Малыш взглянул на нее большими сонными глазами, а когда его поставили на землю, ухватился за штанину отца.

Он-то хотел сказать, что она — свидетельница и они вместе запросто могут «заломать» этих умников, однако, похоже, у Светланы на этот счет были какие-то свои соображения.

– Здравствуй, Генри, – сказала Оливия. Мальчик слегка закатил глаза и уткнулся лицом в отцовские джинсы. – С ним все в порядке? – встревожилась Оливия.

— Иди в машину, — довольно жестко оборвала она. — Я сейчас приду.

Тревогу у нее вызвала внешность ребенка – темноволосый в мать и такой же кареглазый, – и у Оливии мелькнула мысль: «Это не Генри Киттеридж!» Что она себе воображала? Надеялась увидеть своего мужа в этом маленьком мальчике, но увидела совершенно чужое ей существо.

– Просто он только что проснулся. – Крис подхватил ребенка на руки.

Андрей беззвучно матюгнулся в пространство и вернулся к «Жигулям». Мельком осмотрел машину, придя к выводу, что повреждения все-таки меньшие, чем можно было ожидать. Тормоза у него работают — дай бог. Конечно, раскошелиться придется, но обойдется малой кровью. Жестяные работы. Грунтовка, покраска. Замена решетки, подфарников, фар. Но это мелочи. Забрался за руль, осторожно запустил двигатель. Шумы вроде какие-то посторонние? Или кажется? Ладно, отвезет Светлану и заедет в сервис. Все равно собирался.

– Что ж, прошу в дом, – сказала Оливия и поймала себя на том, что до сих пор ни словом не перемолвилась с Энн, терпеливо дожидавшейся своей очереди с младенцем на руках. – Энн! Привет! – поздоровалась Оливия.

– Привет, Оливия, – ответила Энн.

Он посмотрел, как Светлана беседует с молодым. Похоже, она продиктовала ему телефон. Он записал. Затем буркнул что-то. Светлана усмехнулась, ответила. Молодой принялся что-то горячо доказывать, указывая то на «Нюську», то на «Сааб». Наконец Светлана кивнула, и на лице молодого затлела удовлетворенная улыбка. Он, беззвучно шевеля губами, произнес несколько фраз. Светлана ответила, повернулась и пошла к «Жигулям».

– Сапожки голубые и шапочка в тон, – сказала Оливия маленькой девочке, и озадаченная девочка прижалась к матери. – Это присказка такая, – пояснила Оливия; шапки на девочке не было.

— Все в порядке, — сообщила она, устраиваясь на переднем сиденье. — Сумму мы подкорректировали. Я дала им номер своего сотового. Они будут звонить. Поехали. А то что-то голова кружится. Боюсь, не сотрясение ли.

– Мы купили сапожки специально для путешествия в Мэн, – сообщила невестка, чем несколько смутила Оливию.

– Отлично, только снимите их на крыльце, прежде чем войти в дом, – сказала она.

— И сколько теперь платить? — мрачно поинтересовался Андрей, переключая скорость.

В Нью-Йорке Энн спросила, можно ли ей называть Оливию «мамой». Теперь же Энн держалась отстраненно, поэтому и Оливия не спешила заключать невестку в объятия. Она развернулась и зашагала к дому.

Они пробудут здесь три дня.

— Четыре.

На кухне Оливия внимательно наблюдала за сыном. Он оглядывался вокруг с неподдельной радостью:

— Четыре, — автоматически повторил он.

– Мам, какой же ты порядок тут навела. Вау. – И вдруг тень пробежала по его лицу: – Стоп, ты что, раздала все папины вещи? С чего вдруг?

– Нет, разумеется, нет… Ну, кое-что отдала, конечно. Его уже довольно долго нет с нами.

– Что? – Крис смотрел ей прямо в глаза.

Нельзя сказать, что для него — точнее, для них — четыре тысячи долларов были совсем уж неподъемной суммой, но пока — пока! — Андрей не достиг того уровня благополучия, когда можно запросто вытащить из кармана такие деньги и выкинуть их на ветер. Наблюдая за тем, как «Сааб» плавно трогается с места и скрывается вдали, Андрей оценивал сложившуюся ситуацию. Ему не стоило поднимать шума вокруг дорожного происшествия, если, конечно, он не хочет неприятностей на семейном фронте. Вряд ли Татьяна правильно оценит факт присутствия Светланы в их машине. Нет, наверное, ему удастся убедить жену в том, что между ними ничего не было, но… стоит ли устраивать себе подобную нервотрепку? А она возникнет, надумай он качать права. Лучше уж замять скандал по-тихому. То есть заплатить. Но где взять четыре тысячи долларов? Вообще-то они откладывали деньги на покупку второй машины, однако изъятие нужной суммы из сбережений не осталось бы незамеченным. В любом случае придется объясняться с Татьяной. Черт.

Она повторила, но отвернувшись от сына. И переключилась на старшего мальчика:

— Четыре лучше, чем пять. Хотя это зависит от того, ты платишь или тебе платят. Так мы едем? — Голос Светланы вывел Андрея из состояния мучительной задумчивости. — Или ты намерен стоять тут до вечера?

– Теодор, хочешь водички?

Мальчик поднял на нее свои огромные глазищи, качнул головой и направился к матери, которая – не спуская с рук новорожденную – стягивала с себя толстый черный свитер. Оливия отметила, что у Энн под черными брюками-стрейч выпирает живот, зато руки под белой нейлоновой блузкой совсем тощие.

Он послушно нажал на газ.

Энн уселась за кухонный стол.

Через сорок минут Андрей высадил Светлану у подъезда.

– Я бы не отказалась от стакана воды, Оливия.

— Пойдем, — почти повелительным тоном сказала она, — умоешься. А то у тебя все лицо в крови.

А когда Оливия, налив воды, снова повернулась к невестке, она увидела грудь – торчавшую прямо тут, посреди кухни, словно напоказ, с большим темным соском, и Оливии сделалось слегка не по себе. Энн прижала к себе младшенькую, и кроха, закрыв глаза, присосалась к груди. Невестка улыбнулась Оливии, но той эта улыбка показалась фальшивой.

— Ничего, — пробормотал Андрей. — До дома доберусь, там умоюсь.

– Уф, – выдохнула Энн.

Кристофер больше не заводил речь об отцовских пожитках, и Оливия увидела в этом доброе предзнаменование.

— Пошли, — повторила она. — На тебя смотреть страшно.

– Кристофер, – сказала она, – чувствуй себя как дома.

Кристофер скорчил гримасу, давая понять, что это больше не его дом – по крайней мере, так истолковала Оливия выражение его лица, – однако сел за стол напротив жены, вытянув длинные ноги.

Андрею идти не хотелось. Хотя, если Светлана не стала «атаковать» его по дороге из аэропорта, с какой стати ей делать это сейчас? Опять же можно сослаться на ушибы, головокружение. Вряд ли ей будет приятно тащить в постель мужика, которого вот-вот может стошнить.

– Чего ты хочешь? – спросила Оливия.

— Ладно. Пойдем.

– В смысле? – Кристофер взглянул на часы, затем опять на мать.

– В смысле, дать тебе воды?

Он запер дверцу, еще раз вяло порадовавшись, что «Нюське» досталось не так сильно, как могло бы, и следом за Светланой вошел в подъезд.

– Я бы предпочел выпить.

– Хорошо. Выпить чего?

— Не волнуйся насчет денег, — произнесла женщина, пока они поднимались в лифте на нужный этаж. — Я улажу эту проблему.

– Выпить выпивки, но сомневаюсь, что у тебя водится нечто подобное.

— Да ладно, — попробовал отбиться Андрей. — И сам не безденежный.

– Отчего же. – Оливия открыла холодильник. – У меня есть белое вино. Хочешь белого вина?

— Да что ты? Сколько тебе платит мой благоверный? — Андрей насупился и промолчал. — Думаю, не слишком много. Наверняка четыре «штуки» пробьют определенную брешь в твоем семейном бюджете. А мне это ничего не стоит. В конце концов, ты попал в эту переделку, отвозя Виталия в аэропорт. Так что с нас причитается.

– У тебя есть вино?.. Да, я с удовольствием выпью белого вина, спасибо, мама. – Он встал. – Погоди, я сам себя обслужу. – Взял бутылку, наполовину полную, и налил вина в высокий стакан, словно это был лимонад. – Спасибо. – Он поднял стакан в знак благодарности и сделал глоток. – Когда ты начала пить вино?

Двери лифта распахнулись. Светлана достала из сумочки ключи, открыла квартиру, шагнула в прихожую. Андрей молча последовал за ней.

– Ну… – Оливия осеклась. Наверное, не стоит сейчас упоминать Джека. – Просто начала выпивать понемножку, вот и все.

– Нет, мама, не все, – саркастически ухмыльнулся Кристофер. – Скажи правду, когда ты начала пить вино? – Он сел за стол.

— Ванная прямо, — женщина указала на нужную дверь. — Полотенце свежее.

– Иногда ко мне приходят друзья, и я угощаю их вином, – ответила Оливия, повернулась к нему спиной и полезла в шкафчик за коробкой крекеров. – Хочешь крекеров? У меня даже сыр найдется.

Андрей снял пальто и пиджак, повесил на вешалку в прихожей. Прошел в ванную, остановился перед зеркалом. М-да. Внешний вид оставляет желать лучшего. В аналогичном случае незабвенный Жеглов сказал Шарапову сакраментальное: «Ну и рожа у тебя, Володя. Ох и рожа».

– К тебе приходят друзья? – Ответ Кристофера, кажется, не слишком интересовал.

Сидя напротив жены, он съел весь сыр и почти все крекеры, а Энн потягивала из его стакана, пока он не опорожнил его, что произошло довольно быстро.

Действительно, лицом это можно было назвать с большой натяжкой. Переносица представляла собой плоскую пухлую лепешку. Глаза превратились в узкие щелки, едва различимые за багрово-синюшными отеками. Ну, это для него не новость. Отеки он почувствовал раньше. Еще там, на трассе. Губы, подбородок, шея и рубашка на груди густо залиты запекшейся кровью. Андрей пустил холодную воду и принялся осторожно умываться.

– Можно еще?

Кристофер подтолкнул стакан к Оливии, и хотя она полагала, что вина с него достаточно, но возражать не стала.

— Рубашку Виталия не предлагаю, — донесся из глубины квартиры голос Светланы. — Жена тебя живьем съест. — Андрей был вынужден с этим согласиться. — Зато дам солнечные очки. С такими синячищами в банке показываться нельзя. Клиенты не поймут.

– Почему нет? – И вручила ему бутылку.

Крис снова наполнил стакан.

Оливии очень хотелось присесть, но стульев было только два. Как она раньше не сообразила добавить стульев на кухню?

– Пойдемте в гостиную, – предложила она. Однако сын с невесткой не шевельнулись, и Оливия так и стояла у длинного рабочего стола на подгибающихся ногах. – Расскажите, как вы добирались.

Андрей умывался, морщась, покряхтывая от боли в разбитом лице. Время от времени смотрел в зеркало, не осталось ли где-нибудь крови.

– Долго, – ответил Кристофер с набитым ртом.

– Долго, – эхом отозвалась Энн.

— Умылся? Ну вот, хоть на человека стал похож.

Никто из детей Энн не сказал Оливии ни слова. Ни единого. Ни «спасибо», ни «пожалуйста» – вообще ничего. Они следили за ней, но опускали глаза всякий раз, когда она пыталась с ними заговорить. «Ужасные дети», – думала Оливия.

Светлана стояла, опершись плечом о косяк, держа в руке солнечные очки с широкими стеклами-«каплями». Андрей взял полотенце, аккуратно промокнул лицо.

– Вот арахисовая паста и сэндвичи с джемом, – Оливия показала им на рабочий стол. Дети молчали. – Что ж, ладно.

* * *

— Полотенце брось в стирку. — Он бросил. — Молодец. — Светлана протянула очки. Хорошие «рей-баны». У него самого были точно такие же. Оно и к лучшему. У Татьяны не возникнет вопросов. — Надень-ка, я посмотрю. — Андрей послушно нацепил очки, едва разместив их на обширной, как волжская степь, переносице. — Да, — женщина кивнула. — Так лучше. Синяков почти не видно. Нос, конечно, не спрячешь. Ты его дома припудри. Все не так будет в глаза бросаться.

Зато маленький Генри оказался милым ребенком, хотя и своеобразным. В гостиной – куда они наконец перешли после повторного приглашения Оливии – он подошел к ней, спотыкаясь, поскольку на ногах стоял еще нетвердо, вынул пальцы изо рта, положил ладошку на колено Оливии, сидевшей на диване, и похлопал.

— Хорошо, — согласился Андрей. — Припудрю. — Помялся и спросил: — Я, пожалуй, пойду?

– Генри, привет! – сказала Оливия.

— Да, конечно. — Светлана улыбнулась. — Интересная была поездка.

– Пивет, – откликнулся он.

– Привет! – поправила она внука.

— Да уж, — вздохнул Андрей.

– Пивет, пивет. – И это было так забавно.

— Я позвоню.

Но когда Оливия – только потому что ей казалось, будто от нее этого ждут, – попросила подержать малютку Натали, девочка мгновенно раскричалась у нее на руках. Орала как резаная.

– Хорошо, хорошо, – сказала Оливия и вернула кроху матери, которой пришлось постараться, чтобы успокоить ребенка.

— Хорошо.

В конце концов Энн опять вынула грудь, Оливии уже было тошно на это смотреть, на такую голую грудь! Набухшую молоком, с просвечивающими синими венами. И, решив, что с нее, пожалуй, хватит, Оливия встала:

Андрей натянул пиджак и пальто. В темных очках он чувствовал себя неуютно. Как главный герой пошлого шпионского фильма. Выйдя из квартиры, постоял минуту на лестнице. У него возникло ощущение, будто он упустил что-то важное. Подумал. Нет, не вспомнить. Побрел вниз, шаркая по ступеням. Уже сидя в машине, прикинул дальнейший план действий. Ему во что бы то ни стало нужно выкинуть мусор, все еще лежащий под ванной. Плюс к тому не мешало бы сменить рубашку и костюм. Да, пожалуй, сперва он заедет домой, а уж потом отгонит «Нюську» в сервис и вернется в банк.

– Займусь-ка я полдником.

Андрей завел двигатель, нажал на газ, прислушиваясь к жалобным стонам «девятки».

– По-моему, мы еще не проголодались, – сказал Кристофер.

– Ничего страшного, – бросила Оливия через плечо.

Он успел доехать почти до самого дома, когда сотовый разродился требовательным звонком.

На кухне она включила духовку и поставила разогревать приготовленные утром гребешки в сметане. После чего вернулась в гостиную.

— Скобцов, слушаю. — Андрей прижал трубку плечом к уху.

* * *

Оливия ожидала хаоса. Чего она не ожидала, так это молчания старших детей и тем более молчания Энн, чье поведение, насколько помнила Оливия, раньше было совсем иным.

— Где тебя носит? — Голос Чернозерского звенел от ярости.

– Я устала, – обронила Энн посреди вялой беседы.

Андрей оторопел. Нет, он не усматривал ничего странного в звонке. Современные сотовые телефоны позволяют звонить и из других стран. Однако эта ярость? Чем она вызвана? Или Чернозерский узнал об аварии и о том, что его жена взялась покрыть издержки? Но, во-первых, откуда ему об этом известно, а во-вторых, при чем здесь «где тебя носит»?..

– Надо думать, – откликнулась Оливия.

— В каком смысле?

Так что, может, дело именно в этом.

Кристофер был куда разговорчивее. Растянувшись на диване, он рассказывал о безумных пробках, в которые они угодили на выезде из Уорчестера, о том, как они провели Рождество, о своих друзьях и о своей работе подиатром, врачевателем стоп. Оливия могла бы слушать его часами. Но вмешалась Энн:

— В прямом!!! — заорал Чернозерский. — Где тебя носит, идиот?

– Оливия, где вы ставили елку? У окна, что выходит на улицу?

— Я… То есть после того, как я отвез вас в аэропорт…

– У меня не было елки, – ответила Оливия. – Да и зачем мне елка, скажи, пожалуйста?

– Но ведь Рождество.

— Кого ты отвез в аэропорт? — прошипел с ядовитой ласковостью тот. — Повтори, я не понял.

Оливию подобными штучками было не пронять:

— Вас.

– Только не здесь, не в этом доме.

* * *

— Меня?

Когда Энн отвела старших детей в кабинет, где им было постелено на диване, Оливия осталась в обществе Кристофера и маленького Генри, ерзавшего на коленях у отца.

— Да. Вы же должны были улететь в Швецию…

– Очаровательный ребенок, – сказала Оливия.

– Так и есть, правда ведь? – подхватил Кристофер.

— Я улетаю вечером! — рявкнул Чернозерский. — И ни в какой аэропорт ты меня сегодня не возил!

Из кабинета доносилось бормотание Энн и высокие, режущие ухо голоса – но не речь – ее детей.

Андрей почувствовал, как его челюсть ударяется о его же колени.

– Ой, Кристофер, я же связала шарф маленькому Генри. – И Оливия направилась в кабинет.

— Но ведь мы… То есть…

Пока она искала шарф в кабинете, старшие дети молча стояли и наблюдали за ней, а найдя, отнесла шарф – ярко-красный – Кристоферу.

— Что?

— Я отвез вас и вашу жену утром…

– Эй, Генри, – сказал он, – посмотри-ка, что бабушка для тебя связала. – Малыш засунул уголок шарфа в рот. – Глупенький, – Кристофер аккуратно вытащил шарф изо рта мальчика, – это не едят, это носят, чтобы не замерзнуть.

— Если ты еще раз начнешь врать, я устрою тебе такие неприятности — пожалеешь, что вообще рот раскрывал, понял? В общем, так. Немедленно приезжай в банк! Немедленно!!! Если ты не будешь в моем кабинете через четверть часа, через шестнадцать минут я подпишу приказ о твоем увольнении.

Маленький Генри захлопал в ладоши.

— Но я не успею…

«Поистине необыкновенный ребенок», – думала Оливия.

— Тогда считай, что ты уволен! Все!!!

В дверях показалась Энн в окружении своих старших детей, уже переодевшихся в пижамы.

– Хм, Оливия… – Энн на секунду поджала губы, затем спросила: – У вас есть что-нибудь для других детей?

Андрей растерянно закрыл трубку и сунул в карман пальто. Он ничего не понимал. Либо это какой-то странный, дичайший розыгрыш, либо… Но ведь лицо-то у него разбито! Факт! И очки на распухшей до бесформенного состояния переносице те самые, что дала ему Светлана по возвращении из аэропорта! И тем не менее Чернозерский утверждает, что Андрей никуда его не возил! Почему?

В тот же миг темное тяжелое чувство овладело Оливией. Стараясь не поддаваться этому чувству, Оливия ответила:

– Не понимаю, о чем ты, Энн. О рождественских подарках? Я отправляла детям подарки на Рождество.

– Да, но… – мямлила Энн, – это было на Рождество, а сейчас…

Обдумывая случившееся, он, однако, не забывал жать на газ. Увольнение из банка? Нет. Он не может этого допустить. Будем надеяться, что со временем все прояснится. И пропавший из квартиры костюм, и якобы не имевшая места поездка в аэропорт, и прочее… Что прочее, Андрей и сам не знал. Гоня по Бульварному кольцу, он то и дело поглядывал на часы, молясь лишь о том, чтобы на пути не попалась пробка. Опоздание для него было равносильно гибели.

– Ну, от вас не было никаких известий, – сказала Оливия, – так что, возможно, подарки до детей не дошли.

– Нет, мы их получили. – Энн наклонилась к Теодору: – Помнишь тот грузовик?

Стирая резину об асфальт, «Нюська» остановилась перед банком за две минуты до контрольного срока. Андрей выпрыгнул из салона, на бегу вдавил кнопку сигнализации на брелке. Услышал характерный писк и щелчок опустившихся замков.

Три ступеньки банка — склоны Эльбруса. Андрей влетел в главный операционный зал. Здесь висел обычный рабочий гул. У окошек операционистов стояли в очереди посетители. Кто-то внимательно читал объявления для клиентов, вывешенные на информационном стенде.

Мальчик вздернул плечо и отвернулся. Тем не менее они продолжали стоять в дверях, эта свиноматка с ее двумя отродьями от разных мужчин, стояли в ожидании, словно Оливия была обязана им что-то выдать, – что, интересно знать? Она буквально прикусила язык, чтобы не ляпнуть: «Похоже, грузовик тебе не понравился». И не спросить девочку: «А как насчет куклы? Очевидно, она тебе тоже не понравилась?» Оливия заставила себя не произнести вслух: «В мое время мы благодарили людей, присылавших нам подарки». Далось ей это с большим трудом, однако она промолчала. Вскоре Энн сказала детям:

– Ладно, давайте ложиться спать. Поцелуйте папочку.

На входе двое охранников негромко беседовали со старшим смены. Все трое не без удивления посмотрели на всклокоченного, взъерошенного, задыхающегося Андрея. Налицо, наполовину закрытое темными очками, из-под которых выползали безбрежные синяки. Переглянулись.

Дети подошли к Кристоферу, чмокнули его в щеку, а на Оливию даже не взглянули. Ужасные, ужасные дети и их ужасная мать. Но маленький Генри вдруг сполз с отцовских колен и, волоча шарф по полу, поковылял к Оливии.

— Андрей Данилович, — окликнул его старший смены.

– Пивет, – сказал он. И улыбнулся ей!

– Привет, – ответила Оливия. – Привет тебе, маленький Генри.

— Позже, — ответил он на бегу.

– Пивет, пивет. – Малыш протянул Оливии шарф: – Сасибо.

Миновав толстую стеклянную дверь, Андрей оказался на административной половине.

Нет, все же он Киттеридж. Настоящий Киттеридж.

В отличие от центрального зала здесь царило затишье. От деньгохранилища, толкая перед собой тележку, прошли двое служащих в сопровождении охранника. На тележке покоились плотные светло-зеленые мешки с наличкой.

Андрей пулей промчался по коридору, перед дверью приемной взглянул на часы. Еще сорок секунд. Он успел. Невероятно, но факт. Одернул полы пиджака. Поправил узел галстука. Толкнул дверь.

В приемной сидел… ТриТэ. Тимофей Тимурович Третьяков. Начальник службы безопасности собственной персоной. Когда Андрей вошел, тот отчаянно зевал, прикрывая рот широченной ладонью. ТриТэ был весьма объемным мужчиной, с медвежьей фигурой, мощными руками тяжелоатлета, неимоверно широкой шеей и — сказывалась не слишком подвижная работа — заметно округлившимся брюшком. Одним словом, гаргантюанский тип. Потому и зевок смотрелся несерьезно, по-детски. Однако Андрей обратил внимание, что выглядел ТриТэ не слишком хорошо. Глаза красные, на щеках синеватая щетина, костюм помят, рубашка несвежая. Это было тем более странно, что обычно ТриТэ довольно тщательно следил за внешностью.

– Твой дедушка гордился бы тобой, – сказала Оливия внуку, и тот разулыбался, пуская слюни.

При виде Андрея брови начальника службы безопасности дрогнули и удивленно поползли вверх. Впрочем, ТриТэ быстро взял себя в руки. Натужно поднялся. Андрей успел мельком заметить тонкую, как консервированная селедка, папочку в его руке.

Кристофер оглядывал комнату.

— Здравствуйте, Андрей Данилович. — ТриТэ сделал шаг навстречу. — Я как раз к вам…

– Мам, здесь все выглядит как-то по-другому, – с неудовольствием заметил он.

— Чуть позже, — отрубил Андрей, берясь за ручку двери Чернозерского и пытаясь ее нажать. Ручка не поддалась. — Черт!!! — Он налег на ручку изо всех сил, одновременно толкая дверь. С прежним результатом. — Черт!!!

– Ты долго отсутствовал, – сказала Оливия. – Все меняется, а твои воспоминания остаются прежними.

— Андрей, — позвала Татьяна.

* * *

— Черт!!! — Тот упорно терзал дверную ручку.

Оливия была счастлива.

— Андрей, что ты делаешь?

— Он заперся. — Андрей повернулся и указал на дверь Чернозерского. — Вы оба видели. Я приехал вовремя!

Она осталась наедине с сыном. Маленького Генри уложили спать наверху, его мать с самой младшенькой устроились там же. Старших детей упаковали в кабинете на раскладном диване. Свет от торшера в углу падал на Кристофера. Больше Оливии ничего не надо было – только сидеть вот так вдвоем с сыном. Глаза Криса казались такими ясными, а лицо спокойным. Седина в его волосах по-прежнему изумляла Оливию, но выглядел сын хорошо. Он много и подробно рассказывал о своей подиатрической практике, о молодой женщине, работавшей у него ассистенткой, о том, какую страховку ему приходится выплачивать, и о страховках его пациентов, – Оливии было неважно, о чем он говорил, лишь бы его слова были обращены только к ней… Крис рассказал об их жильце, но не о парне с попугаем, визгливо выкрикивавшим «хвала Господу» каждый раз, когда кто-нибудь неприлично выражался, а о новом жильце, молодом парне, и его девушке, которые, вероятно, скоро поженятся. Он говорил и говорил, ее сын. Оливия устала, но подавляла зевоту – она могла бы слушать его вечно. Даже если бы он читал ей алфавит, она бы сидела и внимала.

— О чем ты говоришь? — нахмурилась Татьяна.

Когда он наконец ушел спать, растопырив ладонь на прощанье – «ладно, мам, спокойной ночи», – она задержалась в гостиной. Из-за того, что горела лишь одна лампа, вода за окном казалась черной, а маяк на Хафуэй-Рок – крошечным красным огоньком; вместительное крыльцо, где она совсем недавно поставила деревянные стулья, безмятежно и терпеливо дожидалось рассвета. За последние месяцы это был первый вечер, когда она не разговаривала с Джеком, и ей не хватало беседы с ним, но в то же время она сейчас была где-то очень далеко от него. И вдруг в кабинете раздался дикий вопль: «Мама!» Сердце у Оливии заколотилось, она вскочила настолько проворно, насколько смогла, и двинула к кабинету. На пороге стояла Аннабель. Увидев Оливию, девочка отшатнулась и опять завопила: «Мама!»

— Чернозерский потребовал, чтобы я приехал к нему через пятнадцать минут. Я приехал, но дверь оказалась заперта!

– Будь добра, прекрати, – сказала Оливия. – Твоя мама страшно устала. Дай ей поспать.

Татьяна бросила быстрый взгляд на ТриТэ. Тот, прищурясь, наблюдал за Андреем.

Аннабель с треском захлопнула дверь. Оливия выждала немного и отправилась наверх в свою спальню. Но чуть позже она услышала шаги ребенка – Аннабель, кто же еще, поднималась по лестнице, а затем девочка вошла в комнату родителей. «Ну разве не паршивка», – подумала Оливия. Послышался усталый сонный голос Энн, но Оливия уже сидела за компьютером, читая письмо от Джека: «КАК У ВАС ТАМ???? Я скучаю по тебе, Оливия. Пожалуйста, очень прошу, напиши, как только сможешь».

И она ответила: «Тут столько всего! Долго рассказывать. Я тоже по тебе скучаю».

— Конечно, заперта, — быстро заметила женщина увещевающе-рассудительным тоном, словно намекая мужу на ошибку. — Потому что Виталия Михайловича там нет. Он не приезжал сегодня в банк.

И в то же время она была бы не прочь одернуть его: «Кончай, Джек. Дел у меня по горло. Не могу же я разорваться между гостями и тобой!» Казалось, будто пять сотен пчел жужжали у нее в голове.

— Как не приезжал? Он же звонил мне и сказал, чтобы я был через четверть часа в его кабинете, иначе он меня уволит, — упрямо повторил Андрей.

* * *

— Ты что-то перепутал, — возразила Татьяна.

В ту ночь Оливия долго не могла заснуть. Словно восторженная школьница, она припоминала снова и снова разговор с Крисом – как же она по нему соскучилась! – а когда проснулась, на кухне уже было шумно. Она торопливо вылезла из постели; обычно она вставала очень рано и никак не ожидала, что Энн с Крисом – и все их дети – соберутся завтракать раньше нее. И однако, спустившись на кухню, она обнаружила там всех своих гостей, одетых и причесанных. Оливия была не из тех, кто расхаживает в халате перед людьми, с которыми она, по сути, мало знакома.

— Такое случается, — подтвердил ТриТэ. — Со мной тоже бывало. Обычное переутомление.

– О, привет, – сказала она, запахивая халат поплотнее.

И не услышала в ответ ни звука. Старшие дети смотрели на нее с нескрываемой враждебностью, которую Оливия кожей чувствовала, и даже маленький Генри помалкивал, сидя на коленях у матери.

— Чернозерский звонил мне.

– Мама, ты не купила «Чириос»? – спросил Кристофер. – Я же говорил тебе, нам нужен «Чириос».

— Пойдемте-ка в ваш кабинет, — спокойно предложил ТриТэ. — Вы выпьете кофейку, успокоитесь.

– Разве? – Если сын и упоминал об этом, в памяти Оливии ничего подобного не отпечаталось.

Крис и Энн переглянулись.

— Я…

– Я съезжу, – вызвалась Энн. – Только объясните, куда ехать.

Андрей начал было что-то говорить, но осекся. В сущности, начальник службы безопасности был прав. Один древний мудрец сказал: «Если трое прохожих говорят тебе, что ты пьян, — иди и ложись спать». Он бы предположил, что это часть общего дурацкого розыгрыша, но… не может же в нем участвовать половина банка? Допустим, Чернозерский. Но и ТриТэ, и Татьяна. Не многовато ли?

– Нет, – сказал Кристофер. – Я поеду, ты останься.

Крис договорить не успел, как слово взяла Оливия:

— Да, — решительно сказал Андрей. — Возможно, вы правы. Я переутомился. Что-то перепутал. — Татьяна и ТриТэ одобрительно закивали. Как китайские болванчики. Или как профессора-психиатры, беседующие с буйным помешанным. — А вы? — Андрей повернулся к начальнику службы безопасности. — Вы меня ждете?

– Нет, поеду я. Всем оставаться на месте.

Оливия поднялась к себе, наспех оделась, прихватила куртку и большую черную сумку, миновала кухню почти бегом и поехала в торговый центр «Коттл». День выдался солнечным. И хотелось Оливии лишь одного – поговорить с Джеком. Но она выскочила из дома без сотового! И куда подевались телефоны-автоматы? Она была расстроена и спешила, зная, что дети дома ждут «Чириос». «Джек, Джек, – мысленно звала она. – Помоги мне, Джек». И зачем он покупал ей сотовый, если она забывает брать телефончик с собой? Наконец, отъезжая от магазина с пакетом, набитым «Чириос», она заметила в глубине стоянки телефонную будку; заново припарковавшись, Оливия рванула к будке. Четвертак в кошельке она нашла не сразу, а когда нашла и сунула монету в автомат, гудка в трубке не услышала. Чертов телефон не работал. Оливия была готова разгромить эту будку.

— Татьяна Владленовна сказала, что вы хотели о чем-то поговорить?

На обратном пути ей пришлось держать себя в руках, иначе она бы врезалась в кого-нибудь. Плюхнув бумажный пакет с «Чириос» на кухонный стол, она сказала:

— Ах да, верно. Хотел. — Андрей потянулся к телефону. — Действительно. У меня к вам дело. Сейчас. Только позвоню вашим парням, чтобы отключили сигнализацию.

– Прошу прощения, но я отлучусь на минутку.

Он набрал трехзначный номер на клавиатуре внутреннего телефона. — Это Скобцов. Снимите, пожалуйста, мой кабинет с охраны.

Поднялась к себе в комнату и слегка дрожащими пальцами написала Джеку. «Помоги мне, – печатала она. – У меня голова кругом». И вдруг сообразила, что он не сможет ей помочь, не сможет позвонить – они договорились, что не будут разговаривать по телефону, пока она не сообщит Крису… Оливия стерла написанное и начала сначала: «Все в порядке. Только я скучаю по тебе. Будь на связи! – И добавила: – Скоро напишу поподробнее».

На кухне ее опять встретили гробовым молчанием.

И умолк, ошарашенный ответом.

– В чем дело? – поинтересовалась Оливия и услышала раздражение в своем голосе.

– Мама, у тебя молока не очень много. Совсем капля. Поэтому молоко отдали Аннабель, а Теодору приходится жевать «Чириос» всухую. – Кристофер стоял, прислонившись к рабочему столу и скрестив ноги.

— Так мы уже сняли, Андрей Данилович.

– Ты серьезно? – опешила Оливия. – Что ж, поеду обратно…

— Когда?

– Нет, мам, сядь, успокойся. – Кристофер показал на стул, на котором сидел Теодор. – Все нормально. Теодор, уступи бабушке место.

— То есть как?.. Когда вы приходили в банк.

Не поднимая глаз, мальчик сполз со стула и остался стоять.

Энн сидела спиной к Оливии с маленьким Генри на одном колене и грудной дочкой на руках.

— Я приходил?

– А что насчет остальных? – спросила Оливия. – Что вам дать? Может, тост с маслом?

Андрей ощущал себя странно. Он словно наблюдал за собой со стороны. Слушал чужие слова, произносимые кем-то, удивительно похожим на него. И даже различал чужие мысли, крутящиеся в собственной голове.

– Все нормально, мам, – повторил Крис. – Я сделаю тосты. Ты садись.

Оливия села напротив своей невестки, и та улыбнулась ей своей лицемерной улыбкой. Теодор придвинулся к матери и зашептал ей на ухо. Энн погладила его по руке и негромко сказала:

— Ну да. Вы подъехали минут сорок назад, зашли в кабинет, минут через пятнадцать вышли и сказали, что вернетесь примерно через полчаса, — в тон ему озадачился охранник.

– Знаю, лапа. Но люди живут по-разному.

«А вы уверены, что это был я?» — хотел спросить Андрей, но вовремя удержал слова, уже готовые сорваться с языка.

– У тебя проблемы, Теодор? – спросил Крис.

За него ответила Энн:

— A-а, да, да. Я вспомнил, действительно, — пробормотал он через силу. — Да. Я… зайду к вам попозже. Распишусь в журнале…

– Он просто обратил внимание на бумажный пакет, в котором лежали «Чириос», и удивился, почему Оливия не пользуется многоразовым пакетом. – Энн глянула на Оливию и пожала плечами: – В Нью-Йорке мы пользуемся многоразовыми. Приходим в магазин со своим пакетом.

— Так ведь… вы уже расписались.

– Потому что так правильно, да? – отреагировала Оливия. – Что ж, молодцы. – Развернувшись на стуле, она открыла нижний ящик кухонной тумбы и выложила на стол многоразовый продуктовый пакет: – Если бы не спешка, я бы взяла с собой этот.

– Ой, – сказала Энн. – Теодор, смотри-ка.

Эмоции охранника перехлестнули узенькие границы обычного человеческого удивления. В голосе отчетливо прозвучала настороженность.

Мальчик попятился от стола, а затем удалился в кабинет. Энн сунула в руку маленькому Генри колечко «Чириос». Этим утром малыш пребывал в не очень хорошем настроении.

– Привет, маленький Генри, – обратилась к нему Оливия. Он даже не посмотрел на нее, но долго разглядывал колечко «Чириос» на ладошке, прежде чем положить в рот.

— Да? — с деланным оживлением подвел черту Андрей. — И правда. Как это я мог забыть? Ну и хорошо. Спасибо.

* * *

День был ослепительно солнечным, вчерашние тучи развеялись, и солнце просвечивало дом насквозь. Снаружи, за большими окнами гостиной, сиял залив, буйки на сетях, расставленных для лобстеров, лишь слегка покачивались, и к ним подплывало рыбачье судно. Было решено поехать в Национальный парк Рида посмотреть на прибой.

Андрей полез в карман пиджака, достал связку и хмыкнул озадаченно. Ключ от кабинета отсутствовал. Словно испарился. Невероятным усилием воли сохранив самообладание и даже выдавив беспечную улыбку, он взялся за ручку двери, как бы между делом нажал ее. Та легко подалась. Андрей мельком заглянул внутрь. Кто знает, что там могло оказаться? В принципе он был готов к чему угодно. Вопреки ожиданиям бомбы в кабинете не случилось и трупы на столе штабелем не лежали.

– Дети никогда не видели океана. То есть настоящего океана, – сказал Кристофер, – а не ту вонючую лужу, что омывает Нью-Йорк. Хочу, чтобы они увидели побережье штата Мэн. Верно, оно у нас прямо под носом, – он кивнул на окно, за которым сверкал залив, – но я хочу, чтобы они увидели и другие места.

— Заходите, — кивнул Андрей ТриТэ, однако в кабинет вошел первым.

– Ну, тогда вперед, – согласилась Оливия.

– Придется ехать на двух машинах, – предупредил Крис.

Начальник службы безопасности шагнул следом. Андрей стянул пальто и бросил его на спинку посетительского стула. Затем опустился в кресло, выудил из пиджака сигареты, закурил, наблюдая за Третьяковым. Тот плотно прикрыл дверь, прошел к столу, присел, положив папку перед собой.

– Значит, поедем на двух. – Оливия соскребла со стола недоеденный Теодором тост и бросила в мусорное ведро.

Ни разу в жизни Оливия не позволила Кристоферу отправить в помойку добротную еду, но теперь это была не ее забота. Пусть этот противный ребенок всю свою еду выкинет на свалку.

— Я подготовил справку по интересующему вас вопросу, — сказал без всякого перехода. — Мне показалось, что вам не хотелось бы, чтобы я упоминал о нем в присутствии Татьяны Владленовны.

Во дворе Кристофер огорошил Оливию вопросом:

Вот она, очередная каверза. Андрей сам удивился, как ему удалось сохранить невозмутимость. Он аккуратно стряхнул пепел, посмотрел на начальника службы безопасности, кивнул почти безразлично:

– Мама, когда ты обзавелась «субару»? – Судя по тону, Крис не слишком обрадовался этому приобретению. За день до приезда гостей Оливия поставила машину в гараж, но после поездки в торговый центр забыла упрятать обратно.

— И что же?

– Хм, – ответила она, – мне нужна была новая машина, и я подумала, что старой леди, живущей одной, хороший автомобиль в снегопад не помешает. – Еще вчера могла ли Оливия вообразить, что солжет собственному сыну?! Причем глазом не моргнув.

На самом деле машина принадлежала Джеку. И когда «хонде» Оливии потребовались новые тормоза, Джек сказал: «Возьми мою “субару”. У нас на двоих три машины, это неприлично, так что бери “субару”, а мы с тобой будем кататься на моем спортивном автомобиле, потому что я его люблю».

— В указанные вами дни действительно произошло кое-что необычное. — ТриТэ раскрыл папку, полистал. — Здесь вся информация, которую мне удалось получить на данный момент.

– Поверить не могу, ты ездишь на «субару», – не унимался Кристофер.

— Хорошо. — Андрей кивнул. Он мучительно подыскивал нужные слова. — Вы сработали… очень оперативно. Очень. Я не ожидал столь скорых результатов.

– Да, езжу, – сказала она. – И хватит об этом.

Чему Оливия поверить не могла, так это тому, сколько времени у них заняли сборы в дорогу. Кристофер с Энн что-то долго обсуждали в дальнем углу двора, и Оливия то надевала, то снимала темные очки. Наконец Крис вернулся.

— Да. Это было не просто, — согласился ТриТэ.

– Теодор, ты поедешь с мамой. Генри, твое автомобильное кресло мы перенесем в машину бабушки.

Начальник службы безопасности чуть прикрыл глаза, но Андрей кожей чувствовал его внимательный, пытливый взгляд.

Несмотря на яркое солнце, Оливия ежилась от холода, пока Крис ставил детское кресло в ее машину, ругаясь из-за того, что ремень безопасности не пристегивался.

— Вы управились меньше чем за… — Он посмотрел на часы. Вчера ТриТэ не упоминал ни о каком деле. Скорее всего ЭТО произошло сегодня утром. — Во сколько я вам звонил?

— В три, — почти не задумываясь, ответил ТриТэ.