— Казнят вряд ли, — спокойно ответил Басов. — Это и адвокат сказал. А вот пожизненное заключение — почти наверняка.

— Пусть только посмеют! Я всех этих мартышек своими руками передушу!

— Подожди бурлить! — остановил ее Басов. — Скверно то, что у нас с ними нет официальных дипломатических отношений. Так что на Островах ты наших не найдешь. И в Москве будут проблемы.

Я тебе дам телефон Навроцкого. Навроцкий Герман Алексеевич. Все ему расскажи. Он сам поймет, что делать.

— Он кто?

— Не имеет значения. Ну, скажем, олигарх. Теневой. Он, если очень нужно, солнце остановит.

Басов продиктовал номер.

— Что еще? — спросила Зоя,

— Да ничего. Главное, не вешай нос. Прорвемся. Не грусти, поняла? Пусть там Регина тебя развлечет.

Зоя вздрогнула.

— Кстати, о Регине… — сказала она.

— Что? И ее взяли?

— Она смылась, Басов. Вчера же тайком улетела в Москву. Тебе это ни о чем не говорит?

Басов наморщил лоб и спросил, помолчав:

— Ты думаешь, это она?

— Очень похоже.

— Да… Может быть… — медленно сказал Басов. — Хитро разыграно. Значит, они и тут меня достали. Ловкий ход. Ладно, разберемся со временем.

— Как ты тут? — спросила Зоя. — Они тебя не били?

— Зачем? — усмехнулся Басов. — Им мои признания не нужны. Они уже все решили.

Охранник подошел к Басову и жестом приказал заканчивать разговор.

— Ну все, — сказал Басов. — Телефон Навроцкого запомнила?

— Да. Люблю тебя.

— А уж я тебя как! — Басов опять подмигнул. — Созвонимся, да?

— Обязательно, — ответила Зоя, едва сдерживая слезы.

Вернувшись в отель, она стала названивать в Москву. Но телефон Навроцкого целый день молчал, как проклятый. Ночью Зоя не сомкнула глаз. К утру она приняла твердое решение самостоятельно вызволить Басова из тюрьмы. План, вырисовывавшийся пока что в общих чертах, был, конечно, совершенно сумасшедшим. Но разве не было безумием то, что творилось вокруг!

Глава третья

Счет на секунды

Сентябрь 1999 года. Олейник



Зверское убийство Евгении Альшиц всколыхнуло всю Москву. Газеты не скупились на жуткие подробности, описывая изуродованное тело журналистки и ее квартиру, залитую кровью. Сомнений не было ни у кого — это заказное убийство. Более того, убийство политическое. Альшиц была испытанным бойцом в стане демократов и многим стояла поперек горла.

Олейник, просмотрев газеты, поразился тому, с каким размахом организовала журналистка кампанию по поводу своей фальшивой смерти. Такого он не ожидал. Теперь, пока обман не раскрылся, Олейнику нужно было срочно осуществлять свои планы. Он уже знал адрес, по которому теперь проживала Миледи, хотя до сих пор не попытался с ней связаться. Олейник не собирался давать ей время на сборы, не собирался даже предупреждать ее телефонным звонком, по-прежнему опасаясь, что ее номер взят на прослушку. Он планировал подкараулить Миледи возле дома, быстро посадить в машину и исчезнуть вместе с ней.

В том, что Миледи без колебаний последует за ним куда угодно, Олейник ни секунды не сомневался. Самым сложным в его плане было незаметно ускользнуть из тренировочного лагеря. Он хотел это сделать на следующий же день после встречи с Альшиц, однако из этого ничего не вышло.

Диспетчер появился на базе ранним утром, когда Олейник еще спал, и потребовал супер-киллера к себе. Никакого отчета о вчерашней акции в отношении журналистки он не потребовал, и это Олейнику показалось подозрительным.

— Поступил срочный заказ, — сказал Диспетчер, сдержанно кивнув Олейнику. — Очень срочный. Приступить к исполнению надо немедленно.

— Кто на этот раз? — спросил Олейник.

— Бизнесмен. Некто Марьямов по прозвищу Сильвер. Случайно не знаете?

— Нет. Из новых русских?

— Вроде того. Фигура серьезная. Четыре охранника на джипе, и сам тертый калач. Такого голыми руками не взять.

Олейник слушал невнимательно. Он уже решил для себя, что в этой акции он принимать участия не станет, и все его мысли были заняты одним — как бы половчее исчезнуть.

— Вы — старший в группе, — донесся до него голос Диспетчера. — С вами пойдут Второй и Пятый.

Словно услышав эти слова, в комнату вошли два бойца и молча сели по обе стороны от Олейника.

С этой минуты они не оставляли его одного, будто приклеились. И это Олейнику очень не понравилось. Второй и Пятый больше походили на конвоиров, чем на подельников. А это могло означать только одно: Олейнику перестали доверять. Он, однако, ничем не выдал своего беспокойства.

На этот раз тщательно разрабатывать план акции не пришлось. Он был разработан кем-то другим. Роль простого исполнителя не устраивала Олейника, он к этому не привык. Но деваться было некуда. Это лишний раз подтверждало возникшее недоверие к супер-киллеру, и Олейник лихорадочно соображал, где он прокололся.

Случай с банкиром Басовым был не в счет. Диспетчер сам признал, что покушение сорвалось по вине других людей. Значит, Альшиц? Они заподозрили его в сговоре с журналисткой? С чего бы вдруг, когда весь город бурлил по поводу зверского убийства Евгении?

Олейник вспомнил, что второпях забыл обсудить с Альшиц одну весьма существенную деталь. Раз человек убит, значит, рано или поздно должны состояться его похороны. Подсовывать для этого чужой труп — уже из области фантастики. Значит, обман откроется.

Поскольку Олейник собирался немедленно исчезнуть, он даже не задумывался об этом. Но ситуация внезапно осложнилась. Получено новое задание, и два киллера — Второй и Пятый — не спускают с него глаз. Стало быть, провал неминуем.

Олейник обдумывал варианты спасения, готовясь к убийству бизнесмена Марьямова. Внезапная догадка осенила его буквально в последний момент.

Они сидели втроем, затаившись в придорожных кустах на крутом повороте Каширского шоссе. Сгущались сумерки. Редкие машины с включенным ближним светом проносились мимо. До появления «объекта» оставались считанные минуты. И Второй, маясь в ожидании, включил транзисторный приемник на волне «Эха Москвы». Олейник хотел сделать ему замечание, но замер, услышав голос ведущего, который сдержанно скорбным тоном сообщил, что похороны журналистки Евгении Альшиц состоятся завтра на Ваганьковском кладбище.

— Твоя крестница, — заметил Второй, усмехнувшись, и они переглянулись с Пятым как-то по-особенному.

Олейник похолодел. Он вдруг с ошеломляющей ясностью понял, что произошло. Журналистку убили по-настоящему Убили после того, как он, Олейник, ушел из ее квартиры. И сделали это бойцы из его мини-спецназа. Может быть, как раз Второй с Пятым. Значит, они уже тогда не доверяли ему. Теперь, после выполнения сегодняшнего задания, он, скорее всего, останется тут с пулей в затылке.

Олейник не успел ничего решить. Со стороны области появился маленький кортеж. Первым мчался черный джип с охранниками. Буквально в нескольких метрах за ним следовал приметный серебристый «Лексус» Марьямова-Сильвера.

Второй выключил радио.

— Он! — сказал Пятый.

— Вижу! — ответил Олейник и прицелился.

Джип пролетел мимо, обдав убийц горячим воздухом, и в следующее мгновение Олейник нажал кнопку специального прибора. Ни выстрела, ни взрыва не последовало. Бесшумный световой луч фонаря-полумиллионника в секунду выжег глаза водителю «Лексуса». Роскошный лимузин вильнул в сторону, врезался в бетонную опору столба и тут же взорвался. Джип с охранниками успел за это время умчаться далеко за поворот.

Трое киллеров подбежали к пылающим останкам «Лексуса». С первого взгляда было ясно, что никто в машине не мог уцелеть. Водителя выбросило через лобовое стекло, и его искалеченное тело повисло на ветвях деревьев. Сидевший сзади Марьямов-Сильвер со снесенным черепом остался в смятой машине.

— Уходим! Быстро! — скомандовал Олейник и прыгнул в сторону. Все решали мгновения. Олейник первым успел выхватить пистолет.

— Стоять! — рявкнул он. — Руки держать на виду!

— Да ты что, Первый? — растерянно спросил Второй.

— Не двигаться!

Пятый молчал. И это окончательно убедило Олейника, что у подельников был приказ прикончить его на месте.

— Не вышло у вас, пацаны, — хрипло сказал Олейник. — Так что извините.

Он щелкнул предохранителем.

— Погоди — взмолился Второй. — Ты не понял…

— Пасть закрой! — одернул его Пятый. — Тут каждый за себя. Пусть стреляет, падла!

Олейник едва не прозевал его прыжок. Раздался сухой треск выстрела, и Пятый, дернувшись, упал к ногам Олейника. Второй так и остался стоять с поднятыми руками.

Олейник без труда отобрал у него пистолет, спрятал за пазуху.

— Тебе все равно не жить, — тихо сказал Второй.

— Посмотрим, — ответил Олейник сквозь зубы. — За сколько же вы подрядились меня шлепнуть?

Второй молчал, опустив голову.

Издалека донесся шум мотора. Это возвращался джип с охраной.

— Шагай вперед! — приказал Олейник и двинулся за Вторым, держа его на мушке.

Метрах в пятистах на заброшенном проселке стоял неказистый старенький «Москвич». Олейник сел в него один. Второго он, пожалев, оставил в леске с простреленным коленом. Это давало какой-то запас времени. А Второй должен был выжить. Его ведь учили выживать в экстремальных ситуациях.

Машину Олейник бросил за два квартала до дома Марьямова-Сильвера.

На звонок дверь ему открыла стройная черноглазая девушка.

— Добрый вечер, — сказал Олейник. — Я от господина Марьямова. Он вам не звонил? Не предупреждал, что я заеду?

Черноглазая отрицательно качнула головой.

— Замотался, значит, — вздохнул Олейник. — У нас сейчас в конторе запарка. Он раньше утра не появится. А меня он за кассетой прислал. За видеокассетой.

Он делал и говорил сейчас то, что должны были сказать и сделать Второй и Пятый, прикончив его на Каширке. Олейник выпытал это все у Второго под дулом пистолета.

Девушка молча смотрела на киллера. Под обжигающим взглядом ее черных глаз Олейник почувствовал себя неуютно. Но больше сегодня убивать он не хотел.

Кассета ему, собственно, была ни к чему. Ее хотел получить заказчик. Но Олейник решил выяснить все до конца. Ему необходимо было узнать, за что он должен был заплатить собственной жизнью.

— Давайте поищем вместе, — сказал Олейник. — Вас как зовут?

Девушка не ответила.

— Я что, — спросил Олейник, силясь улыбнуться, — напугал вас?

Она опять промолчала. И только тут киллер сообразил, что девушка — немая. Но удивляться этому было некогда, время поджимало.

Уже не обращая внимания на девушку, он вошел в первую комнату. Полка с кассетами возле видеомагнитофона сразу бросалась в глаза. Он присел на корточки и стал перебирать кассеты.

Внезапно краем глаза Олейник уловил какое-то движение за спиной, но прозевал его. Что-то тяжелое обрушилось на него сверху…



Сентябрь 1999 года. Жанна



Появление Тимура было для Жанны неожиданным ударом. Ее обман открылся. Впрочем, обмануть мужа ей не удалось и во время телефонного разговора с Хабаровском. Тимур почувствовал неладное, потому и прилетел на день раньше, бросив свой фестиваль.

Но, конечно же, то, что он теперь находился рядом, было настоящим счастьем. Только первые мгновения их встречи оказались неимоверно тяжелыми. Узнав, что случилось, побелевший Тимур с яростью выдохнул:

— Если с Ванечкой что-нибудь плохое случится, я…

Он не договорил.

— Что? — спросила Жанна. — Убьешь меня? Убей. Я все равно жить не смогу.

В ответ он крепко прижал ее к себе.

— Не сходи с ума, — прошептал Тимур, целуя жену. — Не сходи с ума, рыжая. Я вас в обиду не дам. И не бери больше в руки пистолет. Это не женское дело.

Он покосился на расколотое зеркало.

— Я хотела взять пистолет с собой на встречу с этими гадами, — сказала Жанна.

— Вовремя я приехал…

Тимур был потрясен, но держал себя в руках безупречно. Безумный план Жанны тут же подвергся корректировке.

— Мы поедем вместе, — сказал Тимур. — Ты за рулем. А я лягу сзади на пол между сиденьями. С пистолетом. И выскочу сразу, как только ты передашь им «куклу».

— Какую куклу?

— Не везти же им настоящие доллары. Нарежем газетной бумаги. Время еще есть.

Но случилось так, что времени у них оказалось немного. Едва они взялись за изготовление «куклы», как позвонили из больницы. Алиция Георгиевна все еще находилась в реанимации, но ее разрешили навестить в порядке исключения. У Жанны упало сердце. Ей показалось, что мать умирает.

Сломя голову они помчались в больницу.

Алиция Георгиевна лежала на высокой подушке вся какая-то прозрачная, словно тающая льдинка.

— Ну как ты, мамуля? — робко спросила Жанна.

— Ванечка… — прошелестела Алиция Георгиевна. — Ванечка нашелся?…

Жанна переглянулась с Тимуром и сказала успокаивающим тоном:

— Нашелся, нашелся. Это просто глупая шутка была. Я тебе все потом подробно расскажу.

Мать смотрела на нее недоверчиво.

— Жанна правду говорит, — подтвердил Тимур.

— Почему ко мне не привезли?… Завтра обязательно привезите. — Алиция Георгиевна утомленно закрыла глаза

— Конечно привезем, — сказала Жанна. — Только ты, мамуля, кончай нас пугать. Чтобы завтра была в полном порядке! Договорились?

— Договорились…

Бескровные губы Алиции Георгиевны тронула слабая улыбка.

Медсестра глазами показала, что посетителям пора уходить, и склонилась над больной.

Вернувшись домой, Жанна не могла избавиться от гнетущего ощущения, что, возможно, она видела мать живой в последний раз. Тимур, однако, не дал жене раскиснуть, заставив ее нарезать газеты по формату стодолларовых купюр. Но молчком заниматься этим тоже было невозможно.

— А с Сашей ты говорила? — спросил Тимур.

— С каким Сашей?

— С Сашей Ситновым. С охранником.

— А что он может знать? Он же заболел в тот день.

— Вот это-то и странно. Подозрительное совпадение, тебе не кажется?

— Я как-то об этом не подумала.

— Так он с тех пор не появлялся? И не звонил даже?

— Нет.

— И ты ему не звонила?…

Тимур бросился к телефону и набрал номер Ситнова. Выждав двадцать звонков, он положил трубку.

— Может, он в больницу попал? — неуверенно предположила Жанна.

— А может, он заодно с бандитами?… — Тимур нахмурился, соображая. — Значит, так. Ты тут все заканчивай, а я быстренько смотаюсь к нему домой. У нас еще полтора часа до встречи.

Жанна не посмела возразить.

Тимур выбежал из квартиры, и буквально через полминуты Жанна услышала под окнами визг шин.

Это стартовал быстроходный «Форд Фокус» Тимура.

Жанна механически закончила работу. Перед ней на столе лежали два увесистых пакета, неотличимых друг от друга.

Телефон зазвонил минут через двадцать. Взглянув на часы, Жанна решила, что это Тимур, успевший добраться до дома охранника. Она схватила трубку и крикнула:

— Да! Слушаю!

— Жанка, это ты?…

Женский голос был наверняка знаком Жанне, но вспомнить, кому он принадлежит, она не могла.

— Кто это? — спросила Жанна. — Кто?

— Это я… Миледи… Не узнаешь?

— Господи!.. Откуда ты? Я уж думала… Мыс Зойкой не знали, что и подумать. Значит, ты жива?

— Пока жива. Но это не важно… Я твой телефон еле нашла… Слушай, Жанка, у тебя все в порядке? Ничего не случилось?

Жанна вслепую нащупала рукой стул и дернула его к себе. Ноги ее не держали.

— Почему ты спрашиваешь? Ты что-то знаешь?

— У тебя сын пропал, да? — спросила Миледи.

— Кто тебе сказал?

— Никто. Дело в том, Жанка, что он, кажется, у меня. То есть не кажется, а точно.

— Как это?… Как у тебя?…

— Случайно. Случайно, понимаешь? Просто меня один человек попросил с ним посидеть. Сказал, что это его племянник. А потом… Потом я узнала, что мальчика украли. Его ведь Ваней зовут, да?

— Ваней…

Словно железные тиски сдавили горло Жанны. Она задыхалась, не в силах выдавить из себя ни звука. Дрожащими пальцами схватила сигарету и щелкнула зажигалкой.

— Жанка, ты меня слышишь? — забился в трубке истерический голос Миледи. — Что мне делать? Я боюсь! Меня предупредили, что эти люди убить могут! Жанка!..

Жанне наконец удалось совладать с собой. Текущие ручьем слезы мешали ей говорить, но она закричала:

— Ничего не делай, Милка! Запрись на все замки и сиди как мышка, поняла? И никому не открывай, кроме меня! Никому, ты слышишь?

— Слышу.

— Адрес свой давай! Я немедленно выезжаю!..

Жанна позабыла обо всем на свете. Ей некогда даже было черкнуть записку мужу. Непотушенная сигарета осталась тлеть в пепельнице.

Телефонный звонок остановил ее в дверях. Она не хотела возвращаться, но это мог звонить Тимур.

Так и оказалось.

— Почему у тебя телефон занят? — загремел Тимур, не давая Жанне сказать ни слова. — Я уже на пути домой. Сашка мертв. То ли сам повесился, то ли его повесили. Так что мои подозрения были не напрасными. Что у тебя? С кем ты разговаривала?

— Тимур… — ответила Жанна срывающимся голосом. — Ванечка нашелся…

— Что?!

— Он нашелся. Мне только что позвонили. С ним все в порядке. Он у Милки Мидовской, представляешь! У Миледи! Ты меня слышишь?

— Повтори, что ты сказала.

— Ванечка жив-здоров. Сидит дома у моей подружки школьной. У Миледи. Ну я тебе о ней рассказывала.

— Так, значит, его никто не похищал? А разговоры про выкуп — это что? Шутка?

— Нет, конечно! Он у Милки оказался случайно, как она сказала. И теперь она боится, что ее могут убить.

— Адрес!

— Я сама поеду туда.

— Адрес!

— Она тебе не откроет. Она тебя не знает. Она никому не откроет, кроме меня.

— Ну это мы еще посмотрим! Адрес!..

Жанна, подчинившись его напору, продиктовала адрес Миледи.

— Только не ходи к ней один! Подожди меня! — крикнула она. — Я уже выезжаю!..

Когда Жанна захлопывала за собой дверь, возникший сквознячок сдул забытую в пепельнице тлеющую сигарету на пушистый ковер…

Жанна гнала свой белый «Мерседес» не разбирая дороги. И конечно же, на одном из перекрестков ее тормознул инспектор. Он вальяжно, еле передвигая ноги, направился к задержанной машине. Жанна, не выдержав, выскочила из «Мерседеса».

Обычно Неподражаемую в таких ситуациях сразу узнавали и отпускали, взяв автограф. Но этот инспектор взглянул на Жанну без всякого интереса.

— Извините, — сказала Жанна. — Я ужасно тороплюсь.

— На тот свет? — процедил инспектор.

— Минутку!..

Жанна нырнула в машину, выудила из бардачка приготовленную на такой случай свою фотографию и шариковую ручку.

— Вас как зовут? — спросила она.

— Капитан Лобов, — сухо ответил инспектор. Жанна торопливо черкнула на фотографии «Капитану Лобову от Жанны Арбатовой», расписалась и протянула свой презент инспектору.

— А это зачем? — недоуменно спросил тот.

— Это вам от меня. На память.

Инспектор повертел в руках карточку и спросил:

— А вы-то тут при чем?

— При том, что я и есть Арбатова.

Капитан Лобов недоверчиво посмотрел на нее. И тут Жанна поняла, в чем дело. Она совсем забыла о своей поседевшей голове.

— Это я, я! — воскликнула Жанна в отчаянии. — Вы не смотрите на мои волосы. Я просто покрасилась. Для сцены.

Инспектор вгляделся в нее повнимательнее и, кажется, узнал.

— Зря покрасились, — сказал он. — Вам так не идет, уж извините!..



Сентябрь 1999 года. Миледи



Заперев по приказу Жанны дверь на все замки, она вернулась в комнату и сказала Ванечке:

— Ну, все в порядке. Сейчас мама приедет и заберет тебя.

— Давно бы так, — по-взрослому сказал Ванечка. — И не надо было обманывать, что телефон испорчен.

— А ты бы сразу сказал, кто твоя мама, давно уже был бы дома, — возразила Миледи. — А мы с твоей мамой в одном классе учились. Представляешь?

Но Ванечку это нисколько не тронуло. Он равнодушно отвернулся.

Вот так же, без всякого сожаления, он через несколько минут уйдет навсегда из этой квартиры и даже не вспомнит ее хозяйку. А Миледи два быстротечных дня, проведенных с этим симпатичным мальчишкой, врежутся в память до конца жизни.

Нелепая игра в маму, которой она упивалась целых двое суток, была для Миледи вовсе не игрой. При всей драматичности ситуации Миледи чувствовала себя счастливой. Счастливой оттого, что ребенок, пусть и чужой, нуждался в ее заботе, ласке и защите.

Ей было не по уму рассуждать о высоких материях, о подлинном предназначении женщины рожать и воспитывать детей. Это существовало в ней на уровне подсознания и вот выплеснулось вдруг за короткий отрезок времени. Такому не суждено повториться уже никогда. Боль скорого и неизбежного прощания с Ванечкой захлестнула Миледи.

И ведь рассказать об этом ей было некому. Да и не нужно.

— А вы почему плачете? — неожиданно спросил Ванечка.

— Я? Разве? — Миледи отвернулась. — Наверное, соринка в глаз попала.

— А я никогда не плачу! — похвалился Ванечка.

— Ну и правильно. Ты же мужчина

Это Ванечке понравилось. Он улыбнулся.

Жанна все не приезжала, и Миледи извелась в ожидании. Чтобы отвлечься, она стала представлять себе, как завтра пойдет в гости к родителям. Хотя какие, к черту, гости! Она вернется к себе домой. Она расскажет родителям всю правду. Сколько же можно жить с чужим лицом и чужой биографией! А эти ее мучители, Стас и Сергей, пусть лопнут от злости. Что они, в конце концов, могут ей сделать? Ведь не расстреляют же!..

Звонок в прихожей заставил Миледи вздрогнуть. Легкой, танцующей походкой она направилась к двери, бросив Ванечке на ходу:

— Ну вот и мама приехала!..

Раздался еще один звонок, а потом в дверь стали колотить ногами.

Миледи замерла. Жанна так буйствовать бы не стала.

Осторожно подкравшись к двери, Миледи прильнула к глазку и тут же отшатнулась. На лестничной площадке она увидела разъяренного кавказца.

Это был Тимур, но Миледи видела его мельком единственный раз в жизни и, конечно же, не узнала.

Не задержи Жанну на перекрестке неторопливый капитан Лобов, Тимур встретился бы с ней у подъезда. Но вспыльчивый характер горца заставил Тимура очертя голову броситься в атаку.

Миледи, сама не своя от страха, опрометью кинулась в комнату и инстинктивно прижала к себе Ванечку.

— Кто там? — испуганно спросил он. — Это не мама?

— Тихо, родной мой, тихо! — зашептала Миледи. — Это очень плохие люди!

— Которые меня украли?

— Не знаю… Наверно… — Миледи в панике озиралась, ища спасения.

А дверь уже трещала от мощных ударов.

— Сюда! Скорей!.. — Миледи за руку потащила Ванечку к стенному шкафу, впихнула его туда и закрыла дверцу.

Ее всю трясло. Она понимала, что через считанные секунды бандиты ворвутся в квартиру и тогда ей конец. Гонимая смертельным ужасом, Миледи выскочила на балкон. Ей пришло в голову, что она сможет спастись, если перелезет через перегородку на соседний балкон.

Взгляд Миледи скользнул вниз, и страшная высота девятого этажа заставила ее содрогнуться. Но иного выхода не было. И Миледи стала отчаянно карабкаться через перегородку.

В этот момент дверь под бешеным напором рухнула, и Тимур ворвался в квартиру.

— Ваня! — крикнул он, увидев, что комната пуста.

Ванечка узнал голос отца и выглянул из шкафа. С балкона раздался душераздирающий вопль. Сорвавшись с перил, Миледи полетела вниз, на асфальт.



Сентябрь 1999 года. Зоя



Кабина вертолета дрожала как в лихорадке, и даже сквозь наушники Зоя слышала надсадный треск мотора. Вертолет был старенький, кабина тесная. Зоя едва не касалась плечом пилота, сидевшего в соседнем кресле.

Обзорный полет над Островами был рассчитан ровно на час. И Зоя подумала, что терпеть такую трясучку, да еще за бешеные деньги, мог только ненормальный. Не стоили того роскошные виды, открывавшиеся с высоты птичьего полета. Впрочем, любоваться ими она не собиралась.

Зоя тайком от пилота заглянула в свою сумочку. Кажется, она ничего не забыла: документы, кредитные карточки, ключи от московской квартиры. И пистолет «магнум», с трудом уместившийся в сумке. Все остальные вещи пришлось бросить в отеле. Зоя сделала это без сожаления.

На последнем свидании с мужем она убедилась, что дела Басова действительно плохи. Он осунулся, помрачнел, и, хотя старался держаться по-прежнему бодро, Зоя видела, что муж теряет надежду на освобождение.

План действий у Зои был готов, но она не стала посвящать в него Басова, боясь, что он воспротивится опасной попытке вызволить его.

Однако Зое необходимо было выяснить, в котором часу заключенных выводят на прогулку. Басов, ничего не заподозрив, сказал, что ровно в полдень.

— И сколько же вам, бедолагам, дают погулять? — спросила Зоя.

— Минут двадцать.

— Не густо, — сказала Зоя, прикидывая что-то в уме. — И все время под дулами автоматов?

— Да нет. Охрана курит себе спокойненько. Там стены такой высоты, что им опасаться побега нечего.

— А наручники надевают?

— Нет необходимости. — Басов вдруг пристально взглянул на жену. — Зачем тебе эти детали?

— На всякий случай. Значит, суд послезавтра?

— Да, так мне сказали. Ты все-таки продолжай звонить Навроцкому.

— Я это и делаю.

Она действительно не прекращала попыток дозвониться могущественному олигарху, но его телефон не отвечал.

Утром накануне суда Зоя взяла такси и поехала на вертолетную площадку: Еще с вечера она заказала для себя обзорный полет.

Никто ей не препятствовал, никто за ней не следил. Власти, арестовав Басова, забыли о Зое, будто ее вообще не существовало. Это лишний раз подтверждало то, что удар был нацелен именно на банкира. Ему отводилась роль наркокурьера, а Зоя в этой подлой интриге никого не интересовала.

Туземный вертолетчик выглядел совершеннейшим ребенком, для потехи нарядившимся в летную форму. Такого Зоя могла бы придушить как цыпленка. Он с благоговением усадил в пассажирское кресло дородную белокожую красавицу.

— Флай! — скомандовала Зоя, посмотрев на часы. — Полетели!

Пилот, несмотря на свой детский вид, довольно уверенно поднял машину в воздух, заложил крутой вираж и полетел над Островами.

Зоя все время поглядывала на часы, стараясь точно рассчитать время. Пилот сначала что-то лопотал на своем тарабарском языке и тыкал пальцем вниз. Но вскоре убедился, что услуги гида этой странной пассажирке не нужны, и замолчал. Только иногда поворачивался к Зое, демонстрируя в широкой улыбке сверкающие зубы.

Зою волновало только одно: ей нужно было очутиться в определенном месте точно в срок. Приняв какое-то решение, она никогда не позволяла себе расслабиться, шла напролом. Так было всегда. А уж в этом случае, когда речь шла о судьбе любимого человека, никакие преграды не могли ее удержать.

В одиннадцать сорок пять Зоя коснулась плеча пилота и показала ему направление, в котором должен следовать вертолет. Если юный туземец и удивился, то ничем этого не выдал. Он привык послушно исполнять все капризы богатых туристов.

В пять минут первого вертолет оказался над зданием местной тюрьмы. Зоя сразу же увидела обнесенный высокими стенами тюремный двор.

Там, внизу, словно на дне глубокого колодца, медленно передвигались по кругу человеческие фигурки. Заключенных вывели на прогулку точно в полдень.

Зоя жестом приказала пилоту спуститься пониже. Вертолет завис над тюремным двором. Заключенные задрали головы, услышав треск мотора. Никакой тревожной суеты внизу не наблюдалось. Появление прогулочного вертолета в самых неожиданных местах было здесь делом обычным.

Зое наконец удалось высмотреть среди арестантов Басова. Он тоже смотрел вверх, ничего не подозревая.

Наступил решающий момент, Зоя жестом приказала пилоту спуститься во двор. Но тут до него стало доходить, что происходит что-то неладное. Он отрицательно замотал головой.

— Ноу! Импосибл! — раздался в наушниках Зои его испуганный голое.

— Посибл! — рявкнула Зоя. — Еще как посибл!..

В одно мгновение она выхватила из сумочки пистолет и приставила его к виску пилота:

— Пристрелю, сопляк!..

До смерти перепуганный пилот этих слов, конечно, не понял. Но «магнум» у виска был достаточно красноречив. Дико косясь за Зою вытаращенными глазами, пилот посадил вертолет на бетонный пол тюремного двора.

Все, кто там был, словно окаменели.

Зоя резким движением отбросила дверцу кабины и заорала что было мочи:

— Басов! Ко мне! Бегом!..