Казаки считались оплотом царского трона, но они вовсе не были едиными, их раздирали противоречия между казачьей массой и казачьей аристократией, между радикально настроенными жителями Верхнего Дона и более умеренными жителями Нижнего Дона.
27 декабря 1917 года в Смольном нарком по делам национальностей Иосиф Виссарионович Сталин декларировал политическое недоверие к казакам. Ему поручили принять делегацию донцов, которые не желали конфликтовать с Москвой. Казаки спросили наркома, что именно советская власть ставит в вину атаману Каледину.
— Каледин организует контрреволюционные силы, — объяснил Сталин, — не пропускает грузов хлеба и угля, вносит расстройство в хозяйственную жизнь страны, то есть наносит самый чувствительный удар революции.
Казаки обратили внимание наркома на то, что Каледин избран «не буржуями и мироедами, а трудовым казачеством», которому, выходит, советская власть объявляет войну.
— Мы стараемся объяснить трудовому казачеству, куда ведет его Каледин, — хладнокровно отвечал Сталин. — Но история знает, что иногда убеждаешь-убеждаешь друзей, а они не понимают. Нам приходится бить Каледина, а рикошетом и трудовое казачество.
Казаки обещали, что они сами наведут порядок на Дону, и просили не присылать из Москвы карательные отряды.
— Вы, господа, не представляете никакой силы, — отверг это предложение Сталин, — следовательно, нет никаких гарантий, что ваше обещание устранить контрреволюционное гнездо на Дону будет исполнено. А потому отозвать посланные против Дона войска и прекратить начатую борьбу мы не можем. Единственное, что я могу обещать, так это то, что мы примем все меры к тому, чтобы не пролить ни одной лишней капли крови народной. А войска как посылались, так и впредь будут посылаться на Дон.
Атаман Каледин поддержал создание Добровольческой армии, но его собственные позиции оказались слабыми — с фронта вернулись казачьи полки, благодарные Ленину и Троцкому за то, что те покончили с Первой мировой войной.
Фронтовики были недовольны Калединым за то, что он пустил на Дон белых генералов, втягивающих их в Гражданскую войну. Генералы действительно надеялись превратить юг России в антибольшевистский оплот. Верили в монархизм казаков, готовились к походу на Москву. Но казаки не собирались вникать в большую политику, в дела, далекие от их нужд. Донцы не поддержали атамана, и Каледин взял свои слова назад. Попросил белых офицеров покинуть Новочеркасск. Добровольческая армия приняла решение уходить на Кубань. Воспользовавшись этим, советские войска окружили Новочеркасск.
Командовал ими народный комиссар по военным и морским делам Владимир Александрович Антонов-Овсеенко. Он окончил военное училище. Познания в военном деле и энергия выдвинули его в число главных действующих лиц Октябрьской революции. Именно он 25 октября 1917 года руководил захватом Зимнего дворца и арестом Временного правительства. 8 декабря Совнарком назначил Антонова-Овсеенко командующим советскими войсками по борьбе с контрреволюцией на юге страны.
Он сообщал в Совнарком, что вооружает рабочие отряды, но подчиненные ему войска пьянствуют, занимаются грабежами и при первом удобном случае дезертируют.
25 декабря Антонов-Овсеенко доносил в Петроград:
«Новые силы приходят крайне туго, и у меня сейчас всего до 500 человек московских красногвардейцев остается под рукой — все остальное пущено в ход».
Антонов сообщал, как к нему обратились за помощью харьковские рабочие, которые по шесть недель не получали зарплаты:
«Тогда я „созвал“ совещание виднейших капиталистов, послав за ними красногвардейцев. Совещание заупрямилось. Я предложил гостям посидеть у меня в вагоне 2-го класса, пока рабочим не будет выдан нужный миллион рублей. Миллиона все нет. Капиталисты сидят, и я повезу их на рудники».
Ленин 29 декабря 1917 года телеграфировал Антонову-Овсеенко:
«От всей души приветствую вашу энергичную деятельность и беспощадную борьбу с калединцами. Вполне одобряю неуступчивость к местным соглашателям, сбившим, кажется, с толку часть большевиков. Особенно одобряю арест миллионеров-саботажников в вагоне I и II класса. Советую отправить их на принудительные работы в рудники».
29 января 1918 года в своем кабинете в Атаманском дворце Каледин сказал членам Донского правительства:
— Положение вещей должно быть признано безнадежным. Население не только нас не поддерживает, но настроено к нам враждебно. Сил у нас нет, и сопротивление бесполезно. Я не хочу лишних жертв, лишнего кровопролития… Я слагаю с себя полномочия атамана и полагаю, что то же самое следует сделать и членам правительства.
Каледин предложил казакам действовать по своему усмотрению: или присоединиться к Добровольческой армии, или просто бежать от советских войск.
«Боевой генерал, который, не колеблясь, посылал десятки тысяч людей на верную смерть, сам оказался душевно неспособен к самой жестокой войне, войне гражданской, — писал известный публицист Петр Бернгардович Струве. — Я эту неспособность к гражданской войне прочел на лице Каледина с потрясающей ясностью в том незабываемом для меня последнем заседании Донского правительства».
Атаман оставил генералу Алексееву, одному из создателей Добровольческой армии, горькое предсмертное письмо:
«Вы отчаянно и мужественно сражались, но не учли того обстоятельства, что казачество идет за своими вождями до тех пор, пока вожди приносят ему лавры победы, а когда дело осложняется, то они видят в своем вожде не казака по духу и происхождению, а слабого предводителя своих интересов и отходят от него.
Так случилось со мной и случится с Вами, если Вы не сумеете одолеть врага; но мне дороги интересы казачества, и я Вас прошу щадить их и отказаться от мысли разбить большевиков по всей России. Казачеству необходимы вольность и спокойствие; избавьте Тихий Дон от змей, но дальше не ведите на бойню моих милых казаков…»
Алексей Максимович Каледин покончил с собой 29 января 1918 года в 14 часов 32 минуты. В маленькой комнате своего брата Василия на железной койке. В этот день в Атаманском дворце все готовились к бегству. Переодевались в штатское…
В недавно отремонтированном Атаманском дворце в Новочеркасске я долго стоял в этой небольшой комнатке, где он застрелился, и думал: почему он это сделал?
Слабохарактерный и излишне впечатлительный? Боевой генерал! Он не захотел участвовать в братоубийственной бойне. Трагедия Каледина состояла в том, что Дон за ним не пошел. Но отдадим ему должное — он предпочел умереть сам, а не отдавать приказы убивать других, чем с таким удовольствием занимались остальные вожди Гражданской войны.
Что празднуем 23 февраля
Декрет о создании Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) Ленин подписал 28 января 1918 года. Народный комиссар по военным и морским делам Николай Ильич Подвойский и предлагал считать этот день праздником вооруженных сил Советской России. Но днем рождения Красной армии сделали 23 февраля.
В сталинские времена считалось, что в этот день в 1918 году красноармейцы одержали первую победу над наступавшими немецкими войсками под Нарвой и Псковом. В «Кратком курсе истории ВКП(б)», который редактировал лично Сталин, написали:
«Немецким оккупантам был дан решительный отпор. Их продвижение было приостановлено. День отпора войскам германского империализма — 23 февраля — стал днем рождения молодой Красной армии».
Однако же «Краткий курс» — весьма ненадежный с точки зрения познания исторической истины документ. Даже нарком обороны Климент Ефремович Ворошилов еще в 1933 году в газете «Правда» выражал сомнение:
«Кстати сказать, приурочивание празднества годовщины РККА к 23 февраля носит довольно случайный и труднообъяснимый характер и не совпадает с историческими датами».
Когда переговоры с немцами о заключении мира прервались, командование кайзеровской армии объявило, что с 18 февраля 1918 года будет считать себя в состоянии войны с Россией. А в Москве между лидерами большевиков шли ожесточенные споры. ЦК партии большевиков отказывался подписывать мир с немцами, многие требовали защищать революцию с оружием в руках. Но русской армии больше не существовало! Большевики обещали, что немедленно закончат войну, и солдаты, бросив фронт, отправились по домам.
Для обороны демаркационной линии, установленной после заключения перемирия с немцами, большевики развернули так называемую завесу, состоявшую из разрозненных отрядов. Северный, Западный и Южный участки завесы будут потом преобразованы в соответствующие фронты.
Отряды красногвардейцев, моряков-балтийцев и остатки старой армии действительно сопротивлялись наступавшим немцам под Псковом и Нарвой, но отстоять оба города не сумели.
23 февраля 1918 года начались бои в нескольких километрах от Пскова. 1-й и 2-й Красноармейские полки отступали, мужественно сопротивляясь. Город немцы взяли только 28 февраля.
Оборонять Нарву отправился Павел Ефимович Дыбенко, корабельный электрик и недавний руководитель моряков-балтийцев. 21 февраля Совнарком учредил Наркомат по морским делам, и Дыбенко стал первым советским военно-морским министром. Он возглавил 1-й Северный летучий отряд революционных моряков.
Военный руководитель Комитета обороны Петрограда бывший генерал Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич (брат управляющего делами Совнаркома) неодобрительно сказал Дыбенко:
— Ваши «братишки» не внушают мне доверия. Я против отправки моряков под Нарву.
Но поскольку нарком Дыбенко был о себе высокого мнения, то он проигнорировал мнение какого-то золотопогонника.
В те дни под Нарвой проявились все дурные качества Дыбенко: авантюризм, импульсивность, самоуверенность. Балтийцы захватили цистерну со спиртом, что добавило им уверенности в собственных силах. Дыбенко всегда был склонен к неумеренному употреблению горячительных напитков. На поле боя это пристрастие особенно опасно.
В первом же настоящем бою моряки, привыкшие в основном митинговать и наводить страх на мирных жителей Петрограда, понесли большие потери и отступили. А в общем наступлении Дыбенко, никогда не воевавший, вообще отказался участвовать. И не пожелал исполнять приказы начальника Нарвского участка обороны бывшего генерал-лейтенанта Дмитрия Павловича Парского, пытавшегося организовать оборону.
«Встревоженный сообщением Парского, — писал потом Михаил Бонч-Бруевич, — я подробно доложил Ленину. По невозмутимому лицу Владимира Ильича трудно было понять, как он относится к этой безобразной истории. Не знаю я и того, какая телеграмма была послана им Дыбенко.
Но на следующий день, всего через сутки после получения телеграфного донесения Парского, Дыбенко прислал мне со станции Ямбург немало позабавившую меня телеграмму: „Сдал командование его превосходительству генералу Парскому“, — телеграфировал он, хотя отмененное титулование было применено явно в издевку».
Отряд матросов бросил фронт и самовольно ушел в Гатчину. Ленин возмущенно говорил о «хаосе и панике, заставившей войска добежать до Гатчины».
Бои под Нарвой начались 3 марта, на следующий день немцы вошли в город. Впрочем, это был последний день боевых действий. 3 марта советская делегация все-таки заключила в Брест-Литовске мирный договор с государствами Четверного союза — Германией, Австро-Венгрией, Османской империей и Болгарией. Ленин отозвал Дыбенко с фронта и снял с поста наркома.
Так как же возник праздник? На следующий год, 23 февраля 1919 года, провели сбор подарков для Красной армии. Первоначально собирались провести этот праздник в первую годовщину ленинского декрета о создании РККА, то есть 28 января. Но газета «Правда» оповестила:
«Устройство Дня Красного подарка по всей России перенесено на 23 февраля. В этот день по городам и на фронте будет организовано празднование годовщины создания Красной армии, исполнившейся 28 января».
Широко проведенное и описанное во всех газетах мероприятие запомнилось. В дальнейшем этот день и превратился в праздник Рабоче-крестьянской Красной армии.
В начале 1918 года положение Советской Республики сильно ухудшилось. Враги большевиков множились на глазах, и все они брались за оружие. Совнарком решил создавать новую — революционную армию на добровольческой основе. При Наркомате по военным делам появилась Всероссийская коллегия по организации и формированию новой армии. Но солдаты разбегались по домам.
Ленин принял решение сменить военное руководство и поручить это дело Льву Давидовичу Троцкому. 13 марта 1918 года Совет народных комиссаров РСФСР принял постановление: «Народным комиссаром по военным делам назначить тов. Троцкого».
Наступил звездный час Троцкого. Но вначале казалось, что Троцкий взялся за невыполнимое дело и советская власть долго не протянет. Он должен был создать новую армию и сделал это: в мае 1918 года РККА насчитывала триста тысяч бойцов, осенью — уже больше миллиона. В 1918 году в Красную армию добровольно вступили или были призваны двадцать две тысячи бывших офицеров. Кадровые военнослужащие высоко ценили чины и должности, на что Троцкий не скупился, поэтому бывшие офицеры охотно шли на службу Красной армии. Иногда из белой армии перебегали в Красную. Этот путь проделали четырнадцать с половиной тысяч офицеров.
Военную организацию при ЦК партии ликвидировали. Все полномочия отходили к наркомвоенмору Троцкому, который руководил и политической работой в армии.
Еще 20 октября 1917 года Военно-революционный комитет при Петроградском совете создал институт военных комиссаров, которые должны были представлять в воинских частях советскую власть, контролировать действия военных специалистов и следить за тем, чтобы они не перебегали к врагу.
Троцкий так и писал в 1918 году:
«Комиссары ставятся у нас в первую голову для наблюдения за командным составом. Если командир перебежал, виноват комиссар, и в боевой обстановке он за это отвечает головой».
Военкомы не доверяли бывшим офицерам и вмешивались в чисто военные дела. 8 апреля 1918 года при Высшем военном совете было образовано Всероссийское бюро военных комиссаров. Председателем назначили Константина Константиновича Юренева. Бюро должно было руководить всей политической работой на фронте и в тылу.
2 сентября 1918 года постановление ВЦИК объявило республику военным лагерем: «Во главе всех фронтов и всех военных учреждений республики ставится Революционный военный совет». Председателем Реввоенсовета (РВСР) назначили Льва Троцкого. Он получил широчайшие полномочия. По существу Реввоенсовет обладал не меньшими правами, чем Совнарком, правительство страны.
Финляндия потеряна
Хельсинки, особенно центр, и сейчас напоминает Санкт-Петербург. Когда ходишь по городу, поневоле задумываешься над тем, что сегодняшняя Финляндия — нереализованный вариант развития Российской империи. Сложись сто лет назад события иначе — и вся Россия жила бы не хуже соседней Финляндии. В 1917 году Финляндия вовсе не была самой развитой частью империи. Но финны после революции создали себе политическую и экономическую систему, которая позволила им добиться завидных успехов.
Финляндия стала частью империи в результате успешной для России войны со Швецией в 1808–1809 годах. Император Александр I объявил себя великим князем Финляндским. Великое княжество Финляндское имело собственный сейм, без согласия которого император не мог принимать или отменять законы. Стараниями видного государственного деятеля-реформатора Михаила Михайловича Сперанского при дворе согласились с тем, что Финляндия — не такая же губерния, как все остальные части империи, а отдельное государство, особенности которого следует учитывать и уважать.
Лишь один народ в многонациональной Российской империи имел реальную автономию — это финны, отмечал академик Юрий Александрович Поляков. 20 июня 1906 года Николай II утвердил новую конституцию Финляндии. Финны получили всеобщее равное избирательное право. Свободомыслящие русские люди считали своим долгом выступать за права финнов, полагая, что если в одной части империи утвердятся эти принципы, их проще будет распространить на всю огромную страну.
«Финляндия поистине демократична, — эти слова принадлежат писателю Александру Ивановичу Куприну. — Демократична вовсе не тем, что в ней при выборах в сейм победили социал-демократы, а потому, что ее дети составляют один цельный, здоровый, работящий народ, а не как в России — несколько классов, из которых высший носит на себе самый утонченный цвет европейской полировки, а низший ведет жизнь пещерного человека».
После Февральской революции Временное правительство признало за финнами только широкую автономию. А большевики рассчитывали, что финские единомышленники повторят успех русских, и были готовы во всем идти им навстречу. Сторонником полной независимости Финляндии была член ЦК партии большевиков Александра Михайловна Коллонтай. Она любила финнов и Финляндию. В юности обожала жить у деда по матери Александра Масалина — в его имении Куусаа под Муолаа (Куусанхови), теперь это село Климово под Выборгом.
ЦК командировал ее на съезд социал-демократической партии Финляндии. 17 июня 1917 года Коллонтай изложила позицию большевиков:
— Мы, революционные социал-демократы, выступаем за предоставление Финляндии самостоятельности вплоть до отделения от Российского государства.
15 ноября 1917 года только что избранный сейм в Хельсинки заявил, что принимает на себя всю власть на территории Финляндии. 25 ноября Коллонтай и Сталин приехали на съезд социал-демократов Финляндии. Теперь они представляли новое правительство России. Сталина командировали как наркома по делам национальностей, Коллонтай — как знатока финских дел.
Сталин призвал финских социал-демократов действовать:
— В атмосфере войны и разрухи, в атмосфере разгорающегося революционного движения на Западе и нарастающих побед рабочей революции в России может удержаться и победить только одна власть, власть социалистическая. В такой атмосфере пригодна только одна тактика, тактика Дантона: смелость, смелость и еще раз смелость! И если вам понадобится наша помощь, мы дадим ее вам, братски протягивая вам руку. В этом вы можете быть уверены!
6 декабря 1917 года сейм Финляндии провозгласил независимость и сформировал правительство. Теперь все зависело от позиции Советской России: признает или не признает? 29 декабря финское правительство обратилось к Совету народных комиссаров:
«В числе основных начал свободы российской революцией признано и провозглашено перед всем миром право полного самоопределения народов. Это великодушное признание вызвало сочувственный отклик в финском народе… По численности он не велик. Но он чувствует себя нацией среди наций с самобытною национальною культурою, с особою общественною и политическою жизнию. Однако до сих пор сему народу приходилось довольствоваться ограниченным правом самоопределения. Освобождение русского народа принесло свободу и финскому. Финляндия рассчитывает на признание со стороны России, от имени которой неоднократно провозглашено, что свобода — неотъемлемое право каждого народа».
31 декабря, в последний день 1917 революционного года, советская власть признала независимость Финляндии. Глава правительства Пер Эвинд Свинхувуд получил этот документ из рук Ленина. Отношения между соседями могли сложиться вполне дружескими. Однако российские большевики вовсе не собирались отпускать Финляндию — рассчитывали, что и там победит революция.
8 января 1918 года финские красногвардейцы заняли особняк генерал-губернатора в Гельсингфорсе (ныне Хельсинки). 28 января захватили ключевые объекты в городе. Хотели арестовать правительство, но министры благополучно исчезли. Образовался Совет народных уполномоченных, то есть правительство Финляндской рабочей республики.
29 января Совет уполномоченных сообщил в Петроград: «Буржуазное правительство свергнуто революционным движением рабочего класса». Юг страны перешел под управление финских коммунистов. Вспыхнула война между красными и белыми финнами.
17 февраля в Финляндию отправилась делегация, утвержденная высшим органом государственной власти Советской России — Центральным исполнительным комитетом Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Александру Коллонтай утвердили главой делегации.
— Вы ведь «язычница», — сказал ей Ленин, — сумеете столковаться на разных языках. Притом вы — нарком, это придает делегации официальный характер.
На следующий день делегация уже была в Гельсингфорсе, где власть находилась в руках красных финнов. Но, отметила Александра Михайловна, у них «нет уверенности в своих силах, в возможностях». Столица Финляндии показалась ей настороженной и безрадостной. Она от души приветствовала братскую социалистическую страну.
Казалось, мировая революция шагает по Европе. Финские коммунисты говорили, что судьба всей революции решается в Финляндии: если белогвардейцы победят здесь, они доберутся и до Петрограда.
«Улицы слабо освещены, пустынны, — записала в дневнике Коллонтай. — Впечатление города в осаде. Вспоминаю Гельсингфорс весною прошлого года. Тогда он кипел и бурлил. Городом владели моряки: куда ни поглядишь — белые матросские блузы, открытые, оживленные лица, радостно-напористые, волевые и бесстрашные… Тогда население, пролетарское население, шло с нами. А сейчас наших моряков чуть не растерзали. Классовая вражда в Финляндии острее и беспощаднее. Лютая будет здесь гражданская война!»
1 марта 1918 года Россия и Финляндская Социалистическая Рабочая Республика заключили в Петрограде договор. С советской стороны его подписали Ленин, нарком по иностранным делам Троцкий, нарком по вопросам национальностей Сталин (он подписался двойной фамилией Джугашвили-Сталин, вместо имени поставил латинский инициал J — Иосиф), нарком почт и телеграфа левый эсер Прош Перчевич Прошьян. С финской свои подписи поставили социал-демократы Оскари Токой и Эдвард Гюллинг.
Советское правительство широким жестом отдало красным финнам немалую территорию — в надежде, что вскоре произойдет воссоединение Красной России и Красной Финляндии. Отдали, в частности, район Петсамо, где нашли стратегические запасы никеля; его отберут назад в 1944 году, после двух войн.
«Правда», главная газета большевиков, поместила статью Александры Коллонтай «Новая Финляндия», подписанную призрачным псевдонимом «А. М. К-ай»:
«Рождается новая социалистическая советская Финляндия. Финляндия сейчас советская республика, которой с севера угрожают белогвардейцы, с юга — русско-германский империализм. Бои между белой и красной гвардиями идут непрерывно. Но позиции советской власти в Финляндии укрепляются с каждым днем».
Советская Россия помогала красным финнам. Но параллельно шли переговоры с Германией о мире. А Берлин требовал вывести Красную армию с территории Финляндии!
6 марта 1918 года открылся VII экстренный съезд партии большевиков. Коллонтай получила слово вечером 7 марта и произнесла пламенную речь против мира с немцами:
— Подписание мира явилось бы предательством перед Финляндией, перед той войной, какая там идет и которая перебрасывается, несомненно, в другие страны, потому что, как вы знаете, за белогвардейцами Финляндии сейчас стоит Швеция… Там уже чувствуется ясно дыхание этой нарастающей и крепнущей с каждым днем борьбы, новой войны красных и белых. Мы должны использовать этот момент, создавая интернациональную революционную армию. И если погибнет наша Советская Республика, наше знамя поднимут другие. Это будет защита не отечества, а защита трудовой республики. Да здравствует революционная война!
Зал отозвался аплодисментами. Но мир с Берлином все-таки был подписан, и Красную армию пришлось вывести. А 7 марта правительство Финляндии заключило договор с Германией, которая признала новое государство. Немцы отправили в Финляндию экспедиционный корпус. Высадились на Аландских островах, взяли столицу страны и раздавили красных финнов. Аландские острова — архипелаг из более шести тысяч островов и островков в стратегически важном районе — у входа в Ботнический залив и рядом с Финским заливом. Острова служили базой российского флота на Балтике, поэтому Германия спешила их захватить.
Большевистское правительство (точнее, отвечавший за отношения с финнами нарком по делам национальностей Сталин) сильно промахнулось. Вернуть назад территории, отданные красным финнам, уже было невозможно. Пришлось подтвердить их передачу в договоре 1920 года, подписанном уже с буржуазным правительством. Эта история предопределила новый конфликт с Финляндией, который вспыхнет через два десятилетия…
Смерть генерала Корнилова
В начале 1918 года казалось, что Белое движение нигде не встречает поддержки. Офицеров-добровольцев было так мало, что они не представлялись надежной силой, к которой хочется присоединиться. Но молодежь в военной форме верила в звезду невероятно популярного тогда Лавра Георгиевича Корнилова.
Корнилова многие называли выдающимся полководцем и крупным политиком, но он не был ни тем, ни другим. Он принял несколько гибельных для Добровольческой армии решений. Лавру Георгиевичу не удалось ни одно из тех предприятий, за которые он брался. Генерал потерпел поражение и в политике, и на поле брани.
Отношения двух вождей Белого движения, генералов Корнилова и Алексеева, не сложились. Михаил Васильевич так отзывался о своем недавнем подчиненном: «опасный сумасброд, человек неуравновешенный и непригодный на первые роли». А Лавр Георгиевич не мог забыть, что именно генерал Алексеев летом семнадцатого арестовал его после неудачного мятежа.
Нежелание казаков сражаться с наступавшими красногвардейцами вынудило генерала Корнилова в середине января 1918 года перевести все добровольческие формирования в Ростов-на-Дону. Но и Ростов не оправдал ожиданий Корнилова: рабочее в основном население враждебно встретило офицеров.
Пришлось покинуть город. Когда Корнилов ушел из Ростова, большевики решили, что одержали полную победу: с атаманом Калединым покончено, Дон взят, а корниловские части особой опасности не представляют… Красноармейцев стали перебрасывать на Украину. Большевики упустили возможность задушить Белое движение в зародыше.
Отряды добровольцев шли через казачьи станицы. Призывали казаков присоединяться к походу против советской власти. Безуспешно! Возникла другая идея: если донцы не желают воевать с большевиками, может, поднять кубанцев?
В начале февраля 1918 года все белые силы составляли три-четыре тысячи человек. Корнилов приказал пробиваться на Кубань. Все шли пешком, даже сам Лавр Георгиевич. Переход был невыносимо тяжелым. Пробивались с боями. Добровольческая армия выработала такую тактику: фронтальная атака густыми цепями при слабой артиллерийской поддержке — не хватало ни орудий, ни снарядов. Плохо обученные красные части не выдерживали яростной атаки и отходили.
Ночью в снегопад отряд Корнилова переправился через реку, покрывшуюся льдом, и штыковым ударом выбил красных, не ожидавших появления противника. Этот переход к станице Новодмитриевской длиной в пятнадцать верст занял восемь часов и вошел в историю как Ледяной поход. Выжившие вспоминали его как ад.
«Во время марша погода быстро менялась, — объясняют историки, — мелкий холодный дождь перешел в мокрый снег, а после полудня температура резко опустилась ниже нуля, и в степи бушевала настоящая метель. Насквозь мокрая одежда превращалась в ледяной панцирь» (см. «Вопросы истории», № 6/2006).
Первый Кубанский поход начался 23 февраля 1918 года, так что впоследствии первопоходники отмечали этот день одновременно с большевиками, праздновавшими День Красной армии. Участники похода вошли в почитаемую Белым движением когорту первопоходников. Добровольцы были в основном не кадровыми военнослужащими, а офицерами военного времени. Недавние гимназисты, студенты, юнкера, они были романтически настроены, считали себя особой кастой, новыми крестоносцами. Первый Кубанский поход именовали крестовым.
Добровольцы вышли к Екатеринодару (ныне Краснодар). Но выяснилось, что они опоздали: в городе большевики. Со своей небольшой армией Корнилов осадил Екатеринодар. Ему противостояли значительные силы красных. Три дня шли жестокие бои. От Добровольческой армии осталась половина. Но Корнилов, не считаясь с потерями, требовал продолжать штурм. Остальные говорили, что нужно отступить и спасти армию.
Что мешало ему отвести войска? Упрямство? Нежелание признать свою ошибку? Лавр Георгиевич стоял на своем. На Военном совете, не принимая во внимание мнение сослуживцев, командующий распорядился через день возобновить штурм.
Офицеры возмущались:
— Корнилов угробит всю армию!..
Деникин, когда они с Корниловым остались вдвоем, прямо спросил:
— Лавр Георгиевич, почему вы так упорствуете?
Командующий обреченно ответил:
— Выхода нет, Антон Иванович. Если не возьмем Екатеринодар, пущу себе пулю в лоб.
— Этого вы не можете сделать, — возразил Деникин. — Ведь тогда остались бы брошенными тысячи жизней. Отчего же нам не оторваться от Екатеринодара, чтобы действительно отдохнуть, устроиться и скомбинировать новую операцию? Ведь в случае неудачи штурма отступить нам едва ли удастся.
— Вы выведете.
Деникин встал и возвышенно произнес:
— Ваше высокопревосходительство! Если генерал Корнилов покончит с собой, то никто не выведет армии — она погибнет.
Антон Иванович ошибся. Как раз смерть Корнилова дала шанс Добровольческой армии.
Штаб Корнилова находился в доме, который принадлежал Екатеринодарскому сельскохозяйственному обществу. Дом сохранился! Я его нашел. Утопая в непролазной грязи, подошел поближе. Ни мемориальной доски, ничего! Я не большой поклонник Лавра Георгиевича, но он сыграл немалую роль в истории России. И его смерть на берегу реки Кубани — тоже событие исторического значения.
В восьмом часу утра снаряд, выпущенный красной артиллерией, попал в дом. В соседней с корниловской комнате устроили перевязочную. Там офицеры пили чай. Когда посыпалась штукатурка с потолка, решили, что снаряд разорвался под окном. Только потом сообразили, что снаряд угодил точно в комнату командующего.
«В комнате ничего не было видно от дыма и пыли, — рассказывали очевидцы. — Мы принялись расчищать ее от обломков мебели, и нашим глазам представился Корнилов. Недалеко от виска была небольшая ранка — на вид неглубокая, на шароварах большое кровавое пятно».
Снаряд разорвался прямо под столом, за которым сидел Корнилов. Его подбросило вверх, ударило о печку. Когда вбежали в комнату, Корнилов лежал на полу, засыпанный щебенкой и пылью. Его вытащили в коридор.
— Неужели убит?
— Без чувств, но дышит.
Корнилов лежал беспомощно и недвижимо.
Умирающего генерала на носилках вынесли на берег Кубани. Он еще дышал, кровь сочилась из небольшой ранки в виске и из пробитого правого бедра. Антон Иванович Деникин склонился над ним. Глаза Корнилова были закрыты. На лице выражение мученической боли.
Вокруг носилок с телом Корнилова в скорбном молчании замерли его офицеры. Это произошло 31 марта (13 апреля по новому стилю) 1918 года.
Смерть командующего пытались скрыть, но безуспешно. Один-единственный снаряд попал в дом Корнилова. Именно в его комнату. И убил его одного! Мистический страх распространился в армии. Поползли слухи о приближении превосходящих сил противника. О неминуемом окружении.
— Все кончено, — обреченно говорили добровольцы.
В их представлении все было связано с Корниловым: идея борьбы, вера в победу, надежда на спасение! И когда его не стало, многим казалось, что Белое дело проиграно.
Лавра Георгиевича следовало похоронить с воинскими почестями. Но где и как? Добровольцы отступали. Станичный священник дрожащим голосом отслужил панихиду, гроб засыпали сеном и повезли в обозе армии.
«В бою я был контужен и попал в армейский лазарет, — вспоминал один из добровольцев. — Вдруг по лазарету пробежала с плачем сестра милосердия, больные повскакивали с постелей, желая узнать, в чем дело. И мы узнали — Корнилов Лавр Георгиевич, отец наш, убит. Все начали плакать… Мы выехали по направлению к Дону. Здесь мы увидели повозку с гробом Корнилова и его верных текинцев в мохнатых шапках. Я был погружен в думы, что теперь будет с армией, с нашей бедной Россией».
2 апреля, ночью, в присутствии всего нескольких человек из конвоя Корнилова гроб закопали. Рядом зарыли и его друга полковника Неженцева. Первый командир Корниловского ударного полка Митрофан Осипович Неженцев, участник Ледяного похода, погиб днем ранее во время штурма Екатеринодара.
Могилу сровняли с землей, чтобы нельзя было найти. План захоронения составили в трех экземплярах, чтобы после победы, вернувшись, проводить командующего в последний путь со всеми почестями. Те, кто тайно предал тело Корнилова земле, по-разному называют место, где они зарыли цинковый гроб: Гначдау или Гнабау…
На самом деле это одно и то же место. Его больше нет на карте. Большую немецкую сельскохозяйственную колонию в начале двадцатых годов переименовали. Теперь это село Долинское. И когда ходишь там в наши дни, невозможно себе представить, какие страсти кипели здесь в незабываемом восемнадцатом…
Амбициозному Лавру Георгиевичу нравилось, когда его именовали героем-вождем. Вокруг него объединились офицеры, поклонявшиеся ему как «духовному диктатору». Они были готовы отдать за него жизнь. Но сберечь его могилу не смогли. На следующий же день появились отряды красных. Они обратили внимание на свежие могилы. Или кто-то донес. Могилу Корнилова раскопали, гроб погрузили на подводу и повезли в Екатеринодар. Уже мертвого попытались повесить на балконе. Полное безумие! Ничего не получилось. Тело оборвалось и упало.
Большевики знали, что сказал генерал Корнилов 1-му офицерскому батальону:
— Мы не можем брать пленных, и я даю вам приказ, очень жестокий: пленных не брать! Ответственность за этот приказ перед Богом и русским народом беру я на себя.
Прямо на площади останки генерала Корнилова сожгли. Жестокая и варварская месть! Его смерть стала потрясением для добровольцев. Но и спасением. Штурм города, на котором настаивал Корнилов, закончился бы полным разгромом, и Белое движение погибло бы, не родившись. Возможно, Гражданская война не приобрела бы таких масштабов.
Но генерал Алексеев, как верховный руководитель Добровольческой армии, передал командование Антону Ивановичу Деникину. Спасая армию, тот приказал отступить, Гражданская война продолжилась.
В станице Мечетинской генерал Алексеев устроил смотр Добровольческой армии, вышедшей из похода. Молодые офицеры с любопытством смотрели на маленького сухонького старичка в крохотной кубанке. Старичок в очках с тихим голосом еще недавно командовал крупнейшей в мире армией Российской империи, а теперь вел куда-то в степь четыре тысячи добровольцев.
— В царской армии, — ностальгически напомнил Алексеев, — насчитывалось четыреста тысяч офицеров. Даже если теперь к нам придет десятая часть — сорок тысяч, а к ним мы еще соберем шестьдесят тысяч солдат, у нас будет сто тысяч человек, а стотысячной армии достаточно, чтобы спасти Россию.
«У единственного портного станицы Мечетинской образовалась „генеральская“ очередь, — вспоминал Александр Рудольфович Трушнович, командовавший пулеметной ротой в Корниловском полку. — Первым заказал себе брюки генерал Деникин. Вторым, минуя генералов, — полковник Кутепов».
Генерал Деникин, крайне щепетильный в личной жизни, ходил в дырявых сапогах и больше всего боялся обвинений в расточительности. Он смог одеться, когда англичане прислали обмундирование для всей белой армии.
Брест-Литовск,
или Похабный мир
Судьба России в революционный год зависела от настроений людей в серых шинелях. С лета 1914-го и до осени 1917 года в России мобилизовали пятнадцать миллионов человек. Из них тринадцать миллионов, подавляющее большинство, были крестьянами. Они едва ли могли найти на карте Сербию, из-за которой вспыхнула мировая война, и просто не понимали, за что их отправили умирать. В Первую мировую войну в отличие от Второй в стране не возникло ощущение смертельной схватки: проиграем войну — потеряем все!
Сразу после отречения императора Николая II, весной 1917 года, начался саботаж войны. Миллионы жаждали мира любой ценой. Напрасно комиссары, назначенные Временным правительством уговаривали солдат продолжать войну: победа не за горами! Армия не хотела воевать.
Ленин, уловив настроения армейской массы, сделал ставку на лозунг, понятный и привлекательный для солдат: «Немедленный мир!». Сколько бы его ни обвиняли в отсутствии патриотизма, в пораженчестве и прямом предательстве, на митингах Ленин повторял вновь и вновь:
— Товарищи солдаты, кончайте воевать, идите по домам. Установите перемирие с немцами и объявите войну богачам!
Ленин понял: если что-то и может привлечь солдат на сторону большевиков, то только обещание закончить войну, демобилизовать армию и отпустить одетых в серые шинели крестьян домой — к семьям и земле. Он оказался прав. Солдаты столичного военного округа, не желая отправляться на фронт, помогли большевикам в октябре свергнуть Временное правительство.
Союзники России в Первой мировой войне — Англия, Франция и Америка — убеждали новую власть соблюдать взятое страной обязательство не заключать сепаратный мир с кайзеровской Германией.
Антанта, Entente cordiale («Сердечное согласие») — так называлось заключенное в 1904 году соглашение между Францией и Англией. Через три года к ним присоединилась Россия. В Первую мировую войну на стороне Антанты вступили и другие страны, в том числе и Соединенные Штаты. 5 сентября 1914 года представители Антанты подписали в Лондоне декларацию: «Российское, английское и французское правительства взаимно обязуются не заключать сепаратного мира в течение настоящей войны».
Первая мировая, продолжавшаяся уже три года, шла к концу. Страны Антанты не сомневались в скорой победе и боялись, что выход России из войны продлит кровопролитные бои еще на два-три года.
Но, исполняя волю тех, кто привел большевиков к власти, нарком по иностранным делам Лев Троцкий по радиотелеграфу предложил всем воюющим государствам немедленно заключить мир без аннексий и контрибуций. Союзники — страны Антанты — ответили отказом. А враги — государства Четверного союза (Германия, Австро-Венгрия, Турция и Болгария) — согласились. Они терпели поражение и хотели заключить сепаратный мир на Востоке, чтобы продолжить войну на Западе.
22 ноября 1917 года было подписано соглашение о приостановке военных действий на русском фронте от Балтийского моря до Черного. Глава американской военной миссии генерал Уильям Джадсон уговаривал наркома Троцкого по крайней мере добиться от Берлина обещания не перебрасывать немецкие войска с Восточного фронта на Западный. Троцкий соглашался, что долг России — не позволить Германии, воспользовавшись перемирием, отправить все войска на Запад. И не спешить с обменом пленными.
9 декабря начались переговоры российской делегации с представителями Германии, Австро-Венгрии, Турции и Болгарии в Брест-Литовске, где с 1916 года располагалась Ставка главнокомандующего германским Восточным фронтом генерал-фельдмаршала принца Баварского Леопольда. Он сменил на этом посту будущего президента Германии Пауля фон Гинденбурга.
Российскую делегацию (двадцать восемь человек) составили из видных большевиков и левых эсеров. Выделялась Анастасия Биценко, террористка, убившая царского военного министра. В делегацию включили по одному представителю от рабочих, крестьян и солдат. Австрийцы и немцы с удивлением взирали на эту пеструю компанию.
«Во время первого обеда, — вспоминал начальник штаба германского Восточного фронта генерал Макс Гофман, — напротив меня сидел рабочий, которого явно смущало обилие столового серебра. Он брал то один, то другой прибор, но вилку использовал для ковыряния в зубах. Рядом с принцем Гогенлоэ сидела госпожа Биценко, рядом с ней — крестьянин с длинными волосами и бородой. На вопрос вестового, какого вина ему налить — белого или красного, попросил того, что крепче».
Принято считать, что переговорами с немцами занимались исключительно дилетанты. В реальности в Петрограде собрали штабных офицеров, разведчиков, представителей всех фронтов и даже моряков с Балтики и Черноморского флота и отправили в Брест. Это Ленин распорядился командировать профессиональных военных — для работы над текстом будущего мирного договора.
Со стороны Германии и Австро-Венгрии переговоры формально вели дипломаты. Фактически позиции определяли военные. Министр иностранных дел Австро-Венгрии Оттокар фон Чернин заявил, что основные положения русской декларации могут быть взяты за основу — мир без аннексий и контрибуций.
На следующий день дипломатов поправил заместитель начальника генерального штаба генерал Эрих фон Людендорф:
«Создается впечатление, что не мы, а Россия является диктующей стороной. Я должен выразить свой решительный протест против того, что мы отказались от насильственного присоединения территорий и репараций… Не мы, а Россия нуждается в мире».
Немецкая делегация пошла на попятный и тут же выставила жесткие условия: линия фронта становится временной границей между Германией и Россией. Иначе говоря, большая часть Латвии, Литвы, Польши и Белоруссии остаются под контролем Германии. Советская делегация сообщила, что должна информировать Совнарком.
«Русские в отчаянии, собираются уезжать, — пометил в дневнике Чернин. — Они думали, что немцы просто откажутся от оккупированных областей и предоставят их русским».
Центральный комитет партии большевиков проголосовал за идею Ленина затягивать подписание мира в надежде на скорые революционные перемены в Германии.
В протоколе заседания ЦК записали:
«Тов. Ленин предлагает поставить на голосование, что мы всячески затягиваем подписание мира.
Ставится на голосование.
За — 12, против 1.
Ленин: При этом затягиваем мир прелиминарный (предварительный. — Авт.) в мир постоянный хотя бы путем уплаты 1 000 000 000 рублей.
Тов. Троцкий предлагает поставить на голосование следующую формулу: мы войну прекращаем, мир не заключаем, армию демобилизуем.
Ставится на голосование.
За — 9, против 7».
На заседании ЦК Сталин констатировал:
— Ясности и определенности по вопросу о мире нет, так как существуют различные течения. Надо этому положить конец. Выход из тяжелого положения дала нам средняя точка зрения — позиция Троцкого.
У власти в Советской России находились две партии — большевики и левые эсеры. На совместном заседании двух ЦК — большевиков и левых эсеров — еще раз одобрили формулу Троцкого: «Войны не вести, мира не подписывать, армию демобилизовать».
«Известия» процитировали слова Троцкого, сказанные на III съезде Советов:
— «Похабного мира» быть не может, может быть лишь несчастный мир.
Троцкий рассказывал на VII съезде партии:
— Перед последней поездкой в Брест-Литовск мы все время обсуждали вопрос о дальнейшей нашей тактике.
И только один голос в Центральном комитете раздавался за то, чтобы немедленно подписать мир: это голос Зиновьева. Он говорил совершенно правильно, я с ним был совершенно согласен. Он говорил, что оттягиванием мы будем ухудшать условия мира, подписывать его нужно сейчас. Но большинство сказало: нет, продолжайте ту же политику агитации, затягивания и так далее…
Для затягивания переговоров, заключил Ленин, нужен затягиватель. И в Брест-Литовск прибыл новый руководитель советской мирной делегации — нарком по иностранным делам Лев Троцкий.
Немцы считали Россию безнадежно слабой. 10 января Троцкий возразил Рихарду фон Кюльману, статс-секретарю Министерства иностранных дел Германии:
— У нас нет ни возможности, ни намерения оспаривать то обстоятельство, что наша страна ослаблена политикой господствовавших у нас до недавнего времени классов. Но мировое положение страны определяется не только сегодняшним состоянием ее технического аппарата, но и заложенными в ней возможностями, подобно тому как хозяйственная мощь Германии не может измеряться одним лишь нынешним состоянием ее продовольственных средств.
Тем временем 21 января 1918 года ленинское правительство аннулировало царские долги внешнему миру. Они составили 13,8 миллиарда рублей. Кто больше всех ссудил денег России? Франция, Англия, Соединенные Штаты, Бельгия.
Тем временем возник украинский фактор. В Киеве власть принадлежала Центральной раде, которая провозгласила «полную независимость» от России и создание Украинской Народной Республики. Киев пожелал сам вести переговоры о мире.
В Брест-Литовск прибыла украинская делегация, ее возглавил премьер-министр Украинской Народной Республики Всеволод Александрович Голубович, инженер по образованию и эсер по политическим взглядам. 10 января 1918 года он огласил ноту Центральной рады о непризнании советского правительства и о решении принять участие в мирных переговорах самостоятельно. Державы Четверного союза согласились.
А украинские большевики, собравшись в Харькове, объявили о создании Украинской Социалистической Советской Республики. Москва поддержала украинских большевиков военной силой. 1 февраля 1918 года в Бресте Троцкий заявил, что в составе российской делегации находятся представители украинского большевистского правительства, которое уже контролирует большую часть территории Украины. Но австрийский министр Оттокар Чернин ответил, что страны Четверного союза признают Украинскую Народную Республику.
Вот тогда стало ясно, что появилась Украина как самостоятельное государство. В Киеве очень хотели подписать мирный договор с немцами, австрияками, болгарами и турками, потому что это означало международное признание. А немцы и австрийцы, голодавшие в войну, подсчитывали, сколько продовольствия и сырья могут получить от Украины.
За Киев уже шли бои. Большевики успешно теснили войска, оставшиеся верными Центральной раде. Начальник штаба по борьбе с контрреволюцией на Юге России докладывал Ленину: «Я приказал артиллерии бить по высотным и богатым дворцам, по церквям и попам… Просили перемирия. В ответ я приказал душить их газами. Мы могли остановить гнев мести, однако мы не делали этого, потому что наш лозунг — быть беспощадными!»
8 февраля Троцкий телеграфировал Ленину: «Договор с Радой готов. Подписания его можно ожидать с часу на час. Только точные и проверенные данные, что Киев в руках советской власти, могли бы помешать этому».
Но 9 февраля Германия, Австро-Венгрия, Турция и Болгария подписали с делегацией Украинской Народной Республики мир и договор о помощи, после чего немецкие войска вошли на территорию Украины. Секретным соглашением Киев обещал поставить Германии и Австро-Венгрии около миллиона тонн зерна, полмиллиона тонн мяса. Договор с Украиной австрийцы называли «хлебным миром».
Теперь германское военное командование потребовало предъявить Троцкому ультиматум: либо он подписывает мир на немецких условиях, либо возобновляются военные действия. И тогда Троцкий произнес свою знаменитую речь о том, что Россия не может принять те условия, которые выдвигает Германия и Австро-Венгрия:
— Мы не поставим подписи русской революции под условиями, которые несут гнет и несчастье миллионам людей. Мы выходим из войны и ждем, что другие народы последуют нашему примеру.
Заявление поддержали все члены русской делегации. Петроградский совет одобрил позицию Троцкого. ВЦИК — высший орган государственной власти — тоже признал его действия правильными. Но начальник германского генерального штаба генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург распорядился:
— Если русские намерены затягивать переговоры, возобновим военные действия. Это приведет к падению большевистского правительства, а те, кто придет к власти после него, вынуждены будут заключить мир.
Кайзеровская армия перешла в наступление. Германское военное командование верило в то, что оно пришло на территорию Белоруссии всерьез и надолго, и на Соборной площади Минска устроило военный парад. Если бы Германия выиграла Первую мировую, немалая часть Украины, Белоруссии и балтийские страны превратились бы в немецкие колонии.
Но в ту пору приход немцев не всех пугал.
«Большевизм, — записывал в дневнике профессор-историк Юрий Готье, — настолько дик и тяжел, что даже владычество бронированного немецкого кулака кажется меньшим злом, чем разгул русских горилл. Ужасно, если придут немцы; ужасно, если останутся большевики».
Нашлись люди, которые надеялись, что немцы уничтожат большевиков. Знаменитая писательница Зинаида Николаевна Гиппиус, люто ненавидевшая революцию, записала в дневнике: «Германия всегда понимала нас больше, ибо всегда была к нам внимательнее. Она могла бы понять: сейчас мы опаснее, чем когда-либо, опасны для всего тела Европы (и для тела Германии, да, да!). Мы — чумная язва. Изолировать нас нельзя, надо уничтожать гнездо бацилл, выжечь, если надо, — и притом торопиться, в своих же, в своих собственных интересах!»
Новые немецкие условия мира были хуже прежних: Россия теряла Прибалтику и часть Белоруссии. Города Карс, Батум и Ардаган надо было отдать Турции. А еще признать независимость Украины и немедленно демобилизовать армию и флот.
Большевики раскололись. Многие не принимали «похабного мира» — это выражение кандидата в члены ЦК, председателя Петроградской ЧК Моисея Соломоновича Урицкого. Темпераментный Феликс Дзержинский заявил, что подписание мира — это полная капитуляция. Левые эсеры, партнеры большевиков по правительственной коалиции, были категорически против. Ленин бросил на чашу весов всю силу своего убеждения: никакие потери не имеют значения, можно полстраны отдать, лишь бы сохранить власть и строить коммунизм! Троцкий не был с ним согласен, но, понимая опасность ситуации, воздержался при голосовании. Ленинская точка зрения была принята.
Троцкий попросил освободить его от обязанностей наркома по иностранным делам.
Записали в протоколе:
«Тов. Сталин говорит, что он не делает ни тени упрека Троцкому, но все же просит его выждать пару дней…
Тов. Ленин предлагает голосовать: ЦК, выслушав заявление тов. Троцкого, вполне мирясь с отсутствием тов. Троцкого во время решений в Совете народных комиссаров по иностранным делам, просит тов. Троцкого не отстраняться от других решений. Принято».
24 февраля Ленин и Троцкий подписали постановление Совнаркома:
«Согласно решению, принятому Центральным исполнительным комитетом Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов 24 февраля в четыре с половиной часа утра, Совет народных комиссаров постановил: условия мира, предлагаемые германским правительством, принять и выслать делегацию в Брест-Литовск».
Третья советская делегация прибыла в Брест в самом мрачном настроении. Подписывать мир никто ехать не хотел. С трудом уговорили члена ЦК партии Григория Яковлевича Сокольникова, будущего наркома финансов, Георгия Васильевича Чичерина, будущего наркома иностранных дел, и Григория Ивановича Петровского, наркома внутренних дел.
Секретарь делегации Лев Михайлович Карахан, будущий заместитель наркома иностранных дел, телеграфировал в Москву:
«Как и предполагали, обсуждение условий мира совершенно бесполезно, ибо они носят ультимативный характер. Вследствие отказа немцев прекратить до подписания договора военные действия мы решили подписать договор, не входя в его обсуждение».
Отдельный пункт договора был посвящен Украине:
«Россия обязывается немедленно заключить мир с Украинской Народной Республикой и признать мирный договор между этим государством и державами Четверного союза. Территория Украины незамедлительно очищается от русских войск и русской Красной гвардии».
3 марта 1918 года, поставив свою подпись под мирным договором, Сокольников заметил:
— Мы ни на минуту не сомневаемся, что это торжество империализма и милитаризма над международной пролетарской революцией окажется временным и преходящим.
Россия утратила территории с населением в пятьдесят шесть миллионов человек, четверть всех железных дорог, три четверти черной металлургии, девяносто процентов добычи каменного угля, треть текстильной промышленности.
Советская делегация подписала договор с Четверным союзом. Но удастся ли его ратифицировать? Все висело на волоске. Ждали прихода немцев. 3 марта немецкая авиация совершила налет на Петроград. Одна бомба разорвалась неподалеку от Таврического сада. В Петрограде началась паника. Столицу перенесли в Москву.
Ночью 10 марта 1918 года специальный поезд № 4001 отошел от станции Цветочный пост — он увозил в Москву советское правительство. Разместились в Кремле, который представлял собой печальное зрелище.
«Часть зданий значительно пострадала еще в дни Октябрьских боев, — вспоминал комендант Кремля Павел Дмитриевич Мальков, член Центрального комитета Балтийского флота. — Во дворе Арсенала уродливо громоздились груды битого кирпича, стекла, всякой дряни. Верхний этаж огромных казарм, тянувшихся чуть ли не от Троицких ворот почти до самого подъезда Совнаркома, выгорел, и его окна зияли черными провалами.
На улицах была несусветная грязь. Весна стояла в 1918 году ранняя. Уже в конце марта было по-апрельски тепло, и по улицам Кремля разливались настоящие озера талой воды, побуревшей от грязи и мусора. На обширном плацу, раскинувшемся между колокольней Ивана Великого и Спасскими воротами, образовалось такое болото, что не проберешься ни пешком, ни вплавь».
12 марта 1918 года управляющий делами Совета народных комиссаров Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич подписал извещение:
«Всем СОВДЕПАМ, всем, всем, всем.
Правительство Федеративной Советской Республики, Совет народных комиссаров и высший орган власти в стране, Центральный исполнительный комитет Советов рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов прибыли в Москву. Адрес для сношений: Москва, Кремль, СОВНАРКОМ или ЦИКСОВДЕП».
Делегаты VII съезда партии большевиков, экстренно собранного 6 марта 1918 года, полного текста мирного договора не видели. Видимо, не сознавали масштаба потерь. Ленин требовал от делегатов съезда не рассказывать о содержании договора о мире, чтобы сохранить «военную тайну».
14 марта созвали чрезвычайный IV съезд Советов — высший орган государственной власти. Итоги голосования: 785 голосов за ратификацию мира, 261 против, 215 воздержались. Левые эсеры проголосовали против ратификации. Наркомы от партии левых эсеров в знак протеста вышли из правительства.
Заключение мира и восстановление дипломатических отношений с Германией означало признание власти большевиков де-юре, что имело для них большое значение. 27 августа подписали с немцами дополнительные секретные соглашения к Брест-Литовскому договору. Россия обязалась еще и выплатить Германии контрибуцию — шесть миллиардов марок. Успели отправить 93 542 тонны золота.
Осенью 1918 года кайзеровская Германия рухнула, и больше платить не пришлось. 13 ноября Москва с удовольствием аннулировала Брест-Литовский мирный договор. Но получить назад русское золото не удалось.
Однако же главным последствием Брестского мира стала вовсе не потеря золота. А массовое возмущение, в первую очередь русского кадрового офицерства, которое восприняло мир с главным врагом, Германией, как позор и предательство. И восстало против большевиков.
Федор Августович Степун, писатель и философ, в Первую мировую служил в армии и был тяжело ранен на Рижском фронте; летом 1917 года он стал начальником политического управления в Военном министерстве. Он вспоминал те дни:
«Чем дальше развертывалась революция, тем неприемлемее становилась она для офицерства. Брестский мир, кровавым бичом хлестнувший по опозоренному лицу всей России, больше всего, с чисто психологической точки зрения, ударил, конечно, по рядовому офицерству… Все это делает вполне понятным, почему честное и уважающее себя офицерство психологически должно было с головою уйти в Белое движение».
Мир породил войну. Вспыхнула Гражданская война.
Часть вторая
Брат на брата
Москва. 6 июля. Мятеж
ЦК партии правых эсеров после Брестского мира заявил, что «правительство народных комиссаров предало демократическую Россию, революцию, Интернационал, и оно должно быть и будет низвергнуто… Партия социалистов-революционеров приложит все усилия к тому, чтобы положить предел властвованию большевиков».
Партия эсеров была самой популярной в России, потому что защищала интересы крестьян, составлявших восемьдесят пять процентов населения страны. Реальная опасность для большевиков возникла, когда подняли восстание и левые социалисты-революционеры, единственные политические союзники большевиков.
Яростной противницей мира с немцами была самая знаменитая и самая влиятельная женщина русской революции — вождь левых эсеров Мария Александровна Спиридонова.
Начиная с того январского дня 1906 года, когда гимназистка Спиридонова выстрелила в царского чиновника, и до 11 сентября 1941 года, когда ее расстреляет комендант орловского областного управления Наркомата внутренних дел, она проведет на свободе всего два года. Практически всю взрослую жизнь ей было суждено оставаться за решеткой. Менялись режимы, вожди и тюремщики, но власть предпочитала ее держать в камере.
Вот главный вопрос: знай она наперед свою трагическую судьбу, взялась бы она в тот январский день исполнить поручение боевой организации тамбовских социалистов-революционеров? Похоже, да. Страх за свою судьбу ее бы точно не остановил. Неукротимый темперамент, обостренное чувство справедливости, железный характер определили ее жизнь. У нее не раз была возможность изменить судьбу, спастись, но она упрямо двигалась по определенной в юности траектории, которая закончилась пулей в затылок.
Она провела на каторге одиннадцать лет. Ее освободила Февральская революция. У нее неожиданно открылись ораторские и организаторские способности. Когда она выступала, в ее словах звучали истерические нотки. Но в революцию такой накал страстей казался естественным.
В октябре 1917 года партия социалистов-революционеров раскололась. Правые эсеры выступили против захвата власти большевиками. Левые эсеры поддержали Ленина, вошли в правительство, заняли важные посты в армии и ВЧК. Мария Спиридонова стала заместителем председателя ВЦИК, формально вторым человеком в государстве.
Первое время Ленин дорожил союзом с левыми эсерами, которых поддерживало крестьянство. У них были крепкие позиции на местах. Но это сотрудничество постепенно сходило на нет, потому что левые эсеры все больше расходились с большевиками. Большевики не хотели раздавать землю крестьянам и заводили в деревне комитеты бедноты, которые просто грабили зажиточных крестьян.
Окончательный раскол произошел из-за сепаратного мира с Германией. Левые эсеры провели свой съезд и потребовали расторжения Брестского договора, считая, что он душит мировую революцию.
4 июля 1918 года в Большом театре открылся V Всероссийский съезд Советов. Настроения в зале царили антибольшевистские. Они усилились, когда выступил представитель Украины, который сказал, что украинцы уже восстали против германских оккупационных войск, и призвал революционную Россию прийти им на помощь.
С револьвером на боку член ЦК партии левых эсеров Борис Давидович Камков назвал большевиков «лакеями германского империализма». Камков, отражая настроения эсеров, крестьянской партии, пригрозил большевикам:
— Ваши продотряды и ваши комбеды мы выбросим из деревни за шиворот.
6 июля несколько членов ЦК эсеров демонстративно покинули Большой театр, где шел съезд Советов, и обосновались в штабе кавалерийского отряда ВЧК в Покровских казармах в Большом Трехсвятительском переулке.
Руководитель московских эсеров Анастасия Биценко тайно передала сотрудникам ВЧК эсерам Якову Блюмкину и Николаю Андрееву бомбы. Имя их изготовителя держалось тогда в особом секрете. А им был член ЦК партии левых эсеров Яков Моисеевич Фишман, будущий генерал, доктор химических наук и начальник военно-химического управления Красной армии. В царское время он бежал с каторги, уехал за границу и окончил химический факультет в Италии.
В два часа дня Блюмкин и Андреев на машине прибыли в германское посольство. Предъявили мандат с подписью Феликса Эдмундовича Дзержинского и печатью ВЧК. Потребовали встречи с послом Мирбахом.
Подпись Дзержинского на мандате, который Блюмкин предъявил в посольстве, была поддельной, а печать подлинной. Ее приложил к мандату заместитель председателя ВЧК Вячеслав Александрович Александрович (настоящая фамилия — Дмитриевский), левый эсер. Он был бескорыстным человеком, мечтал о мировой революции и всеобщем благе.
От партии левых эсеров его назначили заместителем Дзержинского в ВЧК. Феликс Эдмундович объяснял после мятежа: «Права его были такие же, как и мои. Он имел право подписывать все бумаги и делать распоряжения вместо меня. У него хранилась большая печать… Александровичу я доверял вполне».
Вячеслав Александрович не только заверил печатью поддельный мандат Блюмкина и Андреева, но и написал записку в гараж ВЧК, чтобы им выделили автомобиль.
Граф Вильгельм Мирбах возглавил в Москве германо-австрийскую миссию, когда еще только начались мирные переговоры. После установления дипломатических отношений граф Мирбах был назначен послом. Мирбаху несколько раз угрожали, и появление в посольстве сотрудников ВЧК он воспринял как запоздалую реакцию советских властей. Посол принял чекистов в малой гостиной.
Яков Блюмкин был очень молодым человеком. К левым эсерам он присоединился в семнадцать лет, после Февральской революции. Через год, в июне восемнадцатого года, его утвердили начальником отделения ВЧК по противодействию германскому шпионажу. Но меньше чем через месяц — после Брестского мира — отделение ликвидировали: какая борьба с германским шпионажем, если у нас с немцами мир?
«Я беседовал с послом, смотрел ему в глаза, — рассказывал потом Блюмкин, — и говорил себе: я должен убить этого человека. В моем портфеле среди бумаг лежал браунинг. „Получите, — сказал я, — вот бумаги“, — и выстрелил в упор. Раненый Мирбах побежал через большую гостиную, его секретарь рухнул за кресло. В большой гостиной Мирбах упал, и тогда я бросил гранату на мраморный пол».
Убийство посла стало сигналом к восстанию. Левые эсеры располагали вооруженными отрядами в Москве и считали, что вполне могут взять власть в стране. Они все еще считали себя самой популярной партией в крестьянской России. На выборах в Учредительное собрание деревня проголосовала за эсеров, которые обещали дать им землю. И на выборах в Советы им достались голоса почти всех крестьян.
Через час Ленин позвонил Дзержинскому и сообщил об убийстве германского посла. ВЧК тогда не была еще такой всевластной организацией и многие новости узнавала со стороны. Импульсивный Дзержинский поехал в подчиненный ему кавалерийский отряд в Большом Трехсвятительском переулке. Отрядом командовал эсер Дмитрий Иванович Попов, моряк-балтиец и член ВЦИК. В его штабе и собрались члены ЦК партии эсеров.
Дзержинский рассказывал:
«Я с тремя товарищами поехал в отряд, чтобы узнать правду и арестовать Блюмкина. В комнате штаба было около десяти — двенадцати матросов. Попов в комнату явился только после того, как мы были обезоружены, стал бросать обвинения, что наши декреты пишутся по приказу „его сиятельства графа Мирбаха“».
Дзержинский требовал выдать Блюмкина, угрожал:
— За голову Мирбаха ответит своей головой весь ваш ЦК.
Но левые эсеры отказались выдать Блюмкина и Андреева. Член ЦК партии левых эсеров Владимир Александрович Карелин, недавний нарком имуществ (ушел в отставку в знак протеста против Брестского мира), предложил разоружить охрану Дзержинского. Она не стала сопротивляться.
Александрович объявил председателю ВЧК:
— По постановлению ЦК партии левых эсеров объявляю вас арестованным.
Оставшись без председателя, подчиненные Дзержинского не знали, что делать. В критической ситуации чекисты растерялись. Вечером Александрович приехал на Лубянку и распорядился арестовать Мартына Ивановича Лациса (Яна Судрабса), члена коллегии ВЧК. Матросы хотели расстрелять Лациса. Александрович его спас. Распорядился:
— Убивать не надо, отправьте подальше.
Левые эсеры захватили телеграф и телефонную станцию, напечатали свои листовки. Военные, присоединившиеся к левым эсерам, предлагали взять Кремль штурмом, пока у восставших перевес в силах. Но руководители эсеров действовали нерешительно — боялись, что междоусобная схватка с большевиками пойдет на пользу буржуазии. Левые эсеры исходили из того, что без поддержки мировой революции подлинный социализм в России не построить. Рассчитывали на поддержку революционного движения в Германии. А Брестский мир задержал германскую революцию на полгода. Мария Спиридонова писала Ленину:
«Мы не свергали большевиков, мы хотели одного — террористический акт мирового значения, протест на весь мир против удушения нашей Революции. Не мятеж, а полустихийная самозащита, вооруженное сопротивление при аресте. И только».
Пассивная позиция эсеров позволила большевикам взять инициативу в свои руки. Ликвидацию мятежа взял на себя нарком по военным и морским делам Троцкий. Он вызвал из-под Москвы два латышских полка, верных большевикам, подтянул броневики и утром 7 июля приказал обстрелять штаб Попова из артиллерийских орудий. Через несколько часов левые социалисты-революционеры сложили оружие. К вечеру мятеж был подавлен. Дзержинского и остальных арестованных освободили.
Убийцы немецкого посла Яков Блюмкин и Николай Андреев бежали на Украину, где левые эсеры тоже действовали активно. Андреев заболел на Украине сыпным тифом и умер. Блюмкин весной девятнадцатого вернулся в Москву и пришел с повинной в ВЧК.
На суде Блюмкин объяснил, почему он убил Мирбаха: