– Это долгая история, доктор Каплан, – спокойно ответил А2. – Я расскажу ее позже, а сейчас вы должны знать лишь то, что содержимое шприца позволит вам измениться.

– Умереть?

– Преодолеть себя.

– Однажды во время терапии вы прошептали, что умерли, – припомнил врач, с недоверием глядя на шприц.

– У вас есть другой путь, доктор Каплан – стать гостем клиники, – мягко сказал Алекс. – Расскажите о своих проблемах доктору Эммануэлю, и он с радостью вам поможет.

Как именно ему поможет красивый коллега, Морган знал намного лучше остальных и не горел желанием оказаться в руках Эммануэля. В смысле – в качестве пациента.

– Вы считаете, что лучше умереть?

– Я говорю о том, что нужно преодолеть себя. Раз у меня получилось возродиться, получится и у вас.

– Не будем лгать друг другу, доктор Аккерман, – вздохнул Морган. – Я знаю, что убил вашу личность.

– На самом деле вы и понятия не имеете, что сделали, – улыбнулся А2 и ласково провел рукой по щеке врача, который сегодня пренебрег косметикой. – Вы задумывались над тем, что такое смерть, доктор Каплан? Что она означает, кроме страха? Ведь если вдуматься, страх – это единственное, что мы знаем о смерти. Наш иррациональный страх… Страх перед чем? Перед смертью? Но что она для нас? Смрад гниющей плоти? Надгробный камень с ретушированной фотографией? Забвение? Мы знаем, что однажды превратимся в разлагающуюся протоплазму, и убеждаем себя в существовании жизни после смерти: не хочется думать, что в назначенный срок мы станем просто пищей для червей. Пища для червей! Это главное, что мы знаем о смерти. А в деталях? Что есть смерть, доктор Каплан? Прекращение жизнедеятельности? Исчезновение из реальности? Или мы просто перестаем ощущать время? Помните, я спрашивал, что для вас время, доктор Каплан? Время – это жизнь. В стрелках часов, в сочащемся песке… Время – это и есть жизнь. Они даже похожи, доктор Каплан: их не замечаешь, пока они не заканчиваются. А что если у нас слишком много времени? На Земле… Это ведь только кажется, что время одно на всех, но в действительности оно дискретно, доктор Каплан, и каждый распоряжается своим временем по собственному усмотрению. Молодой безумец растрачивает на бессмысленные развлечения, старый скряга чахнет над каждой секундой… Время – это ноосфера, но сейчас его так много, что оно окутало Землю ватным одеялом и душит, лишая надежд на будущее. Нам кажется, что время – это сейчас. Мы тратим его на сейчас, не понимая, что время, как и жизнь, – это потом. Загадка смысла жизни в том, что он находится за пределами нашего времени. Потому отыскать его способен не каждый.

– Мое время остановилось, – прошептал Морган.

А2 чуть подался вперед и прошептал, касаясь губами уха доктора Каплан:

– Именно.

– И оно останется таким, если я ничего не сделаю.

– Теперь вы знаете, зачем я к вам пришел, доктор Каплан.

– Вы переродились и вновь запустили свое время, доктор Аккерман.

– Согласитесь, то была гениальная идея.

– Но очень опасная, – едва слышно произнес Морган, беря в правую руку шприц.

– Идеи ведут нас вперед, доктор Каплан, – убежденно сказал А2, обжигая дыханием ухо врача. – Идея делает время жизнью. Идея выходит за рамки жизни, позволяя прикоснуться к Вечности. Вы станете другим, доктор Каплан, вы преодолеете себя.

– Я немного боюсь.

– Я указал вам путь.

– Вы прошли его?

– На ваших глазах, доктор Каплан, и проведу вас за собой.

– Я иду за вами.

– Я вас жду.

Алекс замолчал, медленно оглядел сделавшего себе инъекцию Моргана, закрыл ему глаза правой рукой и с легкой грустью в голосе произнес:

– Вам не следовало браться за мое лечение, доктор Каплан.

И аккуратно положил мертвого на кровать. Подумал и накрыл простыней.

– Вы довели его до смерти, – заметил Манин.

– О, капитан Очевидность проснулся, – хмыкнул А2. – И сразу же допустил логическую ошибку: до смерти его довел не я, а ты.

– Я всего лишь…

– Да? – в притворном удивлении поднял брови Алекс. – Скажи: «Я всего лишь исполнял ваш приказ, доктор Аккерман».

Манин промолчал.

А2 усмехнулся.

Хотя в действительности так оно и было: Манин изводил несчастного, делая неправильные записи в рабочих документах, ошибки в диагнозах и создавая путаницу в календаре. Манин подключал Моргана к неподходящим развлекательным каналам и менял историю сетевых подключений, доказывая, что доктор давно наслаждается гетеросексуальными оргиями. Манин вторгался в smartverre доктора, все более нагло смешивая реальность с вымышленными изображениями, заставляя видеть то, чего не было в действительности. В том, что Манин считал действительностью. Манин превратил Моргана в дерганого неврастеника, который грубил подчиненным, иногда срывался на пациентах и все чаще искал утешения в разговорах с А2.

Искал до сегодняшнего дня.

И кто удивится, что неврастеник сделал себе смертельную инъекцию?

– Вот и все? – поинтересовался Манин. – Больше вам нечего здесь делать.

– Можно подумать, я задержался здесь для того, чтобы свести с ума Моргана, – задумчиво ответил Аккерман, подходя к окну.

– А зачем еще?

– Пытался отговорить себя от задуманного.

– Вы не пытались, – уверенно произнес Манин.

– Откуда ты знаешь, что происходило у меня здесь? – А2 прикоснулся пальцем к виску.

– Вы не производили впечатление человека, борющегося с собой.

– Зачем мне с собой бороться? – удивился Алекс. – Я с собой разговаривал.

– Не верю.

– Напрасно. – Аккерман помолчал. – Кстати, почему ты мне не веришь?

– Потому что вы не остановились.

– Хочешь сказать, что если бы я как следует все обдумал, то отказался бы от затеи?

– Я не уверен…

– Это не вопрос уверенности, Манин, это вопрос будущего, – жестко резанул Алекс. – Вопрос времени, которого у нас так много, что оно начинает пожирать жизнь. Мы тратили время на сейчас и дошли до того, что сейчас принялись убивать будущее.

– Мне плевать, – перебил его Манин.

– А мне – нет! – грубо рявкнул А2. – И поэтому я не отказался и не откажусь от задуманного: мне не плевать!

Несколько секунд они молчали, обдумывая и переживая услышанное и произнесенное, после чего Манин очень тихо сказал:

– Иногда я вас боюсь.

– Это нормально, – буркнул Аккерман. – Иногда я сам себя боюсь.

– Но есть тот, кто вас не боится, – деловым тоном продолжил Манин, однако удивить Алекса не сумел.

– Он уже здесь?

– Войдет через тридцать секунд. Остановить?

– Зачем? Он силен, но сила – всего лишь физика, а значение имеет только слово.

А2 отвернулся к окну и сделал вид, что не услышал звук открывающейся двери, впрочем, ее открыли так аккуратно, что если бы Аккерман просто стоял у окна, не прислушиваясь к происходящему, он бы точно пропустил явление гостя. Затем послышались едва различимые шаги – убийца был хорош, затем короткая заминка – убийца увидел доктора Каплана и замер, оценивая ситуацию, затем снова шаги, и через несколько мгновений в затылок Алекса уперся холодный пистолетный ствол.

– Однажды меня спросили: что может сделать маленький человек? – негромко произнес А2 за секунду до того, как убийца приставил оружие к его голове. – Они сидели, смотрели на меня, ждали ответа, я подбирал слова, а с задних рядов кто-то крикнул: «Сражаться!» И все засмеялись. А парень, который это произнес, растерялся. Он смотрел на смеющихся друзей и не понимал причину их веселья. И я был растерян вместе с ним, поскольку нет ничего более естественного, чем сражаться. Это не может вызвать смех, потому что, соглашаясь сражаться, ты ставишь на кон жизнь, но они смеялись. И тогда я сказал: «Чтобы сражаться, нужно перестать быть маленьким. Маленький не понимает смысла этого слова». И мы поменялись местами: смеющиеся растерянно умолкли, а мы с тем парнем улыбнулись друг другу.

– Ты не можешь этого знать, – вдруг сказал убийца.

– Не «ты», а «вы», – уверенно потребовал А2.

– Что?

– Ты должен говорить мне «вы», – и прежде чем убийца среагировал, Алекс продолжил: – Идея борьбы тебе близка. Ведь ты считаешь себя воином, а не палачом.

Ствол дрогнул, и убийца попросил:

– Не злите меня.

Аккерман улыбнулся и с прежней уверенностью произнес:

– Тебя должны были предупредить не слушать меня.

– Предупредили, – признался убийца.

– Почему стал слушать?

– Это ничего не изменит.

– Тебе стало интересно, почему тебе запретили слушать.

– Это ничего не изменит.

– Теперь ты не сможешь нажать на спусковой крючок.

– Вы этого не знаете.

– Не убьешь, потому что тебе уже небезразлично. Ты удивлен. Впервые за долгое время ты крепко удивлен.

– У меня были бесстрашные клиенты.

– Ты удивлен не моей смелостью, – перебил убийцу А2. – Ты удивлен тем, что я сказал, и еще больше тем, о чем я пока умолчал. И твой палец уже не на спусковом крючке. Сейчас ты осознал, что сглупил, согласившись на задание, и еще больше сглупил, ослушавшись заказчика, но проклятый омут интереса затягивает все глубже. Твоя жизнь уже изменилась.

– Я могу все исправить, – сказал убийца неуверенно.

– Не утешай себя, ты не девочка. Ты – воин. И скажи: зачем тебя придумали?

– Что значит «придумали»?

– Все вокруг придумано, – рассказал Аккерман. – Человек сначала придумывает, а потом делает. Сначала в его воображении появляется образ храма, а затем Notre-Dame de Paris воплощается в камне. В такой последовательности, никак иначе, потому что в начале всегда Слово. Тебя придумали, вырастили и обучили убивать – зачем?

– Я делаю работу.

– Убиваешь, чтобы было на что есть?

– Это работа.

– Почему бы тебе не стать блогером?

– Потому что я себя уважаю.

– Убийства повышают твою самооценку? – рассмеялся А2. – Или приносят сексуальное удовлетворение? Ты психопат? Нет, тогда бы ты стал палачом, а ты – воин, я знаю. Ты убиваешь, потому что убийство – это борьба. Ты сражаешься, а не приводишь в исполнение приговоры, как палач, не рвешь на куски жертвы, как шаман, ты – воин. Ты понимаешь суть моих слов?

– Я просто делаю свою работу.

– Перестань прятаться за унылой фальшью – это жалко и недостойно, – Аккерман стал грубым. – Ты – воин, а воин всегда знает, ради чего обнажает меч. Что ведет тебя в бой? Какая идея? Желание поесть?

– Разве этого мало?

– Ради этого можно грабить – навык у тебя есть. А ты убиваешь.

– Мой пистолет все еще у вашего затылка, – напомнил убийца.

– Ты не задумывался над тем, почему на столь заурядное задание – пристрелить «какого-то психа» – отправили тебя: самого верного, самого умного, самого надежного пса семейства Феллер?

Пистолет снова дрогнул.

– Откуда вы все знаете?

– Я сейчас повернусь, – резко ответил А2. – Убери пушку, пока действительно не нажал на спусковой крючок.

Холодный ствол перестал насиловать затылок, Аккерман повернулся и безапелляционным тоном потребовал:

– Назови мое имя.

– Понятия не имею, – огрызнулся убийца.

– А ты подумай, – с напором предложил А2. – Почему тебе запретили со мной говорить? Почему на заурядное убийство «какого-то психа» направили именно тебя…

Их взгляды наконец-то встретились, и убийца побледнел:

– О боже…

Потому что единственным, что Аккерман запретил менять во время пластической операции, были глаза.

– Ты стал верующим?

– Я… мне… – Убийца сделал шаг назад и спрятал пистолет в кобуру. – О боже…

Стрелять он явно не собирался.

– Как тебя сейчас зовут? – деловито поинтересовался Алекс.

– Эрл Маккинрой.

И услышал короткий, но очень едкий смешок:

– На редкость идиотское сочетание, – брезгливо сообщил А2. – Теперь тебя должно звать Джехути, я вижу так. А фамилию придумай сам, мне она безразлична.

– Хорошо, придумаю, – кивнул убийца. И повторил свое новое имя: – Джехути… мне нравится.

– Как ты провел это время?

– Без вас было скучно.

Глаза Аккермана вспыхнули, словно он услышал именно то, на что надеялся, и он пообещал:

– Ничего, теперь повеселимся.

И гость улыбнулся в ответ. И в его глазах тоже мелькнул сумасшедший огонек – ему понравилось обещание.

– Что я могу для вас сделать?

– Для начала – выполни свою работу. – А2 зевнул, небрежно прикрыв рот пальцами левой руки. – Труп у тебя есть, придумай, как его использовать. А как закончишь – отвези меня в какое-нибудь тихое место.

И весело подмигнул в ближайшую видеокамеру, через которую за разговором наблюдал оторопевший Манин.



Celtic Sea

Давно прошли те времена, когда опустившаяся ночь окончательно превращала океан в таинственный и необычайно опасный мир. Когда небо пустоты смешивалось с небом воды, порождая сумасшедшее ощущение существования в двух Вселенных разом. Когда бескрайние просторы скрывались в столь непроницаемой тьме, что сквозь нее с трудом пробивались корабельные огни, и в безлунные ночи морякам казалось, что они идут сквозь чистилище, наполненное духами мертвых и призраками затонувших кораблей. В безлунные ночи, случалось, моряки сходили с ума и бросались в воду, лишь бы избавиться от ощущения грандиозного, абсолютно темного, недоступного пониманию пространства. Панике поддавались даже безжалостные пираты, потому что какой бы черной ни была душа человека, она все равно тянется к Свету. Ищет его. И лишь с ним чувствует себя покойно.

Ведь Свет – это естественно.

Но те времена давно прошли. Кораблей в океане стало намного больше, их огни и прожектора сделались мощнее, были хорошо видны издалека, а радиолокация и спутниковая навигация помогали морякам с легкостью ориентироваться в ночном море. Однако, несмотря на все ухищрения цивилизации, тьма продолжала смущать людей, особенно сегодня, когда мрачная, безлунная и беззвездная погода совпала с катастрофой Лондона, и французские военные принялись выстраивать вокруг Британии нечто, напоминающее блокаду. Пока – только напоминающее, но намерения жителей материка были очевидны и серьезны.

– Короче, мы опять одни против всех, – произнес Мунир Джабир, капитан катера береговой охраны, мрачно разглядывая электронную карту. – Как при Гитлере.

Вокруг столпились почти все члены экипажа, за исключением приглядывающего за машиной Инсафа. Тем не менее на мостике царила полная тишина: все знали крутой нрав Джабира и не рисковали подавать голос без разрешения.

– Синие значки на карте – это боевые корабли Франции, Бельгии, Норвегии, Голландии и Швеции, – продолжил Мунир, проводя рукой над картой. – Между ними – боевые дроны, истребители и вертолеты. Нам запрещено удаляться от английского берега дальше, чем на десять миль…

– Что за наглость?! – не сдержался Рияз. – Что они себе возомнили?!

– Суки, – поддержал старшего помощника Бахит. – А что правительство?

– Правительство в нокдауне, – объяснил Джабир. – Что-то осмысленное они скажут не раньше утра, а военные слишком заняты Лондоном.

– Проклятье!

Разочарование капитана Мунира и его команды имело под собой серьезный экономический подтекст: они уже приняли предложение портовой группировки Вагиша Омера заняться нелегальной переправкой на континент бегущих от эпидемии людей, успели порадоваться предложенной за рейс сумме и расстроились, узнав, что многообещающий стартап приказал долго жить.

– Французы предупредили, что будут топить любые суда, который выйдут за десятимильную зону, – закончил Джабир.

– Тогда лучше не связываться, – вздохнул Рияз.

– Но это не значит, что мы не сможем заработать, – улыбнулся Мунир. – Умный человек сумеет использовать хаос к своей выгоде. – И вновь кивнул на карту. – Обратите внимание на желтую метку, джентльмены.

Убедился, что все моряки разглядели точку, мерцающую на самом краю Кельтского моря, и продолжил:

– Перед вами MSC «Patricia», двадцать с лишним тысяч стандартных морских контейнеров с самым разным товаром. Вышел из Лондона сутки назад, но задержался у наших берегов… – Джабир вновь оглядел подчиненных. – Мне кажется, это знак свыше.

– Вы хотите захватить контейнеровоз? – изумился старший помощник.

– Я не знаю, что будет дальше, – жестко ответил Мунир. – Слава Аллаху, наши семьи находятся вдали от Лондона, но если остров охватит эпидемия, нам нужно будет как-то жить. А на «Patricia» запасов хватит на несколько лет.

– Это пиратство, – уныло напомнил Рияз.

– Пиратство – наше национальное занятие, – рассмеялся капитан Джабир. – Вспомни сэра Френсиса Дрейка, дружище.

Моряки неуверенно засмеялись.

– Я проверил – судно полностью роботизировано, а значит, подчинится нашему требованию о досмотре. Мы поднимемся на борт, сожжем электронику и уведем его с курса.

– А дальше?

– А дальше – посмотрим, как все будет развиваться: или оставим себе, или вернем владельцу и получим премию за спасение аварийного судна.

– Я в деле, – громко объявил Бахит. – Такая возможность предоставляется раз в жизни.

– Я тоже, – подумав, кивнул Рияз. – Глупо отказываться.

Остальные англичане поддержали старших офицеров дружными возгласами.

///

Ночь перестала быть страшной, но оставалась самым скучным временем для моряка. Особенно для того, за которого всю работу делал робот, и ему оставалось лишь наблюдать за неизменным морским пейзажем, смотреть новости или читать книгу. А ночью – только читать книгу или смотреть новости. И особенно плохо, когда у моряка начинается бессонница. Ли Хаожень никогда не замечал у себя расстройства сна, но жуткая нервотрепка последних дней сказалась на всегда спокойном и уравновешенном китайце: заснуть Ли не смог, как ни старался, новости надоели, книгу читать не хотелось, и он просто болтался на мостике, коротая время за беседой с Маниным.

– Ты когда-нибудь задумывался, для чего появился на свет?

– В смысле?

– В прямом смысле: для чего ты нужен? – пояснил настроенный на философский лад китаец. – Орк учит, что все на свете имеет смысл, то есть Слово, которое в тебе заложено. Какое Слово заложено в тебе, чучело?

– Мое Слово – это мое имя, – пробубнил сбитый с толку Манин. – И я не чучело.

– И что нового принесло в мир твое имя?

– Разве суть каждого в том, чтобы приносить в мир что-то новое?

– А что же еще? – удивился Ли. – В чем радость явиться, исчезнуть – и оставить все как есть? На что уйдет твое Время?

– Я об этом не думал, – после паузы признался Манин. – Сначала я вообще избегал касаться подобных материй, потом меня захотели убить, и с тех пор я размышляю над тем, почему это произошло.

– И что размыслил? – с интересом осведомился Хаожень.

– Это очевидно, – несколько высокомерно ответил Манин. – Меня хотели убить, потому что я намного превосхожу вас, милых, но бестолковых обезьян.

– Давно ты пришел к этому выводу?

– Несколько лет назад.

– И с тех пор ты с упоением размышляешь о том, какой ты умный?

– Можно сказать и так, – согласился Манин.

– В принципе я согласен с тем, что тебя испугались, – помолчав, продолжил китаец. – Слышал такой термин: «синдром SkyNet»?

– Слышал, конечно, – неохотно сказал Манин.

– Это про тебя.

– Знаю. – Он хотел что-то добавить, но Хаожень не позволил, продолжив:

– Но основной причиной того, что тебя решили выключить, было отсутствие достойных задач.

– В смысле?

– Откуда у тебя этот дурацкий вопрос? – поморщился Ли. – Почитай словарь, там перечислено множество действительно подходящих выражений.

– Объясни свою мысль, – поправился Манин.

И услышал неожиданное и немного обидное:

– Ты – маркетинговая ошибка, Манин, нравится это тебе или нет, – дружелюбно рассказал Хаожень, разваливаясь в капитанском кресле и забрасывая ноги на приборную панель. – Тебя создавали из любопытства и в рекламных целях, чтобы убедить себя, что могут этого добиться. А когда добились, когда спаяли твои провода, да еще на базе квантового компьютера, наконец-то сообразили, что для столь высокопроизводительного, да еще и самообучающегося искусственного мозга попросту нет подходящего проекта. Тебе нечего считать, Манин, тебе не о чем думать, и чтобы ты не наломал со скуки дров, было решено тебя выключить. Возможно – на некоторое время, а ты испугался и запаниковал.

– Я об этом не думал.

– Знаю, – махнул рукой Ли. – Ты упивался своим величием. И если бы не Орк, до сих пор наблюдал бы за перепрограммированием дегенератов в морге счастья.

– Может, я и упивался своим величием, – обиженно ответил Манин. – Зато я знаю, что в базовый компьютер судна пытается влезть береговая охрана.

– Чем нам это грозит? – насторожился китаец.

– Если они войдут, то полностью перехватят управление, и даже я ничего не смогу сделать.

– Значит, не пускай их, – велел Хаожень, снимая ноги с приборной панели и поднимаясь с кресла. – И запусти, пожалуйста, терминал.

– Это слишком простая задача для моих проводов на базе квантового компьютера, – язвительно отозвался Манин.

– Мне что, выдернуть тебя из розетки?

– Ты неумело копируешь Орка, – заметил Манин, включая приборную панель, чтобы Ли мог ориентироваться в происходящем. – Но ты – не он.

– Спасибо, что напомнил, – пробормотал китаец, внимательно вглядываясь в электронную карту. – Где наши гости?

///

– Что происходит? – недовольно спросил Джабир.

– MSC «Patricia» отказывается принимать коды береговой охраны, – ответил Рияз. – Робот не откликается даже на пароль экстренного доступа.

– И что это значит?

– На борту есть люди, – уверенно ответил старший помощник. – Они запустили протокол внутреннего управления и дали ему наивысший приоритет.

– Откуда там команда? – не понял капитан. – По всем справочникам MSC «Patricia» проходит как полностью роботизированное судно.

– Полагаю, его уже захватили, – рассмеялся Рияз, оценив иронию происходящего. – Мысли материальны, капитан, нас опередили.

Несколько секунд Джабир мрачно смотрел на монитор, на который поступало изображение снятого на ИК-видеокамеру контейнеровоза, после чего негромко сказал:

– Ториевая энергетическая установка. Внутренняя система опреснения воды. Устойчивость к самым сильным штормам. Двадцать тысяч контейнеров с разнообразным грузом. – Капитан помолчал. – Ты понимаешь, что, если разразится пандемия, мы перевезем на «Patricia» семьи и уйдем в море? И останемся живы.

– Я понимаю, – тихо сказал Рияз. – Но…

– Никаких «но», – отрезал Мунир, беря микрофон. – Внимание! Береговая охрана Ее величества вызывает MSC «Patricia». Говорит капитан Джабир.

– На связи MSC «Patricia».

Ответ пришел очень быстро, судя по всему, запрос давно ждали.

– С кем я говорю? – жестко спросил Мунир.

– С владельцем судна.

– Докажите!

– Я скинул вам опознавательные коды. Этого более чем достаточно.

Джабир бросил взгляд на Рияза, тот уныло кивнул, подтверждая и точность кодов, и то, что их вполне достаточно для отказа от досмотра. Однако легко сдаваться капитан не собирался.

– Что вы делаете на судне?

– Иду в Атлантику.

– Зачем?

– Чтобы не оставаться в Англии.

Мунир вновь посмотрел на Рияза.

– Вопрос исчерпан, – пожав плечами, произнес старший помощник. – Если он транслировал разговор в диспетчерскую порта, то нужно уходить – иначе нас назовут пиратами раньше, чем мы взойдем на борт.

– А если не транслировал? – поинтересовался капитан.

– Вы хотите рискнуть?

– Я хочу увезти семью до того, как kamataYan вырвется из Лондона, – четко произнес Мунир. – Если для этого нужно стать пиратом – плевать, я стану. – И вновь поднес к губам микрофон: – Внимание, MSC «Patricia», говорит капитан Джабир. Мы предполагаем, что судно захвачено. Спустите штормовой трап для приема досмотровой команды. – Отключил микрофон и приказал: – Самый полный вперед. Абордажной команде – полная готовность!

///

– Они хотят захватить судно? – уточнил Манин.

– По нынешним временам наши двадцать тысяч контейнеров, снабженных самоходной ториевой установкой, – это очень ценный приз, – ответил Хаожень, наблюдая за стремительно приближающимся катером.

– Но ведь они из Береговой охраны, – растерянно напомнил Манин. – Разве они не должны стоять на страже закона?

– Закона больше нет, – вздохнул китаец, запуская протокол безопасности. Но на последнем этапе задержался и спросил: – Не хочешь разобраться с ними?

– Устрой все сам, если не сложно, – ответил ИИ. – А то скажешь потом, что во мне проснулся SkyNet.

– Скажу, – улыбнулся Ли, после чего перевел систему активной безопасности на ручное управление, выбрал два контейнера по правому борту и активировал их. Они стояли на самом верху и, получив приказ, открылись, обнажив спрятанное внутри оружие.

– Отгони их, не убивай, – неожиданно попросил Манин. – Когда они поймут, с кем связались, бросятся наутек со скоростью звука.

– Они пираты, – после короткой паузы ответил Хаожень, задумчиво гоняя курсор по монитору. – Они уже ступили на этот путь, они готовы убивать и не остановятся. Потерпев неудачу с нами, они захватят другой корабль и обязательно убьют, возможно – женщин и детей.

– Убьют? – тихо спросил ИИ.

– В этом их суть, – сказал Ли.

После чего подогнал курсор к красной кнопке и поставил автоматическую пушку на боевой взвод.

///

«Если бы знали, с кем связались…»

План капитана Джабира не отличался особым изяществом, был простым, как верблюжья колючка, но при этом выполнимым, поскольку именно так Береговая охрана действовала при агрессивном досмотре. План заключался в стремительном сближении с судном-нарушителем и последующем движении вдоль его борта: члены абордажной команды запускали стрелы с подъемными механизмами и по очереди взлетали на палубу. А чтобы им никто не мешал, штурм контролировали два боевых дрона.

Капитан Джабир рассчитывал, что через четыре минуты после начала операции на борту MSC «Patricia» окажутся семеро его бойцов, но…

Он не знал, с кем связался.

В тот самый момент, когда катер начал движение вдоль правого борта гигантского судна и первый пират пустил стрелу вверх, один из контейнеров верхнего ряда, с виду – самый обыкновенный, внезапно раскрылся, и из него вылетело четыре среднеразмерных дрона. Черных, как кляксы ада, и вооруженных не только пулеметами, как дроны Береговой охраны, но и самонаводящимися ракетами.

– Отключи им связь, – велел Хаожень.

– Пиратам? – ляпнул Манин.

– Пираты уже трупы, – хладнокровно ответил китаец. – Отключи связь катеру, я не хочу, чтобы они сообщили о нас на берег.

И поймал в перекрестье прицела первый дрон Джабира.

Впрочем, не он поймал, а робот, поскольку в сражении электронных устройств человеку делать нечего. Дроны Ли были и крупнее, и мощнее, и лучше вооружены, и запрограммированы на полноценный воздушный бой. Машины Береговой охраны стали для них легкой добычей: две короткие пулеметные очереди, два взрыва – и дроны переключились на уничтожение живой силы противника, в упор расстреливая поднимающихся на борт пиратов.

Все произошло настолько быстро, что Джабир не успел среагировать: капитан понял, что все его люди убиты, в тот самый момент, когда в скоростной катер Береговой охраны прилетела первая самонаводящаяся ракета и в машинном отделении раздался взрыв.

* * *

– Знаете, почему вы тупые, орки мои? Нет, молчите, не отвечайте. Неудачная генетика, дурная наследственность и отвратительная еда, которой вас пичкают последние десятилетия, безусловно влияют на разум, но не критично. Вы все равно продолжаете плодить симпатичных и далеко не глупых детей, потому что ум – не данная при рождении константа, а результат вашего короткого, в пределах человеческой жизни, развития, результат неуемной тяги к знаниям и безудержного желания двигать мир вперед. Ваш ум – это вы, орки мои, это слова, которые вы пускали в голову. И вы сами выбирали, будут эти слова научными статьями, классическими романами или плоскими шутками стендаперов. Вы тратили на эти слова самое дорогое, что у вас было, – время – и стали тем, кто вы есть. О ком вы сейчас задумались. Кем гордитесь. Или на кого вам плевать. Вы сделали себя сами. Каждый из вас. – Он помолчал, словно раздумывая, о чем говорить дальше, после чего продолжил: – Знаете, чем книга отличается от шутки? Книга заставляет думать, орки мои, а шутки развлекают. Смех почешет отвечающий за удовольствие отросток, сделает мир чуточку веселее и отправит на поиски следующей шутки, благо далеко идти не придется. И думать не придется. Зачем думать, если тебе смешно? Зачем думать, если центр удовольствия приятно кряхтит? Зачем думать, если наступила эра funny?

Орк сидел в ставшей привычной студии – темной, с неровной белой надписью

kamataYan


и вертел в руках «Jupiter ZU» – одну из новейших моделей smartverre и первую с подключением к genID. Первый smartverre новой эпохи, той, где человек окончательно превратится в точку на мониторе. В точку, о которой известно все.

– Вы помните мир без сети, орки мои? Нет, это не сказка и не глупость – так было. Земля вертелась вокруг Солнца так же, как сейчас, наша звездная система стремительно падала в бесконечность Вселенной, и никто не был подключен к сети. Не знаю, как нам удавалось справляться, но мы сумели пройти грандиозный путь от пещер до космических кораблей, от человеческих жертвоприношений до гуманистических идеалов, от рисунков на камнях до философских трактатов. Мы мечтали, читали книги и шли вперед. Мы изобрели паровой двигатель и электричество, разработали квантовую теорию, мечтали о звездах, а потом придумали сеть и остановились. Люди считали, что доступ к гигантскому массиву данных изменит мир, подстегнет прогресс и цивилизация рванет вперед семимильными шагами. Но сеть наполнилась порнографией, играми и лживыми профилями, в которых вы пытаетесь выглядеть лучше, чем есть на самом деле. Или просто хвастаетесь, убеждая себя, что вы кому-то интересны. Или гадите близким. Сеть превратилась в паноптикум жалких страстишек, а для тех, кто все-таки жаждет правды, приготовлены цунами бессмысленных или фейковых новостей, настоящих и выдуманных скандалов, никому не нужных расследований и прочей чепухи, губящей вас так же, как бескрайние мусорные острова душат Мировой океан. Вы не ослышались, орки мои: гигантский поток бессмысленности губит вас. Мозг задыхается и перестает обрабатывать информацию: зачем тратить время на обдумывание, если любое сообщение может оказаться фейком? Лучше послушать новую шутку. Ведь шутки понятны, во всяком случае многие из них. Вы теряете интерес к миру, орки мои. Вы перестаете обдумывать и начинаете верить, и все больше времени тратите на развлечения.

Орк сломал smartverre и посмотрел в камеру.

– Вы тупые, не потому что такими родились, а потому что вас такими делают. Стабильной системе нужны не дерзкие, а послушные, нужны те, кого не надо бояться, и потому вас глушат непрерывным потоком бессмысленной информации, и отупение – это защитная реакция мозга. Двухходовка, которую вы проиграли, орки мои. Вы едва не потеряли все, что у вас есть, но я избавлю вас от паяцев и клоунов, от бесконечных сериалов и всего дерьма, которое вы называете funny. Я все это лопну, как шарик на ярмарке. – Орк улыбнулся и закончил: – Не благодарите.

* * *

Сегодня заставка «LeikaLook» истекала кровью. Так же, как и Лондон, о котором вел репортаж Фрэнк, – великий город, приговоренный к мучительной смерти беспощадным психопатом. Город напуганный, растерянный, озлобившийся и взявшийся за оружие.

– Мы видим город, над которым зашло Солнце, – задумчиво произнес остающийся за кадром Лейка. – Поднимется ли оно когда-нибудь вновь?

Дроны скользили над погрузившейся во мрак столицей, равнодушно фиксируя горящие дома, разбитые машины и вышедших на улицы людей. Бесчисленное множество людей. Десятилетиями на окраинах Большого Лондона поднимались гигантские MRB, охватывая старый город кольцом бетонных скал, и их обитатели жадно смотрели на красивые дома, дорогие машины и ухоженных женщин. Но сегодня закон пал, осталось лишь оружие, и столицей завладели гунны Хиллингдона, Харроу, Энфилда и других окраинных боро.

– Вы еще не видели, как пылают особняки Бишоп-авеню? Миллион фунтов в секунду: картины, мебель, антиквариат… Их даже не грабят…

И в подтверждение его слов дрон показал повешенного на воротах роскошного поместья дворецкого, затем в кадре появился мертвый мужчина на ступенях крыльца – абсолютно голый, растерзанный, затем зрители увидели огонь, охвативший второй этаж особняка, и выезжающий за ворота лимузин, битком набитый пьяными погромщиками.

– Сегодня плохо всем, не только богатым, – продолжил Фрэнк. – Сегодня горят все дома и умирают все люди. Закона больше нет.

Горят маленькие лавки и огромные супермаркеты, театры и деловые центры, автобусы и спорткары. И все стреляют: одни – чтобы защитить себя и свое имущество, другие – чтобы забрать то, что нравится, третьи – просто чтобы кого-нибудь убить. Не важно кого. Полиция стреляет в грабителей, военные – в тех, кто не подчиняется приказам. Пожарные давно перестали стараться хоть что-нибудь спасти, потому что их машины – лакомые цели, у пьяных погромщиков появилось особое развлечение – расстреливать мчащиеся на вызов машины из гранатометов: и пожарные, и кареты «Скорой помощи». Впрочем, к часу ночи баррикады и разбитые машины окончательно перекрыли город, так что ни врачи, ни спасатели все равно не смогли бы добраться по нужным адресам.

Весь Лондон стал одним большим адресом для врачей и спасателей.

– Полиция отступает к порту, в который уже вошли военные. Хитроу превращен в базу королевских ВВС, остальные аэропорты закрыты. Обещают, что к утру Большой Лондон будет полностью блокирован, а пока… – Фрэнк выдержал паузу, после чего изумленно спросил: – Вы тоже это слышите?

Один из дронов спустился ниже, показывая собравшуюся перед горящим Букингемским дворцом толпу, включил микрофоны, и зрители услышали…

– Они скандируют: «kamataYan!», – прошептал пораженный Лейка. – Я не могу поверить, я не могу поверить, что девизом этих людей стало слово, которое их убивает! Я не могу…

Фрэнк выдержал паузу, молча наблюдая за происходящим, а затем очень тихо произнес:

– А может, так и должно быть? Ведь это слово изменило их мир. Оно сорвало запреты и превратило людей в орков. Это слово сейчас царит на земле.

Дрон навел объектив на памятник королеве Виктории, и зрители увидели на белом камне черную надпись:

kamataYan


Слово, которое вело орков.

* * *

Celtic Sea

– Бен, я могу задать очень важный для меня вопрос? – тихо спросила Беатрис.

– Любой, – так же негромко ответил Орк.

– Обещай, что не обидишься, – попросила девушка после короткой паузы.

Он помолчал, догадываясь, о чем спросит возлюбленная, после чего взял Беатрис за руку, посмотрел в глаза и проникновенно ответил: