Он открыл дверь, отведя руку со штык-ножом за спину. В подъезде было пусто. Возле двери стоял забытый им «дипломат».

– Лучше и не придумаешь, – саркастично усмехнулся он. – Маразматик.

Засунув нож в «дипломат», Виктор вышел из подъезда и двинулся к углу дома, когда услышал за спиной громкий стрекот. Обернувшись, он увидел, как с «козырька» над входной дверью взлетела сорока. Взмахнув белыми кончиками черных крыльев, птица стремительно стала набирать высоту, пока не превратилась в еле заметную точку на небосводе.

Пройдя два квартала, Виктор Погодин замедлил шаг и достал из мятой пачки сигарету. Кашель не заставил себя долго ждать, и через несколько секунд фильтр из бледно-оранжевого превратился в грязно-бордовый.

8

Окурок попал точно в урну. На фильтре остался бледно-красный след от помады. Лана сквозь дым лукаво поглядела на Дениса и произнесла:

– Больше никогда не позволю тебе выбирать фильм.

Они стояли на улице возле огромных двухстворчатых дверей. Ночной ветерок еще казался теплым, но уже явно намекал на приближающуюся осеннюю прохладу. Луна совершенно не походила на ту, которая обязана быть во время свиданий: вместо яркого белого пятна на небе стыдливо висела еле видная клякса.

Возле них перекидывалась фразами и смешками небольшая группа молодых людей, а чуть поодаль, на скамеечке, сидела пара в возрасте: он курил, она копалась в сумочке. Немногим больше было и в кинозале. Судя по всему, ночные сеансы не пользовались популярностью. А быть может (и Лана склонялась к этому варианту), в отсутствии людей был виноват сам фильм.

Кинолента оказалась нудным психологическим триллером про женщину, убившую своего мужа и постепенно сходившую с ума в огромном доме. Концовка стала ясна Лане уже к середине. Однако Денис, судя по выражению его лица, наслаждался каждой минутой фильма. Хотя, скорее всего, дело было в ее присутствии. Он довольно часто косился на нее в темноте, наивно полагая, что делает это незаметно. Лану немного смешила застенчивость Дениса, спрятанная за неуклюжими попытками выглядеть опытней. Но все же ей нравились эти потуги самца человека завоевать симпатию самки. Пытаясь скрыть свою сущность, Денис раскрывал ее все больше и больше.

– Ты же сама сказала: «выбирай», я так и поступил, – Денис слегка опустил взгляд.

– Слава богу, ты меня не потащил на какой-нибудь фильм ужасов.

– Мне приходила такая мысль, – улыбнулся он. – Был на уме один фильмец, но тогда, боюсь, наше свидание окончилось бы раньше.

– Да уж, пришлось бы тебе доедать весь попкорн одному.

– Вот уж дудки, – проговорил Денис, а Лана рассмеялась.

Она с детства не слышала этой фразы, которая, вкупе с наигранным пафосно-возмущенным тоном Дениса, прозвучала настолько забавно, что она не могла удержаться.

Денис разглядывал ее с улыбкой на лице.

– Не смотри на меня так, а то дырку протрешь, – шутливо скомандовала Лана, и Денис тут же покраснел.

Она посмотрела ему в глаза и без обиняков сообщила:

– Ты мне нравишься, – и полностью насладилась смущением, которое заставило Дениса покраснеть еще сильнее.

– Хм, однако, ты прямолинейна, – снова попытка спрятать застенчивость.

– Так, Денис. Либо ты продолжаешь краснеть и молоть чепуху, либо ты меня быстро целуешь и молчишь.

«И раз, и два…» – Лана мысленно стала считать секунды в ожидании реакции. Любой реакции. На цифре «пять» наконец-то последовал ответ в форме поцелуя. Щеку девушки кольнул небритый подбородок. Лана обвила руками шею Дениса и прижалась к парню.

«Долго он соображал», – с нежностью подумала она.



Десять минут спустя они сидели в маленьком симпатичном кафе, будто сошедшем со страниц «Триумфальной арки» Ремарка, которую Лана недавно прочитала. Разноцветные полупрозрачные ткани, закрывающие потолок, уютные диванчики и расставленные тут и там кальяны создавали наивно-восточный колорит. «Шехеризада», – вспомнила Лана: «У Ремарка оно называлось «Шехеризада».

Легкая восточная музыка ненавязчиво лилась из стареньких черных динамиков, расположенных возле барной стойки. Большинство столиков оказались занятыми, и паре пришлось довольствоваться местом возле прохода. Лана заказала себе «мохито», а Денис цедил пиво. Он был одет в джинсы (не те, неопрятные, которые она наблюдала на нем в день их знакомства, а чистые и, судя по всему, первый раз надетые) и серую рубашку (в которой он явно чувствовал себя не в своей тарелке). На ногах плохо начищенные туфли. Лана безошибочно определила, что Денис нечасто выходил в свет и поэтому чувствовал себя как сварщик, наряженный в костюм «тройку», на балете в Большом театре. Сама же она надела светло-зеленое платье и жакет.

Некоторое время Денис молчал, потом произнес:

– Ты бывала здесь раньше? – он обвел взглядом помещение.

– Ага, – улыбнулась Лана, глядя в глаза Денису. – Мы с Ленкой время от времени заходим сюда. Здесь недорого, уютно и делают отличные коктейли. Хотя, судя по твоим предпочтениям, – она направила указательный палец на стеклянную кружку, наполненную пивом, – для тебя это не довод.

– Я консерватор и предпочитаю проверенные напитки.

– Ну-ну, отсталость называть консерватизмом – вот где настоящий консерватизм.

Лана сострила намеренно – ей почему-то нравилось наблюдать, как Денис потупляет взгляд и тщетно пытается найти достойный ответ. Но тот решил пойти по более короткому пути:

– Сама дура!

И улыбнулся. Именно той улыбкой, которая так понравилась ей три дня назад.

– Вы хам! – она театрально округлила глаза и тут же рассмеялась.

Посмеявшись, она достала сигарету и закурила.

– Ну и кто же ты такой, мой незнакомец?

Денис провел рукой по волосам, при этом превратив относительно аккуратную прическу в сеновал.

– Я недипломированный специалист широкого профиля.

Лана заметила, что Денис засмущался, не покраснел, но был близок к этому.

– И насколько же широк твой профиль?

– Очень широк: от грузчика до менеджера испробовал, по-моему, все. Сейчас подрабатываю курьером на вольных хлебах. Дело не очень выгодное, но иногда перепадает что-нибудь интересное. Кстати, в тот день, когда мы с тобой встретились, у меня как раз появилась одна довольно любопытная работенка.

– Ночью? – удивилась Лана.

– Ночью, – подтвердил Денис.

– Поэтому ты был такой щедрый на наличные?

Он кивнул, при этом немного помрачнел, словно вспомнил что-то неприятное.



Денис, видя, что напитки заканчиваются, заказал еще один коктейль и пиво и, когда девушка-официантка, одетая в простенькое, но элегантное восточное платье, отошла, начал рассказывать урезанный вариант своей встречи с Константином Андреевичем. Он рассказал о звонке, о странной работе, предложенной Анкудиновым, но не стал описывать странности, с которыми он столкнулся в квартире номер двадцать четыре, и не упомянул о записи, которая стала весомым доводом для принятия предложения загадочного нанимателя. Удивительно, но Денис, обычно довольно скрытный, еле сдерживался, чтобы не изложить полную версию произошедшего. Почему-то Лане хотелось доверять, но с другой стороны, не открывать же ей пикантные и, кроме того, уголовно наказуемые стороны его жизни! Да и вообще, с этой частью он, по крайней мере, временно, покончил.

Хотя желание поджигать, естественно, никуда не пропало. Пиромания. Денису очень нравился этот термин. Википедия сообщала, что это непреодолимая тяга к поджогам и наблюдению за огнем. Денис считал, что у него все немного по-другому: тяга к поджогам имела место быть, а вот смотреть, как горит пламя, он, наоборот, не любил. Как ни странно, он боялся огня, как и все нормальные люди. Пиромания. Звучало, как треск деревянных поленьев в костре.

Лана внимательно следила за рассказом Дениса. По крайней мере, выглядела она весьма заинтересованной. Больше всего он беспокоился, что в нужный момент не сможет поддержать разговор и будет выглядеть очень глупо. Эдакий Винсент Вега из «Чтива», которого от неловкой паузы может спасти лишь невинная шутка Миа Уоллес. Денис внутренне порадовался тому, что нашлась тема, которая толкала вперед их беседу.

Когда он закончил рассказ о полупьяном мужчине, которому он несколько часов назад передал конверт, Лана озорно подмигнула и отпустила губами трубочку от коктейля.

– И ты мне хочешь сказать, что у тебя не возникло мысли посмотреть, что в этих конвертах?

– Нет, конечно, этот мужик мне деньги заплатил не за то, чтобы я вскрывал письма, а за то, чтобы я их доставлял по назначению и вовремя.

Мысленно Денис констатировал, что слова, произнесенные им, как ни странно, соответствовали истине. Вскрывать конверты он не собирался, однако причиной этому была не профессиональная этика курьера, а нечто иное. Страх. Безотчетный страх перед Константином Андреевичем. Если Анкудинов мог просто так взять и узнать, что Денис опаздывает на выполнение своей работы, то ему ничего не стоило узнать и то, что он оказался слишком любопытным. А последствия не заставят себя ждать – Денис был в этом уверен.

Лицо Ланы приобрело еще более озорной вид.

– Знаешь что, мой незнакомец, мы сейчас делаем вот что…

Денис уже понимал, что хочет предложить Лана. Довольно странно все складывалось. Она явно доминировала в их отношениях. Она делала то, что хотела, и так, как хотела, не особо интересуясь мнением Дениса. Причем, с самого момента их знакомства. Получалось так, что завоевывать даму не было необходимости; наоборот, эта дама устроила блицкриг и моментально оккупировала территорию.

Денис почувствовал, что голова слегка кружится: то ли от выпитого, то ли от предвкушения.

– Я внимательно слушаю, – улыбнулся Денис и посмотрел в глаза Лане.

Она, судя по всему, тоже захмелевшая, сообщила:

– Мы сейчас пойдем к тебе и вскроем один конверт. Немножко.

Распаленный, он мысленно выругался. Его разыгравшееся воображение уже рисовало соблазнительные сцены со страстными поцелуями и с разбросанной по квартире одеждой, и предложение Ланы остудило его, словно холодный душ.

«И зачем я только затеял этот разговор про письма?» – огорченно подумал он.

– Посмотрим, что там, – продолжала она, крутя между большим и указательным пальцами правой руки трубочку, – и снова заклеим. Ты же понимаешь, Денис, что дело здесь явно не чисто и тебе просто необходимо выяснить, не нарушает ли этот Анкудинов закон. Черт! – воскликнула Лана, чуть не сбив в возбуждении бокал, и зашептала: – А вдруг там какая-нибудь сибирская язва? А ты автоматически становишься соучастником! Так что нам с тобой необходимо сейчас удостовериться, что все в порядке.

Денис отхлебнул из кружки. Ему не нравился настрой Ланы. Делать то, что точно разозлит Константина Андреевича, было опасно.

– Нет, не пойдет. Что будет, если он узнает? Я полагаю, он может следить за мной.

– Бред! – фыркнула Лана. – Зачем ему давать неизвестному парню работу от силы на три-четыре выезда по адресам в неделю и при этом устанавливать круглосуточную слежку? Тебе не кажется, что это звучит, как… как второсортная детективная книжонка?

Он сделал чересчур большой глоток пива и закашлялся.

Лана продолжила:

– Ты, конечно, очень милый, но все же не стоит переоценивать свою важность.

Денис, еще не прокашлявшись, хрипловатым голосом произнес:

– Вот то ли ты комплимент сказала, то ли нахамила!

Лана засмеялась.

– Тут ты сам определяйся. Так когда идем?

У него отпала челюсть. Что тут можно было сказать? «Матриархат либерального толка», – так он это называл. И отказываться уже было неудобно, хоть Денис и не давал своего согласия.

– Нам еще не принесли напитки. Так что давай дождемся. Я на твои авантюры трезвым идти не собираюсь.

Неуютное ощущение сапера на минном поле, мешавшее Денису расслабиться в кинотеатре, наконец пропало. С ней ему было комфортно.

Лана высосала через трубочку остатки «мохито» и кивнула.

– Естественно.



Дверь в подъезде скрипнула, и пара молодых людей стала подниматься по ступенькам. Оба шли нетвердой походкой и останавливались почти на каждом этаже для продолжительных поцелуев. Наконец они добрались до четвертого, и он некоторое время безрезультатно копался в кармане джинсов. Он искал ключ настолько тщательно и, тем не менее, безрезультатно, что она не выдержала и рассмеялась. Через минуту он все же вытащил ключ и с третьей попытки отпер замок. Пропустив спутницу вперед себя, он вошел. Захлопнулась дверь, и подъезд погрузился в ночное безмолвие.

Чуть выше, на площадке между четвертым и пятым этажами, стоял человек. Высокий, худощавый, облаченный в черный костюм, он не двигался. Длинные бело-снежные волосы, аккуратно зачесанные назад, не мешали разглядеть его лицо. Пронзительные глаза ярким пятном выделялись на идеально гладкой коже молчаливого посетителя. Холодный взгляд был направлен на дверь, в которую только что вошли молодые люди.

Минуту ничего не происходило, затем человек двинулся вниз. Шаг за шагом. Фигура перемещалась бесшумно. Ноги не доставали до лестницы, упираясь в невидимую поверхность. Сквозь призрачное тело, словно за легкой дымкой, проглядывали изрисованные стены подъезда и грязные ступеньки. Сойдя на лестничную клетку, незваный гость, ни секунды не поколебавшись, шагнул сквозь дверь.

9

Денис пропустил Лану вперед, и она вошла в квартиру. Не дожидаясь, пока он проявит такт и учтивость, она на ощупь попыталась найти выключатель. Тот оказался именно там, куда потянулась рука. Лампочка, свисавшая с потолка, залила коридор ярким холодным светом.

«Молодец!» – мысленно поздравила себя Лана.

Она продвинулась чуть дальше, освобождая место Денису.

Лана осмотрела коридор, пока Денис за ее спиной пытался разуться, пыхтя и чертыхаясь на обувь со шнурками, которые никак не желали развязываться. Возле двери на стене висело зеркало в почерневшей деревянной оправе, под которым стояла перекосившаяся тумбочка. С другой стороны Лана увидела пустую настенную вешалку, а под ней – полочку для обуви. Туда-то Денис и поставил свои ботинки, когда, наконец, справился со шнурками.

– Проще пареной репы, – довольно поговорил он.

Лана ловко сняла туфли и поставила их рядом с ботинками Дениса. Она обратила внимание, что чистота в коридоре имела особое свойство – она называла это «мужским следом». На линолеуме виднелись разводы грязи – не бросающиеся в глаза, но заметные, а по углам зеркала и на поверхности тумбочки попрятались полоски пыли. Чувствовалось, что Денис старательно приводил в порядок свое жилище, но явно этот процесс был для него редким и непривычным. И, тем не менее, Лане было приятно.

– Добро пожаловать! – торжественно воскликнул Денис, протянув руку в направлении гостиной.

Она прошла вперед, внутренне удивляясь тому, насколько трезвы ее мысли. Словно не она только что выпила несколько крепких коктейлей. Но в ногах чувствовалась хмельная смесь легкости и одновременно какой-то ватности.

В гостиной первым, на что обратила внимание Лана, оказался телевизор. На стене висела большая черная плазменная панель; внизу, на полу, разместились разнокалиберные динамики домашнего кинотеатра, по бокам стояли две высокие полки, практически полностью заполненные DVD-дисками. Вот здесь чувствовался настоящий порядок: педантичный, структурированный и слегка параноидальный. Лана вспомнила своего деда-нумизмата, без конца перебирающего, чистящего и перекладывающего из кармашка в кармашек монеты в альбоме. Вспомнила стол, превращенный светом мощной лампочки в подобие операционного, красные глаза старика, высунутый от усердия язык и сгорбленную спину. Денис, конечно, не соответствовал такому образу, но в нем тоже чувствовался легкий душок коллекционерского фетишизма.

Все остальное в комнате: мебель, вещи, – словно являлось небольшим и не столь значительным приложением к телевизору. Фон, не имеющий ровно никакого значения.

– Ого! – воскликнула она удивленно. – Да у тебя тут целый алтарь.

Денис, вошедший в комнату следом, произнес:

– Ага, недавно прикупил. Крутейшая штука. «Фул эйч ди», «три-дэ», может читать с флешки. Шикарная вещь!

Лана посмотрела на его горящие глаза и смущенную улыбку и улыбнулась сама, подбадривая. Денис же, увидев, что его слушают, принялся быстро и немного сбивчиво вываливать на Лану информацию:

– Но я не люблю «флехи». Это как безалкогольное пиво или резиновая ба… женщина. А «дивиди» на таком формате показывает убого. И теперь приходится покупать все на «блю-рэе»…

Лана мало что понимала из этого, но не прерывала.

Дослушав Дениса, она подошла к столику, приютившемуся в углу комнаты, и взяла в руки лежавший там увесистый том. «Англо-русский словарь», – гласило заглавие.

– Увлекаешься языком?

Денис подошел и, приобняв ее, чуть развернул к себе. Ей в голову пришла забавная мысль, что он сейчас скажет какую-нибудь несусветную пошлость: «Да, детка, твоим языком» или подобную чушь. Она даже успела подумать, что это ее разочаровало бы, но Денис молча и очень аккуратно, словно она была сделана из хрусталя, притянул к себе и поцеловал. Сначала все происходило медленно и нежно, затем – все более страстно. Когда Лана поняла, что ситуация почти вышла из-под ее контроля, не без сожаления отстранилась и произнесла с легким придыханием:

– Сначала то, зачем мы сюда пришли.

Естественно, сюда она пришла, чтобы остаться на ночь, но отказаться от того, чтобы немного помучить Дениса, она не могла. Кроме того, такой стимул, как секс, явно мог сократить прения по поводу того, стоит ли открывать конверт.

– Ну ты и зараза! – сообщил Денис.

В каждой черточке его раскрасневшегося лица отражалось неутоленное желание. Лане даже стало немного жаль его, и она мысленно отчитала себя за такой негуманный подход.

Она нежно прикоснулась губами к уголку рта Дениса и проговорила немного виноватым голосом:

– Я знаю. Мне мама то же самое всегда твердила. А еще говорила, что я первосортная с… стерва.

– Твоя мать – мудрая женщина, – сообщил Денис.

– Была мудрая, – поправила Лана.

При мысли о своей матери настроение немного испортилось. И зачем только она приплела ее сюда?

Денис смутился. На лице появилось выражение ребенка, который набедокурил и только сейчас понял всю тяжесть своего проступка.

– Извини.

Лана подняла взгляд:

– Да ладно тебе! Ты же не можешь знать того, о чем я тебе не говорила. Не парься. На самом деле ей не хватило мудрости, чтобы найти себе нормального мужика. Наверное, всех приличных разобрали. И осталась одна скотина.

– Пил?

Лана сразу не поняла, о чем спрашивает Денис. Потом сообразила.

– Кто? Папанька? Нет, он не пил. Он бил. Постоянно, методично. Я половину начальных классов пропустила по болезни. Только вот болезнь достаточно странная была. Синяки под глазами, ушибы и переломы. В травмпункте меня уже знали в лицо…неуклюжую девчонку, которая постоянно падала и ударялась. Они, конечно, все понимали, но… не лезли. Нет никого хуже, чем люди, которые изображают из себя самаритян, а на деле фарисеи фарисеями… суки.

Лана присела на корточки и облокотилась на стену. Денис сел рядом и скрестил ноги по-турецки. Она хотела что-нибудь почувствовать: горечь, злость, грусть, но пришло лишь раздражение. Она махнула рукой.

– В общем, что я тебе мозги полощу? Такая хрень сплошь и рядом происходит. Ничего особенного. А твои родители?

– А что мои? Родители как родители.

Денис резко отвел глаза. Лана внимательно посмотрела на него и решила не продолжать. Он ей все расскажет, просто сейчас не место и не время. Как ни странно, но осознание того, что у Дениса тоже все не так солнечно в семейных вопросах, чуть улучшило ей настроение. Общие проблемы не только сближали, но и улучшали настроение. Ей тут же стало немного не по себе от этого.

– Так, кажется, мы с тобой не в те дебри полезли. Еще немного, и будем тут сидеть, как анонимные алкоголики, душу изливать.

Лана попыталась улыбнуться. Она почувствовала, что получилось не очень хорошо.

Денис кивнул и предложил:

– Согласен. Как насчет бутылочки вина?

– А как же твой консерватизм? – улыбнулась она, мысленно порадовавшись, что острые углы они обошли.

– Он в порядке, пиво тоже есть.

– Нет уж, спасибо, эту гадость пей сам.

– Тогда решено! – воскликнул Денис.

– Ты разбирайся с напитками, а я забегу в ванную.

Лана вспомнила кое-что еще.

– И чайник поставь! – крикнула она.

– А чайник зачем? – донесся голос из кухни.

– Ты задаешь слишком много вопросов!

– Понял, мэм! Будет сделано, мэм! – отрапортовал голос Дениса.

Лана зашла в маленькую ванную комнату, повернула кран, набрала в сложенные ковшиком ладони воды и брызнула себе в лицо. Живительный холод сначала обжег разгоряченную кожу, сменившись нежным покалыванием на щеках. Воспоминания об отце оставили внутри неприятный осадок. И ей не хотелось портить себе вечер из-за этого подонка. Она и так сегодня болтала гораздо больше, чем за всю эту неделю.

Внезапно она вздрогнула. По ее спине пробежал неприятный холодок. Она удивленно посмотрела на себя в зеркало. Испуганные глаза, чуть приоткрытый от неожиданности рот, и одинокая капелька пота на лице.

«Что это такое?» – подумала она, разглядывая себя в зеркале. К ней словно кто-то прикоснулся. Мерзкий и холодный, жутко холодный. Нет, она не ощущала самого прикосновения, но почувствовала то, что сопроводило бы такое прикосновение. Отвращение и страх.

Капелька пота медленно покатилась по легким складкам напряженного лба вниз, к переносице. Лана зачарованно смотрела на нее, как будто эта самая капелька была живая. «Я всего лишь капля соленого пота. Твоего пота. И я только одна, а значит, ничего страшного не произошло». Лана следила за ее перемещением, пока не почувствовала холодок от нее на переносице. Затем смахнула пот и, встретившись взглядом со своим отражением, усилием воли улыбнулась. Ей это не удалось. Губы дернулись, и только. Лана ощущала, что в ванной кто-то есть. И этот кто-то смотрел на нее. Звучало, как бред, – здесь можно было рассмотреть все, практически не двигая глазами. Но все же ощущение, почти такое же мерзкое, как и при прикосновении, которого не было на самом деле, осталось.

– Прорвемся, подружка, – проговорила она, но почувствовала, что ее голосу не хватало уверенности.

Денис к тому моменту уже выставил на стол скромное угощение: бутылку красного вина, два пузатых бокала, тарелочки с нарезанным сыром, оливками, клубникой. Когда Лана вошла в комнату, он как раз пытался справиться с деревянной пробкой в бутылке. Наконец ему удалось ввинтить штопор в пробку, и через пару секунд дело было сделано.

– Ого! – с улыбкой воскликнула Лана.

После того как она вышла из ванной, неприятное ощущение развеялось. «Показалось», – решила она. Переизбыток коктейлей, ничего более.

Денис оглянулся.

– Да у тебя тут целый пир, – продолжила она. И, посмотрев на вино, добавила: – И с выбором напитка ты справился на пять.

Она подошла и легонько поцеловала его в губы. Захотелось поцеловать гораздо сильнее, но распаляться сейчас не стоило. Сначала нужно было утолить любопытство.

– Как чайник?

Денис кивнул в сторону газовой плиты:

– Сейчас закипит.

– Клево! Тогда неси письма.

Он встал, с сомнением посмотрел на нее и двинулся из кухни. Вода в металлическом чайнике уже начинала закипать, судя по легкому посвистыванию, доносящемуся изнутри сосуда. Лана оглядела кухню. Все чисто и аккуратно: никакой посуды в раковине, никаких пятен на столешнице, но все же явно не хватало женской руки. И складывалось впечатление, что если бы она пришла к Денису неожиданно, то увидела бы тут совершенно другую картину. Она присела на табуретку.

Денис все не шел, и Лана уже хотела позвать его, но тут он появился и сел напротив нее. Она заметила, что он пытался вести себя непринужденно, но глаза выдавали волнение. Лана и сама начинала нервничать. Как ни крути, а эта история с письмами попахивала какой-то «нелегальщиной» – не обязательно чем-то серьезным, но однозначно неприятным. И естественно, что при столкновении с подобными вещами человеку свойственно нервничать. Тут же вспомнилось то ощущение в ванной. Ощущение, что кто-то смотрит на нее.

Денис положил на стол два конверта. Рука сильно дрожала. Лана подняла на него взгляд. Волнение на его лице постепенно перерастало в испуг. Он теперь даже казался совершенно трезвым.

«Да что же ты так волнуешься? – подумала Лана, – Никто же не узнает!» Однако сама чувствовала, как ей передается страх Дениса.

Вслух она не произнесла ни слова, а просто взяла в руку верхнее письмо. «AMS» – Лана никогда о такой компании не слышала. В нижнем правом углу значилось – Сергеевой Анне Викторовне, под адресом – 15.56. Второе письмо выглядело точно так же, но адресатом был записан Сажин Олег Сергеевич, а после указания дома вместо номера квартиры стояла пометка «Детская площадка». И чуть ниже – 19.21. Денис говорил, что на конвертах есть время доставки письма. Но как, откуда этот Анкудинов знал, где будет человек в момент передачи?

«Бред какой-то», – решила Лана. Или не бред, если предположить, что все эти люди: и отправитель Анкудинов, и получатели, указанные на конвертах, – находились в сговоре и с помощью Дениса обменивались какими-то документами, заранее зная время и место. Но вот только не ясно, зачем в этой схеме было нужно лишнее звено – курьер. Четыре письма в неделю – не так много, чтобы вовлекать в преступную деятельность человека со стороны. Одни вопросы, а ответ – в этих конвертах. По крайней мере, она на это надеялась.

– Мы так и будем тут сидеть? – раздался голос Дениса.

Лана и не заметила, что сидит, уставившись на надпись «AMS». Она улыбнулась и подняла взгляд. При виде лица Дениса улыбка моментально исчезла. Он побледнел. Челюсть ходила ходуном, а в глазах читался нарастающий ужас.

– Денис, ты в порядке?

– Я… я… да… нет… Что-то я себя хреново чувствую… Может, перенесем на потом наши игры в частных детективов?

Лана уже готова была согласиться с этим предложением, но внутренний голос тихо забормотал: «Давай вскроем… давай вскроем… никто же не узнает… никто не узнает». Черт возьми, не так часто случалось что-нибудь захватывающее, и отказываться от такого шанса она не собиралась.

– Мы быстренько, Денис, откроем и тут же закроем.

Лана решила не затягивать решение вопроса – ей не очень нравилось то, что происходит с Денисом, и чем раньше они откроют конверт, тем лучше. Она встала и повернулась к чайнику: пар валил прозрачно-белыми облачками из ободранного носика и из-под вибрирующей крышки. Письмо она аккуратно, чтобы не помять, держала в правой руке. Денис за спиной не издавал ни единого звука. Лана даже не слышала его дыхания, хотя, скорее всего, этому мешал шумящий чайник. Она медленно, стараясь не обжечься, потянула руку к пару. Важно было не передержать конверт, иначе бумага размякнет, и любому мало-мальски соображающему получателю станет ясно, что письмо вскрывалось. Удивительно, но на секунду ей показалось, что рукам что-то мешает двигаться, словно все происходило под водой. Приложив усилие, Лана преодолела непонятное сопротивление и остановила конверт в пятнадцати сантиметрах над горлышком.

Лане пришла в голову интересная догадка: «Денис что-то мне недоговорил, именно из-за этого он и выглядит…» Затем истошный крик, от которого моментально заложило уши, прервал незаконченную мысль. Она резко развернулась на сто восемьдесят градусов. Письмо выпало из ослабшей руки и шлепнулось на пол.

Денис странным образом выгнул спину дугой. Он походил на танцора, выделывающего какое-то сложное па. Пальцы вцепились в виски. Лана не видела его лица, но она отчетливо разглядела ногти больших пальцев, впившиеся в кожу возле ушей. Из-под пальцев виднелись алые мазки крови. Из-за сведенных вместе локтей раздавался уже не крик, а вой. Выгнувшееся тело долгий миг оставалось недвижимым, а потом ноги словно лишились костей, и Денис камнем рухнул на пол. Руки разлетелись в стороны, и Лана, наконец, увидела его лицо. Маска агонии исказила черты до неузнаваемости: глаза вылезали из орбит, губы натянулись, обнажив зубы, жилы на шее напряглись, словно тросы. Создавалось впечатление, что неведомая сила натянула лицо назад. Ногти снова закопались в виски.

Ступор наконец спал, и Лана рванула к Денису. Она кричала. В голове у нее возник отчетливый образ: мать лежит на полу, вот так же закрыв лицо руками, из-под пальцев сочится кровь. Рядом валяется кухонный нож, раскрашенный в красный. Отец только что ушел из дома, оставив глубокую память о себе на щеке матери. Он больше не вернется. Потом будут заявление в милицию, бесплодные поиски. Но сейчас почти все хорошо, нужно только успокоить маму.

Лана рухнула на колени возле извивающегося Дениса и схватила его за руки:

– Что случилось?! Денис! Что случилось?! Ответь мне! Что случилось?! Что случилось?!

Не зная, как помочь, она трясла его за руки и без передышки выкрикивала:

– Ответь мне! Что случилось?! Ответь мне!

Конвульсии пропали так же неожиданно, как и появились. Секунду назад Денис бился в припадке на полу, и вот он уже растянулся на спине: спокойный, расслабленный. Только пальцы все еще впивались в виски. Лана, всхлипывая, попробовала отцепить скрюченные пальцы от головы Дениса. Это удалось не сразу, но она все же смогла оттянуть напряженные кисти. Он лежал с закрытыми глазами, прерывисто дыша ртом. Из-под век появились две слезинки. Одна из них попала на полоску крови на щеке. Лана зачарованно смотрела, как капелька крови слегка обесцветилась, разбавленная слезой. Через несколько секунд она перевела взгляд. Чуть дальше правой скулы остался отчетливый полукруглый след от ногтя. Он был наполнен кровью, словно ров водой.

Денис открыл глаза. Отсутствующий взгляд, похожий на взгляд человека, разговаривающего по телефону, на миг остановился на лице сидящей рядом Ланы и тут же поднялся выше. Денис опять начал дрожать. Лане показалось, что он к чему-то прислушивается. А потом кивнул, словно соглашаясь с кем-то. Потом тихо пробормотал: «Нет, пожалуйста».

Лана резко развернулась и посмотрела в то место, куда направил взгляд Денис. На миг ей показалось движение, скорее даже намек на движение, но, моргнув, она увидела все ту же кухню: плита, холодильник. Здесь никого не было. Никого. Только она, ее испуганный компаньон и все.

Раздался слабый, испуганный голос, совершенно не похожий на голос Дениса:

– Он сказал, что это последнее предупреждение.

Лана повернула голову и спросила:

– Денис, что тут произошло?

Денис, словно не слыша Лану, продолжил:

– Он сказал, что в следующий раз ответственность будем нести мы вместе. И я… и ты.

– Кто он? Кто он?

Голос Ланы снова начинал срываться в крик.

– Константин Андреевич.

Денис закрыл глаза. Через несколько секунд он спал.

Лана некоторое время сидела, не двигаясь, пытаясь сообразить, что нужно делать. В голову ничего не приходило. Девушка встала, прошла в прихожую, взяла пачку сигарет и вернулась на кухню. Здесь она села у стены рядом с Денисом, прижала к себе ноги и закурила. Это единственное, на что сейчас ее хватало.

10

Виктор крался по прихожей, сжимая в руке штык-нож, а голос комментатора тем временем рассуждал о только что забитом голе. В пластмассовом лотке на пачке газет Погодин увидел надорванный конверт с красными буквами. Сейчас было не до письма, и он перевел взгляд на проход в гостиную.

Сзади раздался грохот, и Виктор резко развернулся. Он понимал, что непременно упадет, но ничего с этим поделать не мог.

Именно так и произошло – он потерял равновесие и рухнул на пол. Боли в спине не почувствовал. Он знал, что боль должна быть, что нельзя упасть и ничего не ощутить, но, тем не менее, ничего не изменилось.

Повернув голову влево, он увидел в гостиной руку, свесившуюся с кресла. Что-то было не так: неуловимо, но совершенно точно. Поднявшись, – это получилось на удивление легко) – Виктор понял, в чем причина: Филимонов был одет в черный костюм. Из-под рукава виднелась черная же сорочка. Погодин медленно, стараясь не издавать ни звука, двинулся по направлению к сидящему в кресле. Вот показалось плечо, еще шаг – и стала видна шея. Виктор замер. Ощущение неправильности происходящего, наконец, обрело форму: в кресле сидел не Филимонов. Длинные, белоснежно белые волосы, спадающие на плечи, и худощавое лицо незнакомца на миг показались старику знакомыми.

Погодин успел сделать еще только один шаг, когда незнакомец открыл глаза. Человек в черном костюме повернул голову и посмотрел в глаза отшатнувшемуся Виктору. Лицо, обращенное к нему, обладало чертами, которые в совокупности создавали ощущение неестественности. Идеально гладкая, молодая кожа контрастировала с уставшим взглядом очень старого человека. Словно глаза жили своей, более интенсивной, жизнью и успели выцвести, пока лицо даже не приобрело морщин.

Человек, сидящий в кресле, холодно посмотрел на него и произнес:

– Ты не жнец, старик. Тебе стоит это знать и помнить. Ты не жнец. Ты всего лишь серп в руках жнеца.

Голос человека пробирал до костей. Виктор попытался открыть рот, но тот не подчинялся. Разум бился в истерике: «Беги…беги…беги», но команды мозга не доходили до нервных окончаний, словно холод, который источало это существо, заморозил тело Виктора. А человек, оказавшийся здесь вместо пьяницы Филимонова, тем временем встал и вплотную подошел к Погодину. Виктор оказался на голову ниже этого существа, его взгляд уперся в пуговицы черной сорочки, но каким-то чудом он все же видел неподвижное лицо незнакомца. Две руки крепко взяли Погодина за плечи. Виктор почувствовал, как холод пробирается по его венам, как немеет кожа и дубеют мышцы от этого прикосновения. Голос то ли сверху, то ли спереди произнес:

– А пока еще ты можешь, старик, проснись…

И резко встряхнул тщедушное тело, словно податливую резиновую куклу.

Виктор распахнул глаза, пытаясь сдержать рвущийся из груди крик. Скрюченные артритом руки вцепились в одеяло. Сердце буквально выпрыгивало из груди, заходясь в бешеном ритме.

«Кошмар, это всего лишь кошмар», – постарался убедить себя он, но один момент не позволял выкинуть чудовище из головы – белокурый незнакомец был знаком Виктору. Он его уже видел.

Холод, преследовавший его во сне, никуда не пропал, и через секунду Виктор понял, в чем причина, – он не закрыл балкон. Вчера вечером он вернулся домой, и сил хватило только на то, чтобы наспех раздеться и упасть в кровать. Он даже не укрылся одеялом. И теперь старые кости пробирало утренней прохладой.

Виктор подумал о том, чтобы встать и закрыть дверь на балкон, но вместо этого он неуклюже достал из-под себя одеяло и накрылся им. Затем вслепую, в темноте, протянул руку к тому месту, где должна была стоять табуретка. Нащупав зажигалку и пачку сигарет, он достал одну и закурил. Не убирая палец с клапана зажигалки, он подвел огонек к лежащим часам. Полчетвертого утра. Стрелки потеряли четкость, когда Виктор выдохнул из легких едкий дым, и пропали вовсе, когда погасло пламя зажигалки.

Через минуту начался кашель. Он находил волнами, подступая, затем слегка успокаиваясь, но только для того, чтобы вновь, с новой силой, накрыть несчастного курильщика. Горло рвало изнутри, в груди словно торчал раскаленный прут, руки и ноги выкручивало от судорог. И в момент, когда Виктор мысленно констатировал, что это последняя сигарета в его жизни, кашель начал стихать.

Отдышавшись, Виктор встал и на ощупь двинулся на кухню. Там он щелкнул выключателем, испугав лежавшую на полу Мурку, бросил «бычок» в раковину и поставил на плиту чайник.

Сон не шел из головы. У Виктора бывало так, что снится что-то знакомое, но знакомое не в реальной жизни, а в одном из предыдущих снов. Словно в его спящем сознании создавался маленький изолированный мирок, где появлялись свои постоянные жители, неизменные места и укоренившиеся традиции.

После смерти жены и сына он старался спрятаться от бессмысленного существования. Только месть не отпускала его окончательно, но сейчас и она ушла. Стало быть, осталось немного. Эта мысль не радовала, не пугала, а просто была. Всего лишь переход из одного дерьмового мира в другой. Возможно, там он встретится со своими родными, но, особенно если существуют ад и рай, шансы очень малы. Он уже прикрыл себе дорожку наверх, убив Кондратенко.

И раз его душу уже очернило убийство, то еще один небольшой грешок ничего не изменит.

Вода вскипела. Виктор налил себе кофе. Безвкусное пойло, но оно немного его разбудило. Сердце от полученного кофеина судорожно застучало, отдаваясь болью в груди.

«Это ненадолго», – подумал Виктор.

Он наклонился и достал с нижней полки моток тонкой веревки. Он уже даже не помнил, когда и зачем покупал ее, но сейчас она была как нельзя кстати. Погодин сел на табуретку и нашел край веревки. Затем завязал простой узел, который, однако, свободно двигался, а значит, подходил для задуманного. Виктор встал, кинул бечевку на то место, где только что сидел, и поднял двумя руками табуретку. Войдя в комнату, он расположил табурет в центре. Проделанная работа высосала из Виктора почти всю силу, но оставалось совсем немного, и стоило взять себя в руки. Снова взяв веревку, он аккуратно взобрался на табуретку. Хлипкая конструкция жалобно скрипнула.

– Потерпи, не ломайся, – пробормотал он.

Его качнуло, но, схватившись за люстру, он все же удержал равновесие.

Не к месту Виктор вспомнил, как он с женой, такой невыносимо живой, лет пятнадцать назад выбирал в магазине подходящую люстру. Продавец без умолку расписывал достоинства каждой люстры, к которой подходила Катя. Она же с мягкой улыбкой на губах кивала, внимательно слушая льющиеся бесконечным потоком сведения. Она была благодарным слушателем. И только Виктор, безучастно расположившийся в сторонке, знал, что жена уже выбрала нужную люстру, и бормотание продавца она продолжала слушать только из врожденной вежливости. Они потом вместе смеялись над расшаркиваниями молодого консультанта, старавшегося завалить покупателей бесполезной информацией.

Катя всегда знала, что ей нужно, и выбор она делала всегда быстро и безошибочно. В отличие от ее мужа. Точнее, вдовца. Виктора постоянно терзали ненужные сомнения. Но сейчас пришло время сделать выбор четко и быстро. Он смахнул одиноко выкатившуюся слезу и поднял руки вверх. Опустив колпак, скрывающий провода, он добрался до крюка, на котором висела люстра. Осторожно продев веревку, он принялся завязывать узел. Кровь моментально отхлынула от поднятых вверх рук.

– Какого черта я делаю? – пробормотал он. – Старый пень.

Он опустил руки, слез с табуретки и принялся завязывать узел в более удобном положении. Справившись, он вновь влез на табурет и накинул петлю на крюк. Получилось достаточно крепко. Достаточно крепко для того, чтобы удержать некоторое время вес тщедушного старика.

Виктор просунул голову в петлю и левой рукой подтянул скользящий узел к затылку. Ему в голову пришла отвлеченная мысль, что можно было обойтись и без мыла: пот лил, казалось, со всех пор. Сердце судорожно билось в ребра, словно стремилось проломить грудную клетку и выскочить наружу. Табурет под ногами медленно покачивался на разболтанных ножках. Виктор представил себе, как трещит дерево, как он падает на пол и лежит, не в силах пошевелиться, а перед глазами, наверху, покачивается недостижимая петля. Выглядело иронично.

Стоя на качающемся табурете с петлей на шее, Виктор медленно обвел комнату взглядом. Здесь все напоминало о его прошлой жизни. За одиннадцать лет, прошедших после смерти Кати, он так и не удосужился избавиться от ее вещей. Он предпочел ежедневное самоистязание и постоянное напоминание о том, что он остался один. Вот на стене их старая фотография: цветная, но странного красноватого оттенка. Улыбающийся Слава, на фото ему около двадцати, стоял посередине, обняв одной рукой отца, второй – мать. Виктор и Катя смотрели в объектив и тоже улыбались. А почему бы и нет. У этих людей на фотокарточке еще оставалось самое главное – семья. Близкие люди, готовые всегда подставить плечо. Даже если плечо нужно подставить под гроб родного человека.

Он мысленно начал считать: «Пять…четыре…», а затем, дойдя до единицы, приготовился оттолкнуть ногой табуретку, когда в глаза бросилась одна вещь. Брюки. Они валялись на полу возле кровати. Из заднего кармана торчал краешек белого листа. Единственное, чем это могло быть, это…

«Конверт», – вспомнил Виктор.

Тут же в голове всплыло вчерашнее мимолетное решение разобраться с тем, что в этом послании было написано.

– Черт с ним, – прохрипел он. – Какое мне дело до переписки этого ублюдка?

Но внутри он все же засомневался. У него появилось странное ощущение, что текст письма имеет отношение к нему. Хотя через несколько секунд ему уже будет все равно. Одно движение ногой, и Виктор сам уже не будет иметь отношения ни к чему. Так просто – всего лишь движение ногой.

Но это движение можно сделать и днем позже.

Виктор начал снимать веревку с шеи, и в этот миг табуретка покачнулась. Тело подалось вперед. То, что минуту назад казалось единственным возможным выбором, сейчас вызвало в нем страх. Он резко схватился за люстру и выровнял тело. Потом скинул петлю с шеи и медленно спустился. Ноги дрожали настолько сильно, что, казалось, он мог упасть в любую секунду.

Маленькая стрелка на старых часах, висящих на стене, замерла на цифре «пять».

Виктор выбрался на маленький балкончик. Из рассыпающейся плиты под ногами торчали прутья арматуры, сообщая, что выходить сюда – дело в крайней степени безответственное. Но чего бояться человеку, только что снявшему петлю с шеи?

Солнце еще не взошло, но на улице уже было светло. Редкие прохожие, несмотря на выходной день, уже куда-то спешили. Виктора всегда угнетала подобная суетливость: люди словно пытались побыстрее отжить свои жизни и спешно сдохнуть. Но сейчас ему казалось, что эта суета и есть жизнь. Целеустремленное перемещение из точки А в точку Б. И пусть цель – всего лишь самовнушение, но пока есть движение, человек счастлив. Или, по крайней мере, в состоянии вытерпеть окружающий мир. Хотя бы недолго.

Виктор закурил, оперся на поручень балкона и сосредоточился на своих дальнейших действиях. Его интересовали три вопроса: во-первых, что же написано в письме; во-вторых, кто тот парень, что принес конверт; и, наконец, в-третьих, кто же, черт возьми, тот белобрысый из сна? Виктор чувствовал, что третий вопрос имеет непосредственное отношение к первым двум.

Докурив сигарету до фильтра, Виктор щелчком выбросил окурок и зашел в квартиру. Зарождавшийся за окном день обещал быть тяжелым.

11

– Лана, просыпайся.

Она открыла глаза и увидела Дениса. Тот сидел возле кресла, в котором она проспала ночь, и слабо улыбнулся:

– Доброе утро!

Его лицо осунулось. Под покрасневшими глазами образовались бардовые тени. В зрачках застыло затравленное выражение. На секунду ей показалось, что все произошедшее ночью было сном. Невероятно реалистичным жутким сном. Но нет, глаза Дениса подтверждали реальность того, что она увидела ночью.

– Привет, Денис. Как ты?

Он сделал еще одну попытку улыбнуться:

– Хреново, но жить можно. Хотя есть и один положительный момент…

– Да? – Лана, не до конца проснувшись, немного не понимала, что говорит Денис.

– Угу! Ты все же осталась у меня на ночь! – На этот раз улыбка вышла чуть более естественной.

Лана потянулась. Затекшая шея отозвалась болью. В голове немного прояснилось.

– Жаль только, ночь эта прошла не совсем так, как хотелось.

– М-да, если ты права, то ты права.

Лана краем глаза заметила корочку запекшейся крови на виске Дениса. В памяти всплыло его искаженное болью лицо. Она вздрогнула.

– Денис, я, конечно, понимаю, что сейчас не совсем правильный момент, но все же я хочу услышать всю историю.

Он провел ладонью по растрепанным волосам и кивнул:

– Хорошо. Но сначала кофе.

– Честно говоря, я бы выпила чего-нибудь покрепче, но пока сойдет и кофе.

Денис ушел ставить чайник. Из кухни раздался его голос:

– Я очень удивился, увидев тебя дома. На самом деле, я думал, что больше тебя не увижу.

Лана промолчала. Не стоило объяснять Денису, что ей двигала не только и не столько привязанность к нему, сколько дикое, необузданное любопытство. Она не могла покинуть квартиру, просто забыв произошедшее. Это не про нее. И была еще одна маленькая причина остаться у Дениса дома – страх. Мысль о том, чтобы выйти в темный подъезд, а потом на темную улицу, ужасала ее. Ведь с ней мог пойти и тот невидимый человек. Константин Андреевич, так называл его Денис. Таинственный работодатель.

Лана встала и прошла на кухню, где Денис уже насыпал растворимый кофе по бокалам. Она посмотрела на пол, где вчера бросила письмо. Конверта там не оказалось. Видимо, Денис убрал его до того, как стал будить ее.

– Я сама удивляюсь, почему я здесь.



Двадцать минут спустя Денис с Ланой вышли из дома и не торопясь двинулись по улице. Мобильник показывал 9.33, а это означало, что время есть. Денис достал из рюкзака два белых конверта:

– Сергеева Анна Викторовна, – прочитал он фамилию на верхнем, – 15.56, Донская улица. Времени у нас достаточно.

– Ты намереваешься продолжать начатое?

Денис оторвал взгляд от письма и посмотрел на нее:

– А у меня есть выбор?

Она секунду помолчала и покачала головой.

Недосказанная часть истории Дениса заняла немного времени. Они неторопливо продвигались по тротуару мимо многоэтажных домов и сквериков, магазинов и ресторанов, пока Денис рассказывал о странной квартире, об отсутствующих следах, о своей попытке уйти и, наконец, об условиях сделки с Константином Андреевичем.

Услышав о видеозаписи, Лана остановилась как вкопанная и обернулась. Она слегка приподняла в удивлении брови. Глаза расширились, и Денис мимоходом подумал, что еще немного, и Лана станет похожа на героиню японского мультфильма.

– Что ты сделал? – переспросила она.

Он про себя признал, что уничтожение дорогих машин – это не то хобби, которое покорит девушку.

– Ты же слышала, – излишне хмуро буркнул он.

Удивительно, но вместо разочарования на лице Ланы появилась широченная улыбка.

– Класс! – взвизгнула она.

Пришло время изумляться Денису.

– Что класс?

– Все класс! Я хочу вместе с тобой провернуть операцию… как ее там?