Он ожидал в ответ какой угодно реакции, но только не нежного поцелуя.
- Убей, - мурлыкнула Миледи и снова поцеловала его.
Олейнику было невдомек, что после его слов она вдруг почувствовала себя на вершине счастья. Еще никто и никогда не признавался ей в том, что ее любовь так нужна. Миледи поняла, что слова Олейника не просто фраза. Он именно так и поступит, если она пренебрежет его предупреждением. И это наполнило ее новым ощущением она нужна. Как же ей было не почувствовать себя счастливой?
- Хочешь, махнем куда-нибудь далеко-далеко? - спросил Олейник на следующую ночь.
- Хочу, - ответила она. - А куда?
- Да хоть в Нью-Йорк.
- В Нью-Йорк не хочу, - сказала Миледи, и сердце ее сжалось.
- А куда хочешь? Может быть, в Венецию?
- Да, да! В Венецию хочу! - торопливо сказала она, радуясь, что про Америку он тут же забыл. - Когда?
- Скоро. Мне тут кое-какие дела надо закончить.
- Какие дела?
Миледи тут же пожалела о своем вопросе. Взгляд Олейника внезапно опять стал змеиным:
- Никогда меня про мои дела не спрашивай.
- Хорошо, не буду, - испуганно сказала Миледи. - Мне вообще-то все равно. Я просто так спросила.
- Все равно? - Олейник приподнялся на локте и посмотрел Миледи в глаза. - Тебе все равно, с кем ты спишь?
- Я с тобой не просто сплю. Я тебя… - Миледи замялась. - Я тебя люблю.
Эти слова вырвались у нее сами собой. Действительно ли она его любила? Миледи толком не знала этого сама. Но в ее отношении к Косте Олейнику было что-то такое, что не укладывалось в рамки дежурного секса. Этому мужчине она не просто принадлежала - она хотела ему принадлежать.
- А если я иностранный шпион? - с усмешкой спросил Олейник. - Или, например, наемный убийца?
- На шпиона ты не похож! - авторитетно заявила Миледи. - А на наемного убийцу тем более. У тебя нос пуговкой.
- Чем-чем? - изумился Олейник.
- Пуговкой!
Олейник даже растерялся. Еще никто не позволял себе так разговаривать с ним.
- Сама ты пуговка, - сказал он и покачал головой.
Однако Миледи была не так проста, как казалось. Слова про наемного убийцу произвели на нее впечатление. Да и один змеиный взгляд Олейника чего стоил. Видно, не случайно Зоя предупреждала, что он опасный человек. Но углубляться в рассуждения на эту тему Миледи себе запретила, инстинктивно спрятав голову под крыло.
Олейник, несмотря ни на что, все-таки продолжал подготовку к убийству Зои. Любовь любовью, а дело прежде всего. Он исподволь, очень ненавязчиво стал выспрашивать Миледи о хозяйке «Золотого века». И тут женская интуиция не подвела Миледи. По ничтожным мелочам она догадалась, что жизнь ее подруги в смертельной опасности. И когда Олейник объявил ей, что завтра они улетают в Венецию, Миледи поняла, что роковой час пробил. Ей стоило невероятных усилий не выдать своих переживаний.
- Как завтра? - спросила она. - А паспорта, визы, билеты?
Олейник небрежно швырнул на стол два заграничных паспорта и два аэрофлотовских билета.
- Но это же не я!… - воскликнула Миледи, заглянув в паспорт, где стояла другая фамилия, другое имя и была приклеена фотография незнакомой женщины, чем-то, правда, похожей на нее.
- Теперь - ты.
Олейник сказал это таким тоном, что было ясно - возражений не потерпит.
- Хорошо, - сказала Миледи, опустив глаза. - А как же с моей работой? Предупредить надо.
- Не надо. Сами догадаются, что ты уехала.
Через полчаса Олейник куда-то отлучился, и Миледи, дрожа от страха, набрала номер домашнего телефона Зои.
Она работала в этот вечер на подиуме словно во сне. Узнать, в ресторане ли Зоя, у нее не хватило духа. Олейник не встретил ее после работы. Не было его и дома. Он вернулся только под утро, с каменным лицом, отстранил бросившуюся к нему Миледи и жадно закурил. Но после двух затяжек щелчком выбросил сигарету в окно и достал из кармана мобильный телефон.
- Это я, - сказал Олейник, дождавшись ответа. - Нет, не в порядке, объект исчез. Скрылся. Нет. Утечка информации произошла у вас. Спорить со мной бесполезно. Нет, этот вариант отпадает. Я дважды на дело не хожу. Разбирайтесь сами. Деньги возвращаю. Что? Я вам могу обещать только легкую смерть. Вы знаете, в каком случае.
Олейник выключил телефон и посмотрел на Миледи. Она почувствовала, что сейчас решается ее судьба.
- Ты что-нибудь поняла? - спросил Олейник.
- Только одно. Мы завтра не летим в Венецию, да?
- Да. Поедем туда недельки через две.
- А на работу мне ходить?
- Конечно.
Миледи удалось скрыть свою радость. Значит, Зоя поверила ее звонку и где-то спряталась. Миледи еле дождалась следующего вечера и, придя в «Золотой век», узнала, что Зоя Павловна внезапно уехала на курорт поправить пошатнувшееся здоровье.
Ночью Миледи, как бы невзначай, обмолвилась об этом Олейнику. Тот сделал вид, что пропустил ее слова мимо ушей. Но про себя подумал, что поступил правильно, решив отдать деньги заказчику. Неожиданное исчезновение намеченной жертвы было редким случаем. Однако второй попытки Олейник не делал никогда. Не из суеверия. Ничтожная песчинка способна вывести из строя точнейший механизм. Маленькая утечка информации грозила серьезными неприятностями. Отправляясь на дело во второй раз, можно было угодить в ловушку. В таких случаях Олейник сразу обрубал все концы.
Глава четвертая
Бегство от себя
Год 1996-й. Жанна
Первым, как всегда, почуял запах жареного «Московский комсомолец». Не блещущее особой оригинальностью название статьи «Кавказские пленники» было вынесено на первую полосу, и броский заголовок привлек внимание Жанны, проходившей мимо газетного киоска.
Ничего конкретного в статье не было. Одни догадки. Автор и сам признавал, что считает захват заложников во время киноэкспедиции в горы, к сожалению, достаточно традиционным фактом. Главный интерес читателей должна была вызвать фигура известной певицы Жанны Арбатовой, попавшей в этот переплет. Все-таки эстрадных звезд похищают не каждый день. Основной упор в статье был сделан на то, что освобождение Арбатовой покрыто непроницаемой тайной. Автор излагал различные версии того, кто и как вызволил ее из плена. Его занимал вопрос, почему все члены съемочной группы, включая певицу, твердили, что ничего особенного с ними в горах не произошло.
Они просто ждали солнечной погоды.
Жанну еще раньше испугал жадный интерес журналистов, атаковавших ее на следующий день после возвращения в Москву. Помня предупреждение человека в черном плаще, она ни с кем не стала встречаться, а по телефону отвечала, как договорились: задержка в горах случилась из-за дождливой погоды. Жанна была уверена, что и остальные члены съемочной группы вели себя так же осторожно. Кстати, об оставшемся в горах Тимуре им велено было говорить, что он занят своими делами и в Москву вернется позже.
Но у журналистов были, очевидно, свои каналы информации. Вслед за «Московским комсомольцем» о приключениях съемочной группы стали писать и другие газеты, стараясь перещеголять друг друга по части сенсационных откровений. Но все это тоже были сплошные домыслы, иногда совсем уж фантастические. Так, в одной газете поместили бредовую историю о том, что известный полевой командир хотел сделать Арбатову свой наложницей, а в другой объявили историю с захватом киногруппы ловким рекламным трюком.
Вся эта шумиха в прессе действительно сделала Жанне совершенно неожиданную рекламу. Ее упросили дать пять сольных концертов в «Октябрьском» и два в «России». Они прошли поистине с триумфальным успехом. Спекулянты просили за билеты у входа десятикратную цену. Семь клипов с песнями Жанны, еще раньше сделанных Тимуром, телевидение крутило при каждом удобном случае.
Конечно, ее умоляли отдать и последний клип с песней «Ручьи, где плещется форель», на досъемках которого и произошли события, так интересовавшие всех.
Это стало бы настоящей бомбой. Но Жанна забрала из монтажной все так называемые исходники и спрятала их дома вместе с непроявленными рулонами пленки, привезенными с Кавказа. Ей не хотелось отдавать снятый Тимуром материал в чужие руки. Где-то в самом потаенном уголке сердца у Жанны теплилась робкая надежда, что когда-нибудь Тимур вернется и все опять будет хорошо. Ну, а если нет, тогда она просто сожжет пленку и их последнюю совместную работу с Тимуром так никто и не увидит.
Ответственные выступления в престижных залах на время отвлекли Жанну от переживаний. А когда концерты закончились, она почувствовала себя паршиво. Тимур все время стоял у нее перед глазами, и она корила себя за те слова, которые крикнула ему, убегая.
Боря Адский, снова воспрянувший духом, надоедал ей, предлагая различные варианты гастролей.
- Жанна! - стонал он. - Мы же такие сумасшедшие бабки можем снять! Ты же сейчас у всех на устах!…
Жанна вяло отбивалась.
И тут, как нельзя кстати, она получила приглашение на сочинский фестиваль «Кинотавр». Уже само по себе оно означало, что Жанна допущена в круг избранных. Но ее это мало обрадовало. Она ухватилась за приглашение, потому что это был удобный повод отвлечься от грустных мыслей, и тут же дала согласие.
На чартерный рейс в Сочи собралось такое количество знаменитостей, что, если бы самолет, не приведи господь, разбился, на сцене и на экране просто не на кого оказалось бы смотреть. Все были шумны и веселы, словно школьники, сбежавшие с нудных уроков. В салоне еще до взлета по рукам пошли откупоренные бутылки и фляжки. В хвосте самолета уже через пять минут забренчала гитара. Бесконечные байки и анекдоты сыпались как из мешка, вызывая общий хохот. Стюардессы порхали по проходу и отчаянно стреляли глазами по сторонам, возбужденные такой концентрацией кумиров.
Жанна без особого удивления обнаружила, что знает здесь почти всех. Ей уже приходилось бывать на всевозможных презентациях и клубных вечеринках. За редким исключением, тусовка всюду была одна и та же. Если где-то, к примеру, не было Джуны, то был астролог Глоба. Отсутствие Славы Зайцева компенсировалось наличием визажиста Сергея Зверева. Машу Распутину могла заменить Вика Цыганова, Николая Караченцова - Сергей Шакуров, Гарика Сукачева - Андрей Макаревич. Или наоборот. Ни атмосферы, ни существа проиходящего это не меняло. Впрочем, богемная жизнь всегда была такой. Просто раньше она бурлила в стенах закрытых творческих домов, а теперь вырвалась на всеобщее обозрение.
На второй час полета пассажирам захотелось какого-то общего развлечения, и из своего кресла был вынут и поставлен в проход поэт Владимир Вишневский, автор оригинальных одностиший.
Старшая стюардесса протянула ему из-за занавесочки микрофон на длинном шнуре, и поэт начал свою привычную стрельбу одиночными залпами:
- Анализы он сдал, но их вернули!
- А вот жену здесь расчленять не надо!
- Такое время - страшно за собак!
Многие фразы были слушателям уже знакомы, но их все равно встречали смехом и аплодисментами.
Ощущение праздника не покинуло гостей кинофестиваля и в Сочи. Правда, фильмы честно ходили смотреть в основном члены жюри. Остальных больше манил пляж, где отчаянные смельчаки бросались в еще не прогретое июньским солнцем море, и дружеские посиделки в барах гостиницы «Жемчужина».
Кое-кто днем просто отсыпался, потому что день и ночь здесь поменялись местами. Именно ночью в «Жемчужине» начиналась по-настоящему активная жизнь. В ресторане за накрытыми столами собирались душевные компании, расслаблявшиеся до рассвета. Один вечер их слух услаждала «Машина времени», другой - доводил до колик Михаил Жванецкий, третий - заставляла танцевать джазовая группа «Алекс-шоу». А потом к микрофону подтягивался разгоряченный народ из-за столиков. Кто с песней под гитару, кто с забавной байкой, кто с пародией на известных лиц. Вытащили к микрофону и Жанну. Сев за рояль, она спела несколько своих шлягеров и, хотя была не в ударе, сорвала бешеные аплодисменты. Именно после этого к ее столику вразвалку подошли два коротко стриженных амбала, два типичных «братка», одного из которых звали Мироном, а другого - Жекой.
- Чего ж это вы так мало спели? - сказал Мирон, подсаживаясь без приглашения. - Мы только кайф начали ловить. Да, Жека?
- Точно, - подтвердил Жека, нависая над столом.
Жанне вдруг показалось, что они сейчас вырвут у нее из рук сумочку.
- У меня тут не сольный концерт, - сказала она осторожно.
- Вот в том-то и дело, - подхватил Мирон. - А наши пацаны хотят вас еще послушать.
- Точно, - опять отозвался Жека.
- Ну, может быть, в другой раз.
- А нам сегодня хочется, - сказал Мирон и улыбнулся. Улыбка у него была страшная, мертвая какая-то. Жанна невольно бросила взгляд в сторону, но все вокруг были заняты собой.
- Короче, есть такой вариант, - продолжил Мирон. - У нас тачки стоят на приколе. Тут всего минут десять езды. Мы в Дагомысе с пацанами живем. Посидим культурно. Там стол уже стоит, все схвачено. Ну и вы нам попоете, сколько захочется. Не за так, конечно. Нам для кайфа бабок не жалко. Кто к нам ездил, все довольные оставались. Да, Жека?
- Точно, - сказал Жека, не знавший, видно, других слов.
- Вот позавчера у нас этот… Ну как его?… Ну, в общем, типа заслуженный артист, в кино снимается… Вот, блин, фамилию забыл! Так он позавчера у нас даже чечетку бил прямо на столе.
И ничего. Все в кайф.
Выложив этот убийственный аргумент, Мирон уставился на Жанну свиными глазками. Она была в полнейшей растерянности, не понимая, как отвязаться от этой парочки и откуда вообще здесь могли появиться подобные типы.
Между тем все было проще простого. Фестиваль требовал огромных денег, а богатые спонсоры были наперечет. Вот и приходилось пускать в свободную продажу дорогущие путевки для всех желающих. Желающих-то было много, а вот деньги на двухнедельное пребывание в звездной тусовке имели далеко не все. Что касается бандитов разных мастей, то как раз им поездка в Сочи была по карману. А уж о том, как тешил их самолюбие сам факт общения с артистическим миром, и говорить было нечего. Криминальные авторитеты всегда любили посидеть за столом с известными артистами и сфотографироваться с ними в обнимку, чтобы потом щеголять фотографией с автографом знаменитости. При этом авторитеты, естественно, не вели разговоров о грабежах и убийствах. Они разыгрывали роли солидных бизнесменов, так что простодушные служители муз не чувствовали себя дискомфортно. Впрочем, простодушие не у всех было искренним. Заявил же как-то один популярный певец перед журналистами, что за хорошие деньги он готов выступить даже на воровской «малине».
Поэтому было почти естественно, что в день торжественного открытия фестиваля первые ряды заполнили квадратные, коротко стриженные здоровяки, оттеснив в сторону артистов и режиссеров, слабые протесты которых успеха не имели.
Все понимали, что с посланцами криминального мира, приехавшими сюда оттянуться, лучше не конфликтовать. К тому же их присутствие служило надежной гарантией от наездов местных «братков». Собственно говоря, ничего иного ожидать и не приходилось. Ситуация на фестивале была точно такой же, что и во всей стране.
Жанна ничего этого не знала. А если бы и знала, то все равно не была готова к неожиданной атаке.
- Ну так что? - спросил Мирон. - Погнали к нам?
- А можно в другой раз? - спросила Жанна, ненавидя себя за жалобный тон. - Мне скоро должны в номер звонить по межгороду. И вообще, я сегодня не в форме. Голова раскалывается.
- Ну смотрите. Наше дело предложить. - Мирон снова улыбнулся своей мертвой улыбкой. - Другого раза, может, и не будет. Типа того, что поезд ушел. Да, Жека?
- Точно.
- Вы только не обижайтесь, ладно? - торопливо добавила Жанна.
Амбалы, не ответив, перешли к другому столику, где их переговоры пошли успешней.
Год 1997-й. Зоя
Очнувшись, Зоя никак не могла сообразить, где она находится. Голова болела до рези в глазах, к горлу подступала тошнота, и все тело было слов
но налито свинцом. К тому же она совершенно окоченела под одной простыней.
Зоя с трудом оторвала голову от плоской серой подушки и осмотрелась. Вокруг нее на железных кроватях под простынями спали тяжелым сном еще несколько женщин. Стены большой комнаты были покрашены в безрадостный больничный цвет. Женщина с соседней кровати смотрела на Зою остановившимся мутным взглядом.
- Я что, - хрипло спросила Зоя, - заболела, что ли?
- Ну да, заболела, - ответила женщина.
- Чем?
- Все мы здесь одним и тем же больны.
- Это что за больница?
- Вытрезвитель это, милая моя! Женский вытрезвитель!…
Зоя уронила голову на подушку и закрыла глаза. Она попыталась вспомнить вчерашний вечер. Как она ни крепилась, ей не удалось совладать с собой. В сумерках Зоя все-таки прикончила початую бутылку «Московской», запив водку теплой пепси-колой. Все последующее было в сплошном тумане. Вряд ли ее увезли в вытрезвитель из дома. Значит, патрульная машина подобрала ее прямо на улице. Возможно, ее шатало из стороны в сторону, а может быть, она просто валялась на грязном тротуаре.
Зоя думала об этом с полнейшим безразличием. Она поставила на своей жизни жирный крест, и такие детали, как вытрезвитель, уже не имели никакого значения. Теперь вообще ничего не имело значения, кроме ежедневной порции спиртного, позволявшего хоть как-то забыться…
А ведь совсем недавно, на поминках мужа, Зоя с трудом заставила себя выпить рюмку водки. Поминки устроили в банкетном зале «Золотого века», и на них пришли все служащие ресторана. Необщительного Соловых знали мало, да и сам факт его непонятного самоубийства всех озадачил, поэтому после дежурных добрых слов в адрес покойного за большим столом наступила тишина. Потом, конечно, спиртное развязало языки, но в общем застольном шуме многие шушукались, обсуждая возможные причины самоубийства.
Для следствия роковой выстрел Соловых так и остался загадкой. Зоя не могла открыть правды даже адвокату, взявшемуся ей помочь по чьему-то наущению. Не добившись от Зои толку, он предложил ей совсем уж дикий вариант:
- А может, мы скажем следствию, что самоубийство произошло по сексуальным мотивам?
- То есть? - насторожилась Зоя.
- У вас же с супругом была солидная разница в возрасте?
- Ну и что?
- Возможно, он уже не мог исполнять свои супружеские обязанности. Такая психологическая травма может привести мужчину даже к самоубийству. Подобные случаи известны.
- То есть вы предлагаете объявить его импотентом?
- Извините, Зоя Павловна, но ему уже все равно. А следствие вполне может принять такую версию.
- Ну уж нет! - решительно сказала Зоя. - Я на его могилу плевать не стану. Тем более что он был нормальным мужиком.
Она отвернулась, чтобы скрыть слезы. Того, что творилось в ее душе, не должен был знать никто.
Следователь, однако, думал иначе, дважды в неделю вызывая Зою на допросы. Чутье подсказывало ему, что она каким-то боком причастна к смерти Соловых. Но копал он не в том месте.
- Вы ведь однажды уже нарушали Уголовный кодекс, - сказал следователь при очередной встрече. - И даже отбывали срок на стройках Большой химии.
- Меня освободили досрочно, - ответила Зоя. - Сто лет с тех пор прошло. И вообще дело было пустяковое.
- А вот в материалах, гражданка Братчик, упоминается ваш сообщник в милицейской форме. Это, случайно, не супруг ваш был? Не Соловых?
- Нет. Случайный человек. Я его не знала.
- Не знали, но вступили в преступный сговор?
- Меня уже тогда наказали. При чем здесь это сейчас?
- Для ясности картины.
Картина, однако, не прояснялась. Вызовы к следователю становились все реже, но душевного спокойствия Зоя так и не обрела. Хуже всего, конечно, дело обстояло с Маринкой. Под ее непонимающим взглядом Зоя терялась, не зная, что сказать. Маринка не то чтобы что-то подозревала, но, судя по всему, не верила матери.
Зое стоило немалых трудов и очень больших денег отправить ее на двухмесячную стажировку в Лондон с группой отличников по английскому языку. С отъездом дочери стало чуточку полегче. Но только чуточку.
Что касается Пети, то Зоя долгое время просто не могла его видеть. Он напоминал ей о вине, которую она не могла искупить. Поначалу Пете хватило ума не мелькать у Зои перед глазами, но через месяц он стал ее подкарауливать в разных местах. Он ничего не говорил, только преданно смотрел на Зою собачьими глазами. Она проходила мимо, слегка кивая ему.
И тут произошла новая катастрофа. Видно, «Золотой век» стоял на каком-то проклятом месте. Однажды после проливного дождя, длившегося без перерыва двое суток, ресторан в буквальном смысле слова внезапно провалился под землю. Потом уж было установлено, что здание, в нарушение всех норм, построили фактически на пустоте. Ливень, подмыв почву, только ускорил катастрофу. За последнее время провалы в Москве стали не редкостью, но этот потрясал своим масштабом. Здание треснуло и почти наполовину ушло под землю. Еще повезло, что произошло это около пяти утра и в «Золотом веке» не было людей. Обошлось без человеческих жертв, но ресторан был уничтожен и восстановлению не подлежал. Аварийные бригады довершили сделанное природой, и вскоре на месте «Золотого века» зияла громадная яма, окруженная глухим забором.
Зоя восприняла это как кару за свою супружескую измену и за гибель Соловых. Бог ей не простил. Спасибо, пожалел Маринку. Когда Зое по телефону сообщили о случившемся, она даже не удивилась, а только вздохнула:
- Так мне и надо!…
Покорность, с которой она приняла этот удар судьбы, всех удивила. Но у Зои не было ни сил, ни желания возрождать ресторанный бизнес. Она даже завершить дела поручила своему заместителю, получив причитавшееся ей выходное пособие как рядовой служащий.
В день катастрофы, когда она вернулась домой после осмотра развалин «Золотого века», к ней без звонка явился Петя.
- Уходи! - сказала Зоя, увидев его на пороге.
- Подожди… Давай поговорим.
- Нет, Петя. Уходи!…
Она захлопнула дверь перед его носом и, прислонившись к стене, тихо заплакала. Через некоторое время Зоя успокоилась и посмотрела в дверной глазок. Петя стоял на лестничной площадке.
Год 1996-й. Миледи
Желание поехать за рубеж с Миледи не давало Олейнику покоя. В конце концов, должен же был он когда-то получить награду за свою неудавшуюся, корявую жизнь, в которой никогда не случалось настоящих праздников. Но Олейнику нужны были деньги. И не просто деньги, а большие. Совсем недавно ему подвернулась возможность заработать такую сумму, какой он не получал ни разу.
Но Олейник отказался. Что-то помешало ему хладнокровно отправить на тот свет редактора одной ультрадемократической газеты Михаила Юсупова. Может быть, то, что в свое время Юсупов яростно выступал против войны в Афганистане, а сейчас помогал чем только мог инвалидам той войны. А может быть, то, что Юсупов, как и Олейник, находился в тисках между погрязшими в коррупции властями и бандитами, рвущимися во власть. Но если Олейник выполнял заказы обеих сторон, то Юсупов очертя голову сражался с ними. Словом, Олейник не стал ввязываться в это дело. Теперь вспомнил о нем. А смутные сомнения он решил заглушить, запросив вдвое больше, чем ему предлагали. Этой суммы хватило бы на то, чтобы три-четыре года безбедно прожить с Миледи даже в Ницце.
Олейник позвонил по номеру, сохранившемуся в его цепкой памяти. После обмена кодовыми словами он сказал:
- У вас еще есть необходимость в моих услугах?
- Созрел наконец?
- Я не понял: да или нет?
- Ну а если да?
- Тогда не будем тянуть резину. Но прейскурант изменился. Сами знаете, жизнь дорожает.
- И смерть тоже?
Олейника покоробило. Он промолчал.
- Извините за неудачный каламбур, - сказал собеседник. - Диктуйте ваши условия.
Они пришли к соглашению довольно быстро, поскольку оба были деловыми людьми и знали что почем.
Договорились на завтра о передаче аванса и досье на клиента.
С этого дня Миледи видела Олейника редко, да и то урывками. Он готовился к акции очень тщательно, изучая характер жертвы, привычки, режим дня, маршруты передвижений. Дело осложнялось постоянным присутствием опытного телохранителя и тем, что вокруг Юсупова всегда было много людей.
Миледи ночами работала в ресторане, а остальное время безвылазно сидела дома, ожидая в любую минуту появления Олейника.
Вот и на этот звонок в дверь она выскочила с радостной улыбкой, которая, впрочем, тут же погасла.
Перед ней стоял какой-то уродец в очках с толстыми стеклами.
- Опять не узнаете? - сказал он, осклабившись. - Ну конечно. Столько лет. А вот вы совсем не изменились. Все такая же, какой были в Мацесте.
- Вы Антон?… - спросила Миледи, чувствуя, что пол уходит у нее из-под ног.
- Он самый. Вижу, вы не очень-то рады.
- Что вам еще надо? - простонала Миледи. - По-моему, каждый из нас давно получил свое.
- Я тоже так думал. А тут разбирал свои завалы и наткнулся на негативы. Те самые. Я ведь вам тогда только фотографии дал, верно? А про негативы совсем забыл. Я бы на вашем месте взял их себе. Для спокойствия.
- Сколько вы за них хотите? - спросила Миледи, торопясь закончить разговор.
- Ну мы уже с вами когда-то уговорились, что в жизни не все измеряется деньгами. Может быть, разрешите войти? Неловко как-то на пороге.
- Нет-нет! - поспешно сказала Миледи.
Больше всего она боялась, что сейчас появится Олейник. Тогда пришлось бы рассказать ему историю гибели Малюли. Но не это было самое страшное, а то, что она за фотографии переспала с этим уродом Антоном. Миледи представила себе змеиный взгляд Олейника и схватилась рукой за косяк, чтобы удержаться на ногах. Антон выжидательно смотрел на нее.
- Понимаете, я замужем… - тающим голосом сказала Миледи. - Муж вот-вот вернется…
- …и все узнает, - подхватил Антон. - Неприятная ситуация. Тем более ее надо поскорее разрешать. Да и я всего на три дня в Москве. Я думаю, у вас за трое суток часок для меня найдется? Заодно и негативы заберете.
- Хорошо, хорошо, - сказала Миледи. - Только не приходите и не звоните. Я сама вам позвоню. Вам есть куда позвонить?
- Есть. - Антон вынул из кармана бумажку и черкнул на ней номер. - Это в гостинице. Я живу один. Только не забудьте - у нас с вами всего три дня. Не позвоните - сами будете виноваты.
Олейник, как он ни был погружен в свои заботы, сразу заметил, что Миледи не в себе. Ощущение близкой опасности пронзило его знакомым холодком.
- Что тут без меня случилось? - спросил он. Миледи заплакала.
- Не разводи сырость! - приказал Олейник. - Говори! Быстро!
И она рассказала ему все, умолчав лишь о ночи, проведенной с Антоном.
- Сколько он хочет? - спросил Олейник.
- Ему деньги не нужны.
- А чего же ему тогда надо? Тебя?
Миледи кивнула, не смея поднять глаз. На скулах у Олейника вздулись желваки.
- Дай-ка мне телефон этого Антона, - сказал он.
- Ты хочешь с ним поговорить? - Миледи вся сжалась.
- О чем мне с ним разговаривать?
- А тогда зачем телефон?
- Чтобы больше проблем не было.
На этом их разговор закончился. Олейник сдержал свое обещание. Проблема была решена радикально.
Через день в телевизионных новостях Миледи узнала о нелепой гибели человека на станции метро «Полежаевская». Он упал с платформы под колеса поезда. Судя по документам, погибший был приезжим из Мацесты.
Год 1996-й. Жанна
Суламифь, Суля, была на эстраде личностью известной - не столько своим голосом, сколько экстравагантностью. На самом-то деле ее звали незатейливо - Нина. Но в ней было намешано столько разных кровей, что для сценического псевдонима она имела право выбрать любое имя.
Она выбрала библейское - Суламифь. Широкоскулое лицо с вывернутыми губами и черными глазищами в обрамлении длинных ресниц, длиннющие ноги и впечатляющий бюст позволили ей создать образ эдакой роковой восточной красавицы. Она умело поддерживала имидж женщины-вамп, подчеркивая природную сексуальность и манерами, и своими откровенным туалетами. Сплетни о бурных романах Суламифи и ее скандальных выходках возникали постоянно. Ее и на родине-то заваливали дорогими подарками, а уж когда она попала в одну из арабских стран, то свела там с ума какого-то нефтяного шейха. Из-за нее тогда на сутки был задержан в порту туристический теплоход. Вернее, не из-за нее, а из-за крокодила, полученного Сулей в подарок от шейха. Целые сутки решался вопрос с транспортировкой экзотического животного.
- И ты отказалась к ним поехать? - спросила Суля, выслушав рассказ Жанны про двух амбалов, приставших к ней.
- Как видишь.
- Ну и дура!
- Почему?
- Во-первых, кучу баксов заработала бы. Они знаешь как выпендриваются? Швыряют кто больше.
- А во-вторых?
- А во-вторых, с этим народом вообще лучше не возникать.
- Убьют, что ли?
- Убить не убьют. Но если обидятся - от них хорошего не жди.
- Так что мне, на коленях у них прощения просить?
- Ну это уж слишком. Но если еще позовут, соглашайся без звука. Ты не думай, что они тебя там трахнут. У них для этого свои телки есть. Им кайф словить надо от того, что они со звездой дружбаны. Усекла?
Жанна кивнула. Она вдруг подумала о том, почему Суля имеет такой успех у мужиков. Ведь стоит ей открыть рот - и вульгарщина бьет из нее фонтаном. Но, может быть, мужикам это нравится, возбуждает даже. Впрочем, дело было не в словах, а в их сути. Суля знала, что говорила. Не случайно же в ее свите постоянно находились телохранители, похожие на Мирона и Жеку, как родные братья.
Именно это обстоятельство привело к трагическому происшествию, ставшему мрачным финалом праздника.
В день закрытия фестиваля, после вручения премий, был устроен заключительный концерт, в котором приняла участие и Жанна. Обставлено все было очень эффектно. Из открытого бассейна возле гостиницы еще накануне слили воду и насухо протерли кафельное дно. В образовавшейся чаше расставили столики для гостей и участников фестиваля. Все это было окружено гирляндами цветных огней. На бортике бассейна построили небольшую эстраду, оснастив ее осветительной и звуковой аппаратурой. Артисты переодевались и накладывали грим в раздевалках бассейна и по специальному туннелю выходили под свет прожекторов. Хотя концерт и шел в режиме нон-стоп, между номерами звучала музыка, и все из-за столиков шли танцевать. Затем концерт продолжался.
Жанна редко принимала участие в сборных концертах, а потому напряженка, возникшая за кулисами из-за того, кому в какую очередь выходить, ей показалась по меньшей мере нелепой.
Между тем страсти разгорелись нешуточные. Недавней атмосферы братства как не бывало. Каждый хотел выступить попозже, на уже разогретой публике. Кроме того, было очевидно, что первыми выпускают кого ни попадя, а к финалу берегут настоящих звезд.
До поры до времени еще как-то удавалось примирить обидчивых артистов. Но когда за кулисами появилась Суламифь в сопровождении своих квадратных телохранителей, запахло грозой. То ли ее взбудоражила порция джин-тоника, принятая минуту назад, то ли ей просто вожжа под хвост попала, но Суля сразу же перешла на крик. Проблема не стоила и выеденного яйца. Она требовала, чтобы ее номер поставили за номером Сергея Федина, а не перед ним, как значилось в программе. Причем Суля, по своему обыкновению, устроив этот безобразный скандал, не стеснялась в выражениях. Федин был человеком мягким и даже лиричным, что подтверждали исполняемые им под гитару баллады. Он не имел никакого отношения к составлению программы и потому крепился до последнего. Но Суля, распалившись, совсем потеряла голову.
- Будут еще тут возникать всякие, - крикнула она, - которые себе имя своей задницей заработали.
Все присутствующие оторопели.
- Что, что? - тихо спросил побледневший Федин. - Что ты сказала?
- А что? - язвительно спросила Суля. - Это такой большой секрет, что ты голубой? Разве жена не поэтому от тебя ноги сделала?
Удар был страшный и подлый. Все знали, как Серега Федин переживал из-за недавнего развода, причиной которого была вовсе не голубизна, с ходу выдуманная Сулей.
. - Сулька, ты что!… - ахнул кто-то.
Федин отшвырнул в сторону гитару, с грохотом и звоном упавшую на кафельный пол, и бросился к обидчице. Но она поспешно отступила за спины двух телохранителей. Федин не умел драться. Но охватившая его ярость была так сильна, что ему удалось потеснить телохранителей, каждый из которых мог бы, в принципе, одним щелчком размазать Федина по стенке.
- Придушу гадину!… - выкрикнул Федин.
А дальше произошла совсем уж дикая вещь. Приглушенно хлопнул выстрел, и Серега Федин медленно осел на пол, схватившись рукой за горло. В наступившей тишине отчетливо послышался его хрип. И тут же он завалился на спину. Из раны на шее фонтаном ударила кровь. Каблуки Федина заскребли по кафельному полу.
Жанна первой, поборов оцепенение, кинулась к упавшему и увидела его стекленеющий взгляд.
- Что ж вы наделали, сволочи?! - тонко вскрикнула она. - Вы же убили его!…
Но ни Сули, ни ее телохранителей рядом уже не было.
- Врача надо! Скорее! Может, его успеют спасти!… - снова крикнула Жанна.
Началась бестолковая суета. Кто-то побежал за врачом, кто-то попытался положить Федина поудобнее, остановить кровь.
- Не надо его трогать, - сказала Жанна. - Только хуже будет.
Ее послушались. Но Жанна видела, что Федину уже ничем нельзя помочь. Подтвердил это и прибежавший врач. Он не был специалистом по огнестрельным ранениям, но тут специалиста и не требовалось. Федин уже не дышал.
Пришлось все-таки вызвать уже бесполезную «Скорую», чтобы зафиксировать факт смерти, и милицию, поскольку выстрел в горло при всем желании нельзя было выдать за пищевое отравление. Так с черным юмором заметил директор гостиницы, по тревоге прибежавший в раздевалку.
А в бетонной чаше осушенного бассейна продолжались танцы. И никто даже внимания не обратил, что перерыв между номерами так странно затянулся. Позже концерт возобновился. Устроители фестиваля решили до утра не объявлять о случившейся трагедии. И, наверное, поступили разумно. Ничего поправить было нельзя, а мрачный финальный аккорд только испортил бы ни в чем не повинным людям все впечатление от двухнедельного праздника.
Жанну допросили в числе остальных свидетелей нелепого убийства. Следствием было установлено, что выстрел произведен из газового пистолета, переделанного в боевой. Стрелявший бесследно исчез вместе со своим напарником. До запершейся в своем номере Суламифи едва достучались. Она была в истерике, и добиться от нее связного рассказа о телохранителях не удалось. Выяснилось только, что они оба были из частной охранной фирмы «Кольт», которая была распущена еще полгода назад. Убийца и его напарник были объявлены в розыск, но дал ли он какие-нибудь результаты, так и осталось неизвестным.
На следующий день фестивальная тусовка разъезжалась. Конечно, известие о смерти певца никого не оставило равнодушным. Но у Сергея Федина тут не было ни друзей, ни даже близких знакомых, и его тело осталось лежать в местном морге.
И тут проявил свое благородство Марк Король, приехавший в качестве почетного гостя на закрытие фестиваля. Он сдал свой билет на Москву и в одиночку занялся печальными хлопотами. Впрочем, не совсем в одиночку. Узнав, что Король остается, сдала свой билет и Жанна.
Она встретила Короля у стойки портье.
- Здравствуйте, Марк, - сказала она. - Я Жанна Арбатова.
Король взглянул на нее сверху вниз. Уголок рта у него дернулся:
- Та самая, с которой меня заставили спеть дуэтом?
- А вы такой злопамятный?
- Был бы я злопамятный…
- …я бы не пела, а сцену подметала? - опередила его Жанна, которую взбесил снисходительный тон певца.
Король неожиданно улыбнулся:
- А у вас характер не сахар.
- Так я с вами и не собираюсь чай пить.
- А что же тогда? Хотите еще раз спеть дуэтом?
Разговор пошел дурацкий, и Жанна взяла себя в руки.
- Я знаю, вы остались из-за Сережи Федина. Могу я вам чем-нибудь помочь?
- Вы его хорошо знали?
- Совсем не знала. Но разве это имеет значение?
В лице Короля что-то переменилось.
- Честно говоря, - сказал он, - я и сам справлюсь. Но вдвоем все-таки веселее. Хотя какое тут к черту веселье!…
- Скажите, Марк, а почему, кроме нас с вами, никому дела нет до убитого? Все так быстро разбежались…
- Что же тут непонятного? У одних срочные дела, другим все это до лампочки, третьи испугались, как бы они не оказались следующими.
- Значит, весь цирк в дерьме, а мы одни в белых фраках?
- Мне белое не идет, - сказал Король. - Купил как-то у Сен-Лорана белый смокинг, так меня в кафе на Елисейских Полях за гарсона приняли.
Король всегда был переполнен ощущением собственной значимости. И то, что он рассказал о себе такую байку, означало не только заключение мира, но и приглашение к дружбе.
За два дня, проведенных в Сочи с Королем, Жанна переменила о нем мнение. Своей непомерной популярностью в эти дни Марк пользовался только для того, чтобы прошибить бюрократические барьеры и отправить тело несчастного Сереги Федина в Москву. Все расходы Король взял на себя, но попросил Жанну не болтать об этом. Они вдвоем сопровождали в пути цинковый гроб.
Год 1996-й. Зоя
Рано утром Зоя обнаружила Петю сидящим на ступеньках лестницы, где он провел всю ночь.
- Ты долго собираешься тут сидеть? - спросила она, приоткрыв дверь.
- Пока не поговорим.
За дверью соседей защелкали замки. Кто-то собирался выйти на лестничную площадку.
- Ладно, входи, - сказала Зоя.
Они прошли на кухню.
- Я тебя слушаю, - сказала Зоя, не присаживаясь.
- Дай водички, - сказал он. - В горле пересохло.
Она налила ему воды из-под крана. Петя жадно осушил стакан.
- Теперь, наверное, поесть попросишь? - спросила Зоя с насмешкой.
- Не бойся, ничего я у тебя просить не собираюсь.
- Тогда зачем пришел?
- Ну как я мог не прийти? Как? Ты поставь себя на мое место.
- Спасибо. Мне и на своем сдохнуть хочется.
- А я что, разве этого не понимаю? И так уж получилось, что ты осталась одна. А тут еще этот ресторан долбаный провалился.