себя на стул. Козленок устраивается на ее коленях.
– Нам нельзя надолго задерживаться, – говорит она ему, гладя по голове. – Мы нужны Диаде.
Веспер откидывается на спинку. Глаза слипаются, но она не смеет их закрыть. Пока она борется со сном, происходит очередное чудо. С ее позиции видны свисающие с потолка небесные корабли. Зависший в воздухе и медленно вращающийся миниатюрный флот. Каждая деталь передана идеально. И, в отличие от всего остального в комнате, на кораблях нет пыли, их поверхности сияют, отражая свет.
Она распознает одну из моделей, которая соответствует оставшимся в памяти образам кораблей, что парят над Сияющим Градом. Но большинство ей незнакомо – устаревшие или редкие модели потерянных в битве или оставленных гнить кораблей.
Козленок лижет запотевшие ладони Веспер, затем засыпает.
– Бедняга. На сон у тебя есть всего пара минут – просто чтобы мы были уверены, что существо ушло, но не более того.
Она медленно моргает, но глаза отказываются снова открываться.
– Всего несколько минуток… – бормочет она.
Она просыпается от рева. Далекий, утробный звук, намекающий на размеры вопящего и на глубину его горя.
Выпрямившись на стуле, Веспер первым делом замечает угасающий свет. Стоило на миг смежить глаза, как всё обернулось долгим забытьем и предательское тело вернуло украденный сон. Голову переполняют вопросы. Сколько времени прошло? Жива ли еще Диада? Как это случилось? Устыдившись, она скидывает козленка с колен и встает на ноги. Стулу не очень хочется ее отпускать. После короткой борьбы она вырывается и направляется к двери. Сенсор над входом погас многие годы назад, и открывающие механизмы уже не работают.
Она помещает руки на гладкую поверхность двери и начинает двигать ее в сторону. Дверь скрипит, вторя девочке, отъезжает и открывает проход внутрь дома.
Там находится комната куда меньше, заставленная пустыми контейнерами. Веспер перелезает через них, чтобы добраться до окна.
Теперь рев слышится отчетливее. Веспер содрогается, но все равно собирается выглянуть. К ней присоединяется козленок, становится на задние ноги и кладет передние на подоконник.
Им открывается вид на внутренний двор и на каждую его жуткую деталь, и становится понятно, почему тела все еще дергаются. Туловище без ног с гниющей безглазой головой тащится через площадь на двух растущих из его спины щупальцах. В его волочащихся по земле внутренностях запутались куски веревки, которые в свою очередь собирают разные сокровища: рваную сумку, маленькую блестящую цепочку и покрытую густой зеленой листвой ветку.
Козленок зачарованно смотрит на медленное продвижение трупа, и с его подбородка свисает длинная нить слюны.
Но не это – источник рева. Чтобы его увидеть, Веспер приходится взглянуть наверх. Вокруг ближайшей башни рыскает полуживой гигант. Даже беглого взгляда на малую часть его силуэта хватает, чтобы оцепенеть от ужаса. Из лунообразного лица, как рога, торчат кривые ноги – печально колышущаяся копна конечностей.
Веспер пригибается, подавляя рвоту. Она сидит, прислонившись спиной к холодной стене, и бормочет под нос: «Не могу». Она хочет помочь подруге. Хочет быть героиней, как отец. «Я не могу». Мысли заполоняет страх, и она прячет лицо в ладонях.
Козленок больше не в силах это выносить. Он подпрыгивает, раскидывая контейнеры, и, шатаясь, удерживается на краю окна.
Веспер поднимает глаза и замечает мелькнувшие копыта. Тянется рукой туда, где стоял козленок, и кричит:
– Стой!
Но ни движение, ни крик не приносят результата.
Девочка выглядывает и видит, как козленок весело удирает через площадь. Пока что гигант не обращает на него внимания.
Приглушенные мольбы вернуться назад животное игнорирует. В отчаянии она наполовину высовывается из окна и, повышая голос, слабо зовет:
– Пожалуйста, остановись!
Козленок оглядывается на нее, высунув язык.
– Да, вот так. Иди сюда.
Козленок снова смотрит на туловище и его хвост из листьев. Нет, ему – с его-то жалким обрубком – с таким ни за что не сравниться.
Оцепенев от страха, Веспер смотрит, как козленок наклоняет голову, чтобы укусить ветку.
Щупальца уводят туловище от клацающих челюстей – козленок остается ни с чем. Он удивленно подпрыгивает и снова идет за добычей.
Голова гиганта поворачивается в его сторону.
Не в силах больше это выносить, Веспер выпрыгивает на площадь и бежит за козленком. Пытаясь не привлекать к себе внимания, она по-стариковски сутулится и опускает голову. Это не помогает.
Козленок радостно жует свисающую изо рта ветку, на которой все еще болтается грязная веревка и волокнистое мясо. Щупальца перемещаются, вместе с ними – туловище, за ним – козленок. Копыта скользят по камням, а затем он достигает цели. И тянет добычу.
Он с трудом отвоевывает десяток сантиметров, после чего щупальца продолжают свой путь, бездумно таща за собой туловище, сокровища и прилипалу.
Козленок раздосадованно тянет добычу.
Появляется Веспер. Она хватает ветку и ломает ее, оставляя половину во рту у козленка, а вторую – в щупальцах монстра. Затем хмурится и снова смотрит на туловище. Вблизи монстр выглядит не так убедительно. Безглазое лицо кажется восковым, нечеловеческим, а щупальца регулярно издают щелкающие звуки, что свидетельствует скорее о вращении шестеренок, а не о бурлении сущности.
Она оглядывается через плечо на меч. Он все еще спит, не впечатленный представлением.
Веспер думает, козленок жует.
Очередной рев возвращает ее внимание к гиганту. Теперь, повернувшись к ним лицом, он в ярости мотает головой. Веспер хватается за эфес меча. Ничего. Ни намека на движение. Она выпрямляется и достает подзорную трубу. Теперь она видит провода, присоединяющие голову гиганта к зданию.
Рев нарастает, голова трясется более агрессивно. Скопление ног колышется как змеиное гнездо. Одна нога отваливается и с глухим стуком падает на землю.
Веспер улыбается и идет к ней.
Продолжая жевать, козленок бредет следом.
Отвалившаяся нога оказывается протезом, завернутым в чересчур красную ткань. Веспер для верности ее пинает.
– Эй! – зовет она. – Кто-нибудь есть?
Гигант рычит, козленок испуганно подпрыгивает. Веспер вздыхает.
– Можешь выйти. Я не причиню тебе вреда.
Гигант не отвечает.
Она снова прикладывает трубу к глазу и прослеживает путь проводов от затылка гиганта до отверстия высоко на башне. Обнаружить дверь, обойдя строение, оказывается просто. В отличие от предыдущей, она открывается легко.
От пола до потолка расположился желоб. С одной стороны находится овальный проход. Веспер подходит. Какие бы тайные силы не использовались для того, чтобы поднимать и спускать людей по этому желобу, теперь здесь вместо них – грязная лестница.
– Стой здесь, – говорит она козленку, напоследок трепля его между ушами, прежде чем начать восхождение.
Темные глаза следят за девочкой, пока она не исчезает из вида. Затем козленок садится и принимается за серьезное дело – начинает есть.
Восхождение оказывается достаточно долгим, из-за чего шансы на неприятности статистически возрастают. Но Веспер все равно поднимается, не зная, что еще делать.
Пять этажей спустя Веспер выходит из желоба в круглую комнату. В прошлой жизни она служила смотровой площадкой, а оборудованные увеличительными стеклами глаза передавали картинку через некротические трубы. Веспер видит голые стены, на которых остались только ряды обесточенных розеток, похожих на усохшие ушные отверстия.
Провода, отходящие от головы гиганта, проходят через окно и собираются в сложный узел позади машины. Спереди на ней располагается множество рычагов, а сверху – пара тихо жужжащих медных мегафонов, один в другом.
У машины стоит девочка – ненамного ниже Веспер, в мешковатой одежде с закатанными рукавами и металлическими булавками в штанах. Темные волосы падают на лиловое лицо.
За спиной у Веспер во сне ворочается меч. Она достает пистолет.
– Не двигайся.
Полукровка шарахается к стене.
– Нет, лучше скажи мне… – начинает Веспер, но замолкает, видя, как у другой девочки трясутся руки. – Лучше скажи мне, кто…
Ее поражает, какой юной выглядит незнакомка. Какой испуганной. Она убирает пистолет обратно в карман.
– Все в порядке. Я не причиню тебе вреда.
– Честно?
– Да. Я Веспер.
– Коротышка.
– Что, это твое настоящее имя?
Полукровка выпячивает грудь.
– Да.
Веспер подавляет смех.
– Ты здесь одна?
– Нет. Нас много. И если бы ты мне что-нибудь сделала, они бы пришли за тобой.
– Ладно.
– И делали бы ужасные вещи, много-много раз.
– Слушай, я не собираюсь причинять тебе вреда. Моя подруга тяжело ранена. Знаешь кого-нибудь, кто может ей помочь?
Коротышка очень серьезно кивает.
– Тебе нужно увидеться с Нер. Она знает многое. Она чинильщица.
– Далеко?
– Она в Запретных туннелях, там, где собираются все слизни и жужжалы.
– Покажешь дорогу?
– Только если поклянешься.
– Поклянусь в чем?
– Что ты не будешь ее злить.
* * *
Самаэль идет мимо разрушенных поселений и выжженных башен. Не сбиваясь с шага, день и ночь. Ноги больше не устают, мышцы подчиняются без вопросов. Ему трудно вспомнить само значение слова «отдых». Так как ничто из физического мира не может его отвлечь, а пейзажи вокруг тоже не представляют из себя ничего интересного, его мысли обращаются внутрь, повторяясь и гоняясь одна за другой.
Он спрашивает себя, почему претендует на трон Узурпатора. Ему нет дела до власти, ему нет дела практически ни до чего. Дежурства на Железном холме и наблюдение за Разломом в какой-то мере давали покой. Не счастье, но лучше, чем что бы то ни было. Теперь Тоска отняла это у него, заставив отправиться на поиски Злости.
Но Злость его пугает. Он крутит эту мысль в голове: «Я не боюсь смерти, но боюсь меча. Почему?»
Он не может дать ответ, оставляя в воздухе вопрос, который с каждым шагом становится все тяжелее, все невыносимее.
И если он боится Злости, если даже не хочет быть частью Рухнувшего Дворца, то зачем следовать советам Очертания? Истина проста: это все гордыня. Как бы ему ни была неприятна мысль о правлении, но идея о том, что на трон воссядет инферналь, его бесит. Они недостойны. Он не может представить, как склоняется перед одним из них.
Впереди вынюхивает в грязи объедки какое-то шелудивое Псиное Отродье. Самаэль не обращает на него внимания.
Мысль отступить и позволить Тоске захватить всех кажется ему привлекательной. Так было бы проще. Просто положить всему конец.
И все же…
Часть его противится этому. Часть его представляет, как инферналям придется склониться перед ним, сознание рисует изощренные картины их ярости. Как им будет ненавистно быть под властью полукровки. Да, он хочет их страданий даже больше, чем их смерти.
Полупес негромко рычит на него по мере приближения, как будто все еще решая атаковать или нет.
Животное кажется тощим, отчаявшимся, но не безумным. Где-то неподалеку должен быть Хозяин. Самаэль исследует пространство, но мало что видит. Равнины простираются до гор на востоке и до горизонта на западе. Мало мест, где можно спрятаться.
Он подходит к Псиному Отродью, видит оба его незамутненных глаза, хотя человеческий наполовину закрыт. Внезапно на него накатывает волна отвращения и жажда убивать. Он поднимает меч над головой, двигаясь в зону доступности.
В голове всплывает непрошеное воспоминание. Настолько четко, что затмевает настоящее.
Он сидит в лодке в спокойном заливе. Солнечные лучи танцуют на волнах, завораживая взгляд. Красное и золотое, синее и зеленое, мерцающая мозаика. Если бы это было возможно, он бы заплакал. Вокруг него другие лодки, разношерстное собрание самопальных плотов и латаных-перелатаных кораблей. Один подплывает ближе – маленький небесный корабль, более непригодный для полетов; рулевой весело болтает с собакой, стоящей на носу корабля настороже. Он помнит, какими счастливыми казались эти двое и какой одинокой была его лодка по сравнению с ними.
Когда воспоминания улетучиваются, он понимает, насколько сер мир без них.
Пока он предается воспоминаниям, проходит какое-то время. Хотя он все еще держит меч перед собой, готовый атаковать, Псиное Отродье уже далеко и тащит в зубах что-то извивающееся.
Внезапно Самаэль решает идти за ним.
Они бредут на удивление долго. Зачастую Хозяева и Отродья стараются не отдаляться друг от друга, ибо в этом случае их связь слабеет. Вскоре они натыкаются на территорию, испещренную давними следами огромных копыт. В одной такой яме лежит тело женщины, покрытое потом. Изумительно молодая и болезненно худая, с багровой в серых пятнах кожей. Она изначально красная, но пятна – недавнее приобретение, вызванное желающими высосать ее паразитами.
Она не совсем мертва. Они приближаются и видят, что женщина корчится, извивается от боли, будто пытаясь выдавить инфекцию наружу.
Склоняя голову, полупес приближается. Он открывает рот, откуда выпрыгивает маленький жучок, перебирая в воздухе сломанными лапками. Тут же разбросаны другие насекомые и ошметки мяса – незамеченные и неоцененные подношения.
На ногах и плечах пораженную кожу украшают следы укусов. Тут и там ее все еще сосут летающие пиявки, напитывая располагающиеся под прозрачными оболочками набухшие вены.
Псиное Отродье нападает на них и отбрасывает прочь, но слишком поздно, Хозяйка практически мертва: ее конвульсии прекращаются, лицо разглаживается. Полупес садится рядом с ней и тихо скулит.
Скоро она умрет, и после этого Отродье одичает. Мрачное будущее, наполненное безумием и смертью.
После того как она перестает дышать, он еще долго скулит.
Самаэлю внезапно приходит в голову идея. Он наклоняется к еще не остывшему телу. Его ведет знание, взятое его создателем у Нелюди и закопанное глубоко в его подсознании.
Осознавая, что́ собирается сделать, он мешкает, затем стягивает перчатку и открывает ей веки. Ее левый глаз – человеческий, налитый синей кровью. Правый – собачий, глубокого карего цвета. Пальцами он аккуратно вынимает ее правый глаз. Его собственные глаза, глаза полукровки, видят серебряную нить сущности, тянущуюся от глазного яблока до черепа полупса.
Он снимает шлем.
Помещает глаз в раскрытую рукавицу, оставляя вторую руку свободной для действий.
Снова мешкает, но понимает, что хочет этого достаточно сильно, и тянется к своему лицу…
Как будто чья-то воля проводит его через эту процедуру. На короткое мгновение он ощущает боль, и половина мира темнеет.
Он берет лежащий в другой руке глаз и вставляет его в глазницу.
Физические действия выполняются чисто механически, но манипуляции с сущностью и внутренние операции невероятно сложны.
Отродье завывает.
Самаэль сохраняет молчание.
Когда все кончено, он надевает шлем.
Новые чувства, запахи и страхи поглощают его собственные. Голод уже давно не имеет никакого значения, но сейчас он вновь его ощущает, и это занятно.
– Ешь, – говорит он, указывая на гору останков, и полупес подчиняется.
Существо выглядит жалким. Недокормленным. Грубая рыжеватая шерсть прикрывает полученные в битвах шрамы. Одно ухо отгрызено, другое настороженно стоит торчком.
Закончив есть, он садится и смотрит на Самаэля.
Полукровка на ощупь пробирается сквозь темное море его сознания, думая, что ему делать. Он знает, что полупес рад и напуган. Аккуратно касается его макушки, чешет между ушами.
Тяжелый хвост начинает глухо стучать по земле.
А затем в голове возникает обрывок воспоминания, и его треснутые губы кривятся в улыбке. Он садится перед псом, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.
– Я Самаэль, твой новый хозяин. С этого момента я буду звать тебя Ищейкой.
Глава двенадцатая
Здание маленькое, в форме плавника, и в нем едва хватает места для туалета. На покатых стенах замерз птичий помет. Фасад закрывает развевающаяся занавеска, застегнутая на металлические прищепки.
Коротышка кусает остатки ногтя на большом пальце.
– Она тут.
– Хорошо. Заходим?
– Она выйдет.
Веспер смотрит на темнеющее небо.
– Нам надо, чтобы она вышла поскорее.
– Нер приходит тогда, когда приходит.
– Что ты имеешь в виду?
– Что слышала. Может, уши почистишь?
– Хочешь сказать, что она может прийти через несколько минут, часов или дней?
– Ага.
– Это плохо. Мне нужно увидеть ее сейчас.
– Тогда заходи. – Девочка отходит назад.
– Ты не пойдешь со мной?
– Я? В Запретные туннели? Ни за что!
Веспер снимает одну из прищепок и поднимает занавеску. За ней находится большой желоб, проваливающийся вниз, в темноту. Оттуда доносится сладкий влажный запах.
– Это безопасно?
– Ага, мы постоянно всякий хлам туда скидываем.
– И ты думаешь, она поможет?
– Может быть, – пожимает плечами Коротышка. – Если захочет. Просто не зли ее.
Веспер залезает в желоб и, садясь, подгребает свои вещи поближе. Козленок запрыгивает на нее. Она бросает прищепку обратно Коротышке.
– Как я вернусь назад?
– Лезь. Как она.
Она включает фонарик на навикомплекте и светит им вниз. Желоб спускается дальше под тем же углом, по крайней мере, насколько хватает света. Она привязывает навикомплект к ботинку, чтобы освещать себе путь, и кивает.
– Ладно…
Она упирается руками и ногами в стенки желоба, преодолевая по паре сантиметров зараз. Сила притяжения тянет ее вниз, заставляя слабые мышцы напрягаться.
Они спускаются и спускаются, медленно и аккуратно.
Со ставшим уже привычным обреченным видом козленок соскальзывает с коленей и падает у девочки между ног, набирая скорость.
Веспер немедленно реагирует, ловя козленка ногами. Какое-то мгновение они висят исключительно за счет силы рук Веспер. Потные ладони с трудом удерживаются на стенках, соскальзывая по гладкой поверхности желоба.
Ей хватает времени на три ругательства, после чего она срывается.
Желоб представляет собой соединенные вместе куски металла. Веспер спиной ощущает стыки – бум-бум-бум.
Их кидает от стенки к стенке: пока одна катится, другой вертится. В темноте раздается щелканье копыт и блеяние.
Спустя несколько секунд их выбрасывает в большую комнату.
Веспер осматривает себя. Старые синяки снова налились, новые появились, но ничего сверх того. Она садится, одной рукой потирая затылок, а другой – стаскивая навикомплект с ботинка.
В комнате пахнет сыростью и смертью. Стены покрыты насекомыми – они заползают друг на друга, постоянно перемещаются и периодически открывают вид на шестиугольные камни под ними. В отличие от стен, пол абсолютно чист.
Козленку хватает одного взгляда вокруг, после чего он утыкается в плащ Веспер.
Веспер осматривается в поисках выхода, но ничего не находит. Когда она подходит ближе к стенам, меч начинает злобно гудеть. От звука насекомые расползаются, будто разделенный надвое черный прилив. Она отходит, и гудение утихает. Насекомые вновь мгновенно заполоняют разрыв.
Она опять делает шаг вперед, наблюдая, как из-за нарастающего гудения жуки отступают. Отходит назад – все повторяется.
Прислоняясь плечом и эфесом к стене, она создает в комнате замкнутый контур. Ползучих гадов будто смывает волной, и они исчезают, открывая пересохшую стену.
И дверь.
Которая легко поддается, и Веспер заходит внутрь, таща козленка за собой.
С той стороны их ожидает таинственная фигура, скрытая под одеяниями. У нее твердый сухой голос:
– Кто ты?
Веспер освещает фонариком пространство под капюшоном, кожаную маску, пришитую к старым костям. Навикомплект выскальзывает из рук, падает с громким стуком и вырубается.
В темноте светится пара зеленых зрачков.
– Ну? Назовись.
– Веспер, – отвечает девочка, пряча дрожащие руки в карманах. – Вы – Нер?
– Здесь вопросы задаю я, дитя. Ты вторглась сюда, и ты первой ответишь на мои вопросы. На все вопросы, если ты осознаешь, что так будет лучше для тебя. А затем мы увидим то, что увидим, ага?
Она кивает, затем, так как в комнате темно, подтверждает жест голосом:
– Хорошо.
– Мне следует тебя предупредить: если ты мне солжешь, я это пойму.
Фигура движется по комнате, ее кости на ходу меняют положение. Козленок падает без чувств.
– Откуда ты?
– Из Сияющего Града. Ну, не из самого города, но из округи. Внутри защитной границы, но вдали от остальных. С фермы.
– Кого вы разводите на ферме?
– В основном коз.
– Коз? Неоскверненных коз?
– О да.
– Так-так. Это неожиданно. Ты хорошо вооружена для фермера.
Пальцы Веспер находят рукоятку пистолета, это успокаивает.
– Да, это правда. Но я здесь не для того, чтобы сражаться.
Пауза.
– Верю.
– Я здесь, чтобы попросить Нер о помощи.
– И с чего бы Нер хотеть тебе помочь?
– Потому что я могу рассказать о севере, если ей интересно, и о Сияющем Граде, или мы можем поторговаться.
– Серьезно?
– Да. Могу предложить новости или… или припасы. Я сделаю все, что в моих силах, но моя подруга ранена, ей нужна помощь, и у нее нет времени.
– Что с ней?
– Ее ранили в битве пару дней назад. У нее сломаны ребра. Я сделала, что смогла, но этого оказалось недостаточно, и ей становится все хуже.
– Хорошо, моя маленькая фермерша, посмотрим, что я смогу сделать. Не стоит плакать.
Она смущенно хлюпает носом.
– Я не плакала!
– Конечно нет.
– Ты Нер?
– В каком-то смысле. Объясню по дороге.
Веспер стоит у нижнего конца желоба и смотрит вверх. Козленок, проснувшись, ворочается на ее руках, но пытается не привлекать к себе внимания. Рядом стоит Нер.
– Ты готова?
Холодная рука Нер обнимает ее за плечи, и девочка вздрагивает от прикосновения.
– Готова.
Одеяния Нер скрывают три квадратные костяные спирали: две прикреплены к бедрам, одна – к спине. Когда она заходит в желоб, спирали раскручиваются, превращаясь в дополнительные ноги, длиннее ее собственных. Они выпрямляются и поднимают всех троих над землей.
Веспер снова вздрагивает. На спине меч ворочает крыльями и приоткрывает глаз. Загнанный в ножны, он злобно трясется между девочкой и полуживой женщиной.
Нер усмехается, но тем не менее быстро отстраняется от меча.
Они молча едут вверх. Тишина прерывается стуком костей по металлу и приглушенной яростью меча.
Наверху она сгружает свою ношу. Веспер делает несколько шагов. Когда она возвращается, Нер уже стоит на земле, ее дополнительные конечности вновь спрятаны под одеждой.
– Что ты такое?
– Меня зовут Ферренсия, я была начальником медицинской службы у Нелюди, величайшей из некроинженеров.
Большинство слов она пропускает мимо ушей, кроме одного. Она вынимает пистолет и наставляет его на Нер.
– Нелюди… Ты инферналь!
– Нет-нет-нет. Я не та девочка, которой родилась, это правда. Но – инферналь? Ни в коем случае.
Веспер не опускает пистолет.
– Ты выглядишь как инферналь!
– А много ли ты видела инферналей? Не отвечай. Те, кого ты называешь инферналями, принадлежат другому миру. И никто, ни я и, уж совершенно точно ни ты, не может понять, что они такое. И кроме того, инфернали не разговаривают. Им это не нужно.
– Первый говорит.
– Какая ты умная, фермерская девочка. Что ж, да, Первый говорит, но это исключение, а не правило.
– Получается, ты как Псиное Отродье?
Нер складывает руки на груди.
– Сделаю вид, что не расслышала. Во мне течет человеческая сущность, от и до. Просто она привязана к некоторым невраждебным фрагментам сущности Нелюди.
– Но твое лицо…
– Мертво. Как и почти все остальное. Я была стара, когда меня призвала Нелюдь, и, если бы не ее вмешательство, выглядела бы я куда хуже, чем сейчас.
– Если ты не полукровка и не инферналь, то что ты?
– Человек, как и ты.
Ее руки рисуют сферы, круг за кругом.
– Просто чуть старше, чем обычно бывает, и с дополнительными деталями. Но здесь, – она дотрагивается до головы, – или здесь, если ты любишь сантименты, – она касается сердца, – я все та же.
Веспер убирает пистолет.
– Но я думала, что инфернали вселяются в человеческие тела.
– Некоторые, как Первый, да. Этим славились Узурпатор и его приспешники, но Нелюдь была иной. Она была сторонницей независимости. Она решала вопросы с каждым из нас отдельно, прислушивалась к нашим нуждам и удовлетворяла их, если мы могли ей помочь.
– Ты говоришь о ней так, будто она была человеком.
Нер слабо улыбается – максимум, на что способно ее неподвижное лицо.
– Правда? Она не была человеком. Я ее не понимала даже после многих лет работы на нее. Но по крайней мере тогда я знала, кто я и где, а это куда больше, чем есть у многих.
Она демонстративно смотрит на меч, потом на Веспер.