– А ты меня не разыгрываешь?

– Не разыгрываю. Мне действительно страшно. Дырку в небе над этим жирным шутником и его отравленным пойлом! Я никогда в жизни не боялся темноты, даже в раннем детстве.

– В раннем детстве ее, по-моему, никто не боится, – заметил я, устраиваясь у окна. – Страх приходит позже, когда появляется дура-нянька со сказкой про буку, которая обожает питаться непослушными мальчиками, когда они не хотят ложиться спать.

– Какой кошмар! – искренне ужаснулся Мелифаро. – На твоей родине действительно происходят такие ужасные вещи? Эта бука, которая ест детей, – она же хуже бешеного вурдалака! Слушай, а сюда она не придет?

– Да нет никакой буки, – расхохотался я. – Я же говорю, это выдумка, как и многие другие глупые страшные сказки.

– Что за страшные сказки? – нерешительно спросил Мелифаро.

Бедняга явно разрывался между страстью к новым знаниям и желанием немедленно заткнуть уши, чтобы не услышать ни слова.

Я окончательно развеселился. Судьба подарила мне уникальный шанс до потери сознания напугать великолепного сэра Мелифаро глупой страшной сказкой. Я решил, что буду последним дураком, если упущу столь дивную возможность. Но все-таки сжалился над его бедной одурманенной головушкой и выбрал самую идиотскую из всех известных мне страшных историй.

– Например, есть сказка про Черную Руку, – вкрадчиво начал я.

– Черная Рука? Что, просто рука, без тела? Ужас какой.

К моей неописуемой радости, Мелифаро поспешно вылез из-под одеяла и уселся рядом со мной.

– Ну да. – Я с трудом сдерживал смех. – Это история о маленькой девочке, которая остается ночью одна дома, потому что ее родители ушли в гости. И тут включается радиоприемник, причем совершенно самостоятельно… Ты знаешь, что такое радиоприемник?

– Да, я несколько раз видел его в кино, – деревянным голосом сказал Мелифаро. – Обычно он сам не включается, правильно? Нужно нажать на кнопку.

Он сел еще ближе и прижался к моему табурету, как к самому близкому существу во Вселенной.

– Правильно. Но тут радио включается само и говорит: «Девочка, девочка, Черная Рука уже на твоей улице. Девочка, девочка, Черная Рука зашла в твой дом. Девочка, девочка, Черная Рука поднимается по лестнице…»

Я говорил, подвывая и растягивая слова, в точности как мой двоюродный братец, от которого я впервые услышал историю про Черную Руку. В то время мне едва исполнилось пять лет, и я был совершенно шокирован.

Что касается Мелифаро, он тихо скрипнул зубами и мертвой хваткой вцепился в мое запястье.

– Девочка, девочка, Черная Рука стучит в твою дверь! – зловеще прошептал я.

Мелифаро сдавленно охнул.

И вдруг в нашу дверь тихо постучали. Пришла моя очередь охнуть и подскочить на месте – от неожиданности.

– Макс, это она, – хрипло сказал Мелифаро.

– Кто – «она»?

– Эта твоя Черная Рука. Теперь и до нас добралась, – совершенно серьезно объяснил он.

Стук повторился.

– Не говори ерунду, – вздохнул я. – Ну какая «Черная Рука», сам подумай! Я рассказал тебе самую дурацкую историю из всех, какие когда-либо слышал. Наверное, это хозяин, принес тебе дополнительную подушку или еще что-нибудь.

Я сердито посмотрел на дверь и рявкнул: «Заходите!»

– Не надо! – взвыл Мелифаро.

Но он опоздал. Дверь открылась с противным скрипом, как и положено в страшных сказках. На пороге стояла огромная черная рука. Просто рука, без туловища и, тем более, головы. Зрелище то еще, хоть в обморок падай.

Но вместо этого я прищелкнул пальцами левой руки и выпустил Смертный шар. Сначала сделал, а уже потом сообразил, что поступил правильно. Маленький шарик пронзительно-зеленого света устремился навстречу нашей прекрасной гостье. Но вместо того чтобы уничтожить дурацкое видение, он просочился сквозь чудовищную конечность, ударился о дверь, на миг вырос, стал прозрачным и, наконец, исчез.

Сначала я подумал, что у нас с сэром Мелифаро галлюцинация, да еще и одна на двоих. Рука тем временем медленно, но угрожающе приближалась. И в глубине души я был совершенно уверен, что это не галлюцинация, а самое настоящее чудовище, опасное и неуязвимое – хотел бы я знать почему?

Наконец, меня осенило.

– Я не могу ее убить, потому что это порождение не моего, а твоего страха. Но ты-то можешь. Для тебя это проще простого. Только не нужно бояться. Да ты ее и так не боишься. Ты вообще ни черта не боишься. Ты же у нас самый героический парень в Соединенном Королевстве. И сейчас боишься не ты, а дурацкая настойка в твоем желудке. Но у тебя есть кое-что кроме желудка. Например, светлая голова… И слушай, она же ужасно смешная, эта Черная Рука! Сам посмотри. Только представь себе, что такая штука забрела в кабинет генерала Бубуты.

– К Бубуте? – Мелифаро нервно хихикнул.

Секунду спустя он заржал в голос, отпустил мою многострадальную лапу, вскочил на ноги и сложил руки таким образом, словно был вооружен невидимой рогаткой бабум.

– Бах! – заорал он, сделав изящный жест правой рукой.

Мелифаро так достоверно сымитировал выстрел из рогатки, что я почти увидел траекторию полета крошечного взрывного шарика. Видение послушно растаяло, миг – и его не стало, словно и не было никогда.

– Гениально! – восхитился я. – Вот это я понимаю – настоящая магия.

– Спасибо, чудовище. – Мелифаро рухнул на постель. – Ты такой молодец! Стоило тебе вспомнить генерала Бубуту, и наваждение тут же рассеялось. Ты был абсолютно прав, эксперименты с незнакомыми напитками не способствуют приятному времяпрепровождению. Кстати, если хочешь спать, имей в виду, я уже совершенно здоров. Нянчиться со мной больше не обязательно. Даже нежелательно, поскольку я уже отрубаюсь.

– Зато теперь нужно нянчиться со мной, – усмехнулся я. – После всего, что тут было. В отличие от тебя, я не самый героический парень в Соединенном Королевстве. Мне, чтобы испугаться, настойка на ландаландской траве не требуется.

– Так тебе и надо. Нечего было пугать меня до полусмерти, – проворчал Мелифаро. – Я не раз слышал про Ужас магов, но никогда не думал, что это когда-нибудь случится со мной.

– «Ужас магов»? А что это такое?

– То, чему ты только что был свидетелем. Когда какой-нибудь могущественный бездельник начинает по-настоящему бояться чего-то несуществующего, это несуществующее становится настолько существующим, что дальше некуда. Опаснейшая штука, между прочим. Причем убить эту дрянь может только ее создатель, а пока он боится, это невозможно. Если бы ты не напомнил мне о существовании генерала Бубуты, наши дела были бы сейчас очень плохи. Кстати, я представил себе, что эта самая Черная Рука навестила Бубуту не в кабинете, а в его домашнем сортире.

– И мирно уселась на соседний унитаз, – подхватил я. – Конечно, так гораздо лучше.

И мы оба снова расхохотались.

– Слушай, вот теперь мне действительно стало страшно, – отсмеявшись, признался я.

Мелифаро недоверчиво на меня покосился.

– Хочешь, чтобы я проводил тебя в спальню? Издеваешься небось, чует мое сердце.

– Вообще-то я говорю чистую правду, но провожать меня не надо. Я боюсь не темноты и не Черной Руки, а самого себя. Так что ты мне ничем не поможешь. Хорошей ночи, герой. Завтра я расскажу тебе сказку про гроб на колесиках.

Мелифаро с облегчением рассмеялся. Оказалось, что его смех освещает темную лестницу гораздо лучше, чем фонарь. По крайней мере, ничего зловещего в этой темноте я так и не обнаружил.

Я вошел в комнату, едва не стукнувшись головой о низкую притолоку, уселся на большой мягкий сверток, который считался моей постелью, и уставился в окно на аккуратный ломтик зеленоватой луны.

Мне было здорово не по себе. Этот Ужас магов – как будто специально для меня придуманная западня. Джуффин правильно говорил, я действительно великий мастер рассказывать сказки самому себе. В том числе страшные сказки. И, выходит, любой из моих глупых страхов однажды может материализоваться – что я тогда стану делать, интересно? Мне-то даже воспоминания о генерале Бубуте вряд ли помогут. Все-таки, в отличие от Мелифаро, я совсем не герой.

– Ложись-ка спать, дорогуша, – сказал я вслух. – Тебе же хочется.

Если уж даешь себе совет, надо ему следовать. Поэтому я развернул стопку меховых одеял, улегся на самое толстое и укрылся всеми остальными.

Больше всего мне хотелось послать зов Джуффину и обсудить с ним явление Черной Руки, а потом потребовать клятвенных заверений, что уж кому-кому, а мне никогда не хватит могущества оживить собственные страхи. Но я не решался беспокоить Джуффина. Вдруг он еще сидит в засаде, и я отвлеку его в самый неподходящий момент. Кроме того, я, прямо скажем, сомневался, что шеф станет меня успокаивать. Скорее уж заметит, что никак не может понять, почему со мной до сих пор не случилось ничего в таком роде.

Я закрыл глаза и вдруг вспомнил, что у меня есть еще один знакомый, с которым можно обсудить Ужас магов и вообще все, что угодно. Сэр Лойсо Пондохва готов встретиться со мной в любой момент, стоит мне только захотеть.

А я уже довольно долго не решался увидеть сон о том, как я навещаю Лойсо. Говорил себе, что надо «отдохнуть от чудес», а на самом деле… На самом деле мне было страшно. Не настолько, чтобы судорожно цепляться за первую попавшуюся дружескую руку. Но вполне достаточно, чтобы каждый день твердить: «Только не сегодня».

«Завтра, завтра, не сегодня – так лентяи говорят», – где я слышал этот дурацкий стишок?.. В любом случае, так говорят не только лентяи, но и перепуганные маленькие мальчики, когда им панически не хочется лезть на страшный темный чердак. Залезть на который тем не менее совершенно необходимо.

– Я хочу повидаться с Лойсо, – решительно сказал я вслух.

Лойсо говорил, что этого вполне достаточно. Вот и славно. Свидание назначено, отменить его невозможно. Мне тут же стало гораздо легче. Отступать уже некуда, сомневаться и беспокоиться – бессмысленно. Оставалось только одно – жить дальше, что бы ни случилось.



Ничего из ряда вон выходящего, собственно, не стряслось. Я просто заснул. И мне приснился пологий холм, густо заросший бледными жесткими стеблями выгоревшей травы. Место, где всегда назначал мне свидания сэр Лойсо Пондохва, бывший Великий Магистр Ордена Водяной Вороны.

На этот раз я сразу вспомнил, что нужно подняться на вершину, и побрел вверх по едва заметной тропинке. Скорее всего, ее протоптал я сам во время своих предыдущих визитов – это местечко не относилось к числу модных курортов. Кроме нас с Лойсо здесь не было никого, кто мог бы претендовать на почетное звание живого существа.

Наконец, я вскарабкался на вершину холма, потный и запыхавшийся. А ведь считается, что люди ложатся спать, чтобы отдохнуть.

К моему удивлению, на холме никого не было. Желтый прозрачный камень, где во время наших предыдущих встреч сидел Лойсо, на этот раз пустовал. Я растерянно огляделся. Мне стало обидно – надо же, я так долго собирался с духом, чтобы навестить Лойсо, а его, похоже, просто-напросто нет дома.

– Да есть я, есть, – насмешливо сказал он из-за моей спины. – Неужели ты думал, что в довершение всех прочих бед, я еще и приклеен к этому грешному камню?

Я обернулся. Лойсо был здесь. Он только что поднялся по противоположной стороне холма, но его дыхание оставалось ровным, как у спящего младенца. Похоже, особенности местного климата были сэру Лойсо до лампочки. Его лицо, все еще пугающе похожее на мое собственное, оставалось бледным, а лоб – совершенно сухим. Даже горячий ветер, пригибающий к земле сухую траву, не растрепал его волосы. Белоснежный костюм Лойсо выглядел столь безукоризненно, словно в его полном распоряжении были все автоматические прачечные Вселенной.

– Разумеется, я не думал, что вы приклеены, – с достоинством ответил я. – Встали же вы как-то в прошлый раз. Причем только для того, чтобы дать мне под зад коленкой.

– Ничего подобного. «Под зад коленкой» – фу! Даже в детстве не занимался подобными глупостями. Я действительно толкнул тебя – рукой, а не коленкой, в бок, а не под зад – чтобы ты поскорее вернулся домой. К тому моменту ты уже окончательно испекся, оставалось только сбрызнуть тебя лимонным соком, и можно подавать на стол. А ты, оказывается, злопамятный! Ты поэтому так долго не появлялся?

– Да нет, что вы. Про пинок я только что вспомнил. А я-то думал, вы не можете ошибаться!

– Если бы я не мог ошибаться, я бы сейчас здесь не сидел, – усмехнулся Лойсо, устраиваясь на своем любимом камне. – А почему ты не приходил, в таком случае? Жара надоела?

– И это тоже, – вздохнул я. – Знаете, я сказал себе, что хочу отдохнуть от чудес. А на самом деле просто боялся. Глупо, да?

– Ничего глупого. Страх – нормальное человеческое чувство. Возможно, самое нормальное и самое человеческое. Могу тебя понять.

– Я вернулся сюда, когда понял, что больше не могу позволять себе роскошь чего-то бояться. Нынче мой друг случайно принял на грудь порцию настойки на траве коссу и устроил мне показательный сеанс Ужаса магов.

– Я знаю, о чем ты говоришь, – кивнул Лойсо. – Когда-то эта штука чуть не погубила меня самого. До сих пор поражаюсь, сколько раз мне удавалось выбраться из ловушек, порожденных моими собственными глупыми страхами.

– Получается, вам тоже знакомы глупые страхи, которые приходят неизвестно откуда?

– Представь себе, еще как знакомы. И даже доподлинно известно, откуда они приходят. Сейчас-то я уже почти забыл это малоприятное чувство, а поначалу мне было страшно. И еще как страшно! Все время, без перерыва на обед. Я долго балансировал на краю. С одной стороны были все чудеса Вселенной, а с другой… С другой стороны был я сам и все, что я старался любить, – тогда мне казалось, что это поможет заполнить пугающую пустоту в моем сердце. А на границе между тем и другим была полоса страха. Там-то я и болтался. Слишком долго, как я сейчас понимаю. Я мучительно искал выход. Любую дорогу, лишь бы она увела меня из этой ужасной пограничной зоны. Мне пришлось научиться ненавидеть – себя самого и все, что меня окружало, потому что ненависть оказалась сильнее страха. Вот тебе и разгадка, откуда взялся «великий злодей» Лойсо Пондохва. Самые злые колдуны как раз и получаются из самых перепуганных мальчиков. Тебе знакомо то, о чем я говорю, Макс?

Я неопределенно пожал плечами.

– Ну да, тебе-то живется полегче, что бы ты сам ни думал по этому поводу. И что касается Ужаса магов, вряд ли тебе грозит что-то подобное. Ты же совершенно не способен сосредоточиться на чем бы то ни было, в том числе и на собственных страхах. По большому счету, это твое худшее качество, но в данной ситуации оно только на пользу. Впрочем, тебе все идет на пользу, ты везучий. Если разобраться, это я должен удивляться, что тебе знакомо чувство страха, а не наоборот.

– Почему?

– Хотя бы потому, что тебя неустанно опекает целая куча народу. Неугомонные старые умники, которые не в силах устоять перед твоей обаятельной удачливостью и готовы прикрыть тебя грудью, когда крепчает ветер с Темной Стороны. На мой взгляд, они даже слишком стараются. А я с самого начала был один на один с неизвестным, как ребенок, потерявшийся на кладбище, о котором слышал множество страшных старинных легенд. Сколько себя помню, я всегда был один, так уж сложилось. Сейчас-то я понимаю, что одиночество мне подходит куда больше, чем самая лучшая компания, но я не всегда был такой мудрый, можешь мне поверить.

– Могу, – согласился я. – Мне теперь даже стыдно стало. Пришел к вам, бормочу о каких-то страхах… А страхи-то так себе, самые завалящие. И чего я, спрашивается, ною?

– Да ничего, ной на здоровье, это даже забавно. И кстати, ты совершенно напрасно боялся сюда приходить. Ты же не боишься находиться в обществе Кеттарийца?

– Скорее уж наоборот, – невольно улыбнулся я. – Сэр Джуффин Халли – самое сильнодействующее лекарство от страха. По крайней мере, для меня.

– Ну вот. А опыт показывает, что из нас двоих он гораздо опаснее. Я же, к примеру, не посылаю тебя на Темную Сторону. И вообще никуда. Просто рассказываю тебе сказки, которые ты любишь слушать, вот и все.

– Ваша правда, – вздохнул я. – Наверное, дело в том, что раньше мне никогда не приходилось просыпаться с исцарапанной рожей. Сны с вашим участием получаются не в меру реалистичными, и это меня пугает.

– Сны, в которых ты познакомился с Джуффином, были того же свойства, – пожал плечами Лойсо. – Просто вышло так, что тогда тебе ни разу не довелось исцарапаться. О твоих путешествиях через Хумгат я уже вообще молчу. Не станешь же ты утверждать, что это были просто интересные сны? Извини, Макс, но сейчас ты похож на пожилую леди, которая пытается убедить своего пятого по счету супруга, что именно он лишил ее невинности.

Я рассмеялся и тут же понял, что это удовольствие – не из тех, которые я могу себе позволить в данных обстоятельствах. Перед глазами тут же замелькали тошнотворные цветные круги. Проклятая жара совсем меня доконала.

– Все, сварился, – вздохнул Лойсо. – Тебе пора домой, Макс. Что станет с моей репутацией, если мне еще и знахарствовать придется?

– И я опять не успел спросить, почему у вашего грозного Ордена было такое дурацкое название, – пробормотал я, обхватив руками внезапно потяжелевшую голову.

– Ну хоть кто-то наконец понял, что оно было именно дурацкое, – неожиданно рассмеялся Лойсо. – Это долгая история, Макс. Как-нибудь непременно расскажу. А у тебя будет дополнительный повод меня навестить. Здесь, конечно, невыносимая жара, но кроме нее тебе нечего бояться. Возможно, для тебя это вообще самое безопасное место во Вселенной.

– Почему? – удивился я, делая первый шаг вниз по выжженному склону холма.

– Потому что в моих интересах охранять тебя от всех возможных неприятностей. Я по-прежнему не сомневаюсь, что рано или поздно ты захочешь сделать меня свободным.

– Вы бы, что ли, завели тут кондиционер, если мое живое тело нравится вам больше, чем пережаренный кусок мяса, – буркнул я, с трудом делая следующий шаг.

Мне было очень худо, но я изо всех сил старался сохранять равновесие, спускаться медленно и осторожно. Мои предыдущие визиты сюда всегда заканчивались одинаково – я падал и катился вниз, судорожно цепляясь за колючие стебли травы, а потом просыпался в собственной постели, грязный и исцарапанный. На этот раз мне чертовски хотелось нарушить традицию.

Я спускался целую вечность. Каждый шаг давался мне с невероятным трудом, в глазах окончательно потемнело – и тут я с изумлением обнаружил, что вокруг по-настоящему темно, а я все еще продолжаю спускаться, только не по склону холма, а по скрипучей деревянной лестнице. Я уже успел благополучно добраться до второго этажа, где дрых победитель Черной Руки, грозный сэр Мелифаро. Пришлось подниматься обратно.

«Ну и шуточки у вас, сэр Лойсо! – сердито подумал я. – В следующий раз я наверняка обнаружу себя бредущим по карнизу, с вас станется!»



Вернувшись к себе, я снял мокрую от пота одежду, рухнул на постель и исчез отовсюду, поскольку устал неописуемо.

Я спал не только крепко, но и очень долго. Когда наконец проснулся, полдень уже миновал. Мне было хорошо и спокойно, словно я всю жизнь прожил в этом лесном домике, и мое сегодняшнее пробуждение ничем не отличалось от тысяч таких же. Я быстро оделся, немного повздыхал, вспомнив о расстоянии, пролегающем между мной и туалетом, и отправился в поход.

Дело кончилось тем, что у меня хватило мужества умыться холодной водой. Я здорово подозревал, что существует некий хитроумный фокус, сороковая или даже сто сороковая ступень Черной магии, с помощью которого вода в корыте могла бы стать горячей. Но лично мне такие чудеса были недоступны, по крайней мере, пока.

Мелифаро я обнаружил в обеденном зале. Он сидел за стойкой и внимал речам рыжего трактирщика. Уж не знаю, о чем ему рассказывал этот симпатичный толстяк, но у Мелифаро было лицо человека, которому наконец-то удалось услышать продолжение своей любимой детской книжки.

– Все-таки ты – величайший засоня всех Миров, – одобрительно сказал он, оборачиваясь ко мне.

– Есть такое дело, – миролюбиво согласился я. – Чего мне теперь хочется, так это стать еще и величайшим обжорой.

– Приготовить вам все пять моих блюд? – с готовностью спросил трактирщик. – Или вы предпочитаете какое-то одно из них?

– Лучше просто приготовьте мне камру, – вздохнул я. – А у вас есть какие-нибудь печенья или пироги?

– Бембони постоянно что-то печет, но гости никогда этим не интересуются. Я принесу, – пообещал толстяк.

Он поспешно исчез за дверью и вскоре вернулся с кувшином камры и огромным блюдом, на котором лежала горка каких-то уродливых серых коржиков. Я брезгливо поморщился, но все-таки осторожно попробовал один из них.

Оказалось, что морщился я совершенно напрасно. У серого коржика были неплохие шансы выиграть какой-нибудь кулинарный конкурс – даже сейчас, когда столичным поварам разрешили колдовать и они пустились во все тяжкие.

Мелифаро взирал на меня с сочувствием. Думаю, пожирая эту убогую снедь, я был похож на несчастного, голодного сиротинушку из какой-нибудь жалостливой сказки.

– Ты попробуй, – с набитым ртом посоветовал я. – И поторопись, скоро ничего не останется.

Мое мычание оказалось отличной рекламой. Мелифаро рискнул попробовать серый коржик и расцвел от удовольствия.

– Ничего, если я пойду? – нерешительно спросил хозяин. – В это время мы обедаем, а у нас принято, чтобы за стол садились все вместе.

– Иди, Кекула, – кивнул Мелифаро. – Семейный обед – это святое.

Как только трактирщик вышел, мой коллега подпрыгнул на табурете и победоносно уставился на меня.

– Я тут такого наслушался, ты не поверишь!

– Поверю, – пообещал я. – В последнее время я вообще всему верю, так проще и приятнее. И чего же ты наслушался?

– Эти люди уверены, что их лес – это весь Мир! – выпалил Мелифаро.

– Как это?

– А вот так. Есть лес. А в центре леса есть их дом. Вот и все.

– Хочешь сказать, они не подозревают о существовании Ехо?

– Какое там Ехо! Они не подозревают даже о существовании Соединенного Королевства. И вообще чего бы то ни было. Более того, они думают, что их дом – единственное строение во Вселенной, а все остальные люди просто живут в лесу – в том числе и мы с тобой. Знаешь, с чего начался наш разговор? Этот толстяк спросил у меня, как это нам, лесным жителям, удается спать в лесу и оставаться такими чистыми. Сказал, что он сам несколько раз попробовал ночевать в лесу и всякий раз возвращался домой грязный, как болотная кочка. Представляешь?

– И что ты ему ответил?

– Я растерялся и на всякий случай сказал, что мы вьем гнезда на деревьях. Кекула был счастлив – одной тайной меньше.

Я рассмеялся, представив себе огромное гнездо, из которого свешиваются ярко-желтые сапожищи сэра Мелифаро. А потом спросил:

– Ну хорошо, эти ребята считают, что кроме их дома и леса нет ничего. А откуда они берут продукты и все остальное?

– Почти все они делают сами. У них же огромное хозяйство. А еще несколько раз в год сюда приезжает один парень с полной телегой продуктов. Думаю, какой-нибудь фермер из окрестностей Чинфаро. Забирает все деньги, которые им удается собрать, оставляет товар и уезжает. Наш трактирщик, совершенно уверен, что телега с продуктами просто приезжает из леса, а потом возвращается в лес.

– Ладно, допустим. А приезжие вроде нас? Они же что-то рассказывают об окружающем мире. Или нет?

– Рассказывают, наверное. Но многие люди устроены таким образом – слышат лишь то, что заранее готовы услышать. А все остальное пропускают мимо ушей. Помнишь нашего изамонского приятеля Рулена Багдасыса, который почти всегда был глухим – кроме тех редких случаев, когда ему позарез требовалось получить какую-то важную информацию? Таких, как он, большинство, просто у Багдасыса совсем уж запущенный случай. К тому же нечаянно разбогатевшие лесные оборотни навещают этот трактир гораздо чаще, чем городские бездельники вроде нас с тобой.

– Ну и дела, – вздохнул я. – Но как такое могло случиться? Откуда они вообще взялись, эти двое?

– Их не двое, а гораздо больше. Наш друг Кекула, потом эта симпатичная Бембони – кстати, она его сестра, а не жена. Они старшие в семье. Кроме них, есть еще три брата и две сестрички. Они живут в соседнем строении и ведут общее хозяйство: мастерят посуду, возятся с огородом, ходят в лес за ягодами и так далее. Все они родились в этом доме. Покойные родители сказали им, что, кроме дома и леса, ничего нет – не знаю уж почему. То ли сами в это верили, то ли у них были какие-то причины обидеться на остальной Мир, да так, что ребята начали упорно отрицать его существование. Одним словом, я не знаю. И никто не знает, а самих стариков уже давно нет на свете, так что расспросить их не удастся. Разве что ты распотрошишь уютные могилки и поговоришь по душам с этими несвежими покойничками.

– Ага, сейчас все брошу и побегу, – огрызнулся я. Потом покачал головой. – Ну и история!

– История как история, самая обычная, – печально сказал Мелифаро. – Большинство людей всю жизнь находятся в плену подобных иллюзий. Просто их заблуждения не кажутся столь смешными. Наши приятели-трактирщики думают, что весь Мир – это лес; какой-нибудь малограмотный уриуландский фермер думает, что Мир – это Соединенное Королевство и еще дюжина каких-то маленьких государств по соседству; образованные люди думают, что Мир – это очень много воды, а в воде плавают островки суши, по которым деловито бегают маленькие серьезные человечки… Кстати, всего лет двадцать назад я сам был совершенно уверен, что так оно и есть. А теперь мы с тобой думаем, что Мир – это Мир, и еще Темная Сторона, и еще другие миры, и таинственный Коридор между ними… Но даже у нас с тобой нет гарантий, что мы намного умнее этих смешных лесных ребят. Просто нам довелось получить чуть-чуть больше информации – наверняка не всю! Вполне может статься, что мы с ними – товарищи по несчастью.

– Твоя правда, – удивленно согласился я.

– Конечно.

Мелифаро цапнул с опустевшего блюда последний коржик, с видом победителя помахал им в воздухе и отправил в рот. Печальный мудрец куда-то исчез, вместо него на табурете вертелось хорошо знакомое мне стихийное бедствие. Оно к лучшему, мне еще предстояло провести в его обществе как минимум сутки, а я совершенно неспособен сохранять умное выражение лица дольше нескольких минут кряду.



Сэр Кофа появился только вечером следующего дня, важный, загадочный и ужасно довольный – почти как в старые добрые времена.

– Глядя на вас, можно подумать, что вам удалось соблазнить всех фермерш в этой части Ландаланда, – прыснул Мелифаро. – Оно и понятно, вы стали таким красавчиком, стоило только удрать из Ехо! Может быть, вам стоит и дома пользоваться этим обликом? Видела бы вас сейчас леди Кекки!

– Кекки – умная девочка, ей абсолютно все равно, как я выгляжу, – усмехнулся Кофа. – Если бы ей было необходимо время от времени видеть в своей спальне нечто красивое, она могла бы просто повесить там зеркало. Поехали, мальчики. Мы и так задержались.

– «Мы», видите ли, задержались! – возмутился Мелифаро. – И куда мы теперь попремся на ночь глядя?

– А чем тебе ночь не угодила? – удивился Кофа. – Какая разница?

– Между прочим, по ночам я, как правило, сплю, – проворчал Мелифаро.

– Да? Дурацкая привычка. Впрочем, спи себе на здоровье, только в амобилере. Это элементарно.

– Действительно, поехали. – Я поддержал Кофу. – Чем скорее, тем лучше. Далеко еще?

– Не очень. Если бы амобилером управлял нормальный возница, мы были бы во владениях Гленке Тавала завтра ночью. А ты доедешь гораздо быстрее, даже по этой паршивой дороге. Кстати, надо отдать вам должное, вы придумали довольно удачную замену колесам.

– А вы провели полевые испытания, – улыбнулся я.

– Вот именно, – согласился он. – Можно сказать, только этим и занимался.

Мы попрощались с чудаковатыми обитателями «Середины леса». Рыжий хозяин нам здорово сочувствовал – он был уверен, что нам предстоит вернуться в неуютные гнезда на верхушках деревьев. Думаю, этот смешной парень считал, что у нас просто нет денег, чтобы и дальше пользоваться его гостеприимством. Я чувствовал, что он разрывается между альтруистическим желанием предложить нам остаться еще на пару дней и здоровым прагматизмом, требующим брать плату за кров и стол.

Победил прагматизм. Кекула сентиментально пообещал, что в следующий раз пустит нас поспать на кровати даже за одну «маленькую деньгу» – уж больно мы ему понравились! Я так растрогался, что потихоньку оставил в «Середине леса» еще несколько корон. Одну на крыльце, одну на пороге уборной, еще одну – у ворот. Мне было приятно думать, что эти забавные ребята будут время от времени находить мои монетки и бурно радоваться такому везению.

Сэр Кофа заинтересованно наблюдал за моими манипуляциями.

– Ворожишь ты, что ли? – наконец спросил он.

– Да нет, просто глупости делаю.

– Тогда ладно. – Он тут же потерял интерес к моим странным занятиям и требовательно спросил: – Мы когда-нибудь отсюда уедем, Макс?

– Когда-нибудь уедем, – пообещал я, усаживаясь за рычаг амобилера.

На сей раз Мелифаро занял заднее сиденье, объявив, что ему надо выспаться.

– Надо, так надо. – Кофу даже уговаривать не пришлось.

Он уселся рядом со мной и водрузил на колени свою «полевую кухню». К счастью, обошлось без шарманки. Видимо, сегодня Кофины нервы не нуждались в успокоении, а мыслительный процесс – в стимуляции.



С тех пор, как мой амобилер превратился в злую пародию на вездеход, езда по лесу стала вполне приятным занятием. Я, конечно, не мог позволить себе роскошь развить настоящую скорость, тем не менее наши темпы можно было назвать вполне приличными. Мелифаро сладко сопел на заднем сиденье. Сыну великого путешественника не пристало обращать внимание на такие пустяки, как отсутствие кровати, подушки и одеяла.

– Если хочешь, можешь тоже подремать, – великодушно предложил Кофа. – Я вполне способен еще несколько часов посидеть за рычагом.

– Спасибо, но все равно ничего не получится. Во-первых, я пока не хочу спать. А если бы даже и хотел… Я же консерватор, Кофа! Мне подавай настоящую постель. Впрочем, я не уверен, что сейчас мне удалось бы заснуть даже в настоящей постели.

– Почему? Нервничаешь, да? Совершенно напрасно. Ничего особенного тебе не предстоит. Ну, погуляешь по этой вашей Темной Стороне, выпустишь несколько Смертных шаров – было бы из-за чего с ума сходить! Это просто одна из твоих многочисленных глупых привычек – нервничать накануне любого события, которое кажется тебе чем-то из ряда вон выходящим.

– Может быть, – кивнул я. – Предположим, предстоящее приключение действительно не выходит вон ни из какого ряда. Ладно, не выходит, так не выходит. Но это же довольно опасное занятие – сражаться с Одинокими Тенями и их сюзереном, разве не так?

– Опасное. Ну и что? – пожал плечами Кофа. – Каждому из нас ежедневно угрожает множество опасностей. Одна твоя бешеная езда на амобилере по ночному лесу чего стоит, но я же не падаю в обморок.

Я невольно улыбнулся.

– Уму-разуму вы меня, считайте, научили. А теперь поделитесь ужином. Ни за что не поверю, что вы взаправду способны превратиться в примитивного жадину. Не ваш стиль.

– А я не жадный, я вредный, – спокойно объяснил Кофа, протягивая мне маленький кусочек какого-то ароматного месива. – Не дави на меня, Макс. Ты представить себе не можешь, как я устаю быть благодушным толстяком, с которым ты был знаком все это время.

– Но на самом-то деле вы всегда один и тот же, да? Мелифаро мне рассказал, что давным-давно ваш отец наложил какое-то заклятие, которое превратило вас в этакого симпатичного, добродушного, респектабельного джентльмена. Но вы же не изменились, верно? В свое время леди Сотофа Ханемер напоила меня «Дивной половиной» – перед поездкой в Кеттари, когда вы превратили меня в симпатичную барышню, но так и не смогли обучить хорошим манерам. Вы знаете это зелье?

– Разумеется. А почему ты о нем вспомнил?

– Она тогда сказала, что человек, выпивший «Дивную половину», остается самим собой, но окружающим кажется таким, каким хочет казаться. С вами произошло что-то в таком роде, верно?

– Похоже, но не совсем, – неожиданно улыбнулся Кофа. – Я кажусь таким, каким хотел меня видеть Хумха, это не мой выбор. Но по большому счету, ты почти прав. Даже такой хороший колдун, как мой отец, не смог бы взять и полностью изменить человека. Разумеется, я всегда один и тот же, но…

Кофа немного помолчал, словно бы прикидывая, заслуживаю ли я доверия. Наконец, решил этот вопрос в мою пользу.

– На самом-то деле я не похож ни на одного из этих типов. Ни на худого, ни на толстого. Но мне вечно приходится находиться в шкуре одного из них. Славно, что есть такой простой способ время от времени менять одну наскучившую личность на другую – уехать из столицы, вернуться в столицу. По большому счету, Хумха оказал мне хорошую услугу, хотя это вряд ли входило в его планы.

– А вы с ним не очень-то дружили, да? – спросил я, без особого удовольствия вспоминая собственного отца.

Думаю, он тоже с радостью заколдовал бы меня, если бы мог. Впрочем, процесс воспитания сам по себе похож на недоброе колдовство – день за днем тебя стараются превратить в того, кем тебе совершенно не хочется быть. В подавляющем большинстве случаев воспитатели, к сожалению, добиваются успеха.

– Не очень дружили – это еще слабо сказано, – ухмыльнулся Кофа. – Впрочем, Магистры с Хумхой. На мой вкус, о нем лучше не говорить вообще, а уж ночью, в лесу… Хочешь еще кусочек?

– Спрашиваете, – благодарно улыбнулся я, принимая из его рук ломтик отлично приготовленного мяса. – Но если вам очень противно быть добрым, я могу потерпеть до тех пор, пока мы не вернемся в Ехо.

– Хочешь узнать страшную тайну? Мне абсолютно все равно, каким быть – добрым или злым, – признался Кофа. – Ты сам мог бы сказать: «по фигу».

От неожиданности я чуть не подавился его угощением.



Под утро я начал было клевать носом, но оказалось, что свой единственный и неповторимый шанс прогнать Мелифаро с заднего сиденья я уже упустил.

– Мы почти приехали, – объявил Кофа. – Давай найдем хорошее местечко для нашего амобилера. И для меня заодно.

– Для вас?

– Ну да. Пока ты будешь шляться по Темной Стороне, мне придется сидеть в лесу. Выйдет довольно глупо, если я попрусь в дом Гленке прямо сейчас, пока его охраняют Одинокие Тени.

– А как вы узнаете, что уже можно идти?

– Элементарно. Мелифаро мне скажет.

– Что я вам скажу? – сонно осведомился Мелифаро.

Он только что проснулся и теперь сердито крутил головой, пытаясь расшвырять в стороны остатки сновидений.

– Что надо, то и скажешь. Макс, тебе не кажется, что вон те заросли – именно то, что требуется?

– Вам виднее. Вам же там сидеть, – согласился я, сворачивая к группе деревьев, увитых тонкими стеблями какого-то ползучего растения.

За деревьями начинались высокие, густые заросли пахучего вечнозеленого кустарника. Мне показалось, что амобилеру там будет вполне уютно. Оставалось надеяться, что Кофе – тоже.

Честно говоря, мне было совсем паршиво. Я чувствовал себя маленьким, несчастным, усталым и каким-то отупевшим. До меня как-то не доходило, что через несколько минут именно мне, а не кому-нибудь другому придется отправиться на Темную Сторону. И, между прочим, в полном одиночестве, потому что этот счастливчик Кофа останется наслаждаться новым рассветом, а Мелифаро предстоит охранять некую непостижимую границу – у меня все еще не хватало воображения, чтобы представить себе, что именно он должен там караулить.

Конечно, теоретически я понимал, что именно так все и будет, но мое знание оставалось сугубо академическим. Его как раз хватало, чтобы испортить настроение, но было недостаточно, чтобы начинать действовать. Я подумал, что сейчас мне не помешало бы воспользоваться дырявой чашкой Лонли-Локли – выпить из нее какую-нибудь дрянь, почувствовать себя легким и всемогущим. Но волшебная чашка осталась в Ехо, вместе с самим Шурфом. По всему выходило, что на сей раз мне придется довольствоваться собственными скромными возможностями. Это не поднимало мне настроение, и без того неважное.

– Макс, ты чего? – изумленно спросил Мелифаро. – Во что ты успел превратиться, чудовище? На тебя невозможно смотреть без слез.

– Если на меня невозможно смотреть без слез, значит, я превратился в лук, – мрачно сказал я. – Логично?

– Логично, – неожиданно рассмеялся Кофа. – Оставь человека в покое, сэр Мелифаро. Пусть себе носится со своим дурным настроением, если ему больше нечем заняться.

– Извините, – виновато улыбнулся я. – Свинство с моей стороны, конечно, но я ужасно боюсь. Нет, еще хуже – мне только кажется, что я должен испугаться, но у меня даже это не получается.

– А тебе очень хочется? – ехидно поинтересовался Мелифаро.

– Да нет, совсем не хочется, – растерянно признался я.

– Ну вот видишь, как все удачно складывается. Ты не хочешь бояться – и не боишься. И с какой стати ты надулся в таком случае?

Мне оставалось только криво ухмыльнуться и заняться изучением траектории полета здоровенного камня, внезапно свалившегося с моего сердца. Не знаю уж, почему он свалился, но это было очень мило с его стороны.

– Макс, ты не мучайся, а просто иди туда. Чем скорее, тем лучше, – посоветовал Кофа. – Ничего не изменится от того, что ты будешь топтаться в кустах еще дюжину дней. Только растеряешь жалкие остатки своего драгоценного могущества.

– Все верно, – кивнул я. – Мелифаро, будь другом, проводи меня до трамвайной остановки. Я, между прочим, дороги не знаю.

– Впервые слышу, чтобы грань между Миром и его Темной Стороной называли «трамвайной остановкой». Вероятно, я видел слишком мало кинофильмов, чтобы оценить эту шутку. Ладно уж, давай руку. И закрой глаза. Уже слишком светло, и ты будешь отвлекаться, я тебя знаю.

– Буду, – согласился я, закрывая глаза. – Кофа, если я все-таки не вернусь с Темной Стороны, возьмите к себе мою собаку, ладно? Мне кажется, Друппи вас любит.

– Ты бы еще завещание написал. Самому же стыдно потом будет.

– Не будет! – рассмеялся я.

Мелифаро настойчиво потянул меня куда-то вперед. Я сделал несколько неуверенных шагов, а потом понял, что ходить с закрытыми глазами – одно удовольствие. Если, конечно, доверяешь поводырю.

– Только не открывай глаза, – попросил он. – А то придется начинать все сначала. Это довольно утомительно. Особенно с таким прицепом, как ты.

– От прицепа слышу! – огрызнулся я.

Мне уже было так легко и спокойно, словно я только что опустошил целую дюжину чудесных дырявых чашек Лонли-Локли. Веселая сила переполнила меня – стоило только сделать первый шаг навстречу неизбежному.



Мы шли так долго, что я успел привыкнуть к блужданиям в добровольной темноте. Я даже успел перестать удивляться тому, что привык, а на это действительно требуется много времени.

– Все. – Мелифаро отпустил мою руку. – Можешь оглядеться.

Я послушно открыл глаза. Вокруг было так темно, что совет оглядеться казался издевательством. Я поднес руку к лицу и с удивлением обнаружил, что она мерцает тусклым зеленоватым светом. Уставился на вторую, но она оставалась обычной человеческой конечностью – никакой иллюминации.

– Это все пустяки. Переменчивые игры этого смешного места, – сказал Мелифаро. – Я остаюсь здесь, Макс. Ты можешь идти в любую сторону, это не имеет значения. Все равно отсюда ты попадешь только на Темную Сторону, и никуда больше. Если захочешь со мной связаться, просто назови меня по имени и говори со мной вслух. Орать не обязательно, я и так услышу. И не слишком переживай за свою шкуру, в случае чего я тебя оттуда вытащу, ты и пискнуть не успеешь.

– Приятно слышать. Чего я не люблю, так это пищать, – усмехнулся я. – Ладно, если так, я пошел. Или нужен еще какой-то дикарский ритуал?

– Вот-вот. Без ритуала никак.

– Просто честно признайся, что обожаешь обниматься, а тут такой повод.

– Ну да, особенно со всякими небритыми типами, от которых за милю разит каким-то потусторонним табаком! – фыркнул Мелифаро.

Все еще смеясь, он опустил мне на плечи тяжелые, теплые руки. Позади уже стоял двойник Мелифаро, я затылком чувствовал его горячее дыхание.

– Я запомню тебя, – бесстрастно сказали два одинаковых голоса.

– Надеюсь, – отозвался я. – У меня было много знакомых, которые тоже считали, что такое не забывается. Счастливо оставаться, ребята. И не вздумайте рассказывать друг другу страшные сказки.

Я сделал несколько неуверенных шагов в темноту и оглянулся. Два одинаковых четких профиля тускло мерцали в темноте. Мне даже показалось, что они оба насмешливо улыбаются. Впрочем, вполне может статься, что я просто все еще находился во власти воспоминаний о веселом сэре Мелифаро, которого здесь больше не было.



Я пошел дальше, поскольку оставаться было бессмысленно, да и невозможно, граница между Миром и его Темной Стороной – не то место, где можно топтаться сколько влезет. Ноги сами несли меня вперед, потом мне захотелось свернуть налево. Я так и сделал.

За поворотом все еще было темно, но это была знакомая, понятная и проницаемая темнота обитаемого места.

– Хватит, – решительно сказал я вслух. – Я, конечно, редкостный дурак, и сказки у меня дурацкие, а уж моя сказка о темноте на Темной Стороне – просто вершина идиотизма, но мне чертовски надоело блуждать в потемках. Давайте включим свет.

Все оказалось так просто – проще и быть не может. Мир вокруг меня вспыхнул такими изумительными переливами света, что голова кругом шла.

Я огляделся. Место, где я находился, было очень странным вариантом леса – неподвижным, сияющим, что-то смутно бормочущим. Был здесь и ветер, но он не шевелил ни пестрые ветви деревьев, ни полы моего дорожного лоохи, внезапно окрасившиеся в изумрудный цвет, столь яркий и насыщенный, что бедняга Мелифаро удавился бы от зависти. Здешний ветер легче было увидеть, чем почувствовать, его серебристые потоки медленно надвигались на меня, а потом ускользали в сторону, так и не прикоснувшись к моему лицу.

– Здесь великолепно! – восхищенно сказал я.

Нелепая, в сущности, привычка – говорить вслух в одиночестве. Но сейчас я был уверен, что и ветру, и деревьям приятно слышать мою похвалу.

Я медленно шел вперед. Не то чтобы я действительно знал, куда мне нужно попасть. Не было ни чудесных озарений, ни откровений свыше, мистическое знание не потрудилось снизойти на меня, глас небес не осчастливил мой внутренний слух даже жалким прогнозом погоды. Как был я дураком, так им и остался. Зато случилось, наконец, такое особенное, легкое настроение, что я даже не потрудился задуматься о том, куда именно следует идти.

Я больше не испытывал страха. Скульптор не боится глины, каменщик не шарахается от чана с раствором, живописец не орет дурным голосом при виде грязной палитры. Какая-то часть меня отлично знала, что здесь, на Темной Стороне, нет ничего, с чем я не смог бы справиться. И сейчас, хвала Магистрам, парадом командовала именно эта мудрая и безмятежная часть меня, а прочие составляющие личности смирно сидели в темном углу сознания и ждали своего часа.

С каждым шагом меня оставалось все меньше. Ну, формально-то я все еще наличествовал: руки, ноги, голова и прочие достопримечательности тела, – но меня постепенно покидала уверенность, что я знаком с существом, молча бредущим куда-то среди сияющих деревьев и все глубже увязающим в топком лиловом свете собственных следов.

«Прямо, прямо, прямо, там большая яма, в яме той сидит Борис, повелитель дохлых крыс…» – В голове крутился дурацкий детский стишок, и я никак не мог от него избавиться. Хорошо, хоть вслух не стал его бормотать, а то, пожалуй, на моем пути появилась бы эта грешная яма, и ее хтонический обитатель не упустил бы случай свести со мной знакомство. «Прямо, прямо, прямо». – И тут я наконец-то вспомнил, что пришел сюда по делу. Лучше поздно, чем никогда.

Несколько секунд я размышлял, с чего, собственно, следует начинать. Вероятно, сперва я должен истребить Одинокие Тени и только потом хлопотать о свидании с их создателем и повелителем. Значит, тени. Очень хорошо. Просто замечательно.

Я, конечно, помнил, что Джуффин совершал какие-то умопомрачительные физкультурные упражнения, чтобы заставить Одинокие тени подойти поближе. Но воспроизвести его действия не стоило и пытаться.

Я почувствовал себя безнадежно примитивным существом, когда истошно завопил:

– Приказываю всем Одиноким Теням немедленно оказаться в радиусе действия моих Смертных шаров!

Потом заткнулся и пригорюнился: а что делать, если они и правда соберутся на мой зов? Смертный шар – дело хорошее, но как, интересно, я буду выкручиваться, если на десерт он снова захочет получить меня самого? Похоже, лучше бы обойтись без Смертных шаров. Шеф говорил, что мои слова на Темной Стороне имеют силу заклинаний – вот и проверим. Велю им всем повеситься, – думал я. – Или утопиться в ближайшем болоте. Или просто исчезнуть без следа – что может быть лучше?

Я прислонился спиной к дереву и принялся ждать. Вполне могло статься, что Одиноким Теням все мои приказы до лампочки. И что тогда, скажите на милость?

Но они все-таки пришли. Почти дюжина огромных, темных антропоморфных силуэтов. Хвала Магистрам, эти существа не решались приблизиться ко мне. Даже не попытались напасть. Топтались на почтительном расстоянии, вялые и смирные, как простуженные посетители поликлиники, ожидающие приема. Я, впрочем, был не лучше – пялился на них, пытаясь сообразить, что теперь делать. Приказать им умереть? Главное – четко сформулировать, косноязычие может очень дорого обойтись.

Но бедная моя башка наотрез отказывалась работать. Действительность ускользала от меня, растворялась в густом тумане, и я тщетно старался обнаружить в этих белобрысых потемках жалкие остатки вертлявых мыслей, собрать их вместе, построить, рассчитать на «первый – второй», мобилизовать. Дело понемногу приобретало тонкий аромат керосина.



– В Мире они все еще опасны, но не здесь. И уж никак не для тебя.

Тихий, глубокий мужской голос раздался откуда-то сзади. Мне показалось, что его обладатель дышит мне в затылок, хотя за спиной у меня должен был находиться только древесный ствол, и ничего больше.

– Кто вы? – спросил я.

– Я – тот, кто стоит сзади. Ну, давай же, убей их! Чего ты тянешь?

Голос, кому бы он ни принадлежал, советовал дело. Мне действительно следовало сперва покончить с Одинокими Тенями, а уже потом заводить новые знакомства.

Я так и не смог изобрести идеальную формулировку, поэтому просто громко сказал Одиноким Теням:

– Я хочу, чтобы вас не стало.

Темные силуэты тут же исчезли, словно местный дежурный специалист по спецэффектам засобирался домой и выключил изображение.

– Тебе повезло. Но в следующий раз формулируй четче, – сказал все тот же голос. – Небрежность в таком деле недопустима.

– Кто вы? – снова спросил я и чуть не упал: толстый ствол дерева, к которому я только что прислонялся, куда-то исчез.

Я молниеносно развернулся, готовый ко всему – сражаться, умирать, убивать или просто удивляться, что, прямо скажем, устроило бы меня больше всего.

Однако позади было все то же дерево. Теперь оно стояло приблизительно в метре от меня. Никаких иных перемен я не заметил.

– Ты не так смотришь, – спокойно сказал все тот же голос. – Я только кажусь деревом. Выгляжу как дерево. Но на самом деле я им не являюсь. Деревья не разговаривают вслух, даже на Темной Стороне.

Я во все глаза пялился на дерево. Как это – «не так смотрю»? И что, интересно, требуется проделать, чтобы смотреть «так»?

На всякий случай я поморгал. Разумеется, это не сработало. Оставалось только надеяться на силу своих слов.

– Перестань казаться деревом, – попросил я. – Я хочу увидеть тебя настоящим.

Дерево тут же исчезло. Вернее, не то чтобы исчезло. Я внезапно понял, даже вспомнил, что никакого дерева здесь не было, только густая красноватая трава, на которой, наверное, чертовски приятно лежать. Я с трудом поборол искушение улечься, закрыть глаза и забыть обо всем – о жизни и смерти, об охоте на Гленке Тавала, о необходимости возвращаться домой и о себе. О себе – в первую очередь.

– Ты сказал, что хочешь меня увидеть, – напомнил голос. За что ему, конечно, большое спасибо.

– Ну да. Дерева больше нет, но и вас тоже не видно. Или вы – трава? – удивился я.

– Нет, не трава. Просто я снова стою у тебя за спиной. Ты не станешь возражать, если я еще некоторое время не буду тебе показываться? Мне пока не хочется, чтобы ты на меня смотрел.

– Ладно, – великодушно согласился я. – У каждого свои причуды. Но все-таки было бы неплохо узнать, с кем я разговариваю. Кто вы?

Я устало опустился на траву. Сонная одурь, хвала Магистрам, прошла, а вот ноги гудели, как после интенсивных занятий на беговой дорожке.

– Я назовусь немного позже, если не возражаешь. Ты ведь меня не боишься?

Я проанализировал свои ощущения и честно ответил:

– Вроде бы нет.