– Да, – ответил клоун.

– И прямо сейчас хозяин проводит этот обряд с этой Светлой?

– Да.

– И через два часа обряд будет закончен?

– Нет. Уже меньше.

– Как ты можешь знать точно, кукла?

Нарисованные глаза снова завращались.

– Хозяин овладел искусством подсчитывать расход Силы, – ответил Лактар. – Хозяин знает точно.

– А ты можешь сам точно сказать?

Во внутренностях автомата что-то затарахтело. И из горизонтальной цели выполз бумажный чек. Я вытащил его, вглядываясь в движущиеся цифры. 1:54:22. Последние числа уменьшались на единицу с каждой секундой.

– Обратный отчет? – вымолвил я, стараясь, чтобы Ведающая не увидела.

– Дай! – Она вырвала у меня чек, посмотрела, и ее руки затряслись.

– Тихо, – сказал я, обхватывая Ведающую за талию. – Лактар, ты знаешь, где сейчас хозяин?

– Нет.

– Тогда внимательно слушай следующий вопрос. Ты знаешь, кто твой хозяин?

– Лактар не понимает.

– Ты можешь показать нам, как он выглядит?

Клоун поднял пластиковую ладонь, выглядывавшую из-под кружев на рукаве. Резко стукнул ею о постамент, отрывая целиком. И принялся с мерзким звуком царапать культей по стеклу, оставляя рыхлый след от пластмассовой крошки.

Веда сжала уши руками, чтобы не слышать скрежета. Я хотел сделать то же самое, но стоял и смотрел, как по ту сторону стекла создается четкий рисунок лица невероятно высокой детализации. Клоун видел его слишком долго и запомнил до мелочей – таких, как обрюзгшее лицо, тяжелый взгляд и даже прическа.

– Нет, – пискнула Веда, прижимаясь ко мне. – Нет!

В свете унылой гирлянды и мраке теней, нарисованный розовыми штрихами, на нас смотрел Светлый маг Дмитрий Борисов.



Глава 4

Веда отскочила назад, и ее стошнило в одну из пустых склянок. Ее начал бить сильный кашель. Я бы принес ей еще воды с мотоцикла, но оставлять ее одну не имел права.

Оказывается, я толком и не помнил Борисова до его инсульта.

– Теперь мы хотя бы знаем, – сказал я, понимая, что мои слова не могут служить утешением.

– Не верю, – прохрипела Веда, вытираясь платком. – Этого не может быть.

– Может, – горько сказал я. – Это все объясняет. Мы никогда не знали этого человека.

Волшебница перестала кашлять, выпрямилась, взмахнула руками в отчаянии.

– Ты спрашивал, откуда у меня новый макияж, – проговорила она, ища на тряпке чистое место, чтобы вытереть слезы. – Так вот, мне тушь подарил Вадик. Сказал, как лучше пользоваться, как правильно эти точки наносить. А мне еще и смешно было. Ну откуда может знать мужик эту кухню? А ему же больше сотни лет, и он знает больше меня. У него же и внучка меня по-прежнему копирует. Все никак не привыкну.

– Борисов намного старше, – сказал я. – И с Вадимом знаком дольше. Веда, прости мои слова, но ты для них – расходный материал. Каким был Дохсун, каким были и остаются все, кто с ними работал.

Я снова пнул автомат.

– «Камчатка» здесь лишь мелкая деталь, – сказал я. – Млечник, он же Борисов, создал технологию перекачки Силы от Иного к Иному. Такую, что никто не подозревает, в чем дело. Это способ убить любого Иного на планете. Любого! Убить не заклинанием, а Сумраком. А также верный путь другому Иному повысить уровень, потому что мощный и долгий приток Силы искусственно прокачивает мага за счет истощения другого. Ритуал «Паскаль», о котором никто не знает и никогда не слышал, потому что его ни разу не применяли до этой недели и сейчас решили протестировать на тебе, обманом заставив выполнить все условия.

– Почему на мне? – плакала Веда. – Что я сделала?

– Если бы я знал, – стиснул я кулаки. – Этот чертов ритуал, полагаю, был придуман давно, но его оказалось невозможно провести, потому что никакой Иной-донор не способен тратить огромное количество Силы слишком долго. И тут Борисов находит выход. Создает «камчатку», магический энергетик, с которым можно принудить донора бездумно черпать из Сумрака, приговаривая тем самым себя самого к развоплощению. И вся полученная им Сила забирается колдуном через «Паскаль». Донор ни о чем не подозревает. Чтобы выиграть время, его отправляют на север, если он Светлый, или на юг, если Темный. Может, этот «Паскаль» как-то связан с полюсами Земли, не знаю. Затем «камчатка» прекращает свое действие. Добивает донора. Ритуал заканчивается, и… и…

– И я ухожу в Сумрак, – закончила за меня Веда. – Из меня качают жизнь прямо сейчас, да? Именно так все будет?

– Да, – сказала кукла.

– Твою же мать! – закричала Веда, сгибаясь к полу. Я подхватил ее, не давая упасть.

– Смотри, смотри на меня, – говорил я, пытаясь поймать взгляд Веды, крутящей искаженным лицом. – Тише, родная. Тише. Вот так.

Она чуть затихла. В ее фиолетовых веснушках отражались летающие над нами огоньки.

– Ты спрашивал, могла ли я принять эликсир, – рыдала Веда. – И я дала тебе кучу ответов, хотя самый верный отбросила сразу, как вспомнила. Когда Борисов отсылал меня знакомиться с Якутом, мы выпили на прощание по стакану тоника. Я даже не придала этому значения, когда ты спросил, что я принимала перед выездом. Потому что я верила Борисову, понимаешь?

– Стараюсь понять, – сказал я. – Потому что настолько никому не верю, кроме тебя.

– Надо было мне ответить тебе взаимностью. – Веда уставилась в угол автомата.

Я кое-что прикинул в уме и спросил:

– Где вы пили тоник?

– В кафешке в парке.

– Каком парке? Случайно не Фили?

– Да. Как ты узнал?

Почувствовав, что Ведающая уже может снова стоять на ногах, я отпустил ее и сказал:

– Именно там Клумси выбросил флакон с «камчаткой», чтобы ее забрал Дохсун.

– Мир и в самом деле тесен, – заметила волшебница.

Я прислонился спиной к стеклу автомата, больше не чувствуя к нему такого отвращения.

– Веда, теперь мы знаем все, – сказал я. – Суть ритуала, истинный замысел, почему тебя послали в мотопробег на север. Похоже, у Борисова для своего плана не хватало одной детали. У него не было самой «камчатки», несмотря на то, что он был ее создателем. Возможно, в мире существовало всего три порции. По каким-то причинам эликсир хранился в офисе Ночного Дозора Москвы. Надо было его оттуда извлечь. И тогда Борисов делает наглый ход: убеждает Ночной Дозор подарить «камчатку» Инквизиции. Нужно было, чтобы эликсир вынесли из здания. Его упаковывают в защитный флакон, передают Саймону, все проходит успешно. Эликсир временно перемещен в отель в Сити, пока его не вывезут. К этому времени Борисов вызывает своего наемника, оборотня Дохсуна, организовать нападение на Инквизиторов. Возможно, в обмен обещает простить разрушение его питерского особняка. Дохсун соглашается, но выставляет свое условие: часть порций эликсира он забирает себе. Его интерес – подарить энергетик северному торговому каравану Набдрия-Скуж в обмен на потепление отношений со стаей его брата. Так он сам хотел снова сойтись с Якутом.

– И Борисов просто так соглашается отдать часть зелья?

– А что ему терять? Ему нужна была лишь одна порция. Остальными он пожертвовал в качестве оплаты. Дохсун сначала сработал грязно – устроил покушение на Инквизиторов в аэропорту, чтобы «камчатка» как можно дольше находилась вне здания Дозора. Затем он перепоручил дело Клумси и трем другим оборотням, обещая место в стае. Клумси справился – оставил «камчатку» в парке Фили, где ее и подобрал Борисов. Возможно, вы с Клумси разминулись на десяток метров или пять минут и сами не заметили. Вы с Борисовым пьете тоник, он подливает тебе эликсир. Оставшиеся порции оставляет на прежнем месте, где их потом забирает Дохсун. Ты едешь к Якуту, я ищу Клумси, а Дохсун распоряжается своими порциями «камчатки» уже известным способом. Одну отдает Марьяне с просьбой сохранить ее для передачи контрабандистам. Вторую принимает сам, чтобы увеличить свои боевые качества и напасть на меня сразу же, как только я найду улики против стаи. Однако Дохсун не знал, что «камчатка» смертельна. Как низший, без притока энергии извне, не двигающийся ни на север, ни на юг, он не в силах противостоять отравлению эликсиром. И проигрывает мне бой.

– Теперь все понятно, – вымолвила Ведающая. – Только зачем Борисов отправил тебя искать меня?

Я промолчал, хотя чувствовал ответ.

– Ну конечно, – печально улыбнулась Веда. – Он хотел, чтобы меня гарантированно довели до конца путешествия. Знал, сволочь, что по пути меня могут сожрать или еще что-то сделать нехорошее. Не зря же меня маг из Авеалаш так осматривал в Сумраке – охренел, бедолага, от «Паскалей» с «камчатками» в моей ауре. Борисов хотел, чтобы я оставалась в безопасности до самого конца, чтобы его драгоценный обряд не прервался. И даже знал, кто на целом свете будет оберегать меня так, как никто другой. Сказать, что мне сейчас противнее всего? Что Борисов эту твою черту распознал быстрее, чем я. Хотя мы с тобой полгода вместе жили, а он тебя в жизни видел пять минут.

Взяв ее руку, я повернулся к кукле:

– Лактар, мастер желает прервать ритуал «Паскаль». Как это сделать?

– Прервать ритуал может лишь хозяин.

– И как можно заставить его это сделать?

Полные искусственной жизни глаза смотрели на меня.

– Убить хозяина, – ответила кукла.

Посмотрев на Веду, я медленно ткнул указательным пальцем в стекло автомата и сказал:

– Принято.

Веда уставилась на чек.

– Час пятьдесят, – сказала она. – Сережа, у меня мало времени. Надо что-то делать.

Я мягко взял у нее чек и произнес:

– Рад, что ты не стала оспаривать совет куклы.

Взгляд Ведающей был красноречивее любых слов. Как все прекрасные создания, она любила жизнь, свою и чужую. И как уважающий себя человек, не терпела предательства. То, что происходило сейчас, не вписывалось в рамки бытовых или рабочих разборок. Борисов совершил предательство. Медленное, методичное, посекундно расписанное. Ни Ведающая, ни я не собирались делать больше необходимого. И знали, что не сделаем меньше. Кукла дала нам ответ – кристально верный и понятный.

Затем я вспомнил, где нахожусь, и меня затрясло.

Что, во имя Сумрака, мы успеем сделать за два часа? Борисова в последний раз мы видели в Москве несколько дней назад. Сейчас он может быть где угодно. А союзников, способных быстро доставить нас к нему, у нас нет. Не говоря уже о том, что достать Борисова с его многовековым опытом будет не так-то просто.

– Лактар, можно ли оттянуть конец ритуала? – спросил я.

– Хозяин сам решает, когда начать ритуал. Как только он начат – конец строго определен.

– А «камчатка»? Можно оттянуть момент полного истощения, когда Силы недостаточно?

– Нельзя.

– А если снова поехать на север?

– На поздней стадии это не работает.

– Подкачка Силой поможет?

– Да, – ответил Лактар. – Понадобится очень много. Больше, чем способны дать амулеты, аккумулирующие Силу, или другие Иные.

– А где можно взять больше?

– Гипотетически – в местах Силы.

Я повернулся к Ведающей, с надеждой смотрящей на меня.

– Вот оно, – сказал я.

– Место Силы? – Веда задумалась, вспоминая ближайшие к Питеру подобные зоны. – Они все давно под охраной Дозоров, простому Иному не попасть. Хорошо, что я дозорная. Если мы поедем в питерский Ночной, меня должны допустить к ближайшему месту, где у меня будет больше времени, и тогда ты сможешь…

Она не договорила. Да это и не было нужно. Нарисованное лицо Борисова за моей спиной смотрело на нас, словно предлагая запомнить образ, когда наступит время крайних мер.

Совсем неожиданно образовавшуюся тишину нарушил телефонный звонок.

Я вытащил трубку, глянул на экран.

– Здравствуй, Саша, – сказал я. – Давно не толковали. Все у вас хорошо?

– Привет, – ответил Агеев.

Что-то было не так. Его голос звучал неуверенно.

– Саша, я знаю все насчет «камчатки». Мне придется долго рассказывать, но тебе не понравится. Сам эликсир принести не могу, уж извини.

– Извиняю, Воробьев. Теперь это не нужно.

– Что? – не понял я. – Погоди, как это не нужно?

– Мне тоже придется долго рассказывать. Я чего тебе звоню-то… У меня тут послание.

– Да, я слушаю. От кого?

– Послание не к тебе. – Саша продирался сквозь слова как через терновый куст. – К Анжеле Возрожденной. Ты можешь ее найти?

Я с оторопью посмотрел на Ведающую, переключил телефон на громкую связь.

– Говори, она тебя слушает.

– Э-э… ладно… – Саша помедлил. – Анжела, у меня к вам сообщение от Ночного Дозора города Москва.

– Да, здравствуйте, – озадаченно сказала Ведающая. – Они теперь через ваш штаб работают?

– Не совсем. В общем, они хотят, чтобы вы знали следующее…

– Говорите уже.

– Вы уволены.

– В смысле? – не поняла Веда.

– Не могу прокомментировать. – Судя по голосу, Агеев явно сам был в полнейшем диссонансе. – Весь текст звучит так: вы уволены, не пытайтесь воспользоваться привилегиями дозорной, не приближайтесь к объектам, доступным лишь дозорным, не пользуйтесь специализированной магией дозорных, не задавайте встречных вопросов до персонального уведомления. Это все.

– Кто отослал эту дурь?! – рявкнул я.

– Подписано: Саймон Джонсон.

– Что?! – воскликнула Веда.

– Да, все верно, – сказал Агеев. – На ближайшие два часа полный контроль над Ночным Дозором Москвы и всей России установила Инквизиция.



Глава 5

Перехватив трубку, я отчетливо сказал:

– Саша, нет времени объяснять, просто слушай. Мне срочно нужно получить доступ к любому месту Силы. Очень срочно, в течение часа. Самый край – полтора. Надо настолько, насколько ты хотел бы дышать. С меня причитается все и даже больше.

– И не объясняй, – произнес Саша. – Инквизиторы и нам прислали весточку. Все места Силы на континенте опечатать заклинаниями и никого к ним не пускать. Я понятия не имею, что там у вас творится. Ты бы приехал и рассказал. Можно устно.

Ужас во взгляде Веды был красноречивее любых слов. Вероятно, я и сам выглядел так же. Невозможность добраться до места Силы – полбеды. Куда хуже, что нас опережали на несколько шагов. Возможно, Борисов знает, что мы в его логове.

– Сейчас я занят, – сказал я Агееву. – Вернусь как смогу. Имей в виду: я буду искать любое место Силы и сделаю все, чтобы туда прорваться через час. Не хочешь помочь – хотя бы не мешай.

– Не могу не мешать, уж извини. Саймон дал четкие указания, я не могу ослушаться Инквизиции…

– Тогда я рад, что этих указаний лично не слышал, – ответил я и отключился.

– Так, я пошла отсюда, – нервно сказала Веда, выходя через Сумрак. Я метнулся за ней по лестнице наверх, на свежий воздух.

Веда уже рылась в кофре «Голдвинга» в поисках минералки.

– Они знают, – сказал я, чувствуя, как холодный ветер остужает мой вспотевший лоб. – Борисов сдался Инквизиции, чтобы продать им «Паскаль». Они перекрывают нам все пути. Хотят проверить, работает ли ритуал. Эта технология – лакомый кусок, достаточно, чтобы пожертвовать одной Светлой. Если на выходе они получат другого Светлого твоего уровня – то Инквизиция и вовсе ничего странного не заметит.

– И что нам делать? – спросила волшебница.

Я посмотрел на чек.

1:48:42.

Через час и сорок восемь минут Ведающая должна умереть.

В ее кармане что-то завибрировало. Бросив бутылку на землю, Веда вытащила свой телефон. Даже мне было видно, как с тонкого гаджета на глазах спадали защитные Светлые чары.

– Они отключают меня от филиала, – произнесла Веда в шоке.

Сунула руку в другой карман, вытянула удостоверение дозорной. Уставилась на него, и ее руки задрожали, она выронила документ вслед за бутылкой. Я наклонился, подобрал заламинированный кусок картона, чтобы увидеть, как данные тускнеют с каждым мгновением. Сначала растворилась печать, затем имя. Последней угасла фотография.

– Я больше не дозорная, – сказала Веда. – Как, Сереж? Как они могут так просто отдать меня?

– Инквизиция имеет право потребовать уволить любого сотрудника, – тихо сказал я, заводя мотоцикл. – Дозор может сразу же подать апелляцию, но возврат потребует времени. От суток и больше. Не думаю, что Москва или Чита готовы тебя отдать просто так. Их просто вынудили сделать это на несколько часов. Боюсь, ты не сможешь затребовать доступ к месту Силы.

– А ты сможешь!?

– Для Светлой – нет. Даже если бы удалось, нам не пройти охранные чары.

– Поняла, – сказала Веда дрожащими губами. – Амулеты с Силой? В питерском филиале они должны быть.

– В котором из них, Веда? Если в Ночном Дозоре – тебе их не выдадут, как не действующей сотруднице, а мне – потому что я Темный. Если в Дневном – то же самое. Тебя даже могут арестовать за попытку провокации с целью истратить на себя драгоценные ресурсы. Но надо попробовать. Садись, мы поедем в офис Светлых.

Кивнув, Веда вытерла глаза и спросила:

– Куда мне садиться? Снова вперед?

– Назад, и держись за меня. Если будешь настроена на связь – в Сумрак не выпадешь.

Две минуты спустя мы ехали по кольцевой на запад. Ночь наваливалась на нас, прокладывая дорогу неотвратимости. Я внезапно понял, что все это происходит на самом деле. Для Веды все стало ясно в момент полной ее потери связи с Дозорами. Сейчас она прижималась ко мне, как к последнему живому существу на планете. Я не мог разделить с ней ее страх, тоску и отчаяние, и от этого мне становилось совсем плохо.

– Держись, – сказал я, сжимая ее ладонь. – Мы скоро будем. Нам помогут. Обязательно…

Волшебница дернулась, ударяя меня шлемом в спину. Лихорадочно оглядываясь, я в череде беспорядочных движений Веды увидел, что ее сотрясают судороги. Ее дергало из стороны в сторону. «Голдвинг» раскачивался, грозя выбить ее из сиденья.

– Веда! – заорал я, давя на тормоз. – Веда, держись, не падай! Я сейчас…

И в меня, в упор через спину, ударил «пресс».

Я сместился сильно вперед, ударяясь грудной клеткой о ветровое стекло. Руль «Голдвинга» разорвало в клочья волной кинетической энергии от волшебницы, корчащейся в спазматическом припадке на пассажирском сиденье и непроизвольно расплескивающей Силу вокруг себя. Неуправляемый круизер со скрежетом повернулся набок, завалился вперед на скорости сто двадцать километров в час, впечатывая нас в ограждение. Перед тем как почувствовать хруст собственных ребер, я успел увидеть, как Ведающая перекатывается по дороге, подобно сбитому котенку. Следом пришла адская головная боль, грозящая разорвать меня на части.

По ободу лопнувшего заднего колеса вращался небольшой файербол. Я уперся в дорожное полотно, попытался встать, и бензобак «Голдвинга» сдетонировал, притянув шар огня.

Лежащая в двух шагах от взрыва Веда не шевелилась.

Скидывая шлем, я с кривым лицом дополз до нее, готовя целительные заклинания, – и Веда пропала в Сумраке.

– Нет… – пробормотал я. – Куда ты? Вернись. Вернись, прошу тебя.

Снова упав на дорогу, я в отчаянии смотрел на горящий, искореженный «Голдвинг». Отвернулся, вытащил чек Лактара, чтобы увидеть новые цифры. 1:42:07.

– Я знаю, ты где-то здесь, – бормотал я. – Вернись, пожалуйста. Веда…

Фигура волшебницы снова проявилась на дороге. Она смотрела раскрытыми глазами в небеса.

– Хорошо, родная, – заторопился я, размещая руку над ее животом. – Сейчас все исправим…

Уверенный поток «Авиценны» поплыл в сторону ее солнечного сплетения, и цифры на чеке скакнули вниз.

– Что? – не поверил я глазам, глядя на новые данные.

1:37:16.

– Продолжай, – монотонно попросила Веда.

Я рухнул рядом с ней, потрясенно глядя на ее ранения.

– Нельзя, – выговорил я. – Милая, лечение расходует твою Силу. И время… оно тает.

Она не ответила.

Целиком поддавшись мертвенному ужасу, я врезал кулаком по дороге, едва не вывихнув себе кисть.

– Хватит, – произнесла Веда, бледнея на глазах. – Не надо…

Заплакав, я приподнял ее, стащил ее помятый интеграл с головы. Кровь смешалась с красными волосами, издевательски добавляя новых оттенков к «камчатке».

– Я видела в Сумраке Свет, – сказала Веда, кладя голову мне на плечо. – Он манил меня… чистый, яркий. И там летала Тень. Светлая, прохладная, как веселое пятнышко. Звала меня назад. Я пошла за ней, и вот я здесь, с тобой.

– Веда…

– Побудь со мной… – Веда попыталась обнять меня, и у нее не хватало сил. – Прости, что так мало мы…

– Не говори так!

– Не зови никого. Хочу уйти так, с тобой.

Я смотрел на свою трясущуюся руку с ожидающей целительной энергией, не зная, что мне делать.

Сумрак снова предоставил мне выбор. Влить остаток Силы на исцеление Ведающей и сократить срок ее жизни до считаных минут или оставить все как есть, позволяя ей агонизировать полтора часа.

– Все хорошо, – поникла Веда. – Мы снова увидимся. В сумеречном мире или в живом. Хочу побыть со своим мужем. Вот так…

Сквозь застилавшую зрение пелену я смотрел на питерское небо, в которое поднимался столб дыма от горящего «Голдвинга».

Инквизиция перекрывает все места Силы.

Инквизиция.

– Хорошо, – сказал я. – Побудем с тобой вместе. Только не здесь.

Погасив «Авиценну», я вытащил телефон, набрал номер, которого не было и никогда не будет в памяти сотового, а только в моей собственной.

– Нам кто-то еще может помочь? – слабо спросила Веда.

– Да, – ответил я. – Люди.

Через два гудка в трубке послышался незнакомый мне голос.

– Здравия желаю, – сказал я как можно увереннее. – Это Сергей Воробьев, первый ранг Дневного Дозора города Москва. Личный код один-восемь-девять-восемь, Зоя-Антон-Владимир.

– Выборг принял, слушаю вас, – сказал голос.

Чувствуя, как кровь из головы Ведающей капает на мое ухо, я произнес:

– Запрашиваю срочный медицинский вертолет на Кронштадт, шестой Северный форт, в зону пожара на трассе. Также требуется «голубка» без боезапаса для немедленной доставки двух человек с вылетом с авиабазы Левашово.

– Принято. Место назначения?

Я посмотрел в холодные глаза Ведающей и ответил:

– Аэродром Бельбек. Севастополь.



Глава 6

Склонив нос, истребитель начал снижение на ярко освещенную полосу аэродрома. Я чуть приоткрыл глаза, следя за Ведающей, лежащей в тесном пространстве между мной и стеклянной крышей стальной птицы. Крыша страшно вибрировала, добавляя шума в громкие звуки, скрываемые наушниками, которые Веде пришлось аккуратно надевать на перебинтованную голову. Волшебница все еще находилась под действием морфина. Первую дозу она получила прямо на дороге через четыре минуты после моего звонка. Вторую я получил в медицинском вертолете и вколол ее Веде примерно над Воронежем.

Максим фон Шелленберг, старый прохиндей, работал очень тщательно. Настолько, что хранил в тайне все дела, имевшие отношение к его планам, включая данные про Севастополь и Херсонес. Последнее на континенте найденное место Силы, о котором не знает Инквизиция. Не знает Саймон Джонсон со своими коллегами, не знает даже Агеев. В материалах моего процесса упоминались все детали, кроме того факта, что фон Шелленберг собирался инициировать Кристину в Херсонесе именно потому, что там располагался никому не известный энергетический очаг. Удачное расположение: совсем рядом со вторым очагом, известным. Место Силы в районе 35-й батареи, конечно, перекрыто для нас. Но то, что в Херсонесе, должно оставаться доступным.

Дневной Дозор работал с российскими войсками с первых дней своего существования в Москве. То, что начиналось как совместная охота на вальдшнепов, спустя века переросло во взаимное сотрудничество с отдельно взятыми офицерами, имевшими широкие полномочия. Ночной Дозор больше состыковывался с полицией. Мы – с армией.

Право прямого вызова военных приравнивалось моим штабом к магическому вмешательству, несмотря на совершенно приземленный принцип, история которого превосходила любую магию: «Ты – мне, я – тебе». В нужный момент неизвестный мне «Выборг» вызывает наш штаб по номеру, который нельзя записывать, попадая на зачарованный телефонный аппарат в кабинете, расположенном через две комнаты от окна Астрид Ольсен. Получает содействие со стороны Темных. Взамен, при особой надобности, дозорный звонит Выборгу или ряду других агентов, получая всю помощь, которую в рамках разумного может оказать армия.

Для истребителя шестого поколения, не имевшего даже официального порядкового номера и называемого просто «голубка», моя текущая просьба почти выходила за рамки разумного.

Пролететь от Санкт-Петербурга до Севастополя меньше чем за час, с двумя ранеными пассажирами на борту, – задача не из легких. «Голубка» справилась. Хотя она и была двухместной, на месте пилота по-прежнему сидел профессионал, чьего имени я так никогда и не узнал. Мы с Ведающей заняли узкое пространство сзади, предназначенное для второго пилота. А поскольку нас перевозил незавершенный прототип, то летели мы в тесном пространстве между листами рифленого металла с вырезами под приборы, в котором не было даже кресла, не говоря уже о катапульте.

Чисто теоретически я мог бы перегнать «голубку» самостоятельно, если бы я находился в отличной форме и тратил всю Силу в просмотр линий вероятностей. Сорок часов на тренажере и один вылет на Су-57 внушали мне некоторые шансы. Однако теперь я был не один и провел весь полет, удерживая Ведающую от попадания в Сумрак. Напрасно я полагал, будто самое страшное для нее – потеряться в слоях пространства, сидя на движущемся мотоцикле. Сделать это в ревущем истребителе, развивающем скорость в пять чисел Маха, было бы куда страшнее.

Всю свою концентрацию, всю волю я направил на непрерывную связь с лежащей на мне волшебницей, чьи руки холодели все больше. Я поддерживал в ней жизнь, снимая по мере надобности кровотечение, предоставив морфину разбираться с болью. Моей собственной Силы уже почти не оставалось, и я тратил последние крохи, чтобы ежесекундно тащить Веду из Сумрака и блокировать все ее спонтанные попытки снова расплескивать свою магию.

Будь у «голубки» еще и вертикальный взлет – нам с Ведой жилось бы намного легче. Однако приходилось закладывать время на дополнительный перелет до Херсонеса. Одолеть последние четырнадцать километров я мог и сам – если к нашему прилету будет ждать новый транспорт.

На момент посадки «голубки» чек Лактара показывал двенадцать минут.

Не понадобилась даже лестница – к кабине истребителя подогнали небольшой трап. Я стащил Веду по нему, понимая, что никто здесь не станет со мной разговаривать, но зато не будет и мешать. Подняв драгоценную ношу выше, чтобы сломанные ребра ныли не так мучительно, я быстро пошел к ожидавшему маленькому вертолету «Ансат» с вращавшимся вхолостую винтом. Как и было оговорено, здесь мне пилота уже не предоставляли. За то, что могло случиться, начиная с этого мгновения, я уже не ручался.

Каждый шаг отдавался тупой болью в правом подреберье. Вот какие мы маги, оказывается. Ничего без своего колдунства не можем. И от людей отличаемся лишь тем, что нам для выживания нужно просто больше ресурсов. Мы как сложная система, которую из-за ее сложности очень даже просто сломать.

Не теряя ни мгновения, я посадил Веду на место справа, закрепил ремнями. Обошел вертолет и сразу согнулся от приступа адской боли и тошноты, упираясь лицом в холодный нос вибрирующей «вертушки». Медленно вдохнул, сплевывая кровь. Добрался до места пилота, залез, закрыл дверь. Положил чек Лактара на приборную панель под зеркалом. Звук двигателя казался не тише, чем в истребителе, но уже обойдемся без наушников.

Только сейчас я заметил, что у меня настойчиво звонит телефон. Раньше окружающая среда давила как звуки, так и вибрации.

Нет времени о чем-то говорить, кто бы там ни был. Впрочем, пока я дожидался нарастания мощи двигателя для взлета, мне удалось всунуть в телефон болтающийся кабель для внешней акустики и перевести трубку в режим приема.

И попутно нацепить на запястье амулет Набдрия-Скуж с заключенной в него телепортацией в московский штаб.

– Ты где, Воробьев?! – заорал Сашка.

– Тише ты, – сказал я, поглядывая на Веду, затем на чек. Оставалось десять минут на четырнадцать километров. По воздуху. Если работать спокойно и без спешки, то все получится. Вот только ни капли Силы отдать на улучшение собственного самочувствия я не мог.

– Почему не отвечал? – спрашивал Агеев. – Что там за шум? Ты что, звонил Выборгу?

– Я занят, Саша. Давай по делу или отключайся.

«Ансат» плавно поднялся в воздух, и я двинул шаг-газ увереннее. Автоматика здорово помогала в управлении.

– Послушай, – проговорил Саша. – Твой мобильник пеленгуется. Я вижу, что ты в Севастополе. Если ты хочешь пробиться к месту Силы, то не думай, что сможешь. Такой вариант просчитывался. Тебя остановит Корсар.

– Корсар? – спросил я без особого интереса.

– Да, его командировали патрулировать тридцать пятую батарею. У нас там не хватало людей. Не думай, что Корсар по знакомству тебя пропустит. Он солдат, и он дозорный. Тебе он больше не подчиняется. Я говорил с ним и получил подтверждение. Он по-хорошему советует тебе не приближаться.

– Рад, что он так сказал, – произнес я, вглядываясь в прибрежные огни, за которыми темнело Черное море. – Значит, он в самом деле хороший солдат. И хороший дозорный.

– Серега…

– Саша, если хочешь помочь – найди и задержи Дмитрия Борисова. А лучше грохни.

– Ты там сошел с ума?

– С прошлой ночи. – Я посмотрел на Ведающую, лежащую без памяти. – Ты меня знаешь. Я не шучу такими вещами. Мне нужен Светлый маг Борисов. Найди его для меня, будь другом.

– Его не придется долго искать.

– В смысле? – Казалось, температура в салоне «Ансата» упала еще сильнее. – Ты знаешь, где он?

– Ты же не думаешь, что я тебе скажу, верно?

– Нет, Саша, не думаю. Я знаю, что скажешь. Потому что ты станешь первым, у кого я это спрошу, когда вернусь. А я вернусь, так или иначе.

– Не делай вид, что пытаешься мне угрожать, – проговорил Агеев. – Ну ты и мерзавец, Воробьев. Только не думай, что я говорю это, потому что тебя испугался.

Я знал, что Сашка не испугался. Он не мог терпеть давления Инквизиции над собой и сделает все, чтобы хоть как-то ей досадить. Пусть для этого и придется втайне сообщить мне что-то важное.

– Контора докладывает следующее, – сказал Сашка. – Только что к офису «ночников» подъехали две машины с вип-защитой. Саймон Джонсон и двое друзей покидают Россию. Во второй машине поедет твой Борисов. В «шеремете» их ждет пражский джет.

Я не отвечал.

Через несколько минут Борисов покинет Москву и навсегда пропадет из зоны досягаемости. А я лечу над ночным Севастополем.

«Ансат» размеренно шумел винтом. Ведающая лежала без движения. Чек Лактара едва слышно шелестел на приборной панели. Мобильник держал связь.

– Ты не остановишься? – спросил Саша.

– Нет.

– Это твой выбор. Да поможет тебе Сумрак.

Связь прервалась, хотя я не придал этому никакого значения. У меня оставалась простая и понятная цель. Не было смысла еще куда-то метаться, взвешивать шансы, прикидывать возможности. Будь у меня сейчас ресурсы для отслеживания линий вероятности – я бы ими не воспользовался. Оказывается, никакие прогнозы не нужны тому, у кого есть цель.

– Сережа, – прошептала Веда. Я скорее увидел движение ее губ боковым зрением, чем услышал в шуме. Взять ее за руку я не мог, потому что управление отнимало все мое внимание, и лишь на миг повернул голову. Вспомнил, что совсем забыл про поддержку связи с Ведающей, которая мешала бы ей свалиться в Сумрак. Внутри меня словно забил фонтан желчи, начавший разъедать меня целиком. Мне же не хватит внимания сразу и на полет, и на Веду!

Волшебница подалась вперед, глядя по сторонам, потрогала сдерживавшие ее ремни. Коснулась повязки на голове. Увидела обратный бег цифр на куске бумаги. И умолкла, ничего не комментируя. Все было ясно без слов.

Стоит нам добраться до любого места Силы, и мы исцелимся за мгновение! Мы, маги первого уровня! Никакой боли, никаких страданий! Очиститься бы еще от «камчатки» и больше никогда не вливать в себя никаких ядов, какие формы они бы ни принимали – от эликсиров колдунов до лживых слов мнимых друзей. Неизвестно еще, какой из этих ядов убивает быстрее.

Я вывел вертолет на высоту в двести метров и держался над водой вдоль береговой линии. Идеальный маршрут для попадания в Херсонес. Особенно для военного транспорта со всеми нужными кодами доступа и зеленым коридором.

А кортежу Ночного Дозора прямо сейчас обеспечивают такой же свободный проезд по Москве. Саймон и остальные уже надевают пиджаки, готовясь к выходу, цинично благодаря Светлых за гостеприимство. Ждет ли Борисов в безопасности офиса, пока Ведающая не прекратит свое существование? Шевелит ли он губами, пока поддерживает «Паскаль»? Или намерен продолжать ритуал в машине, глядя в окошко на проносящийся мимо Кутузовский?

– Скоро будем, – пообещал я, уделяя Ведающей целых три секунды взгляда. – Ты чудесно выглядишь!

Она поняла меня – слабо улыбнулась, скрывая лицо руками и пряча половину ссадин. Содрогнулась от явного холода – в кабине было не так уж и тепло. Я переключил тумблеры системы отопления над головой – скорее для успокоения волшебницы. Не так уж и много времени ей осталось провести в салоне. И потом, холод нам сейчас даже полезен.

Шесть минут.

И тут плексигласовое остекление кабины покрылось россыпью мелких дырочек. Я почувствовал, как «Ансат» перестает слушаться рычагов – дергается, рыскает вытянутым носом, словно ищет, в каком месте упасть в морские воды.

Следом над головой пронеслась тяжелая махина, разворачиваясь по пологой траектории. Прожектор «Ансата» высветил закругленные габариты боевого вертолета – Ми-28 в модификации «ночного охотника».

– Корсар, – заскрипел я зубами, запоздало глядя на радар.

Посмотрел через Сумрак – точно, в соседней «вертушке» находится Иной. Тут уж не до разбирательств, какого цвета и формы у него аура, ранг, намерения и прочее. В подобных условиях я не отличил бы Светлану Городецкую от Клумси.

Надеясь, что ни та, ни другой не сидит в кабине боевой машины, я снизился, стараясь не попадать под новую пулеметную очередь. Дозорный с самого начала не пытался предупреждать нас – сразу открыл огонь на поражение. Его прицел могли сбивать системы «свой – чужой», но за несколько очередей охранная автоматика поймет, чего хочет пользователь, и отключится, разблокировав еще и ракеты.

Ждать этого момента я не мог и на полной тяге повел беззащитный «Ансат» вдоль берега Учкуевки, глядя на светящиеся вдали спальные районы Радиогорки. Солдат не будет стрелять над жилыми кварталами.

К сожалению, Темный Иной – может.

«Охотник» снова обогнал нас, обстреливая из пулемета. Салон заполнился адским треском, за которым последовал противный удушающий дым, тут же высасывающийся сквозь многочисленные щели. Бортовая пушка пробила нашу кабину точно посередине. Задняя часть кресла Ведающей надломилась вдоль вертикальной трещины. Стараясь не двигать головой, волшебница в отчаянии отстегнула ремни безопасности.

Взвыв от бессилия, я сошел с траектории, сделал почти полный разворот над Сосновой рощей, пока «охотник» не оказался прямо перед нами. Треснул кулаком по панели, разогревая пальцы, приложил пятерню к ветровому стеклу и пустил умеренный заряд «пресса».

Приблизительно треть стекла отломилась точно по линии ранних пулевых отверстий. Стараясь не обращать внимания на свирепый поток встречного ветра, я высунул моментально замерзшую руку и выстрелил серией «тройных лезвий».

В цель попала половина. «Охотник» засиял серией вспышек, словно звезда на ковровой дорожке перед папарацци. Двинулся в сторону, уходя от атак, но я не собирался давать ему передышку – удержал «Ансат» на прежней траектории, выпустил еще одно «лезвие» прямо под винт и туда же добавил файербол. Почти все наводилось на цель силой воли и яркой визуализацией мишени, потому как на глазок стрелять было невозможно.

Находящийся под винтом «охотника» радиолокационный комплекс получил огненный подарок в процессоры и сразу вышел из строя. Пока Корсар не сообразит, чем компенсировать отказ систем наведения, у меня есть время. Я отвлекся на окружавший нас мир, и вовремя – заметил приближавшиеся к нам крыши домов, вывернул ручку в сторону, уводя «Ансат» от неминуемого столкновения. Салон уже вовсю визжал, дребезжал и хрипел информационными приборами, перегружая меня потоком входящих данных, и я решительно ничего не брал во внимание, кроме закрепленной под зеркалом бумажки.

Неполные четыре минуты.

Превозмогая слабость, Ведающая подняла левую руку, глядя на еле заметное сияние Света над пальцами.

– Нет! – крикнул я. – Не смей! Не вмешивайся!

Она посмотрела на меня, в сомнении приоткрыв рот. Я так и не узнал, что она хотела сказать.

Мимо нас, оставляя пышный след, пронеслась неуправляемая ракета, едва не снеся «Ансату» хвост. Я рванул шаг-газ на себя, взмывая вверх и пропуская «охотника» под собой. Фоном его пролета послужило попадание «нара» в пустырь за Мортирной батареей.

Я накренил «Ансат» вдогонку, освободив себе левую руку. Шакрам холода словно ждал команды. Проведя его лезвием по плексигласу, я вырезал еще кусок стекла, впуская по-настоящему холодные потоки воздуха. Через дыру нацелился в темный силуэт, прямо промеж габаритных огней.

Диск вылетел со свистом, перекрывающим остальной грохот. Летящий в полусотне метров ниже меня «Охотник» дернулся, как акула, насаживаемая на гарпун, и заметался точно так же. Но он все же сумел развернуться, веером поливая пространство. Новая очередь из тридцатимиллиметровой пушки распотрошила нам винт. «Ансат» прокрутился вокруг вертикали раз восемь, прежде чем я стабилизировал вращение.

Боевой вертолет Корсара уже поднимался, брал нас на визуальное прицеливание. Казалось, я вижу, как под крыльями поблескивают «нары», уже готовые влететь в нас.

Силы у меня уже не было. Шакрам оставался на перезарядке бесконечно долгое время – треть от жизненного срока Ведающей.

И тут волшебница открыла дверь со своей стороны. Борясь с потоком воздуха, отодвинула ее плечом.

– Стой! – крикнул я, перехватывая рычаг и пытаясь до нее дотянуться.

По поверхности костюма Ведающей пронесся столб Света, материализовавшийся в «копье» в правой руке. Левой она попыталась схватиться за сиденье – ее пальцы процарапали кожу, не найдя, за что зацепиться. Я запоздало попытался отвести «Ансат» подальше, но было поздно – Ведающая чуть приподнялась, нацелилась на враждебный вертолет.

И от вспышки Света ее отбросило спиной прямо на меня.

Перебинтованная голова стукнулась о мою собственную. Я в шоке смотрел, как чек Лактара молниеносно стирает оставшееся время, на мгновение показывает шесть нулей и рвется на сотни кусочков, заполонивших кабину. Не соображая ничего, я на миг бросил управление, положил руку на затылок волшебнице и влил весь остаток своей Силы.

Снизу послышался треск, переходящий в визг на ультразвуке. Винт «охотника» превратился в световую мельницу, рассекающую пространство над жилым кварталом, и начал неконтролируемое снижение.

– Зачем? – заорал я, толкая Ведающую на сиденье. «Ансат» уже не слушался управления – кружился все сильнее, превращаясь в замедленную центрифугу. О посадке не могло быть и речи. Я мог лишь приблизительно решать, где мы упадем и как. Отвел вертолет как можно дальше на восток, оставляя Радиогорку позади. Увидел краем глаза, как «охотник» тяжело плюхается на брюхо.

Волшебницу швыряло по передней части салона так, что было непонятно, горит ли огонек жизни в этом разрушенном теле. Но над Константиновой батареей я почувствовал, как за меня держатся руки, в которых хватки было не больше, чем у младенца. Чудом уцелевший прожектор скользнул по подрагивающим волнам Севастопольской бухты, в которую, подобно нацеленному клинку, полетело одно из стеклопластиковых лопастей, чтобы вонзиться в воды, помнящие много нехорошего. Торсионная подвеска судорожно попыталась перенастроиться, удерживая разорванный вертолет оставшимися тремя лопастями.

Сразу за этим потух экран правого двигателя. Я дернул шаг-газ максимально вверх, до предела напрягая оставшийся двигатель. Ведающая держалась за мою шею. Ее ноги едва не высовывались в пустующий проем, когда правая дверь оторвалась, летя в Карантинную бухту.

Панель приборов охватили проблески пламени, прицеливающиеся к нашим лицам. Переднее стекло с моей стороны разлетелось на части, рассекая осколками мне лоб и щеки. Глаза уцелели лишь потому, что Ведающая прикрыла их рукой, принимая бо́льшую часть жалящих осколков себе в плечо. В салон тут же ворвался ледяной поток кислорода, раздувающий пламя многократно.