Почему это могло оставаться неизвестным, в то время как он осознал ужасную вещь: Брук вообще не собирался причинять им зла? Наоборот. Из-за повреждения дыхательных путей он не мог толком объясниться, несколько раз прорычал имя Софии и даже пытался написать его на стекле отделения радиологии собственной кровью. Но они неправильно истолковали все знаки и сопротивлялись, когда он хотел вытащить их из зоны опасности. Подальше от Софии, сюда, в закрытое надежное убежище лаборатории, за дверьми которой по стеклу барабанили не заложники, а освобожденные. И не потому, что звали на помощь, а потому, что хотели предостеречь его от Софии, пока не поздно.
«Я был таким глупым. Таким слепым. Таким наивным».
Каспар открыл пересохший рот. Его глаза слезились, потому что на искусственно расширенные зрачки светил яркий верхний свет. Они болели, потому что он не мог распределить ресницами очищающую слезную жидкость. Свет, как через призму, преломлялся на кончиках его склеившихся ресниц, создавая вокруг милого лица Софии размытую радужную рамку.
И затем к нему вернулся слух.
На короткое мгновение акустическая защитная стена опустилась. Звон в ушах, который Каспар осознал, лишь когда тот пропал, сменился чувственным голосом Софии.
– Чем сильнее ты сопротивляешься, тем глубже упадешь, – сказала она спокойным голосом, уставившись в его неподвижные зрачки.
«Что она имеет в виду? Последняя загадка? Мой последний шанс?»
– Чем сильнее ты сопротивляешься, тем глубже упадешь, – повторила она, и затем кто-то оттащил его от Софии.
Он хотел уже обрадоваться, подумал о Бруке, которому каким-то образом удалось вытащить кочергу, или о Линусе, который привел кого-то на помощь, но потом вспомнил, что такое движение его тела физически невозможно. Потому что он падал вниз. Сквозь пол, который вдруг стал мягким под его спиной. Бетон превратился в зыбучий песок, из которого высунулась железная рука и хотела утащить его вниз. Только сейчас он до конца понял свое положение.
Теперь он сопротивлялся. Гипнотическому взгляду. Спокойному голосу Софии. Смеси тиопентала и скополамина, которая сломила его волю.
«Голливудские сказки, – прозвучал в его голове голос Шадека из прошлого. – Невозможно насильно загипнотизировать человека».
«Все зависит только от обстоятельств, – ответил он ему в отделении патологии. – После пыток и причинения сильнейшей физической боли, особенно до состояния тяжелейшего шока, а также с помощью наркотиков, изменяющих сознание, лабильных людей можно против их воли ввести в гипнотический транс и завладеть их сознанием».
Каспар думал о своих резаных ранах, поврежденном плече, пытках, своих обожженных запястьях и страхе, который он испытал за последние часы. Он ощущал барбитураты, вводившие его в апатию, и слышал психоделические удары томографа. Подходящее сопровождение для введения в гипноз, которого ему не избежать, потому что София уже установила с ним связь и внедрила в его сознание коварное внушение, которое он не мог преодолеть своими силами.
«Чем сильнее ты сопротивляешься, тем глубже упадешь».
И поэтому он перестал, закрыл изнутри свои широко распахнутые глаза и больше не сопротивлялся падению в пустоту.
Он летел вниз. Глубоко в холодную темную шахту, в которой еще никогда не горел свет. В темницу своей души.
05:13 – девяносто пять минут с начала страха
Дым был живым существом. Роем микроскопических клеток, которые проникали через кожу, чтобы уничтожить его изнутри.
Частицы нацелились на его легкие и продвигались вниз по трахее в бронхи. Но это было ничто по сравнению с пламенем. Красные раскаленные лезвия вырывались из приборной панели, раздирали его рубашку и разрезали кожу, которая покрывалась пузырями. Как плавящийся пластик под зажигалкой.
Он взглянул на себя, затем с силой, которую ему дала невыносимая боль, нажал на педаль газа. Не для того, чтобы машина снова тронулась с места, а чтобы оттолкнуться назад. Он хотел отодвинуться от языков пламени как можно дальше.
Он сплюнул слизь с кровью в огонь и резюмировал события, из-за которых оказался в этом безнадежном положении. Он решил провести лечебный сеанс с Мари, без согласия ее матери, в непоколебимой уверенности, что гипноз не может иметь побочных действий.
А затем у девочки случился инсульт.
Во время сеанса. Мари никогда уже не выздоровеет, никогда не будет смеяться. Ее мозг был настолько поврежден, что можно считать за счастье, если к ней вернется глотательный рефлекс.
Как такое могло случиться?
Он услышал, как под ногами раскололась бутылка, которую он выпил. После того судьбоносного сеанса. Перед своей последней поездкой.
И вот он сидел здесь. Зажатый, в покореженной машине, сжимая в руке фотографию своей дочери, которая никогда не сможет вести нормальную жизнь. И он сгорал одновременно изнутри и снаружи.
Он протянул руки к огню, словно пытаясь задержать смерть, которая уже обнимала его пылающими руками. А потом – в тот самый момент, когда был уже не в состоянии выносить запах паленого мяса, когда он был готов собственными руками сдирать с груди зудящую кожу, – все стало прозрачным. Искореженная машина, которая съехала с мокрой дороги и врезалась в дерево, пока он искал в папке фотографию дочери, исчезла. Дым, огонь и даже боль улетучились, осталась только черная пустота.
«Слава богу, – подумал он, – это всего лишь сон». Он открыл глаза. И ничего не понял.
Кошмар, в котором он только что находился, не исчез, а видоизменился.
«Где я?»
Судя по первому впечатлению, в коридоре какого-то подвала. Перед ним стояли двое мужчин в масках, оба со вскинутым оружием. «ПОЛИЦИЯ» светилось большими светоотражающими буквами на черных маскировочных костюмах.
– Вы меня слышите? – спросил один и поднял забрало. Над левой бровью у него был зигзагообразный шрам.
– Да, – ответил Хаберланд.
«Почему я голый? Почему сижу здесь в одних грязных пижамных штанах, в кресле-каталке и пялюсь на зеленую бетонную стену?»
– Морфеус, посмотри на его зрачки.
Другой полицейский откликнулся на зов. Подошел чуть ближе, опустил свой пистолет и тоже откинул забрало.
– Он под наркотиками.
– Наверное, поэтому не может говорить, – предположил мужчина со шрамом.
– Могу, – сказал Хаберланд и хотел схватиться за горло. Но у него не получилось.
– Мы обнаружили одного внизу, случай десять/ тринадцать, – передал Морфеус по рации. – Он жив, но не реагирует. Нам срочно нужен врач.
– Как вас зовут? – спросил другой полицейский, опустившись перед ним на колени. Он стянул балаклаву со рта, обнажая неопрятную щетину на подбородке.
– Касп… – хотел ответить он, но тут же исправился.
– Я Никлас Хаберланд.
«Я Никлас Хаберланд. Врач-нейропсихиатр и эксперт в области медицинского гипноза. И я совершил ошибку».
Он повторил это, но спецназовец лишь с сожалением покачал головой.
– Внизу еще кто-нибудь есть? – прошипело из рации.
– Да, похоже на то. Здесь вход в лабораторию. Стекло, видимо бронированное, за ним что-то шевелится.
– Подкрепление спускается.
– Понял.
Морфеус выключил рацию, и через несколько секунд справа от него открылись двери лифта. Как минимум двое мужчин с автоматами вышли из кабины и тяжело зашагали по коридору.
– Проклятье, что здесь произошло, Джек? – спросил новый голос. Очевидно, вопрос был адресован мужчине со шрамом, который теперь стоял за креслом-каталкой Каспара и ответил:
– Без понятия. Этот накачался, ни на что не реагирует.
«Что это значит? Почему вы меня не слушаете?»
Хаберланд почувствовал, как его откинули назад, и он уставился в слепящий верхний свет.
– Тип, которого вы освободили из лифта, уже что-нибудь рассказал? – спросил Джек у новоприбывших.
– Нет, он в шоковом состоянии. К тому же у него трахеотомия. Он свистит, как чайник.
Хаберланда покатили на кресле-каталке вперед.
– А как там наверху?
– Дерьмово. Повсюду кровь и следы борьбы. А в радиологии, похоже, был пожар. Пока два трупа. Одному перерезали глотку, другой лежал в холодильнике в отделении патологии.
– Идентифицировали?
– Положительно. Томас Шадек и Самуэль Расфельд. Одному принадлежит опрокинувшаяся машина скорой помощи, другой, видимо, руководил клиникой.
«Шадек? Расфельд?.. Конечно».
Хаберланд увидел в зеркале собственное отражение. Он зарегистрировал пятна крови на полу лифта, в который его завезли, и закричал:
– Я могу вам объяснить. Я знаю, что произошло.
– Ты слышал? – спросил Морфеус. Джек нажал кнопку первого этажа и повернулся. Двери закрылись, и оба полицейских включили карманные фонарики.
– Что?
– Мне показалось, он что-то сказал.
Джек пожал плечами.
– Скорее, это был лифт, – улыбнулся он, но на всякий случай еще раз посветил Хаберланду в лицо.
– Смотри.
– Что?
– Его руки. Там что-то есть.
Хаберланд почувствовал, как два пальца в черной кожаной перчатке осторожно коснулись его ладони.
– Действительно.
– Что это?
Луч лампы переместился с него.
– Записка, – произнес Морфеус.
– Что там написано?
«Боже мой».
Хаберланд в панике искал возможность обратить на себя внимание.
– Странно.
– Что?
– Этот тип держит в руке загадку.
– Черт, ты думаешь…
– Да, да, да! – закричал Хаберланд и, к своему ужасу, увидел в зеркале лифта, что его губы ни на миллиметр не пошевелились. – Это был Инквизитор. Нет. Инквизиторша. София Дорн.
– «Брось меня, если я тебе нужен. Подними, если не нужен», – прочитал Морфеус.
– Хм?
– Наверняка это плохая шутка. Или какой-то подражатель.
– Почему?
– Сам подумай. Инквизитора интересовали только женщины.
«НЕТ! – закричал Хаберланд и от безысходности хотел закрыть глаза, но даже это ему не удалось. – Пожалуйста. Это не шутка, – мысленно кричал он. – Вы должны разгадать загадку. Вы должны вытащить меня отсюда. Не из клиники, а из меня самого. Неужели вы не понимаете?»
Нет, конечно нет.
Он знал, что в настоящий момент не может ни говорить, ни читать, ни писать. Она лишила его всех возможностей коммуницировать. На латунной табличке зажглась кнопка первого подвального этажа. Скоро они поднимутся наверх.
«Это сделала София. Она загипнотизировала меня и вернула в самую страшную мою травму. В горящий автомобиль. Время от времени я просыпаюсь от своего кошмара и возвращаюсь в реальность. Тогда мои глаза открываются, и у вас есть шанс восстановить потерянный раппорт. Назвав ответ к загадке. Неужели вы не понимаете? Если вы упустите момент, я снова погружусь в кошмар. И спираль непробудного сна закрутится с начала. Пожалуйста, вы должны мне помочь».
– Есть какие-нибудь идеи, что имеется в виду? – спросил Джек.
– Брось меня, если я тебе нужен. Подними, если не нужен?
– Без понятия, – послышался голос другого полицейского, но уже откуда-то издали. Хаберланд уже не почувствовал, как двери лифта открылись на первом этаже и его передали врачу скорой помощи.
Невидимая сила опять протянула к нему свою холодную руку и начала затягивать обратно. В то место, в которое он никогда больше не хотел возвращаться и которое покинул всего несколько минут назад: в горящий ад своего автомобиля.
Он еще попытался подать знак полицейским, что они должны искать Софию. Его бывшую подругу, к которой он тайно пришел пятнадцать дней назад, чтобы все объяснить. Он хотел попросить прощения и показать заключение врача, у которого лечился после своей аварии. По компетентному мнению доктора Йонатана Брука, инсульт у Марии произошел бы и без гипноза.
Но София не захотела его слушать. Бросила конверт с заключением в камин и выгнала его к псу, которого он привязал перед клиникой. Он помнил, как натянулся поводок, потому что Тарзан – или Мистер Эд, как его все здесь называли, – кого-то почуял, а затем он споткнулся и упал. Прямо на висок.
Но всего этого он уже не мог рассказать полицейским и врачам, очертания которых медленно расплывались перед его глазами, в то время как он сам падал в свой гипнотический кошмар.
Назад в горящий автомобиль. В пылающее пламя, которое София назначила ему в качестве вечного наказания.
Сегодня, 14:56 – спустя много-много лет после страха
Лидия закончила читать первой. Ее другу понадобилось чуть больше времени, и он перевернул последнюю страницу лишь двадцать минут спустя.
– Как? – спросил он, недоверчиво глядя на обложку папки. – И это все? Больше ничего?
Профессор снял очки и мягко кивнул. На протяжении последних минут он внимательно наблюдал за выражениями лиц своих студентов. Как они неосознанно почесывали за ухом, прежде чем перейти к последнему абзацу, или беззвучно шевелили губами, проговаривая про себя отдельные слова.
Лидия на последних страницах начала оттягивать нижнюю губу, а Патрик подпирал голову обеими руками. Теперь на его щеках краснели два пятна.
– Я же сказал вам, что вначале вы были недостаточно сконцентрированы, да, Патрик?
– Ну, как мы могли предположить такой конец?
Студент выпрямил спину и устало потянулся.
– Очень просто. – Профессор ткнул пальцем в папку. – Ответ был уже на странице 28. Помните ответ к первой загадке Греты, которую та загадала Каспару?
– Хирург женщина. – Лидия постучала себе по лбу. – Невероятно.
– О’кей, о’кей, не сообразил. А что дальше с этой историей? – нетерпеливо спросил Патрик и, поеживаясь, обхватил себя руками.
Лидия тоже потянулась к своей куртке.
Во время чтения они не замечали холода, который усилился с наступлением сумерек.
Профессор открыл свой блокнот и что-то записал.
– Все по порядку. Сначала я хотел бы узнать ваши спонтанные мысли. Что вы подумали, когда прочитали последнее предложение?
Он кивнул Лидии, которая вопросительно указала на саму себя.
– Ну, я… – Студентка откашлялась и потянулась к бутылке с водой. – Я все время задавалась вопросом, произошло ли это в действительности.
Она сделала глоток. Профессор отложил ручку и взял оригинал медицинской карты.
– Хороший вопрос. Так как эта история болезни написана почти исключительно с субъективной точки зрения одного-единственного человека, в ней, разумеется, есть пробелы, и поэтому документ оставляет достаточно простора для интерпретаций. Но абсолютно точно то, что Никлас Хаберланд был экспертом в области медицинского гипноза, который специализировался на терапевтическом лечении детей. Много лет назад у него была бурная связь с одной коллегой, в результате которой родился ребенок, Мари. Отношения быстро закончились, они расстались, София Дорн получила право опеки и переехала в столицу.
Профессор сдвинул ноги под столом.
– Однажды Хаберланд получил обеспокоенный звонок из Берлина. Мари рисовала на уроках искусства странные картины. Ее классная учительница, Катя Адези, была не уверена и пока не хотела привлекать службы опеки. Сначала она обратилась к ее биологическому отцу. Хаберланд приехал в Берлин и решил во всем разобраться.
– Он загипнотизировал Мари? – встряла Лидия.
– От Гамбурга до Берлина можно добраться за полтора часа на поезде. Он забрал девочку к себе в офис и тем же вечером хотел вернуть матери. Но до этого не дошло. Сеанс закончился катастрофой. Во время лечения у девочки произошел инфаркт мозга.
– Черт. – Патрик поднял глаза с таким видом, словно у него разболелся зуб. – Штепсель вытащили из розетки.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Лидия и обернулась к своему другу. Расстояние между ними значительно увеличилось с начала эксперимента. Словно прочитанная ими медицинская карта вбила между обоими невидимый клин.
Профессор сделал еще одну пометку.
– Ну, ваш друг только что использовал метафору для того, что мы называем «синдромом запертого человека», – сказал он и поднял взгляд. – Состояние, в котором мозг еще работает, но не может установить связи с внешним миром. Представьте себе, что вы не можете видеть, слышать, обонять, осязать, дышать или чувствовать. Только думать.
– Мать честная!
– Такого тяжелого последствия неудачного гипноза еще никогда не наблюдалось.
Лидия снова прочистила горло.
– Девочка умерла?
– Нет, хуже. До конца жизни у Мари остались физические и психические нарушения. Ее мать тоже начала разрушаться внутренне, но не подавала виду. Друг оставил ее вскоре после этого удара судьбы. Он до сих пор отрицает, что причинил Мари какой-то вред.
О большое оконное стекло ударился камешек. Освежающий ветер все еще поднимал мусор и гравий. Ивы печально нагнулись, когда профессор продолжил:
– Сначала София пыталась добиться сатисфакции законным путем. Она нашла адвоката, Дорин Брандт, но та отказалась предъявлять иск Никласу Хаберланду, так как посчитала, что будет сложно доказать его ошибку. Она предложила мировую сделку.
Профессор встал и отвел плечи назад, чтобы немного расслабиться. Несмотря на все упражнения, его суставы напомнят ему самое позднее завтра утром, что сегодня он слишком много сидел.
– София все больше отчаивалась, – сказал он и подошел к тихо булькающему масляному радиатору рядом с камином.
– Где бы она ни узнавала, всегда получала один и тот же ответ: гипноз не может вызвать таких тяжелых последствий. Ее горе переросло в безумие, и она разработала извращенный план мести за Мари. Она хотела доказать всем, что под гипнозом вполне возможно разрушить душу человека. Еще хуже. Она хотела наказать виновных, приведя их в состояние, в котором находилась Мари.
– Бодрствующая кома. Синдром запертого человека.
– Правильно. – Он, соглашаясь, кивнул на замечание Патрика.
– Во время учебы в мединституте София интересовалась медицинским гипнозом, однако всегда возражала против его применения в терапии. Но сейчас она практиковалась с отчаянием обезумевшей, чтобы воспользоваться этой техникой в качестве оружия. Метод, который она придумала, был совсем простым. Сначала с помощью гипноза она отправляла своих жертв в их самый страшный кошмар. Затем искусственно вызывала потерю раппорта.
– Она бросала людей в ад и закрывала дверь. – Патрик в ужасе покачал головой.
– Очень образно, да. София осознанно теряла контроль над своими заложниками и оставляла их в беспомощном состоянии. Так как любой неудачный гипноз когда-то неизбежно переходит в обычный сон, она сделала своим жертвам постгипнотическое внушение. Как только они проснутся, они должны тут же снова заснуть.
– Как у нее это получилось?
– Вы когда-нибудь видели гипнотическое шоу, Лидия?
– По телевизору. Одного мужчину ввели в транс перед публикой. Гипнотизер убедил его, что он собака и что после пробуждения ничего не вспомнит. Но когда зрители будут кричать «Хассо», он должен пролаять три раза.
– Что он и сделал, как я предполагаю.
– Да.
– Это вульгарный, но отличный пример простого постгипнотического внушения, какое София сделала и своим жертвам. Только в их случае не нужно было кричать «Хассо». Достаточно, чтобы жертвы открыли глаза и на их сетчатку глаз упали световые фотоны. Это и был триггер. Чем ярче свет, тем быстрее жертва снова погружалась в гипноз.
– Ужасно. – Лидия застегнула замок-молнию своей куртки.
– Но это сработало. Так Софии удалось ввести своих жертв в бесконечную спираль сна, которую можно было оборвать, произнеся в фазу пробуждения кодовое слово: ответ к загадке в соответствующей записке.
Профессор приложил руки к электрической батарее. Хотя кончики его пальцев обжигало, тепло распространилось только до запястий.
Когда Патрик задал следующий вопрос, по коже профессора побежали мурашки.
– Что случилось с Хаберландом?
Сегодня, 15:07
– С Хаберландом? – тихо повторил он и подошел к стеклянным двустворчатым дверям.
– Думаю, прежде чем я расскажу вам о его будущем, нам стоит разобраться с его прошлым.
Теперь он говорил, стоя к ним спиной.
– Инсульт Мари был, несомненно, самой страшной травмой в его жизни. Он не мог поверить, что это случилось с его собственной дочерью, и напился еще в день трагедии. В результате стал причиной аварии, которая едва не стоила ему жизни. После того как ожоги зажили, он попал на лечение к доктору Йонатану Бруку. На сеансах психотерапии они говорили о Мари. Брук запросил ее медицинскую карту из клиники, в которой наблюдалась дочь Хаберланда.
– Вот тебе и врачебная тайна, – услышал он шепот Патрика.
– Проанализировав показатели крови Мари, врачи пришли к выводу, что ее инсульт произошел во время, но не вследствие гипноза. София была так рассержена из-за этого диагноза, что перевела дочь в клинику в Берлине.
Он снова повернулся к студентам.
– Но гамбургские врачи были правы. Как я уже сказал, согласно сегодняшним исследованиям традиционной медицины, причинение подобного вреда по халатности действительно невозможно.
– Страница 175, – сказала Лидия и отлистала назад.
– Верно. Брук убедил Хаберланда поговорить с матерью их общего ребенка и показать ей эти новые данные. Хаберланд сначала сомневался, но в конце концов отправился к ней перед самым Рождеством. Он поехал со своим псом…
– Тарзан или Мистер Эд.
– …и заключением на поезде в Берлин. Добравшись до клиники Тойфельсберг, он испугался. Как отреагирует София, которая все это время отказывалась от общения и называла его убийцей? Что она сделает, когда он без предупреждения появится перед ней, хотя она ему это запретила? Лишь после длительных колебаний он взял себя в руки и поднялся по подъездной дорожке к клинике, чтобы это выяснить.
– Ну, чего бы он ни опасался, это наверняка было не так страшно, как все, что случилось после.
Профессор сухо рассмеялся.
– Действительно. К тому моменту София уже опробовала свой метод разрушения душ на трех женщинах. Как вы, наверное, знаете, не каждый поддается гипнозу. И уж тем более не против своей воли. Тем не менее с Ванессой Штрассман это сработало. Она была абсолютно невинна, ей просто не повезло – они с Софией ходили на одни и те же любительские курсы актерского мастерства. Как эзотерическая личность, она стала легким объектом для Софии. Неудивительно, что Хаберланд не мог ее вспомнить, когда увидел фотографию в газете. Ванесса никогда не контактировала ни с ним, ни с Мари.
Патрик вопросительно взглянул на него и тоже пролистал к первым страницам. Профессор ободряюще кивнул ему.
– Вся серия началась с фрау Штрассман. София завлекла ее под каким-то предлогом в отель. Видимо, Ванесса когда-то подверглась изнасилованию, и София снова и снова сталкивала ее под гипнозом с обидчиком.
– Я уже с того места не хотел читать дальше, – пробормотал Патрик.
– Окрыленная успехом, София Дорн опробовала свою методику на первой по-настоящему виновной в ее глазах: учительнице Кате Адези, из-за чьих подозрений в насилии все и закрутилось.
– А третья жертва? – спросила Лидия. – Дорин Брандт?
– Была адвокатом, которая отказалась предъявлять иск Хаберланду, – объяснил профессор. – Так как она не приняла мандат, то между ней, Софией и другими жертвами долго не могли установить связь. К тому же искали мужчину.
Патрик нетерпеливо напомнил:
– О’кей, но мы говорили о Каспаре, то есть о Хаберланде.
– Ах да, прошу прощения. Итак, все это время он был настоящей целью Софии. Ее шедевром. На странице 174 было описано, какими обманными методами можно добиться принудительного гипноза. Все эти техники объединяет одно: они основаны на методе «застань врасплох».
– Но после визита Хаберланда этот метод провалился.
– Очень верно. Вы можете себе представить, насколько шокирована была София, когда перед ней вдруг появился Хаберланд. Это он застал ее врасплох. И снова хотел выгородить себя какой-то ложью. Даже показал ей заключение известного врача Йонатана Брука, которое якобы подтверждало его невиновность. Ага! – Профессор ударил ладонью по деревянному столу. – При этом она уже трижды доказала, что гипноз может быть опасен для жизни.
– И она бросила заключение в камин и вколола ему снотворное? – Патрик тоже поднялся, чтобы размять ноги. Только Лидия не двигалась с места и нервно теребила прядь волос.
– Да и нет, – сказал профессор. – Она швырнула письмо в огонь и прогнала Хаберланда к черту. Точнее, к Тарзану, которого Хаберланд привязал снаружи на морозе. Позже она, видимо, передумала и достала наполовину сгоревшие остатки заключения из камина.
– А что с амнезией Хаберланда? – Лилия взволнованно сунула прядь в рот.
– Ее вызвало простое падение.
Патрик наморщил лоб, и профессор понял, что нужно объяснить конкретнее.
– Видите ли, психика Хаберланда была подорвана. Он пережил нечто страшное, что хотел обязательно забыть. Из-за того, что произошло с его дочерью, Хаберланд даже лечился у Брука. А теперь и его попытка переработать травму в личном разговоре с Софией Дорн провалилась. Он был оскорблен, потерян, разгневан и депрессивен. Его мозг мечтал стереть ужасные воспоминания о Мари. И воспользовался первой предоставившейся возможностью, чтобы сбежать от своей вины.
– Падением? – спросила Лидия.
– Да. Тарзан дернул поводок, Хаберланд потерял равновесие на обледенелом склоне и, ударившись виском об асфальт, лишился сознания. Лишь несколько часов спустя Бахман принес переохлажденное тело в клинику.
– Обратно к сумасшедшей.
Профессор кивнул.
– София воспользовалась этим неожиданным шансом. Из-за амнезии Хаберланда эффект «застань врасплох» снова оказался на ее стороне. Она забрала у своего… – профессор нарисовал в воздухе кавычки, – «пациента» при первичном осмотре все предметы, которые помогли бы установить его личность, чтобы ввести всех в заблуждение и косвенно указать на ограб ление. В полицию она, разумеется, не сообщала. Выжидательная тактика Расфельда и его предубеждения против внешнего влияния были ей только на руку.
– Но почему она сразу не загипнотизировала Каспара? – хотела знать Лидия. – Зачем она показала ему фотографию дочери? Он ведь мог вспомнить, и тогда бы ее план провалился.
– Хороший вопрос. София действительно разрывалась. С одной стороны, она хотела наказать Хаберланда и устроить ему ад. Но наказание было бы недостаточно жестоким, не вспомни он о Мари и о своей вине. Поэтому она сначала хотела вывести его из спасительной амнезии, а потом сломать ему душу. События той ночи предоставили ей возможность объединить и то, и другое.
– А как Брук включился в эту игру? – спросил Патрик.
– Это же логично, – ответила Лидия вместо профессора. – Если София мстила всем, кто хотел доказать ей, что гипноз безопасен, то Хаберланд со своим заключением подкинул ей новую жертву. Так сказать, с доставкой на дом.
– Отличная комбинация, – похвалил профессор.
– Правда? – Лидия улыбнулась.
– Так и было. До того, как Хаберланд пришел к ней, она и не знала этого специалиста. А теперь он стоял в ее личном списке мести, и София избрала его своей четвертой жертвой.
– А как? – спросил Патрик.
– Здесь София действовала бесцеремонно, – сказал профессор. – Она просто позвонила Бруку и попросила его профессионального совета по поводу доставленного пациента с амнезией. Брук был готов помочь и специально приехал из Гамбурга, тем более он подозревал, что речь может идти о Хаберланде, который не объявлялся у него уже два дня. Она забронировала для Брука номер в отеле на озере Тойфельсзе рядом с клиникой. Там они и встретились.
– И она насильно загипнотизировала его.
– Почти.
– Что значит «почти»? – Пятна на щеках Патрика были уже не от рук. Хотя температура в помещении опускалась, ему, похоже, с каждой секундой становилось все жарче. Профессор сделал еще одну пометку, не зная, была ли такая реакция вообще важна для результатов. Затем ответил на вопрос:
– У нее не совсем получилось. София закапала Бруку в глаза скополамин и ввела его в транс. Затем напоила алкоголем из минибара, чтобы его приняли за алкоголика, когда найдут. Но на этот раз все прошло не так гладко. Может, ей помешали, может, она допустила ошибку. И, как я уже говорил, не каждый поддается гипнозу. Во всяком случае, Брук оказался непростым кандидатом. Софии удалось парализовать его зону мозга, отвечающую за коммуникацию. Поэтому он не мог, например, оставить Каспару записки, хотя и эта способность начала постепенно возвращаться. Вы помните, как он кровью пытался написать имя Софии на стекле.
Оба студента кивнули.
– Как бы то ни было. София сильно навредила Бруку, но ей не удалось сделать ему постгипнотическое внушение. Когда Шадек забрал Брука из мотеля, тому удалось самостоятельно освободиться из спирали сна.
– Каким образом?
– Воткнув себе в горло нож.
– Простите? – На лице Лидии отразился чистый ужас, Патрик же не подал и виду.
– Да. Причины не совсем понятны. Было выяснено, что в детстве Брук проглотил осу и едва не задохнулся, когда она ужалила его в горло. Я полагаю, что София реактивировала детскую травму и вернула его в тот кошмар.
– Вы полагаете, он поэтому разрезал себе трахею? – Лидия коснулась шеи и сглотнула.
– Да. Лежа в карете скорой помощи, он как раз переживал фазу пробуждения и думал, что задыхается. В то же время он знал, что экстремальный раздражитель, например, сильная боль, может прервать гипноз, который, как я уже сказал, не совсем сработал в его случае. Будучи врачом, он был в курсе, что подобный разрез не опасен для жизни, но требует немедленного вмешательства. Он помнил, что находится недалеко от клиники Тойфельсберг, в которой не только работает преступница, но и лежит ее следующая жертва: Хаберланд, его пациент. Здесь мы можем лишь строить догадки, потому что после травмы той ночи Брук дал полиции очень скудные показания. Не все мне доступны. Может, это было совпадение, может, он хотел убить двух зайцев одним выстрелом. Во всяком случае, он добился желаемого, пусть и радикальным способом. Шадек остановился, потому что потерял управление своей машиной, и Брука доставили в клинику.
– И тут все началось.
– Еще нет.
– Почему?
Профессор в очередной раз посмотрел на вопрошающие лица своих подопытных.
– Вы забыли о Линусе.
Сегодня, 15:13
Патрик взглянул на свои часы, но скорее по инерции. Было двадцать третье декабря. До сочельника один день. Но профессор знал, что в настоящий момент время меньше всего беспокоило его испытуемого.
– Линус, верно. Что с ним произошло?
«Софипощьпациувать».
Профессор моргнул и продолжил разъяснения:
– София оборвала шланг топливного бака, чтобы Брук остался на ночь в клинике.
– Зачем?
– Чтобы убить его, Лидия. Он был ее самым главным свидетелем. К тому же ей было необходимо предотвратить встречу Брука и Хаберланда, которого она оставила напоследок, в качестве своей финальной жертвы. Посреди ночи она пробралась в палату Брука и, предположительно, хотела задушить его подушкой – из-за его травмы дыхательных путей такая смерть не вызвала бы подозрения. Но ее увидел Линус, который страдал бессонницей и ночами гулял по коридорам больницы.
– Линус разбудил Хаберланда и сообщил, что произошло: «Софипощьпациувать». – «София хочет убить пациента».
– И вот теперь все началось. – Патрик вытащил руки из карманов куртки и дрожащими пальцами взял бутылку с водой, но не поднес ее к губам.
– Правильно. Из-за появления Линуса София не смогла довести начатое до конца. Брук сбежал через окно, а врачу пришлось принимать решение. Как объяснить, что она ночью, в ночной рубашке, делала в палате Брука? Как обезвредить Линуса, который пусть и не может членораздельно изъясняться, но не идиот? Запаниковав, она попыталась выпутаться из сложной ситуации. Быстро написала загадку на листке, разделась и села в ванну. Когда Хаберланд пришел и обнаружил у нее в руке записку, он решил, что София стала четвертой жертвой Инквизитора. На самом деле она просто хотела выиграть время и вызвать смятение. И ей представился неожиданный шанс. Если все удачно инсценировать и талантливо сымпровизировать, она сможет сломать душу Хаберланда и в то же время возложить вину за все преступления на Йонатана Брука. У нее даже были свидетели, которые подтвердили бы его преступления. Но для этого нужно было опустить защитные рольставни.
– И поэтому она убила Расфельда? – спросила Лидия.
– Единственного, кто, кроме нее, знал код. Именно. Пока Ясмин ходила за берушами, Шадек переодевался, а остальные активировали систему «Щит», она ударила его стулом по голове. Отсюда и кровь на полу в радиологии. Затем она перетащила его в отделение патологии и положила бесчувственное тело главврача в один из нижних холодильников.
– А загадка? Как она в тот момент могла знать, что Расфельда найдут?
– Никак. Это была случайность. К сожалению, заботливая Ясмин принесла одежду Софии. Среди прочего и ее халат. В кармане лежала записка с загадкой, которую София вообще-то приготовила для Каспара. Она сунула ее Расфельду в рот, пробралась обратно в отделение радиологии и легла в трубу томографа. Ясмин вернулась, увидела, что профессора нет, и позвала на помощь. За это время София начала сама себя пристегивать.
– Поэтому одна незатянутая до конца манжета, упомянутая на странице 76.
Профессор поднял указательный палец в ответ на ремарку Патрика.
– Правильно. И начала кричать, чтобы отвести от себя подозрение.
– Чертовски коварно. – Лидия нервно теребила нижнюю губу.
– Она заставила людей преследовать друга и защищать врага.
– Но что это было с кабинетом томографии? – В голосе Патрика снова послышалось недоверие. – Когда Каспар и Бахман развели огонь? Зачем Брук запер их?
– Потому что там они были в безопасности от Софии, – объяснил профессор. – Конечно, только если сами себя не выкурят. Поэтому он активировал томограф, чтобы напугать их, прежде чем они устроят пожар. Но было уже поздно. Огонь разгорелся, а у него самого не было ключа, чтобы открыть дверь.
– О’кей, понимаю. А звуки, которые они слышали в отделении радиологии – это все-таки был Линус, который привел полицию?
– Нет. Еще нет. Это был снежный шторм. Но тем не менее своим спасением в ту ночь все они обязаны музыканту. Прежде чем рольставни опустились, он выскочил на балкон, откуда несколько минут спустя до смерти напугал Ясмин, когда она собиралась запереть палаты. Спрыгнув вниз, он сломал лодыжку, но все равно добрался до дороги и района с вилами, где через несколько часов его чуть не сбил Майк Хафнер.
– И тогда тот вызвал полицию?
Профессор кивнул.
– Конечно, прошло какое-то время, прежде чем полицейские поняли тарабарщину Линуса, но, к счастью, несмотря на сопротивление, Брук сумел спрятать в безопасном месте большинство людей: Дирк Бахман, Сибилла Патцвалк, Грета Камински и Мистер Эд остались в живых. Ясмин в последнюю секунду тоже освободили из лаборатории и спасли. – Он вздохнул. – Но к Хаберланду помощь, к сожалению, прибыла слишком поздно.
– Слишком поздно? Так что с ним случилось? И где София?
Патрик поднял голову и, прищурившись, посмотрел на профессора.
Тот снова повернулся к окну и уставился в бледные сумерки.
– Ну, поэтому мы сегодня здесь, – прошептал он.
– Что вы имеете в виду? – услышал он голос Лидии.
– Это часть эксперимента. Поэтому вы должны были так подробно изучить историю болезни пациента.
– Зачем?
Он медленно повернулся к студентам.
– Чтобы проверить достоверность этой истории. И выяснить, что в конечном счете случилось с ними на самом деле.
Сегодня, 15:15
Урчание масляного радиатора стало громче, но все равно казалось, что температура в библиотеке падает.
– Могу лишь сказать вам, что в ту ночь София навсегда исчезла. – Профессор вдруг постарел на несколько лет. – С тех пор Мари находится в клинике Вестэнд, она больше не нуждается в аппарате искусственного дыхания и может коммуницировать с помощью правого века, но больше никакого прогресса, к сожалению, не наблюдается.
– Постойте, София вот так просто бросила свою дочь? – спросил Патрик. – После всего, что произошло?
– Поначалу так казалось.
Радиатор щелкнул, и профессор поборол искушение обернуться к горящему полену в камине. В то же время он задавался вопросом, заметили ли его слушатели усиливающееся волнение в его голосе.
– Но потом, год спустя, медсестры нашли маленький подарок на ночном столике Мари.
– Какой подарок? – в один голос спросили Патрик и Лидия.
– Это была сиреневая подарочная коробка, размером со шкатулку. Внутри лежала цепочка с амулетом. Можете догадаться, кому она принадлежала.
Лидия неуверенно подняла руку, как в школе.
– Неужели никто не видел, кто ее принес?
– Отделение реанимации не тюрьма строгого режима, – возразил профессор. – И многие посетители носят защитные маски. Никогда не видели, чтобы кто-то приходил или уходил.
– Никогда?
– Цепочкой дело не ограничилось. Каждый год в Рождество находили новый подарок. То маленький флакон духов, которыми уже пах лоб Мари, когда медсестра приходила ее проверить; то музыкальная игрушка или дорогая монета. И каждый раз рядом лежала маленькая, сложенная пополам бумажка.
Лидия шумно вдохнула.