— Покажись-ка мне, моя курочка! Я вижу только кончик твоего носа! И что тебе нужно у сестер?
— Не притворяйся, что забыла, я тебе не поверю! Сегодня — тот самый долгожданный день! Если все пройдет хорошо, я приведу с собой Мелину!
— Не слишком торопись, послушай старуху! Погоди немного, прежде чем подписывать бумаги, иначе будешь потом локти кусать, это точно!
— Я не передумаю, Нанетт! Решение принято. Послезавтра мы с Адрианом уладим все формальности с удочерением.
— И ты так радуешься из-за девчонки, которая принесет нам одни неприятности? Что ж, иди!
Мари нахмурилась, вздохнула и все-таки вошла в комнату.
— Ты заставила меня зайти, хоть я и тороплюсь! — шепнула она старушке на ухо. — Нан, послушай, что я скажу: вместо того чтобы ворчать, вспомни о наших планах… В будущую субботу в доме будет людно, тебе это пойдет на пользу, ведь ты так долго болела и не могла никуда выходить. Это будет хороший повод представить Мелину нашим друзьям. Но если ты слишком расстроена, мы можем все отменить. Ну, как ты решишь?
— Ба! Уж постараюсь выйти к гостям… если ты настаиваешь. Но только чтобы доставить тебе удовольствие!
Мари хотела было вздохнуть от огорчения, но тут поймала лукавый, веселый взгляд Нанетт. Решительно, ее приемная мать никогда не изменится!
— Ворчи сколько хочешь, моя Нан, я уверена, что в глубине души ты довольна! Кстати, на краю плиты я оставила тебе липовый настой. До скорого!
Мари шла через площадь, с наслаждением вдыхая пахнущий морозом воздух. Как и каждое утро, этот короткий отрезок пути наполнял ее радостью. Она с некоторым опозданием начала преподавать в приютской школе. Таким образом, у нее появилась возможность каждый день видеть Мелину.
Официальное решение относительно удочерения еще не было принято. Мать Мари-де-Гонзаг была осведомлена о планах Мари и все же предпочла не сообщать пока девочке радостную новость.
— Здравствуйте, матушка! — воскликнула Мари, входя в небольшую приемную.
— Здравствуйте, Мари! Вы вся светитесь от радости!
— Да, матушка, я очень счастлива! Неделя, которую вы дали нам на размышления, наконец прошла. Должна признаться, мне показалось, что она тянулась бесконечно. Я дождаться не могла дня, когда заберу Мелину домой. Я могу поговорить с ней прямо сейчас?
Мать Мари-де-Гонзаг со вздохом сцепила руки. Разумеется, она радовалась за девочку, как и за каждую свою воспитанницу, которую брали в семью, однако случай Мелины был особенным — из-за тайны, которой было окутано ее рождение. Благожелательное, чуть усталое лицо матушки омрачила тень беспокойства. Она знала, насколько щедра душой ее собеседница, однако задача ей предстояла нелегкая.
— Дорогая Мари, ваше решение удочерить эту девочку тронуло мое сердце. И я рада, что доктор Меснье согласен стать Мелине отцом. Но перед тем, как доверить ее вам, я хочу кое-что сказать. Вы говорили, как вас растрогала ее просьба, обращенная к нашему доброму святому Этьену, дать ей семью. Мне бы не хотелось, чтобы вы думали, что ей у нас плохо. Но Мелина — девочка взбалмошная и капризная, а еще непоседливая и недисциплинированная. Когда мы ставим пьесы, она бывает невыносимой — непременно требует себе главную роль. Вы должны быть очень строги с ней! Воспитывая девочку, будьте бескомпромиссны и прозорливы, Мари! У нее сильный характер, и мне будет очень больно, если вы пожалеете о своем решении, таком благородном!
Мари внимательно выслушала мать-настоятельницу. Удивление пришло на смену нетерпению. Но последние слова монахини вызвали у нее живую реакцию:
— Матушка, разве смогу я хоть когда-нибудь пожалеть об этом? Мой долг — удочерить дочь Леони! Вы знаете, как много это для меня значит…
Константин Якименко
Жестом настоятельница попросила ее помолчать и поспешила добавить:
Сказка про летающую телегу
— Успокойтесь, дорогая Мари! Я верю в вас, вы — образцовая мать семейства и прекрасный преподаватель. Идемте в рукодельню, там мать Мари-дез-Анж занимается с девочками по субботам. Август не за горами, и нам следует подготовиться к летней благотворительной ярмарке. Нескольких месяцев едва хватит, чтобы закончить работу. Качество наших товаров не должно разочаровать покупателей!
Мари последовала за матерью Мари-де-Гонзаг по лабиринту аббатских коридоров. Она так хорошо знала это место, что могла бы пройти в любой конец с закрытыми глазами. Они прошли по арочному коридору, соединявшему сад и двор, потом поднялись по лестнице из камня, отполированного за годы множеством ног. Ступени были истерты так сильно, что посередине каждой образовалась ложбинка. Наконец они подошли к рукодельне. Из-за двери слышались хрустальные голоса воспитанниц. Мари узнала песню, как только они переступили порог комнаты, где девочки занимались шитьем.
Hа планете Восьмой Хорошести, в стране Цифрии жил да был Змей Драконыч. Жил он себе поживал, и горя не знал. И вот однажды пришел к нему Топор из самого Топорановска. И говорит Топор:
Я прихожу, о матушка, к вам на колени,
«А что, друг Змей Драконыч, не отправиться ли нам на Тысячекошкию, да не отобрать ли у кошек летающую телегу?»
Чтобы сказать: я посвящаю вам всю свою жизнь!
«А что же — и отберем!» — отвечал Драконыч.
Вашей любви я ее доверяю,
Да только легко это словом сказать, да не легко на деле сколдыбрекать. Тысячекошкия-то за семью небесами лежит, так что дойди хоть до самого края земли, что за Ветрией, где драконий хвост с треуголкой иногда виден бывает — и оттуда до нее не добраться. Опечалились наши путники, как тут — глядь! — навстречу хитрый Кэн-Крэн идет. Подошел ближе Кэн-Крэн, уши навострил и спрашивает:
Храните ее, она ваша до последнего дня!
«Что же это вы, славны странники, пригорюнились?»
Мари почудилось, что она вернулась в прошлое. Она увидела себя сидящей за одним столом с Леони. Взгляд ее пробежал по комнате, по склоненным головам занятых работой девочек. Младшие наравне со старшими занимались шитьем и вышивкой, зарабатывая тем самым дополнительные деньги для приюта. Мари была знакома с большинством присутствующих воспитанниц, некоторые из них были ее ученицами. Сестра Мари-дез-Анж, сидя в центре, царила в этом женском мирке, помогая воспитанницам в работе.
«Да вот, — говорит Змей Драконыч, — хотим у кошек летающую телегу отобрать, да не знаем, как до Тысячекошкии добраться.»
Она ласково улыбнулась, заметив, что маленькая Мадлен, занятая вышивкой салфетки, от усердия покусывает верхнюю губку. И только одна девочка обернулась. Словно почувствовав на себе взгляд Мари, Мелина, не переставая петь, посмотрела на нее одновременно со страхом и радостью. Мать Мари-де-Гонзаг обошла комнату и кивком поздоровалась с девочками.
«Что же, — отвечает Кэн-Крэн, — помочь вам не помогу, а вот добрый совет дам. Hужна вам, братцы, машина Тыка — на ней хоть до Тысячекошкии доберетесь, хоть до самой что ни на есть Заколдовки. Да только машину эту чудную вы все равно добыть не сумеете.»
— Мелина! — позвала она благожелательным тоном. — Можешь отложить на время свою работу. Мадам Меснье хочет с тобой поговорить.
В одну секунду девочка вскочила со своего места, как если бы только и ждала этих слов — так чертик выскакивает из коробочки. Она подбежала к Мари, и в ее голубых глазах светилась тысяча вопросов. Она не знала цели этого разговора. Как только девочка подошла к супруге доктора, мать-настоятельница сделала им знак, что они могут выйти.
«Отчего же, — спрашивает Топор, — не сумеем?»
Мари взяла Мелину за руку, и они вместе пошли по коридору, пол которого был выложен красивыми разноцветными плитками. Их расположение было не случайным, а образовывало некие символы жизни монахов, некогда обитавших в аббатстве. Здесь можно было увидеть лист клевера с четырьмя лепестками, солнце, луну и четыре звезды. Последним было изображение восьмерки — символа бесконечности.
«Да оттого, — говорит Кэн-Крэн, — что придется вам идти прямо в лес Темноты. А посреди леса стоит вулкан Булькануй — в недрах его машина Тыка и запрятана. А охраняет ее чудовище страшное, по прозванию Кудыкэд. Коль вы даже туда и доберетесь, то уж с ним-то вам точно не совладать!»
Они вышли через деревянную дверь на лестницу, которая вела в церковь. Внизу, на лестничной площадке, стоял в течение многих веков старинный шкаф, изготовленный еще в двенадцатом столетии, то есть такой же древний, как и само аббатство.
«Отчего же, — спрашивает Змей Драконыч, — не совладать? Мы, чай, тоже не просто погулять вышли.»
Дойдя до левого нефа, они остановились и посмотрели на могилу святого.
«Hу, странники, то дело ваше. А коль уж решились вы на затею эту смелую, так вот вам лесовоз — на нем вы скорее до места доберетесь. Да только смотрите, воротите мне лесовоз в целости и сохранности, не то худо будет!»
— Мелина, — начала Мари, — я привела тебя сюда не случайно. Ты помнишь, что именно здесь мы с тобой познакомились? Ты пришла просить у святого Этьена чуда…
А сказал так Кэн-Крэн, потому как хитрый был и никогда ничего просто так не делал, а только чтобы выгода ему была, а какая — то лишь ему одному и ведомо. Hо знали это наши путники, а по сему поблагодарили они Кэн-Крэна и тут же отправились в дорогу, ни минуты не мешкая.
— Да, мадам, я помню!
— Ты хотела иметь семью, не так ли? Так вот, у меня для тебя хорошая новость: твое желание исполнилось! Мой муж и я, мы решили тебя удочерить. Отныне и навсегда ты будешь жить с нами… если ты хочешь, чтобы я стала твоей мамой!
Ехали они день, ехали два, ехали три, к седьмому дню — глядь! — а вот уж и лес Темноты показался. А в лесу том страшно, водятся в нем звери дикие: темнотные кунытыпы и кунытные темнотыпы; а еще, говорят, стоит в нем Hеизвестный Дом, а ежели кто его найдет — тому и помирать вскорости, поэтому на вопрос «где находится Hеизвестный Дом?» и по сей день ответа нет.
Мелина была до такой степени поражена, что стояла с открытым ртом и безвольно повисшими вдоль туловища руками. Девочка, казалось, окаменела.
Въехали путники в лес, да не испугались, а сразу лесовоз в самую чащу направили. А там темнота — еще пуще прежнего, и дороги вовсе не видать — а только не останавливаются наши странники, все знай путь вперед прокладывают. Вдруг сзади как посветлеет, да как замелькают желто-фиолетовые огоньки! Оглянулись они — и точно: строчки и папотки целым роем летят! Тут уж не на шутку испугались путешественники, сидят не высунутся, только, знай, самые быстрые кнопки одну за другой включают. Да только линии строчек и зигзаги папоток с каждым мигом все ближе и ближе. Вдруг — бах! — а тут тигорное дерево впереди: его-то путники и не заметили. Врезался лесовоз — только они из него и летят, а и строчки с папотками тут как тут подоспели.
— Давай присядем на скамейку и поговорим! — предложила Мари. — Ты не ответила на мой вопрос. Ты хочешь, чтобы я была твоей матерью? Быть может, я кажусь тебе слишком старой?
Прошел часик да еще один, очухались наши странники, раскоцопупились, видят — а мотор-то в лесовозе и сломан. Hу, делать нечего — надо чинить. Полезли они в мотор и припоминают: надобно им пройти через чердак, чулан, подвал и капкан, а там уж и самый главный Мотор Мотора исправить. Думают они, где же им чердак этот в моторе искать, а сами идут по туннелю, а тут уж и поезд проезжает. А пасть у поезда раскрыта, и вся нехорошими полна, на зубы понатыкаными — лежат они там тихо, только иногда от боли да и покрикнут. Обрадовались этому Змей Драконыч с Топором, вскочили в поезд и едут. Так сами не заметили, как и до чердака добрались. Тут обрадовались они еще пуще прежнего, и дальше уж на своих на двоих шагают. А там подземный ход, и тьмища такая, что хоть глаза закрой — и все как было останется. А в темноте той выло страшное раздается: «У-ээээ! У-ээээ!» — так что хоть падай и помирай на месте. Испугались наши странники, да не растерялись, а давай сами в ответ кричать: «У-у-ээээ! У-у-ээээ!» Кричали они, кричали, аж пока не оглохли вовсе да всякие звуки непотребные слышать перестали — а там уж и чулан показался.
Эти слова, произнесенные ласковым, взволнованным голосом, вернули ребенка к реальности. Ей все это не снится! Эта красивая дама, которая утешала ее в церкви, хочет стать ее мамой! Девочка поспешила с ответом, почти крикнула:
— О нет, мадам! Вы очень красивая! Вы правда хотите взять меня к себе, в большой дом возле мэрии, в дом доктора?
Отдохнули немножко Змей Драконыч с Топором, ухи свои прочистили и снова в путь двинулись. Вдруг видят — будка стоит, а в будке той зверь диковинный. Подходят они ближе, а зверь и говорит:
— Да, Мелина! Я все уже подготовила. У тебя будет красивая комната, мы только что переклеили в ней обои. Я поменяла шторы и перекрасила деревянную обшивку стен в розовый цвет!
«Идите, славные путники, да осторожны будьте. Там впереди машины говорящие, а говорят они разные слова, каждая свое. Идите себе спокойно, машины разглядывайте — но только не ту, которая скажет „леснотала“. Потому что коль вы на нее посмотрите — то отсюда уже вовеки не выберетесь.»
— Комната! Для меня одной! — отбивая ногами чечетку, воскликнула девочка. — О, спасибо, мадам! Вы слишком добры ко мне! Это правда, что вы будете моей мамой?
Мари, слишком взволнованная, чтобы говорить, притянула Мелину к себе и крепко обняла.
Поблагодарили странники зверя за предупреждение, да и пошли вперед. А там вдоль дороги все машины стоят кубические, да все со ртами, и каждая говорит свое. Одна скажет: «кудыка», другая: «кунытыпа», третья: «куноподземновоз», четвертая: «кэнтандэпальярд», а пятая уж что-нибудь такое, что приличным зверям лучше и не слышать вовсе. Как вдруг слышится: «Леснотала!» — а Змей Драконыч по дурости-то своей чуть было и не посмотрел в тот бок. Да только Топор сразу скумекал: тюкнул его по башке, тот и оглянулся, кто ж это ему так захрюндячил. Тут Топор сразу вперед, Драконыч за ним — а там уж и опасность миновала.
— Моя дорогая девочка! Теперь у тебя есть семья, и, надеюсь, ты будешь с нами счастлива. Знай, что я уже очень сильно тебя люблю. И я рада, так рада!
Они какое-то время сидели, прижавшись друг к другу, проникшиеся важностью этого момента. В безмятежном сумраке церкви плыл легкий аромат ладана. Где-то далеко слышалось убаюкивающее пение сирот. Мелина никогда не сможет забыть день, когда ее жизнь переменилась. Она больше не будет бедной сироткой! Наконец у нее появятся родители и дом. Раз исполнилось одно желание, остальные исполнятся тоже, теперь девочка была в этом твердо уверена. Все казалось ей возможным, стоило только протянуть руку! И она рассчитывала получить как можно больше…
Так сами не заметили, как и до подвала добрались. А в подвале том откуда ни возьмись — нора Крота объявилась. Путники тут же к Кроту — и спрашивают:
Мари поцеловала Мелину в лоб и шепнула на ушко:
«А что, друг Крот, не подскажешь ли, как нам теперь до капкана добраться?»
— Сестра Юлианна уже собирает твои вещи. Ты можешь пойти попрощаться с подружками. Но не огорчайся из-за того, что вы расстаетесь, — ты каждый день будешь с ними видеться в школе!
«А что же, — говорит, — и подскажу. А то даже и покажу — вы ведь Мотор чинить идете, а мне это дело привычное.»
Мелина тоном послушного ребенка спросила:
Обрадовались путешественники такому обороту — и ну-ка вперед за Кротом! А тот их узким ходом повел, и чем дальше, тем ход все больше вниз загибается. Тогда свернулись они все в клубок, и давай катиться. Катятся все быстрее и быстрее, так на полном ходу в капкан и проскочили. Hу, тут их Крот сразу к Мотору провел, достал из кармана детальку: вот, говорит, поставлю на место старой — и снова Мотор в полном порядке будет.
— А можно называть вас «мама»?
«Да как же, — говорит Змей Драконыч, — мы ведь даже не знаем, чем и отблагодарить-то тебя.»
— Если тебе это доставит удовольствие! Но сначала внимательно выслушай меня, Мелина, потому что мне нужно рассказать тебе один секрет. Когда я утешала тебя накануне Рождества, уже тогда мне хотелось позаботиться о тебе. Ты доверилась мне, и мне захотелось сделать тебя счастливой. Позже я узнала часть твоей истории. Думаю, ты достаточно взрослая, чтобы узнать ее тоже. Твоя настоящая мама, та, которая тебя родила и которой ты не знала, была моей подругой. Я любила ее как сестру. Поэтому я вдвойне рада, что ты станешь моей дочкой. Но это нежное слово — «мама» имела право слышать только она одна… Ты понимаешь? Поэтому почему бы тебе не называть меня «мама Мари»?
А Крот ему ответствует:
«Благодарность мне ваша не нужна. Вы, братцы, для этого чердак, чулан, подвал и капкан прошли — так какие ж еще благодарности? А я вот поработаю маленько, и то душу свою одинокую-горемычную потешу.»
Мелина слушала, не перебивая, но нахмуренные брови говорили о ее замешательстве. Удивление пришло на смену восторгу первых минут. О раннем детстве у нее были весьма смутные воспоминания. Девочка едва помнила кормилицу, ведь в приют она попала очень маленькой. Настоящая мать… Никто и никогда ей о ней не рассказывал. Слова Мари взволновали девочку, однако она предпочла прогнать из головы вопросы о своем происхождении и ответила весело:
Починил Крот Мотор, а там путники уж и не поняли, как глядь! — и снова они в лесовозе стоят, а тот исправен и готов дальше их везти. Поехали они вперед, и такие довольные были, что ничего уж больше не боялись, и никакая темнота помехой им не казалась.
— Хорошо! Это красиво — «мама Мари»! И похоже на «мама Тере»… как говорит Мадлен и другие девочки!
Это не укладывалось у Мари в голове: Мелину не интересовал вопрос ее происхождения! Сама она, когда ей было двенадцать, часто думала о том, кто ее родители, старалась раскрыть тайну своего рождения. Знать это было так же важно, как и быть удочеренной. Мари подумала, что не сумела донести до девочки свою мысль, но пока предпочла не развивать эту тему.
Так, долго ли, коротко ли, добрались и до вулкана Булькануя. Пришлось тогда путникам нашим лесовоз оставить и наверх самим карабкаться, потому как лесовоз — он на то и лесовоз, что только по лесу возит. Вулкан тот, правда, невысокий был, так что к исходу второго дня они уж на вершине стояли. А там и жерло перед ними пасть свою черную разверзло, и веревка посреди него висит, а на ней — машина, ездительная по ямам. Смекнули путники, что на машине им добираться сподручнее будет, залезли всередку и принялись так по веревке спускаться. Едут они — а в машине тихо, удобно, и даже никакие страхи страшные не докучают. Развеселились они, успокоились — так сами не заметили, как и до низу добрались.
— У нас еще будет время поговорить об этом наедине. А пока я хочу, чтобы ты знала: я удочерила бы тебя в любом случае, даже если бы ты и не была дочкой моей подруги. Теперь поговорим о твоей новой семье. Ты скоро со всеми познакомишься. У меня есть дети, все они старше тебя. У моей старшей дочки Лизон двое детей и скоро родится третий. Мой сын Поль станет папой в мае. Еще есть Матильда и Камилла, самая младшая. Они очень рады, что у них появится маленькая сестричка.
Мелина обняла Мари за шею. Девочке хотелось кричать от радости, но она не решалась. Счастье переполняло ее. Она крепче сжала ручонки.
Выходят странники из ездительной по ямам — а перед ними дверь огромная, а на двери надпись: «Склад для украденных вещей». Догадался Топор, что не иначе как здесь надобно им машину Тыку искать. И как рубанет по двери! А Змей Драконыч, на товарища глядя, тоже догадался — и как толканет! Тут дверь и распахнулась. И видят они сокровища несметные — да только сокровища им без надобности, а интересна им машина огромадная, что в конце зала стоит, и пушек-стрелялок на ней видимо-невидимо. Да только не успели они дойти до машины, как перед ними чудовище-страховище выскакивает и пасть разевает, да такую, что Змей Драконыч в ней целиком разместиться может — а вроде ж, чай, и не болел в детстве. А под пастью молоток тупозвонный колыхается — коли стуканет кого, так тот уж и не подымется, а ежели и подымется, так только и будет из угла в угол ходить и из разу в раз повторять неспешно: «Звероедобурожиротулобудлобык». Вот такое было чудовище, значит, что Кудыкэдом прозывалось.
— Мадам, прошу, заберите меня поскорее! Я так хочу увидеть дом, мою комнату…
Страшно стало нашим путникам, но не растерялись они, а Драконыч тут же и спрашивает:
— Мелина, называй меня «мама Мари»!
«А что, ужасный Кудыкэд, не отдашь ли ты нам подобру-поздорову огромадную машину Тыку?»
— Да, мама Мари! — послушно повторила девочка.
Рыкнул в ответ Кудыкэд, а потом и молвил:
Слово «мама», которое до этих пор ей не приходилось произносить, возымело на девочку магический эффект, пусть даже к нему было добавлено имя. Она расслабилась, глаза ее засияли, на губах появилась счастливая улыбка. Эта бесконечная радость, осветившая маленькое личико, стала для Мари наилучшим подарком. Она навсегда прогнала воспоминание о ссоре с Адрианом.
«А чего бы это я вот так взял да и отдал вам Тыку?»
«Да того, ужасный Кудыкэд, что иначе не сносить тебе головищи твоей страхоподлой и молотка твоего тупозвонного!»
— Идем, дорогая! — сказала она девочке. — Я провожу тебя к рукодельне. Дома, на кровати, тебя ждут подарки! Сегодня у нас с тобой праздник!
Призадумался тут Кудыкэд, и сказал странникам такие слова:
Мелина кивнула. Она чувствовала в себе такую легкость, что готова была взлететь.
«У меня есть мама! — повторяла она про себя. — Самая красивая мама! И ее зовут Мари!»
«Эх вы, дурачье-квакурикичье! Да вам ли со мною сражаться? Да я тебя, Змей Драконыч, одним глотом проглочу и не подавлюсь! А про тебя, Топор, уж и говорить нечего. Hу да стар я стал, братцы, и жалостлив больно. Hе хочу я вас со свету сживать, молоды вы еще, поживите, жистянке своей порадуйтесь! Уходите отсюда прочь, да с глаз моих долой!»
«Мы бы ушли, — говорит Змей Драконыч, — да только машина Тыка нам нужна, а без нее никак!»
***
«А что ж, — молвил Кудыкэд, — а забирайте и Тыку с собою. Hу зачем мне эта машина летучая, коль я в жерле вулкана сижу безвылазно? Забирайте, да только сокровищ моих не троньте — больно дороги они мне, уж тыщу лет их собираю у путников разных.»
Обрадовались тогда несказанно Змей Драконыч с Топором, взяли Тыку, да и вылетели из вулкана. Вот только лесовоза исправного под горой не нашли, ну да это их не сильно потревожило. А Топор и говорит:
Наконец Мелина вышла из аббатства не ради воскресной прогулки. И никого из монахинь не было рядом… Не было и других сирот. Она перешла через площадь, держась за руку своей новой мамы. На ее кошачьем личике сохранялось выражение и удивления, и радости. Последний час в аббатстве показался ей очень долгим. Нужно было сделать то, что представлялось девочке малоприятным, — к примеру, поцеловать каждую из воспитанниц приюта и сказать «до свидания» сестрам и маме Тере. Сборы были просто бесконечными! Однако, несмотря на снедавшее нетерпение, она сумела сдержаться. Мелина интуитивно понимала, что в ее интересах скрывать плохие черты своего характера. Но радость девочки была так велика, что она не смогла попридержать свой язычок, прощаясь с маленькой Мадлен. Она прошептала девочке на ушко: «Теперь у меня тоже есть мама! И она богаче твоей! Она купила мне кучу игрушек и новых платьев!»
«А что, друг Змей Драконыч, зачем нам летающая телега, коли у нас есть машина Тыка огромадная, да пушек-стрелялок на ней видимо-невидимо?»
«А и правда, — говорит на то Драконыч, — и зачем она нам, ума не приложу?»
Никто не услышал этих слов. Монахини, растроганные происходящим, не заметили ни мстительного выражения лица Мелины, ни расстроенного — маленькой Мадлен. Поэтому первой, поспешившей принять ангельский вид, удалось избежать заслуженных нравоучений.
Так путники наши на Тыке домой и отправились, а про летающую телегу и думать даже забыли. А лесовоз, что хитрый Кэн-Крэн им дал, забрал Кудыкэд на склад свой, да только об этом они не ведали.
Что до Мари-Терезы Берже — «мамы Тере» для всех девочек, совсем маленьких и подростков, — она не поняла, почему ласковая Мадлен, которую она уже многие годы считала своей дочерью, молча плачет над своей вышивкой. На расспросы девочка ничего не ответила, чтобы не выдавать злюку. По правде говоря, она настолько боялась Мелину, что ее уход стал для нее большим облегчением, как и для большинства воспитанниц приюта. Однако мама Тере решила, что Мадлен грустит из-за расставания с одной из подружек.
Hо как только узнал Кэн-Крэн, что не воротится к нему лесовоз, так сразу и впал в гнев страшный, убийственный. И отправился он в Страхию, и собрал там войско несметное, и пошел с этим войском на Цифрию, дабы отмстить всем зверям за поступок сей неправедный. Hу а чем война та закончилась, кто в ней победителем вышел, а кто буйну голову сложил — про то другие сказки сложены, а наша сказка на этом кончается.
***
29.10.01
Мари открыла дверь и ввела Мелину в просторный вестибюль с плиточным полом и стенами, обшитыми светлыми деревянными панелями, который сразу понравился девочке. Щелчок замка объявил об их приходе. Обитатели дома поторопились выйти в вестибюль, чтобы поздороваться. Камилла, которая поджидала возвращения матери у окна, появилась первой. Она сказала радостно:
— Здравствуй, Мелина! Добро пожаловать домой!
Следующей показалась Нанетт. Она вышла из своей комнаты, подозрительно поглядывая на девочку, которую уже заранее недолюбливала. Из своего кабинета, где он разбирал почту, вышел Адриан. Оба поздоровались с девочкой. Доктор произнес радушно: «Ну, здравствуй!», старушка ледяным тоном обронила: «Vai quo?»[6]
— Любой смутится, если на него так пристально смотреть! — воскликнула Мари. — Мелина, познакомься с Нанетт, которая заменила мне мать, с Адрианом, твоим отцом, и Камиллой — моей самой младшей дочкой.
— Здравствуйте! — пробормотала девочка, переминаясь с ноги на ногу.
— А теперь, когда все формальности соблюдены, давай я покажу тебе дом! — предложила Мари.
Девочка не успела ответить, как Нанетт, которая все это время внимательно ее рассматривала, громко озвучила на патуа часть своих наблюдений:
— Вот несчастье! Она щуплая, эта девчонка! И на мать похожа так, что страх берет!
— Бабушка, не говори на патуа, ты же знаешь, что я ничего не понимаю! — попросила Камилла. — И потом, это невежливо по отношению к Мелине.
— Главное, что Мари понимает! А ты притворяешься, что не понимаешь сельский говор, потому что твой отец, видите ли, доктор! Не строй из себя барышню!
Дочь Леони, оробев, уцепилась за руку Мари. Она чувствовала враждебность, исходившую от старушки, и инстинктивно поняла, что труднее всего будет очаровать ее. Камилла угадала состояние девочки. Она готова была сделать все, чтобы ее новая сестричка чувствовала себя в их доме комфортно, а потому предложила Мелине:
— Чего тебе больше хочется: увидеть сад или свою комнату?