Спутник-шпион послушно расшифровал и это сообщение, переслал координаты приближающемуся к европейской части бывшей страны ударному аппарату. Целей у последнего прибавилось на одну. Чужие предки были предусмотрительны.

Но Садко, Леший и Кат, конечно, не видели тихо подлетающую из-за вечных облаков угрозу. Хватало и того, что творилось возле стен Колизея. Несмотря на все надежды, что воевать ночью дураков нет, они все-таки отыскались. «Окружают» было громко сказано, не так уж и много перемещений под стенами, но кто-то там точно был.

И настроен этот кто-то был крайне решительно.

Леший, до боли напрягая свои кошачьи глаза, обозначил пару явно пулеметных гнезд, спрятанных за невесть откуда взявшимися броневыми плитами – он проверил. Пуля из его слонобоя, за километр валившая наповал все живое, только искры из железа высекла. В ответ не стреляли, что совсем уж странно.

Коммунары пришли на подмогу павшему Председателю?

Деревенские из Союза мстить за старосту и танк?

Княжеская дружина?

Одни вопросы. Только вот ответов не было.

Садко и Кат ночью вообще ничего разглядеть не могли. Оставалось или ждать до утра, или попытаться свалить с объекта в темноте. Только как и, главное, куда, чтобы не наткнуться на врага даже случайно?

– Я могу остаться здесь и отвлекать их огнем, – предложил Леший. – Не боги весть что, но они решат, что мы все по-прежнему на месте.

– Жить надоело? – фыркнул Кат. – Давайте все вместе уходить. Где ты посты разглядел?

– Один прямо перед воротами. Без гранатомета не прорваться, а ограда высокая, не перелезем. Там «егоза» еще поверху везде.

– А второй?

– Второй возле развалин башни, от нее один фундамент остался, чуть возвышается. За ним и засада.

– То есть через поместье к лесу тоже не пройдем?

– Выходит, так… – подытожил Садко. – Попали мы. И воевать с ними особо нечем. Винтовка, автомат, два пистолета. Все, господа хорошие. Изобретать надо что-то, да только что…



Система GPS давно потеряла свою хваленую точность до сантиметров из-за острой нехватки спутников группировки, но более-менее на цель ударный аппарат навела. Две сотни метров, конечно, много. Слабовато для прямого поражения, но ракет у станции возмездия в запасе было шесть. Жаль, пополнить запас было давно негде, но управляющий чип сожалеть не умел. Только наводить по команде и выпускать остро заточенные карандаши вниз, по внезапно возникшим мишеням.



– А если попробовать уйти через заднюю дверь, добраться до сетчатых секций ограды и вырезать одну? – подумал вслух Кат.

– И чем резать, пальцем?

– Пластид есть. От Охотницы по наследству остался.

Леший вздохнул и грустно посмотрел на сталкера:

– Рванешь, и эти неведомо кто тут же прибегут. Им это – как стартовая ракета. Сигнал «Мы – здесь!». А вас двоих, слепых в темноте, я быстро по лесу не уведу.



Ударная станция развернулась и вышла на дистанцию поражения. Ядерного оружия ей не полагалось по статусу, но и обычных ракет против крошечного на таком расстоянии здания, удерживаемого в виртуальных прицелах наведения, было более чем достаточно.

Три ракеты одну за другой выстрелили стартовые катапульты. Отойдя в сторону от аппарата в целях безопасности, они включили маршевые двигатели и пошли на цель. Три смертоносные стальные акулы, каждой из которых хватило бы, чтобы снести городской квартал почти под корень. До огрызков домов и ровного слоя бетонной крошки между ними вместо высоток.



– Ну и хер с ним… Тогда сидим до утра, а там – как масть ляжет, – сказал Садко. – Может, вообще откупимся, смотря кого там принесло.

Идея была неплохая. Не хуже ночного забега по лесу, жаль только, сбыться ей было не суждено. Из свинцового слоя ночных облаков в сторону Колизея скользнула падающая искра, рукотворный метеорит, заставив даже неведомого противника напряженно посмотреть вверх десятками глаз. Одновременно, как по команде.

А потом на земле открылся маленький, но убедительный филиал ада, в котором уже никому было ни до чего. И ни до кого. Самим уцелеть бы.

25

Птенцы Гнезда

Первая ракета угодила в лесную дорогу метрах в трехстах от парадного входа в Колизей. Один несомненный плюс в этом попадании имелся – по этому пути в ближайшие лет триста не проедет никакой транспорт. Да и лезть пешком через образовавшийся овраг желающих придется поискать. Обгоревшие остатки танка деревенских подняло в воздух и выкинуло прочь. Неизвестно куда.

Само здание тряхнуло так, что трое его невольных защитников – или пленников? – разлетелись падающими кеглями по полу холла. Садко снес столик, запутавшись ногами в деревянных обломках, Леший едва не разбил голову о ступени лестницы, а Кат обнаружил себя в коридоре, ведущем к кухне. Удачно пролетел, хорошо, что дверь была открыта. С потолка вокруг падали куски штукатурки, один из давно погасших светильников оторвался и свисал теперь на длинном проводе прямо над головой сталкера.

– Погнали! – прохрипел певец, с трудом вставая на ноги. – Пока всем не до нас.

В глубине Колизея что-то с грохотом обвалилось. Здание было построено на совесть, но на близкие ракетные удары не рассчитано.

– Ага… – тряся головой, согласился Леший. Взгляд у него слегка расфокусировался, не прошел полет даром.

За порогом их никто не обстрелял. Видимо, неизвестным бойцам было решительно не до маленького разношерстного отряда – ноги бы унести. Засада возле ворот перестала существовать, сметенная взрывной волной вместе с частью ограды, а те, кто прятался возле развалин башни, еще не успели добежать. Даже если рванули в эту сторону, что сомнительно.

– Уходим! – заорал Кат. – Еще одна ракета – и всем крышка!

Леший несся впереди кенгуриными скачками, покрывая за каждый прыжок метра по три. Он даже оглядывался на ходу, проверяя, не потерялся ли кто. Сталкер почти не отставал, хотя легкие уже горели от морозного воздуха и внезапной нагрузки – все-таки постоянных тренировок в последнее время не хватало. Зажившая, казалось бы, рана на ноге покалывала болью, саднили свежие ссадины на виске и руке. Садко спекся первым, заметно отстав, но все же продолжая бежать по мере сил.

Пыхтел, отплевывался, размахивая гитаркой, но старался.

– К реке! – гаркнул Леший. Вот организм у человека, еще и кричать умудряется.

Кат старался не выронить автомат. Все-таки в руках его волочь неудобно, а ремень кто – то давно оторвал, искорежив антабки. Кому и зачем он понадобился, теперь уже не узнать. Рюкзак еще – хоть и не тяжелый, но болтается за плечами, время от времени бьет замотанным в тряпки шаром между лопаток.

Все же выкинуть его надо. Надоел.

За десять минут в темноте по еле видной тропинке они преодолели с полкилометра. Это их и спасло, когда за спинами выросло огромное кроваво-красное облако с ослепительным белым солнцем разрыва посередине. Впрочем, никто его не увидел – сперва их сзади подняла неведомая сила, бросая вперед, будто гигантскими сапогами пнув пониже спины. Не успев упасть, тела бойцов подлетели вверх от пришедшей по земле волны землетрясения. Кусты вокруг – спасибо, деревьев не было! – сплелись в кипящую кашу, хлеща ветками, стараясь выколоть глаза и располосовать одежду. Модный пуховик Ката в мгновение ока превратился в распоротую сотней иголок подушку, из которой летели во все стороны перья.

– Бля! – орал Садко, то ли подвернув ногу, то ли вовсе сломав ее при падении в колючие заросли. Потом поднял взгляд и застыл, не обращая внимания на боль. Алое облако пламени отразилось в его глазах, притянуло и зачаровало.

Да уж, так зажигалкой не щелкнешь.

Между тем на фоне бушующего огня виднелись зубчатые остатки Колизея. Ракета попала куда-то на территорию поместья, не задев само здание. Не стало теперь летнего пруда с одичавшими карасями, псарни, вычурных беседок для вечерних бесед и бани, один в один повторявшей римские термы с залом для омовений и местами для музыкантов. Всего того, что Кат с Лешим даже и не видели, обходя ограду стороной. Но оно раньше было, хотя и находилось в запустении.

До этого момента имело место быть, а теперь перестало.

– Блеск! – с трудом поднимаясь, охая и хватаясь за ногу, сказал певец. – Салют по случаю побега.

Кат отряхнул голову от прилипших перьев, в изобилии усеявших все вокруг. Пуховик теперь не очень-то грел, да и шапка улетела неведомо куда – в темноте не отыскать.

– Куда нам бежать-то?

Леший огляделся.

– До реки почти дошли. Точнее, долетели. Добраться надо до моста. За ним, не доходя Садового, надо свернуть направо, там наши ждут. Несколько человек, но они стоят половины армии коммунаров. Надо только дойти, а с ними уже к князю.

– Навстречу не выйдут?

– Приказа нет, – вмешался Садко, хромая, но уже уверенно держась на ногах. – Будут ждать до последнего.

– Даже после такого фейерверка?

– Даже после… – кивнул Леший.

Третья ракета, направление полета которой скорректировала ударная станция, попала точно в здание Колизея. Если до этого где-то на задворках мыслей Ката вертелось смутное желание когда-нибудь вернуться и разобраться окончательно с системой связи, то теперь все.

Ни возвращаться стало некуда, ни разбираться не с чем – взрыв прогремел ниже первых двух, судя по всему, боеголовка сработала почти у самой поверхности.

Поместья больше не было. А на изрытый глубокими ямами лунный пейзаж – судя по книжкам – даже американцы быстро устали возвращаться.

В свое время.

Взрывная волна снова разметала бойцов по кустам, но на этот раз особых повреждений не причинила. Кат даже автомат не выронил, перекатываясь по веткам. Ветер донес гарь пожара и острую вонь какой-то незнакомой взрывчатки. В любом случае здесь делать больше нечего.

– Пойдем, – сказал Кат. – Мост в той стороне, если я не путаю. Сейчас перейдем реку здесь, иначе по лесу придется…



Откуда они взялись, никто из троих даже не понял – мгновение назад вокруг не было никого. А потом уже каждого из их маленького отряда держат за руки двое. Седьмой, видимо командир, неторопливо подошел к Кату:

– …мы не договорили тогда, под кофе. Есть необходимость продолжить.

– Порчи! – взвизгнул Садко, пытаясь вырваться. Но держали его, как и остальных, крепко. Мертвой хваткой, хотя боли и не причиняли.

Судя по широким поясам и однообразной форме, снова напомнившей Кату летные комбинезоны, певец угадал. Единственное, что было странно: все семеро противников были вооружены короткими тупорылыми автоматами, тогда как во всех рассказах о порчах говорилось, что они – безоружные бродяги.

Безобидные, несмотря на слухи об исчезновении людей.

Леший между тем не шумел и в разговоры не вступал. Неуловимым движением стряхнул руки обоих своих конвоиров – один чуть не упал, а добычей второго стала винтовка лесного воина. Потом обладатель кошачьих глаз отшатнулся назад и ударил порча, неловко державшего оружие. Удар был быстрым и мощным – Кат, стоявший рядом, даже не засек движение, увидев только результат. Порч так же быстро отступил в сторону и бросил винтовку в сторону, а Леший едва не свалился рядом. Рука его прошла мимо.

– Быстрые? – зло прошептал он. – Я могу быть быстрее.

– Этот опасен, – ровно сказал стоявший перед сталкером командир странных людей и кивнул на Лешего. – Убейте.

«А я, значит, не опасен?!» – мысленно возмутился Кат, не оставляя попыток высвободиться. Напрасно. Держали его плотно, словно двумя железными цепями. На человеческие пальцы хватка даже не походила.

Садко вообще поник. Почему-то от встречи с порчами он ожидал только плохого, но и сил бороться не было. Так и стоял, сжав в опущенных руках свою любимую гитарку. Закашлялся от дыма, плотной пеленой стлавшегося над кустарником со стороны развалин, но не сделал ни малейшей попытки вырваться.

Леший тем временем действовал довольно странно. Видя, что скорости вернуть себе оружие ему явно не хватает – порчи двигались ничуть не медленнее, – он отскочил в кусты, превратившиеся после близкого взрыва в совершенно непроходимую чащу. Боги знают, как он вообще туда пролез и куда делся. По крайней мере порчи крутили головами, но не стреляли. Не видели куда, а патроны и у них, видимо, в хозяйстве дороги.

Неужели сбежал?!

– Александр, – не обращая внимания на суету, связанную с поисками Лешего, продолжил командир. Был он совершенно не похож на погибшего тогда возле фермы порча, другое лицо, низкий голос, да и возрастом явно моложе, – но Кат не мог отделаться от ощущения, что это тот же самый человек. Или – нечеловек. Существо. Некто.

Интонации? Возможно.

– Александр, тебе нужно поехать с нами. Великая Сфера сказала, что ты необходим Гнезду, хотя и предупредила о риске.

– Кому – нужно? – возмутился Кат.

Раз держат руки, надо начинать головой. Не в смысле интеллектом задавить, а в самом прямом смысле – он попытался боднуть лбом командира порчей, чтобы сломать ему нос и вывести из игры. Куда там…

Порч отклонился назад, уходя от удара, и вот уже вновь стоит с ним лицом к лицу. С такой скоростью реакции у людей сталкер вообще не сталкивался. Никогда.

Небо по краям серой крышки из облаков, плотно накрывавшей землю, начало светлеть. Из плохо различимых фигур порчи медленно превращались в самых обыкновенных людей – молодых, постарше, с обычными лицами без признаков мутаций. Даже в глазах у них не плясало никакое пламя. Однако сталкера не отпускало ощущение столкновения с чем-то вовсе нечеловеческим.

Леший, оказывается, вовсе не думал бросать своих товарищей. Просто решил применить последнее из имевшегося у него оружия. Теперь на нем не было одежды. Впрочем, вряд ли кто-нибудь взялся бы сшить наряд для двухметрового, заросшего рыжей шерстью оборотня – леопарда с длинной мордой и необычно высоким лбом.

Садко, увидев его прыжок из зарослей, хмыкнул. Но по-прежнему не делал попыток освободиться сам.

Громадный зверь с блеснувшими отсветами пожара когтями длиной в палец вломился на полянку, где они все находились, как торнадо, разрубая руки державших Ката и Садко порчей. Одним укусом он снес голову командиру, так и не успевшему (который раз?) что – либо объяснить сталкеру. Двое порчей полегли на месте, остальные, скорости которым было не занимать, начали экономно стрелять в мечущуюся по снегу рыжую молнию.

Третий порч с разодранной когтями грудью свалился под ноги своих соратников.

– Едрена мать… – только и успел сказать Кат, как его удивил – для разнообразия – и Садко.

Певец, освободившись стараниями оборотня от захвата, перевернул в воздухе гитарку тыльной стороной деки к себе и резко ударил костяшками пальцев. Хрупкая фанерка треснула, но не разломалась на куски, как должна была. Нет, в центре деки появилось овальное отверстие, словно сделанное заранее, а теперь только освобожденное от фальшивого покрытия.

Садко сунул туда руку, будто решив сыграть на струнах изнутри неким извращенным образом. Дернул грифом в сторону ближайшего порча и что-то нажал. Огненный шар впился в порча, разорвав его напополам, так, что руки разлетелись в стороны.

– Жаль, одноразовый! – крякнул певец и бросил остатки замаскированного гранатомета под ноги. – Дома придется новый делать.

Но Кат его уже не слушал, он бросился на помощь Лешему, упавшему под свинцовыми очередями, но еще сопротивляющемуся. Вот оборотень почти зацепил длинными серпами когтей ногу врага, чуть-чуть, но раненый порч отскочил и выбыл из боя.

Еще бы немного. Последнее усилие.

Кат с разворота ударил одного из врагов кулаком. Ему, на спор бившему кирпичи с одного удара еще во время учебы на Базе, показалось, что он попал. Но – то ли порч оказался крепче кирпича, то ли самому сталкеру просто показалось, что он преуспел, – эффекта не было. Враг небрежно отмахнулся, угодив кулаком в челюсть Ката.

В глазах что-то полыхнуло, будто в голову ему попала четвертая, самая маленькая ракета. И мир после попадания почему-то погас, сменившись ровной серой мутью, как в эпицентре живого тумана, там, в Воронеже.



– …будешь?..

Он слышит что-то или ему чудится? Боги знают… Глаза болят, словно в них заколотили по гвоздю, вбив их в мозг, раздавив и порвав.

– Жить, говорю, будешь?

Какой противный голос. Пусть он замолчит. К тому же вокруг не тишина, а странное гудение, иногда прерываемое скрежетом и хлопками, но вновь возвращающееся к ровному тону.

Перед глазами по-прежнему серая пелена. Такое ощущение, что он плывет в облаках, ныряет глубже, поднимается, но так и не достает взглядом космической дали, усыпанной звездами, которая должна быть выше.

– Не знаю, – отвечает Кат. Кому он это говорит, зачем?

– …удешшш… – срывается в шипение противный голос.

Но сталкеру не до него – туман (или это само небо?) вокруг расцветает странными точками, связанными полупрозрачными нитями. Точки горят каждая своим цветом, блестят, больно царапая глаз. Однако в их мешанине и нарочитом беспорядке разбросанных по клубку нитей стразов есть свой порядок. Есть незнакомая, но очень стройная система.

И он не только видит их. Он слышит эти хрупкие, словно сделанные из хрусталя, звезды. Они шепчут, обсуждают, говорят разными голосами, сливающимися в один стройный хор.

– Великая Сфера, сталкер…

– Она указала на тебя.

– Она не ошибается. Мы не ошибаемся.

– Но есть риск…

Цветные точки сорвались со своих мест, закружились в странном хороводе, двигаясь то плавно, то рывками. Движениями смертельно раненного животного.

Три из них приблизились, образовали равнобедренный треугольник вокруг Ката. Странно, но он видел их все, несмотря на то что две задние сферы были у него за плечами. Теперь, когда они стали ближе, он различал действующие, искрящие внутри себя молниями стеклянные шары. Как тогда, в мастерской Рыжего, где он увидел такой шар впервые. Странные электрические игрушки, кроме которых вокруг больше никого и ничего не было. И – как показалось – быть не могло.

Они и были всем миром, доступным сейчас сталкеру.

– Подходит…

– Сфера не ошибается.

– Он готов к инициации. Гнездо ждет…



Кат пошевелился, ощутив под собой какую-то жесткую поверхность. Доски? Слегка трясло, но он не мог понять, на самом деле или это ему кажется после удара. И гудение, назойливое, как пойманная в кулак пчела, приложенная к уху.

– Риск – дело благородное, – ответил он вслух.

– Ты чего, очнулся? – спросил кто-то. Противный голос, противный… Звезды так не разговаривали.

– Не пойму, – прошептал Кат.

– Глаза-то открой, чего зажмурился!

Садко, связанный и украшенный расплывавшимся на скуле здоровенным синяком, улыбался. Иногда только щурился и отплевывал снег, летевший в лицо.

– Вот, так-то лучше… – проворчал певец. – А то я думал – сдох. Хотя чего тебя мертвого везти? Выкинули бы.

Кат пошевелился, пытаясь лечь удобнее, и понял, что его запястья и лодыжки тоже стянуты веревками. Не вскочить. К тому же рядом с ними сидел неулыбчивый порч, держа наготове свой странный короткий автомат.

Все они находились… А, черт, кстати, где? Лодка? Было бы похоже, если б не зима.

– Это аэросани, – словно прочитав его нехитрые мысли, уточнил Садко. – Лешего в расход, не помогли ему зубы и когти. А нас с тобой в плен взяли, падлы. Теперь везут к себе.

Кат выгнул шею, стараясь посмотреть на корму их странного транспорта. Да, как раз оттуда гудение и доносилось. Сам двигатель заслонял собой еще один порч, но забранный в решетку гигантский – диаметром не уступавший росту самого сталкера – пропеллер увидел. Ну как увидел – белесое пятно, слившееся в круг, которое и толкало сани вперед.

Покрутил головой еще. Вон на носу водитель, сжимающий в руках нечто вроде мотоциклетного руля. Порчей осталось всего трое? Впрочем, связанным он и с Садко-то не справился бы, не говоря уже о них.

Перед глазами, мгновенно уставшими от ветра и бьющих в лицо зарядов снега, мелькнуло воспоминание – тело Лешего в его зверином образе, пробитое десятками пуль. Лежит, только задняя лапа дергается… Мир праху, почти выручил их.

– Я, кажется, догадался… – прикрыв глаза, сказал он Садко, – почему Леший за тебя жизнь отдал.

– А я сразу сказал – толковый ты. Только нам это теперь вряд ли поможет. Мои люди ждут приказа, а эти, – певец махнул головой в сторону пленивших их порчей, – такую добычу, как ты и я, не упустят.

– Ну ты-то понятно, – Кат прикрыл глаза. Голова не просто болела, она шла трещинами, будто кто-то методично отбивал зубилом куски черепа. – Бензин, дизтопливо… А я им нахрен?

– Как раз Дюкер нам особо ни к чему, – вмешался в разговор охранник. Все те же интонации, та же манера говорить, что и у остальных. Блядь, да кто ж они есть?! – Но пригодится. А искали мы тебя, Александр. Ты – человек, в присутствии которого меняется мир. И нам это сейчас жизненно необходимо, так сложилась схема будущего.

Кат расхохотался, плюнув на боль и вызвав недоуменный взгляд Дюкера, так успешно маскировавшегося под бродячего артиста, чтобы все время быть в центре событий.

– Ребята, я же Кат – потому что «катастрофа». Вам самим не страшно?

– Нам ближе версия с «катализатором». Великая Сфера говорит нашими голосами об этом.

– Вы – психи, да? – От смеха и ветра в лицо на глазах Ката выступили слезы. Ему на самом деле стало смешно. Вся эта мутная история с Поединком – только ради того, чтобы узнать, что сражение который раз будет позже? Вашу ж мать…

– Мы – птенцы Гнезда. Голоса Великой Сферы. Части единого, которому нужен и ты.

На этот раз говорили все трое – охранник, рулевой и сидевший сзади моторист. Как актеры, не перебивая друг друга и озвучивая каждый свою роль.

– Бред, – недовольно сказал Садко. Или Дюкер. Или как там его еще зовут, октанового короля. – Предлагаю выкуп, раз уж я вам не нужен. Половина склада. Сразу, в обмен на меня. А этого городского оставьте себе, раз уж так вышло. Не обидишься, бро?

Кат промолчал. Если человек – говно, обижаться на него бессмысленно. Только вот как теперь выручить Филю?

– Не обиделся? Ну и отлично! – осклабился Дюкер. – Вас таких много, а я – один. Меня беречь надо, как талант и хранителя наследия предков.

Порчи промолчали, продолжая следить – кто за дорогой, кто за пленниками. Судя по всему, освобождать певца и магната никто не собирался.

– А где Чистый Град, знатоки? – спросил Кат у охранника. Похоже, было все равно, к кому из них обращаться. Просто этот ближе сидит.

– А его нет, Александр, – без улыбки ответил порч. – Да это и не важно. У тебя другая судьба, навсегда связанная с нашей.

Эпилог

Сперва раздались шаги в коридоре. Странно: ночью обычно довольно тихо, за исключением вызовов соседей на внезапные допросы. Но это редкость – людей, разговор с которыми начинался с удара в морду, а закончиться мог и расстрелом, держали в других местах. Не здесь.

Филя спала тревожно. Не то чтобы просыпалась от любого звука, но сейчас подскочила на неудобной кровати, почувствовав опасность. Ветки за окном, присыпанные свежим снегом, будто головы равнодушных великанов, смотрели через решетку: жива еще, Зрачок? Ну что ж…

Все это временно, не забывай.

От этих мыслей почему-то начало щипать давнюю татуировку на виске. Филя потерла ее двумя пальцами, опустила руку и задумалась. Что-то идет не так. Что-то снова происходит в огромном мире вокруг, а она не в состоянии ни на что повлиять, пока сидит здесь.

Девушка разожгла масляную лампу, когда замок лязгнул и в комнату вошел Марко. Помощник князя был хмур и сосредоточен, а судя по красным от недосыпа глазам и осунувшемуся лицу, не ложился не только сегодня, но и предыдущей ночью.

– Не спите? Я вот тоже…

Он прошел к столу, ступая тяжело, как человек, уставший донельзя, отодвинул стул и плюхнулся на него. Филя сидела на кровати, пытаясь понять, зачем он здесь. Суд? Вряд ли ночью. Да и по-другому все бы выглядело – заскочила пара дружинников, связали и потащили бы. Или даже с веревками особо заморачиваться не стали – что она им сделает?

– Кат в плену, – помолчав, сказал Марко. Говорил он тоже тяжело, медленно, едва открывая рот. – Князь скоро вернется… Впрочем, дело не в князе. Вам надо выручить мужа, это жизненно необходимо.

– Мне? Конечно, я готова.

– Не только вам… Нам. Его захватили порчи. Его и Дюкера.

Филя не первый раз говорила с Марко, он заходил и раньше. Просто ради интереса пообщаться с городской жительницей или из каких-то своих соображений – вопрос открытый. Но благодаря Марко Филя была в курсе всех событий.

– А Поединок?

– Да какой там Поединок… – махнул рукой Марко, уронив ладонь на стол. Даже чашки звякнули. – Сперва кто-то стравил владетелей. Князя спас Груздь, считай, на себе вытащил. Староста погиб. Остальные… Дело в том, что потом Колизей подорвали, там больше ничего нет.

– Ничего не понимаю.

– Если бы вы одна… Но это все не важно. Второстепенно. – Странный акцент, с которым разговаривал помощник князя, стал резче, заметнее. – Дело куда важнее. Надо освободить пленников. Нам надо.

– Что вам за дело до рядового сталкера? А тем более до Дюкера? Вы же служите князю.

– Давайте без глупых вопросов! – вспылил Марко, но тут же осекся. – Впрочем, простите. Да. Кое-что придется вам объяснить. Пока не вернулись Серафим с дружинником. Говоруны сказали, что они уже близко.

– Что объяснить?

– История долгая. Начнем с государственных тайн, раз уж так сложилось… Вы знаете, что было такое государство – Сербия?

Филя мотнула головой. Вряд ли ей это нужно – знать про какие-то государства. Тем более что давным-давно ничего не осталось ни от России, ни от… Как он сказал, Сербии?

– Неважно. Оно было. Никто из серьезных стран нас не воспринимал всерьез, а между тем…

Марко достал сигарету из портсигара, помял ее в руках и закурил, стряхивая пепел в ближайшую чашку с недопитым Филей чаем.

– …между тем, у нас была вполне толковая разведка. А у нее – агенты, в том числе здесь, в России. Я – один из них. И моя присяга никуда не делась, несмотря ни на что. Моя задача была проникнуть… Хотя бы приблизиться к одной российской организации. Это был личный приказ президента Николича, а такие решения не обсуждались.

– К чему вы это все говорите?

– Воронежская специальная лаборатория биоэнергетики Агентства госпроектов эфрэ, – четко произнося все буквы, выговорил Марко. – Ничего вам не говорит? Я так и думал. Про нее почти никто не знал. Московская верхушка, контрразведка, сами сотрудники и… мы. Так получилось. Динары не доллары, но когда их много, можно заплатить и ими. Все-таки деньги, хотя и немного… смешные.

– Это База? Та, что в городе? – напрямую спросила Филя. Она никак не могла увязать дела давно минувших дней с этим ночным визитом. А вот то, что Кат в плену непонятно у кого – это тревожило все сильнее.

Марко, напротив, рассмеялся, выдохнув густое дымное облако:

– База? Не-е-ет… Базы – и первая, и вторая, – конечно, серьезные конторы. Криопрограмма, персонал, техника. Но они служили и как бы отвлекающим маневром от настоящего секретного объекта. Лаборатория. Вот что было главным в городе по линии спецслужб.

– Но… Мне-то что?

– Вам?.. – Марко уронил зашипевший окурок в чай. – Так именно туда и везут сейчас вашего мужа.

– В Воронеж?! – пленница вскочила. – Но мы же собирались…

– Искать рай на земле? Эх, девушка… На земле есть только ад. Разные его круги, но суть одна. И Чистый Град, который вы ищете, всего лишь сказка.

– Но Книжник же писал… Да и шары…

– Не знаю, кто наплел покойному другу вашего мужа эти бредни, но нет никакого града. Ни чистого, ни грязного. Если только обреченный, да и тот…

Марко устало ссутулился. Видно было, что он наполовину спит, и только железная воля помогает ему изображать бодрствующего человека. А так прилег бы минут на шестьсот, да чтобы никто не тревожил.

– А вот шары – суровая реальность. Часть одной из действующих разработок на основе трудов моего великого соотечестве… А впрочем, вам-то это не важно. Они есть. И они играют крайне важную роль, но, увы, не в наших руках.

– Я собираюсь в погоню, отпустите меня!

– Да никто и не держит… Наоборот, я дам вам провожатых. Здесь все сложнее и страшнее, чем мелкие свары между деревнями. Вам помогут добраться.

– Марко, скажите, так на чьей вы все-таки стороне?

Гость подумал и поднял на Филю красные воспаленные глаза:

– На нашей, девушка. На человеческой. Не убежден, что порчи к нам относятся.

Жена сталкера промолчала.

Если совсем уж честно, ей было плевать, с кем сражаться за свободу Ката – с людьми, мутантами или совсем уж невиданными созданиями богов. Один черт. Но искренне жаль, что мечта о Чистом Граде обернулась очередным обманом. Очередной утратой. Слишком много их за этот уходящий год – и брат, и вот – последняя надежда жить среди нормальных людей. Не внешне – это как раз ерунда. Среди тех, кто не пытается перегрызть тебе горло или хотя бы втянуть в очередную аферу ради неизвестно чьих целей.

Она обвела взглядом комнату. Остатки чужого, немного казенного уюта – отставшие от сырости обои, осыпавшаяся штукатурка, из-под которой торчали кирпичи. Мебель, стащенная из других мест, где она уже никому не понадобится. Несмотря на десятилетия после Черного дня, вещи еще служат.

Они оказались крепче хозяев.

– Когда выходить? – спросила она.

– Трое дружинников уже собираются. Ваше оружие мы вернем, позавтракайте – и в путь. Вы верхом умеете ездить?

– Это когда на лошади? Нет.

– Печально… Но пешком слишком долго. Поедете вдвоем с Костей, там разберетесь. Ремнем пристегнет к себе, в конце концов.

Марко снова вздохнул:

– Если бы вы знали, как я устал разочаровываться. В людях. В оружии. В целых странах. Но мы живы – значит, борьба продолжается.

– А кто они на самом деле, эти порчи?

– Не знаю. Они связаны с Лабораторией, это несомненно. Но кто… Сотрудники. Бывшие подопытные. Новые адепты того, что удалось создать руководству ВСЛБЭ. Хрен их знает. Но те способности, о которых нам… мне стало известно, пугают. Они все – единый организм, Фелиция. Да-да, я не шучу. Не повторяйте мою ошибку, считая их всего лишь населением одного из выживших убежищ. Наше счастье, что их пока мало.

Филя достала Книгу перемен и привычную гадальную монетку, тускло блеснувшую золотом в свете коптящей лампы.

– Вы правда верите в это? – устало поинтересовался Марко.

– Пока что Книга не ошибалась, – сухо ответила она. – Не мешайте.

«Дин»? Кто бы сомневался… Гексаграмма «Жертвенник». Чем достойнее цель, тем больше можно отдать за ее достижение. Заплатить. Пожертвовать…

Она захлопнула книгу, которую и открывала-то по привычке – и сами гексаграммы, и их толкования Филя с детства знала наизусть.

– Я готова. Надеюсь, завтракать придется не чаем с вашим окурком?

Апрель – июнь 2019Воронеж, центральные кварталы



Перевернута последняя страница книги, но сама история не завершена. Она будет продолжаться, пока не станет реальностью, обыденной и пугающей одновременно.

Пока не воплотится в жизнь.

Многие двери приоткрыты, но что за ними – свет или тьма? Кто знает… Выбор не за автором, выбор за героями книг и читателями.

Мир «Эмбриона» перестал быть прежним. Для кого-то все рухнуло двадцать два года назад, в Черный день, а для некоторых реальность сломалась совсем недавно. Выжившие в подземных норах городов не просто пошли за остатками вещей наверх привычными маршрутами сталкеров, а покинули Воронеж. По своей воле. Как им казалось, всерьез и надолго, возможно, навсегда, в поисках уже построенного кем-то рая, немного наивно полагая именно так устроить свою жизнь. Так избежать медленной смерти в убежищах, без будущего и надежды.

Пошли, но столкнулись сразу с несколькими проблемами.

Люди в области почти не пострадали, только электрическая цивилизация кончилась в Черный день, наносной пласт последних двух веков истории, а они – выжили. Построили для себя то, о чем смутно помнили: не рай, не ад, а вариант средневекового уклада с элементами давно потерявших смысл политических идей. Растерянное и на самом деле беспомощное общество, не имеющее ни источника развития, ни ясных целей. Купить, украсть, выиграть бензин и прожить еще несколько месяцев. А дальше – как получится. Всегда можно отнять последнее у соседа, ведь так же проще.

С другой стороны, набирают силу некие новые формы жизни – похожие на людей внешне, но странные по сути. Или вообще нечеловеческие. У них свои цели, свои средства, свои силы. Даже узнать о некоторых из них непросто, а уж заглянуть в их реальные планы…

«Эмбрион. Поединок» не зря называется именно так.

Бой один на один идет сразу на нескольких уровнях. Между потерявшей все Охотницей, одержимой жаждой крови, и ее движущейся мишенью, Катом. Между самим сталкером и его внезапной болезнью – самый тихий бой, когда неведомо даже, кто именно враг. Между бойцами разных человеческих поселений за право получить бензин из тайного хранилища, хотя это сражение им на самом деле не нужно, оно – всего лишь забава для Дюкера, его способ собрать свое непобедимое войско. Между людьми и не-людьми – ведь порчи явно не еще одна банда. Они сложнее и страшнее, чем кажутся сельским жителям, воспринимающим всерьез только оставшееся от предков оружие и придуманных богов, будь то Господь Горящий или позабытые деятели довоенного СССР.

Кто они, порчи? Этот вопрос пока не имеет ответа. Только там впереди, за поворотом, Кату придется узнать его. Если он не побоится, – а он смел. Если решится поставить все на единственный номер колеса Сансары, рулетки нашего мира, случайно ставшей столом вечного казино. Если поверит в очередную гексаграмму Книги перемен.

Не стать бы ей только последней в длинном ряду пророчеств…

И победителей в этих поединках нет. Любая победа в мире выжившего человечества оборачивается поражением на следующем шаге, как бы ни были сильны победители. Поверженный враг – это всего лишь повод появиться новому противнику.

Мрачно? Да. И это частый вопрос к постапокалипсису как жанру, но – на самом деле – это закон природы. Наша жизнь неизбежно кончится смертью, что бы вы о ней ни думали и какие бы планы ни строили. Смерть – вот единственное будущее каждого.

Вопросы для героев книги только «как» и «во имя чего».

Мифы окружают их жизнь, как и нашу. Придуманные города ничем не лучше посещающей многих из нас мечты «эх, да бросить бы все!..». Смешная вера в свои силы тоже миф, но он иногда сбывается. Желания исполняются, однако бойтесь этого: у мироздания своеобразное чувство юмора.

Продолжайте оставаться людьми, но помните: у каждого из нас – свой Поединок.