«Значит, больной ублюдок перетащил все вещи в пещеру…»
Из этого следовало, что обратный путь ей придется преодолеть абсолютно голой и босой.
С обреченным видом она подняла обрывки тента.
«Набедренная повязка», – промелькнула у нее мысль.
Да, это максимум, на что годилась эта рванина.
Кое-где на материи еще виднелись капли крови, но она даже не взглянула на них. Через некоторое время ей удалось смастерить некоторое подобие юбки.
Дождь постепенно редел и, наконец, прекратился вовсе. Сквозь светлеющие облака робко проглянуло солнце.
– Кто всех красивей во всей стране? – тихо промолвила Светлана. – Вы, госпожа королева, красивы собой… Но королева младая в тысячу крат еще выше красой…
С этими словами она заковыляла к тропе, ведущей вниз.
Ее подобрали спустя четыре часа, в паре сотне метров от канатной дороги. Кто-то из туристов, находящихся на смотровой площадке, любовался открывшимся пейзажем с помощью бинокля. Он-то и заприметил неподвижное тело беглянки.
* * *
– Ну как? – спросила она у сына.
– Без комментариев, – проговорил Никита, зачарованно глядя на горный хребет, высившийся за пластиковым стеклом.
– Осталось немного. Я не была тут восемь лет… – сказала Светлана, положив сыну руку на плечо. В глазах женщины проскользнула тень воспоминаний.
– Как ты, говоришь, называется скала? – поинтересовался молодой человек.
– Утес Снов, – машинально ответила она. – Когда я была здесь в последний раз, взбираться на нее приходилось на своих двоих. А сейчас выстроили новую канатку… Цивилизация, что поделать.
Спустя минуту они были наверху.
Жмурясь, Светлана подняла голову.
Солнце скрылось за мглистой пеленой туч, и на площадку, выложенную белой плиткой, упали первые капли дождя.
– Постой здесь, – сказала Светлана. Ее охватила странная, неосознанная тревога, возникновение которой она не могла объяснить самой себе.
В тот день тоже шел дождь…
– Хорошо, – послушно ответил Никита. Высокий, со слегка сутулыми плечами и разлохмаченными ветром волосами, он выглядел растерянным и даже беззащитным.
Светлана сошла с площадки и торопливым шагом двинулась дальше, в сторону громадной насыпи.
Это было именно там.
Дождь усилился.
Ломая ногти и пачкая светлые брюки, она принялась карабкаться наверх. Дыхание сбилось, сипло вырываясь изо рта, висок прочертила струйка пота.
«Как будто это было вчера, – шевельнулось в мозгу. – Предзакатные фото… гроб… сказка из телефона… седьмой гном…»
С восточной стороны загромыхали первые раскаты грома.
Последняя преграда, и она наверху, отряхивая ладони от налипшей грязи. И застыла.
Обомлев, Светлана с непередаваемым ужасом смотрела на грязный гроб. Черная краска со временем облупилась и выцвела, доски рассохлись, покрывшись глубокими трещинами, но это был все тот же гроб. В глаза бросились многочисленные царапины, которыми были иссечены внутренние стенки деревянного склепа.
«Ногти… о господи…»
Громадная крышка была прислонена к гробу ребром. Рядом – сверток с гвоздями и огромный молоток.
Все было приготовлено.
(Давай, ложись, Белоснежка!)
– Нет, – забормотала Светлана, испуганно мотая головой. Ее начало трясти. – Нет, нет, все закончилось…
Спотыкаясь и падая, она заспешила назад.
Ей вдруг захотелось обо всем рассказать Никите.
Прямо сейчас.
Ведь он наконец-то взрослый, и ему можно поведать о том, что здесь произошло восемь лет назад!
Тревога, стремительно растущая где-то глубоко внутри, окончательно проснулась и теперь верещала, распуская свои когтистые, как у рептилии, лапы.
– Никита! – закричала она, перейдя на бег. Вот мелькнул край площадки… Вот она уже почти на месте… – Никита!!!
Новый раскат грома взорвал небо, которое ледяным скальпелем располосовала молния.
Светлана остолбенела.
Потерла глаза.
Нет.
Нет, ей все мерещится!
Вместо Никиты перед ней, слегка раскачиваясь под порывами ветра, стоял гном. Крестообразное пугало с засушенной человеческой головой на верхушке. Колпак и тряпки, закостеневшие от грязи, колыхались, как живые, глаза-шарики равнодушно таращились на оцепеневшую женщину.
Неожиданно шарики засветились голубоватым светом.
– Мама, – прошамкал уродец, и Светлану захлестнула багровая волна.
* * *
Крик застрял в пересохшей глотке рыболовным крючком. Она глупо хлопала глазами, усиленно стараясь понять, где находится.
Тьма.
Непроницаемо-обволакивающая тьма, бездонная, удушливая и тесная.
Как гроб.
«Я в гробу?!»
Она заелозила, чувствуя под собой что-то наподобие постели.
Значит, она на кровати?
Одновременно до Светланы внезапно дошло, что ее правая рука чем-то пристегнута. Слышалось тихое бряцанье стали, и этот звук вызвал у нее приступ лихорадочной паники.
«Я прикована?!»
– Помогите! – закричала она, яростно дергая рукой. – Кто-нибудь! На помощь!!
Распахнулась дверь, вспыхнул ярко-желтый свет.
Светлана умолкла. Испуганно моргая, она ошарашенно уставилась на грузного полицейского. У него было багровое лицо с дряблыми щеками и злые поросячьи глазки, втиснутые в рыхлую кожу, словно пуговицы в тесто.
– Че надо? – процедил он. – Че орешь, курва?! Ссать хочешь?
– Я… – Светлана запнулась. Ее взор сместился на правую руку, запястье которой было опоясано наручниками. Другое кольцо «браслетов» было пристегнуто к боковой стойке каталки, на которой лежала Светлана.
– Еще раз заорешь, скажу врачу тебе клизму сделать, – раздраженно пообещал полицейский.
– Подождите! – взмолилась она. – Почему меня приковали?! Вы нашли его?! Вячесла…
– Спокойной ночи, – буркнул тот, не дав Светлане договорить. Старший сержант выключил свет и с грохотом запер дверь. Палата вновь погрузилась во тьму.
Лоб покрылся липкой испариной.
Почему на ней наручники?!
«Спокойно, – про себя заговорила она. – Судя по всему, я в больнице».
Только сейчас ее ноздри уловили витаемый в палате запах лекарств. Но едва ли это утешило ее.
Что случилось?!
Попытки раскопать в памяти предшествующие этому события не увенчались успехом. Последнее, что отпечаталось в памяти Светланы, – палящее солнце и нестерпимая жажда. Еще сорванный ноготь на большом пальце ноги – неудачное столкновение с камнем. Пекло и жажда… А еще ей постоянно казалось, что стоит ей оглянуться, и она увидит ползущего следом за ней Вячеслава. С ножом в зубах и кровоточащей культей вместо руки.
– Меня нашли, – сказала Светлана вслух, прилагая все усилия, чтобы голос ее звучал уверенно и решительно. – Все будет в порядке. Я просто оборонялась. Я никого не убила. Я сама жертва насилия! Я…
Она осеклась, понимая, что вот-вот сорвется на жалобный крик.
«Так-то оно так, – внезапно зашептал проснувшийся голос. – Тогда почему тебя приковали к кровати? Почему полицейский так грубо с тобой разговаривал? Как ты объяснишь это?»
– Потому что они еще не разобрались, – тихо произнесла она. – Потому что…
Потому что что?
(Ты убийца… ты убийца, а не я).
Глаза Светланы распахнулись, в глотке запершило.
Ей почудилось, что издевательский голос Вячеслава раздался в двух шагах отсюда, и стылый холод пробрал ее до самых костей.
– Что случилось? – дрогнувшим голосом спросила она, буквально слыша, как по уставшему телу толчками расходится кровь.
«Мама», – шепнула темнота.
Светлана закрыла глаза.
«Я проснусь, и все это закончится, – с безмерной усталостью подумала она. – Меня освободят, как только я расскажу всю правду…»
«Мама!»
Она разлепила веки, со страхом вглядываясь в вязкую темноту.
«Я здесь».
– Никита? – пискнула женщина.
Коротко лязгнув наручниками, она тяжело повернулась на бок, глядя в сторону голоса сына.
Он сидел на подоконнике. Поджав ноги, он обхватил колени руками и с грустью смотрел на нее. Мягкий желтоватый свет выглянувшей из-за рваных туч луны засеребрил его непослушные кудри.
«Мне так жаль, мама».
– Что с тобой? – хрипло спросила Светлана. – Почему… почему ты здесь?
«У меня не получилось. И у нашего дедушки, то есть твоего папы, не получилось…»
Позабыв о стальных «браслетах», Светлана рванулась было к сыну, и лишь острая боль в запястье остановила ее. Она заскрипела зубами. С ненавистью посмотрев на оковы, женщина вновь перевела взгляд на сына.
«Мы старались», – с печалью в голосе сказал Никита.
– Подойди ко мне, сынок, – сдавленным голосом попросила она.
Мальчик тоскливо покачал головой.
«Не могу».
Светлану захлестнуло чувство иррациональности происходящего.
– Почему?! – едва не срываясь на крик, спросила она. – Где тетя Аня?!
«Твоя сестра?»
– Да!
«Она умерла, – прошелестел Никита. – Как и я».
Ей показалось, что она ослышалась.
– Тетя Аня жива. Что ты мелешь?! А ты…
«Я мертв, мама. Меня нет уже четыре года. Но ты никак не можешь с этим смириться».
Светлана начала задыхаться. Виски сдавило так, будто ее голову расплющивали прессом.
– Как это «умер»? – выдавила она. На глазах показались слезы, отчего силуэт Никиты начал расплываться. – Ты мой сын!
Мальчик вздохнул.
«Ты не должна была убивать этого дядю. Как и других. Они ничего тебе не сделали. Мне… очень жаль».
– Что ты несешь?! – процедила Светлана. Слова Никиты злили и пугали одновременно. – Опомнись!
«Мне очень жалко тебя. Но когда меня и других мальчиков похитили из детского сада, ты сошла с ума… Ты ждала меня каждый день… Ждешь и сейчас. А меня убили через неделю после того, как увезли… Меня и еще шесть мальчиков… А я так хотел быть Королевичем на том спектакле…»
Слезы уже ручьем лились из ее глаз.
– Ты жив… Никита! Никто никого не убивал!
«Ты никогда не слушаешь нас с дедушкой… Он пытался остановить тебя… ты всегда была упрямой, мамочка…»
Никита медленно поднялся на ноги.
– Не уходи… пожалуйста, – всхлипнула Светлана.
В мозгу, словно на быстрой перемотке, мелькали кадры поездки с Вячеславом.
Как они уставшие, взобрались наверх.
Как они «нашли» пещеру.
Его наивная, чуть растерянная улыбка, когда он увидел в ее руках нож.
Он не верил до самого конца.
Один точный удар в печень – и он упал на землю. Он полз, умоляя ее остановиться. Он что-то лепетал о чувствах…
Еще один удар в шею, и Слава захрипел, хватаясь за рассеченное горло.
Она вспомнила.
Вспомнила все.
И когда реальные события выстроились ровными рядами, словно шеренга солдат, она испытала невероятное ощущение… ощущение прыжка в воду с огромной высоты. Холодную и прозрачную воду. Она долго-долго выныривала наверх, со страхом разглядывая окружавшие ее лица… Семь мальчиков из детского сада, среди которых был ее любимый сын… Молодые мужчины, с которыми она знакомилась… и увозила на Утес Снов…
«Я люблю тебя, мама. Но я не могу тебе ничем помочь», – промолвил Никита.
«Я не хотела этого. Я пыталась лечиться».
«Я знаю», – мягко успокоил ее Никита.
«Я хочу к вам», – мысленно обратилась к сыну она.
«Ты уверена?»
«Да».
В глазах Никиты вспыхнули искорки надежды.
«Дедушка был бы рад», – без раздумий сказал он.
«А ты? Ты хочешь, чтобы я была с вами? Чтобы я обнимала тебя? Чтобы мы могли чувствовать друг друга?»
«Конечно, мамочка!»
«Мне так не хватает вас…»
«И все-таки подумай, – после паузы произнес мальчик. – Здесь все по-другому. Мне пора».
С этими словами он шагнул в окно и, превратившись в неясную тень, тут же растворился.
– Никита… Никиточка… – прошептала Светлана, вытирая слезы свободной рукой.
За окном шумел ветер. Луну вновь закрыли тучи, и палату накрыла угольная чернота.
«Славка… прости меня… Простите меня все. Пожалуйста».
– Я приду к вам. Обязательно, – сказала она, шмыгая носом.
У нее должно получиться.
Главное, чтобы не сработал инстинкт самосохранения.
Светлана перекатилась на другой бок, высвобождая влажную от пота простыню. Ее свободная рука ухватилась за край материи, комкая ее.
– Я люблю вас, – прошептала она. – Никита… Мой маленький Королевич… Ты так и не сыграл свою роль…
После этих слов она сунула измятый кусок простыни в рот.
Веки Светланы сонно прикрылись.
«Я должна была сделать это раньше…»
Рука старательно пропихивала простыню в глотку. Глубже и глубже.
Она пыталась представить себе Никиту.
В наряде Королевича… В камзоле и высоких сапогах… Королевич целует Белоснежку…
Теперь она видела Никиту с ранцем за спиной. Улыбающегося, с букетом хризантем для своей первой учительницы…
От нехватки кислорода в голове разбухал горячий шар, легкие судорожно сжимались и разжимались в последнем усилии захватить хоть частичку кислорода.
Меркнущее сознание успело нарисовать образ Никиты в пятнадцать лет… В двадцать…
«Интересно, каким бы он выгля…»
Образ сына рассыпался, как прах, и вокруг все померкло.
* * *
Пустынный коридор больницы, дремлющий до поры до времени, неожиданно наполнился гулкими торопливыми шагами.
У палаты, где лежала задержанная женщина, значившаяся по материалам проверки как Твардовская Светлана Алексеевна, остановились двое – молодой полицейский с сержантскими погонами и следователь, невысокий мужчина средних лет с аккуратной бородкой «испанкой».
– Где твой не в меру упитанный коллега? – недовольно спросил он, глядя на пустующую лавку напротив палаты. – Куда этот жирный мудак свинтил?
Полицейский пожал плечами:
– Я созванивался с ним полчаса назад, когда меня на пересменку отправили, Сан Саныч. Должен быть здесь.
Следователь приоткрыл дверь в палату. Стала видна каталка, притулившаяся справа от окна. Задержанная лежала, повернувшись лицом к стенке. Из коридора виднелись лишь ее спутанные черные волосы, густым водопадом рассыпавшиеся по подушке. Увидев, что рука женщины пристегнута наручниками к каталке, Сан Саныч удовлетворенно кивнул.
Хлопнула дверь туалета, и через мгновение по коридору, поправляя служебный китель, уже спешил дежуривший старший сержант.
– Пост без присмотра, – вместо приветствия покачал головой следователь. – Узнает твое начальство – скажешь премии «прощай».
И без того багровые щеки толстяка стали лиловыми.
– Сан Саныч, извините… я только по надобности, на минутку отлучился… Да что с ней будет-то? Она прикована. И у нее ноги все изрезаны, она если только ползком…
– Да ладно, – смягчился следователь. – Все мы люди.
С этими словами он уселся на лавку.
– Я могу идти? – заискивающе спросил полицейский, переступая ногами на месте.
– Валяй. Не забудь отметиться у Павлова. Передохнем пару минут, – заявил Сан Саныч, когда толстяк ушел. Развернув конфетку, он кинул ее рот, а смятый фантик сунул в карман куртки. – Будешь?
– Нет, спасибо… А зачем ее вообще сторожить? – поинтересовался молодой полицейский. – За что задержали эту Твардовскую?
– Я думал, среди вашей братии слухи куда быстрее расходятся, – усмехнулся Сан Саныч. – Ее третий год ищут. Знакомилась с неженатыми мужиками и волокла их в горы. А там резала, как свиней. Трупы в пещерах прятала.
– Я видел ее фотографию, – вдруг сказал молодой сержант. – Не мог сначала поверить… Вроде совершенно нормальная… Красивая впридачу.
Следователь почесал подбородок, тронутый щетиной.
– Там долгая история… Может, слышал, лет пять назад в Воронеже из детского сада какой-то псих детей похитил?
Полицейский кивнул:
– Конечно, слышал… шумиха была на всю страну!
– Я как раз материалы вчера из архива взял. Дело перед Новым годом было, – начал Сан Саныч. – Ребятишки спектакль собирались проводить… Кажется, «Белоснежку», но суть не в этом. А тут Дед Мороз появился. Раньше на два часа, чем запланировано, и без Снегурки. Но мало кого это смутило. В итоге исчезли семь мальчиков и воспитательница…
Он ткнул пальцем в сторону палаты.
– Воспитательница и подозреваемая Твардовская – двоюродные сестры. Просто так получилось, что Твардовская пришла к сестре на праздник, посмотреть на выступление сына – мальчишка тоже должен был участвовать в спектакле… В итоге ее сын оказался среди похищенных пацанов. Маньяк якобы распылил какой-то усыпляющий газ, и Твардовская пришла в себя, когда тот уже уехал. Потом спустя год в одной из квартир нашли труп одного странного кренделя. Обычный холостяк, лет за сорок. Квартира запущена, кругом срач. Дома у него обнаружили полинявший маскарадный костюм Деда Мороза, а также фотографии связанных детей. Жутких картинок было очень много. Среди них нашлись изображения тех самых семерых мальчиков… Но дальнейшие поиски ни к чему не привели. Родни у умершего не оказалось, следствие зашло в тупик. Те самые мальчишки до сих пор считаются пропавшими без вести, как и сестра Твардовской… Теперь вряд ли кто скажет, был ли «жмур»
[4] тем самым маньяком или нет. Вот такой расклад.
– Ничего себе, – изумленно проговорил сержант.
– А у этой девки крыша поехала, – продолжил Сан Саныч, указывая пальцем на приоткрытую палату. – От нее муж ушел – считал ее виновной в том, что произошло. Она в дурке больше года провалялась, потом вроде как очухалась. Я с психиатром разговаривал, который Твардовскую лечил. Он сказал, что в каждом мужике она маньяка видела. И, значит, когда сходилась с очередным из них, через какое-то время тащила его в горы. Зачем – непонятно… Как будто за гаражом нельзя по башке кирпичом дать… Этот, что нашли на днях, – четвертый. Жаль парня. Здоровенный, как лось, одни мускулы, и все равно отпор не смог дать. Искромсала его так, что лица не осталось…
Следователь разгрыз остатки конфеты и поднялся с лавки.
– Если хочешь, можешь поприсутствовать. Задам ей пару вопросов и поеду в управление. А тебя сменят после обеда.
Он распахнул дверь настежь и направился к каталке. Сержант, помедлив, последовал за ним.
– Эй, подъем, – сказал Сан Саныч, толкнув в плечо задержанную.
Она не шелохнулась, и тогда следователь с силой оттащил ее от стены, повернув на спину.
– Твою мать, – процедил он, глядя на посиневшее лицо женщины. Глаза Светланы закатились, обнажая помутневшие белки, под носом темнела корочка засохшей крови. Из разинутого рта торчала скомканная простыня.
Сан Саныч пощупал пульс на руке умершей и мрачно взглянул на притихшего сержанта.
– Звони своему сменщику, этому жирдяю, – приказал следователь. – Похоже, одним рапортом он не отделается.
– Это она что, сама? Может, еще успеем откачать, врача позвать? – с надеждой спросил полицейский, доставая мобильник.
– Какой там, она холодная, как ледышка… Нет, теперь ей разве что труповозка нужна. Эх, геморроя теперь не оберешься…
* * *
«Никита».
Он обернулся.
В дрожащем мареве проклюнулся легкий проблеск.
К нему кто-то приближался.
Он улыбнулся, почувствовав знакомый аромат духов.
«Мама?»
Она раскрыла объятия, тепло улыбнувшись. Длинные черные волосы мамы щекотали ему нос.
«Я же обещала, – прошептала она, целуя сына. – И теперь мы чувствуем друг друга».
Обнявшись, они тихо засмеялись.
Иван Миронов
Квартира номер 24
1
Денис стоял перед квартирой номер двадцать четыре и не решался нажать на звонок.
Облупившаяся деревянная дверь, изогнутая алюминиевая табличка с номером, оплавленная кнопка дверного звонка, резиновый коврик: все, казалось, покрывал толстый слой пыли. Ни единого следа, кроме своих собственных, Денис не заметил. Ему пришла в голову мысль, что здесь не хватает прибитых крест-накрест досок, надписи «Господь, помоги нам» и начерченного мелом креста, каким помечали дома с умирающими чумными жильцами, как в «Интервью с вампиром».
В волнении он провел правой рукой по немытым волосам, превращая и без того неопрятную прическу в полный хаос. Затем вновь обвел глазами бетонный пол, окрашенные в серый цвет стены, черный коврик и грязно-коричневую дверь. Нет, все выглядело достаточно заурядно. Пыльно, но не более того. Никакой мистики.
«Слишком много голливудского хлама в голове», – решил он.
Денис достал из заднего кармана джинсов потрепанный, с протертыми до белого пластика кнопками, телефон. На экране высветилось время – 0.16. Он как раз успел ко времени, которое ему обозначил странный тип, предложивший подработку. Но желание подзаработать постепенно уступило место более простому инстинкту.
Денис хотел уйти из этого подъезда, от деревянной двери с табличкой «24».
Телефонный звонок раздался за полчаса до полуночи, когда Денис возвращался домой после успешно проведенной операции, которой он дал довольно романтичное название – «Огненный шквал». Что-то такое, напоминающее «Апокалипсис сегодня».
Первые три раза операция проходила по пятницам – эдакое завершение трудовой недели, но сегодня, в понедельник, он решил, что на четвертый раз можно поменять им же установленные правила. Сделать себе небольшой внеурочный подарок. И подарок оказался весьма удачным.
Денис шел, неспешно перебирая в голове детали операции. Справа от него промелькнул подсвеченный холодно-голубым светом вестибюль станции метро «Юго-Западная». Это означало, что до дома оставалось каких-нибудь минут десять. Как всегда после операции, настроение было на высоте: приятно обдувал теплый легкий ветерок, звук проезжающих машин ласкал слух – все доставляло сейчас удовольствие. Дополняло сегодняшний вечер, как глазурь дополняет кремовый торт. Чувства необычайно обострились. Так он себя чувствовал после редкого секса: умиротворение, блаженство, возведенные в степень.
Звонок разрушил эту идиллию.
Номер не определился.
«Играем в шпионов?»
Денис улыбнулся и проговорил в трубку заговорщицким тоном:
– Юстас – Алексу!
– Простите?
Низкий мужской голос моментально убил игривое настроение Дениса.
– Я… а… хм, я слушаю.
– Насколько я понимаю, молодой человек, ваше имя – Денис? – произнес безжизненный голос.
«Черт, он словно станции метро объявляет. Тут уже не игра в Штирлица, а кое-что покруче – живые мертвяки». Денис представил себе мертвеца, судорожно передвигающего ногами и скалящего в пустоту не прикрытые губами зубы. Шутливая ассоциация, как ни странно, не только не вызвала у него улыбку, но и прошлась морозом по коже.
– Да.
– Простите, что беспокою вас в столь поздний час, но звонить меня вынуждает крайняя срочность, – отчетливо и неторопливо продекламировал голос. – Вы, судя по объявлению в Интернете, оказываете курьерские услуги.
Это прозвучало не как вопрос, а скорее как утверждение.
– Все верно.
Дениса беседа заинтриговала. По крайней мере, это могло привнести некоторое разнообразие в его скучное существование. Мимолетное чувство волнения прошло.
– Я хочу предложить вам работу. Детали мы сможем обсудить при личной встрече. Смею повториться, что мной движет неотложность вопроса, поэтому нам необходимо встретиться… – секундная пауза, – через час.
– Эй-эй-эй! Гражданин, не гоните лошадей. Я вам не мальчик на побегушках. – Поняв, что данный аргумент при его способе заработка не очень убедителен, Денис быстро продолжил: – Я хочу сказать, что мы сможем обсудить все это завтра вечерком, если у вас будет желание, но на данный момент у меня есть более приоритетные задачи. – Он не заметил, как стал говорить с голосом в похожем ключе. – И самая первостепенная из них – деловая встреча с моим давним партнером – Морфеем. Посему прошу меня извинить.
Собеседник Дениса продолжил, словно его и не прерывали:
– Забыл сказать вам об оплате. К стоимости, которую вы обозначили, мы можем приписать еще один ноль, и таким образом, проведя несложные математические вычисления, мы получаем оплату, увеличенную в десять раз.
А вот это Денису понравилось гораздо больше.
– Денис, поверьте – это не розыгрыш. Я готов выплатить вам столько же после нашего разговора независимо от его результата. Если мы договоримся (а я в этом уверен), то эти деньги будут считаться вашими подъемными. В противном случае это будет считаться небольшой компенсацией за беспокойство. Как видите, в любом случае ваши интересы защищены.
Невидимый собеседник резюмировал:
– Итак, жду вас по адресу: Остоженка, дом шесть «а», квартира двадцать четыре, полпервого. Код подъезда – пятьдесят один. До встречи.
В трубке раздались гудки.
Сохранив информацию в телефоне, Денис задумался. С одной стороны, очень уж отдавало гнильцой такое щедрое предложение. Но с другой стороны, было безумно интересно узнать, что за всем этим кроется, хоть ехать ночью к человеку, произносящему слова, как автоответчик, было определенно рискованно.
В один момент Денис решил отказаться от этой затеи и позвонить незнакомцу, чтобы сообщить об этом. Уже потянувшись к телефону, он вспомнил, что номер не определился.
– Тогда дождусь его звонка, – задумчиво пробормотал он.
«Сходи, – раздался внутренний голос. – Ты же ничего не теряешь. Не понравится работа – возьмешь деньги и свалишь. Понравится – возьмешь деньги и заработаешь еще».
Голос не походил ни на его собственный, ни на воображаемые голоса, которые частенько давали ему советы. Но этот неизвестный воображаемый советчик имел неопровержимую логику – в любом случае Денис получал свои деньги. Оставалась, конечно, вероятность розыгрыша, что было бы не особо хорошим развитием событий, и вероятность того, что человек, предложивший ему работу, – убийца, маньяк или еще какой извращенец, что было бы совсем плохо.
«Нет, – подумал Денис, теперь уже узнавая свой голос. – Скорее, этот делец хочет мне предложить не совсем легальную халтурку».
Денис не заметил, как развернулся и двинулся ко входу на станцию метро.
Двадцать минут по «красной» ветке, и он окажется на «Кропоткинской». Еще минут пять, и он у дома шесть «а». То есть он окажется там раньше на полчаса. Если разговор не затянется, то у него были все шансы успеть до закрытия метро сесть на поезд в обратном направлении.
Денис вошел в ярко освещенный вестибюль.
– Да черт с ним, все равно сегодня не уснуть, – проговорил он и, поняв, что произнес это вслух и достаточно громко, огляделся. Никто не обращал на него внимания.
Он стоял, прикрыв глаза, в углу плавно покачивающегося вагона и вновь думал о том, стоило ли ехать к странному человеку, который, скорее всего, предложит не менее странную работу.
В свои двадцать пять Денис походил на студента-второкурсника: черная потрепанная футболка на худом теле, потертые голубые джинсы и давно не мытые кеды выдавали в нем человека, который не только не обращает внимания на свой внешний вид, но и вообще редко видит свое отражение в зеркале. За спиной висел синий рюкзак, который, впрочем, очень удачно скрывал свой истинный цвет.
Четыре года назад Денис закончил свое обучение в институте, вылетев с третьего курса. Завалив сессию, он нисколько не огорчился. Родители равнодушно отчитывали его, а Денис, двадцатилетний парень, тем временем радовался, что теперь ничто не мешало ему уйти из родительского дома. Он больше не желал видеть эти тихо ненавидящие его лица. Через пару недель после отчисления он собрал самые необходимые вещи, поместившиеся в этом самом рюкзаке, взял свои сбережения, вышел из квартиры, поехал на вокзал и купил билет до Москвы. С тех пор он не видел своих родителей, и его это вполне устраивало. Судя по всему, его никто не искал, что тоже радовало. Он снял однокомнатную квартирку на «Юго-Западной», со скрипящими полами, ободранными обоями и старой трухлявой мебелью. И это тоже ему подходило.
Все эти четыре года Денис бесцельно перемещался с одной скучной работы на другую. Продавец, грузчик, менеджер по продажам, курьер – денег с трудом хватало на жизнь. Большую часть бюджета «съедала» квартира. Но Денис не жаловался. Во-первых, его все устраивало. Во-вторых, жаловаться было некому. Единственный его друг (и, скорее, даже не друг, а приятель) Андрюха, живший за пару домов от Дениса, явно не был любителем выслушивать монологи о чужих проблемах.
Дни проходили, не сильно отличаясь друг от друга, – просто череда квадратиков на календаре. Зачеркнул все числа на этом листе? Сорви и заполняй следующий.
И тут на черно-белом экране его жизни появилась цветная рябь. Вполне возможно, ничего интересного, просто разряд статического электричества, но проверить все же следовало.
Двери раскрылись, Денис вышел на станцию «Кропоткинская» и замер. За спиной двери вагона захлопнулись, оборвав голос, объявляющий следующую станцию, на полуслове. Состав тронулся, грохот железных колес стал нарастать вместе со скоростью, а потом быстро сошел на нет, когда поезд исчез в тоннеле. Денис не обращал на это внимания. Все его внимание было приковано к самой станции.
Работая курьером, он часто бывал на этой станции. Успел запомнить шахматную доску коричневых и серых плиток на полу, огромное количество колонн и ярко освещенный белый потолок. В отличие от других станций «красной» ветки, эта отличалась легкостью. Здесь не было намеси архитектурных изысков, превращавших ее в вычурный склеп, низких сводов, навевающих мысли о бункерах советских времен, и мрачных цветов, давящих своей безысходностью.
Сейчас этой легкости не ощущалось. Здесь стало меньше света. Цвета потеряли свое наполнение, поблекли. Станция приобрела мрачность средневекового замка.
Никто не обращал на это никакого внимания.
«Да ну, бред. Все так и было. Станция как станция. Может, раньше лампы были мощнее?» – подумал он.
Выйдя на улицу, он был ошарашен еще больше – храма Христа Спасителя не оказалось на своем обычном месте. Денис почувствовал, как сердце гулко ухнуло в груди и остановилось.
«Этого не может быть. Это…»