Исак продолжал рассматривать скатерть; Вероника понятия не имела, что ей делать с его признанием. И зачем только он вообще ей признался?!
– Мы с мамой были близки, во всяком случае, я так думал, пока не узнал про усыновление. Может быть, все это из-за того, что она лгала мне всю мою жизнь. Сколько у меня было вопросов! И я уже не получу на них ответа. Зато я мог бы дознаться, что случилось с Билли.
Исак оторвал взгляд от скатерти, посмотрел на Веронику.
– После мамы я унаследовал немного денег. И я уволился с работы и поехал в Рефтинге, искать. На неделю поселился в этом мотеле. Своего рода паломничество.
Исак несмело улыбнулся и заговорил снова. Однако Вероника больше не слушала его. Внутри у нее была пустота. Папа прав. Исак – мошенник. Чужак, которого она впустила в свою жизнь. Открыла ему свои тайны. Их тайны.
– Несколько раз я готов был все бросить. И надо было бросить, задолго до того, как мы позвонили в дверь твоего отца. – Исак неожиданно взял ее руки в свои. – Мне правда очень жаль, Вероника, – сказал он. Глаза у него все равно были такими ярко-голубыми, что взгляд проникал прямо в душу.
Они молча сидели друг против друга, каждый над своей чашкой кофе. Больше всего Веронике сейчас хотелось сесть в машину, вернуться в Стокгольм и оставить все это в прошлом. Никогда больше не видеть ни Исака, ни поселок, ни папу, ни кого-то еще. Но вся энергия вытекла, и Веронике не хватало сил даже на злость. А она-то, она-то хороша! Дипломированный психотерапевт, привыкла слушать чужие рассказы и разбираться, что в них правда, а что ложь. И все же угодила именно в ту ловушку, о которой предупреждал ее Маттиас. Проигнорировала все предупреждающие знаки, все пустоты в рассказе Исака. Все, что не соответствовало истории, которую ей хотелось услышать.
Иногда человеку так хочется, чтобы что-нибудь оказалось правдой, что он закрывает глаза на истину.
Вот именно. Она закрыла глаза на истину. И поэтому потеряла все.
Исак ненадолго вышел. Вернулся с ключом, положил его перед ней.
– Номер двести один, – сказал он. – Если я тебе понадоблюсь, мой номер в конце коридора. Я все для тебя сделаю. Но пойму, если ты больше не захочешь меня видеть. Завтра утром я уеду отсюда один.
Вероника встала и ушла к себе. На Исака она даже не взглянула.
Когда она проснулась, было темно. Тихо урчал маленький холодильник. Вероника села, ощупью нашла лампу на тумбочке. Рот и горло пересохли от табака, но мини-бар был укомплектован на диво хорошо. Начав с банки минеральной воды, Вероника быстро перешла к полке со спиртным.
Алкоголь обжег горло и усилил злость. Исак одурачил ее, воспользовался ею для собственных целей. Врал ей, задавал вопросы, провоцировал рассказывать вещи, которые она никогда никому не рассказывала.
Вы с мамой были близки?
Что делало твою маму счастливой?
На тумбе рядом с телевизором стоял телефон. Вероника набрала свой домашний номер, стала вводить код автоответчика. Пальцы скользили, и она начала снова. Она надеялась, что папа звонил ей. Ей так хотелось услышать его голос. Услышать, что все хорошо, что он больше не сердится. Вместо этого неуклюжие пальцы умудрились вызвать к жизни сообщение Леона.
Это конец, Вероника. Как ты не понимаешь?
Да, теперь она это понимала. Понимала, что на самом деле Леон – просто еще один дурак. Очередной глупец, не заслуживающий ее любви. После всего, что она сделала, он не смеет даже разозлиться на нее. Только разочарование, жалость, снисходительность. Как Рууд.
Вероника бросила трубку, опустошила еще одну бутылочку. Встала. Комната качнулась, потом выровнялась. Вероника вышла в коридор, нашла нужную дверь. Постучала.
Исак открыл почти сразу. Футболка и трусы. Изумление на лице. Вероника шагнула вперед, заставив его попятиться. Подождала, пока дверь за ней закроется.
Потом изо всех сил ударила его в живот. Попала почти куда хотела. Исак со стоном согнулся. Она ударила снова, на этот раз – в лицо. Костяшки стукнулись о скулу, удар эхом отозвался у Вероники в голове. Исак рухнул на потертое красное ковровое покрытие, а Вероника уселась сверху и рвала на нем футболку до тех пор, пока от нее не остались одни лоскуты.
– Ах ты сволочь, говнюк, ах ты паскуда…
Он взмахнул было руками, но Вероника прижала их к полу. Навалилась на Исака, укусила, поцеловала. Теперь распоряжалась она. Ни один засранец не посмеет больше пожалеть ее.
Глава 57
Потом они лежали в его кровати, тесно прижавшись друг к другу. Вероника ничего не объясняла. И все же он, кажется, понял.
– Теперь мы квиты?
Вероника ответила не сразу. Его ложь разрушила ее мир. Ее прекрасный, безупречный мир, состоящий из запрета на контакт, безликой квартиры и низкооплачиваемой работы с неограниченными возможностями кайфовать от чужой скорби.
– Да, – буркнула она. – Квиты.
Исак провел пальцами по ее руке до той самой длинной белой черты. Раньше Вероника отдернула бы руку и спрятала ее под простыню. Но не сейчас.
– Память об одной старой ошибке.
– Что?
– Шрам. Ты ведь о нем хотел спросить? – Вероника подняла руку. – В прошлом году я встретила парня по имени Леон. Один из моих клиентов… И с ним возникли… сложности, – пояснила она, немного поразмыслив. – То есть сначала все шло хорошо. Мы были так влюблены, что хотели съехаться, завести детей.
– Но?
Она глубоко вздохнула.
– Но потом ему стало скучно. Он начал встречаться с другими… забывая посвятить меня в эти незначительные подробности своей жизни.
– Как ты это восприняла?
– Не то чтобы спокойно. Если честно – плохо я это восприняла. – Вероника провела пальцем по шраму. – Я с ума по нему сходила. Звонила, писала короткие сообщения и длинные письма, заявлялась к нему на работу, забросила собственную жизнь. По вечерам ждала у его подъезда. В конце концов я вломилась к Леону, когда он был дома, и устроила в квартире погром. Порезалась об осколок и залила кровью весь его светлый паркет. У меня был мерзейший срыв.
Исак смотрел на нее с недоверием, словно подозревая, что она шутит.
– А потом?
– Потом приехала полиция, меня арестовали. – Она вздохнула. – Наложили швы. Был суд. Мне дали условный срок и вынесли решение о запрете на контакт. Я поклялась страшной клятвой, что пойду на терапию, чтобы научиться справляться со злостью, и меня оставили в покое. Теперь-то все это представляется мне безумием. Да это и было безумие. Только вот тогда я так не думала.
– А как ты думала? – Ему, кажется, действительно было интересно.
– Что Леон предал меня. Что я накажу его, накажу во что бы то ни стало.
Исак собрался было ответить, но тут в коридоре раздался вой – оглушительный, легко проходящий через стены. Исак выпрыгнул из кровати, натянул штаны и открыл дверь. В комнату влились запах дыма и взбудораженные голоса. – Пожарная тревога, – бросил он через плечо. – Надо выбираться, сейчас же. Кажется, дело нешуточное.
Вместе с другими постояльцами они пересекли холл и вышли на парковку.
– Правее, держитесь правее! – прокричал какой-то мужчина в светоотражающем жилете и с большим фонариком.
Издалека приближались сирены. Слева от мотеля виднелись языки пламени. Горел какой-то автомобиль. Лопались от жара стекла, огонь выбивался из салона, распространяя по всей парковке густой черный дым. Вероника не сразу поняла, что это – ее собственная машина.
Пожарной команде понадобилось десять минут, чтобы потушить огонь, и еще двадцать – чтобы пройти по зданию и убедиться, что опасности нет. Служащие мотеля раздавали пледы немногочисленным гостям, сгрудившимся во внутреннем дворике у торца здания. Но Вероника все равно замерзла так, что у нее стучали зубы.
– Итак, это ваша машина, – констатировал полицейский с блокнотом в руке.
– Да. – Интересно, он служит вместе с Маттиасом или мотель относится к другому участку?
– С ней что-то было не так?
– Она легко перегревалась. Приходилось время от времени доливать воду в радиатор.
– Ясно. – Полицейский сделал пометку в блокноте. – А врагов у вас нет? Никто не мог ее поджечь?
– Насколько я знаю – нет.
Полицейский записал ее имя, адрес и персональный код. Когда он закончил, к Веронике подошел жилетник с фонариком.
– Все в порядке, можете вернуться в номер. Мы искренне сожалеем…
Рядом возник Исак. Пока Вероника говорила с полицейским, он держался в сторонке.
– Что сказал легавый?
Они уже шли к входу в мотель.
– Просто записал мои данные. Спросил, были ли у меня проблемы с машиной.
– Ага. Ну, в каком-то смысле повезло, что это случилось здесь, а не на шоссе.
Вероника кивнула. К ней вернулась парализующая усталость предыдущего вечера. Машину, конечно, жалко, но сейчас Вероника чувствовала лишь изнеможение и пустоту.
– Что будешь делать? Как доберешься до Стокгольма?
– Утром сяду на автобус до города, а там – на поезд.
– Тогда, может, составим друг другу компанию?
Прежде чем Вероника успела ответить, Исак остановился возле ее номера. Дверь была приоткрыта, рядом с замком виднелась свежая короткая царапина. Они переглянулись. Исак толкнул дверь. Одежда Вероники была разбросана по кровати. Вероника перебрала ее, проверила внешний карман сумки.
– Вот дерьмо!
Исак выскочил в коридор и очень скоро вернулся обратно.
– Мой номер тоже вскрыли. Бумажник, ключи, телефон – все пропало.
Глава 58
В половине восьмого утра она сдалась и позвонила Маттиасу. Перед тем она так и сяк вертела эту мысль в голове и пришла к выводу, что выбора у нее нет.
Снова приезжал полицейский – тот же, который расспрашивал ее о машине. Он подтвердил, что в коридоре взломаны общим счетом четыре двери, они с Исаком не единственные, у кого что-то пропало. Веронику это не утешило. Она осталась без наличных, без банковской карты и без машины. Даже за номер платить нечем. Отцу после вчерашнего звонить нельзя, а номер Лидии она не помнила. К тому же они не настолько близкие подруги. Оставался один Маттиас.
Увы, по мобильному он не отвечал, а сил звонить ему домой и говорить с Сесилией у Вероники не было. И вот теперь она сидела возле стойки администратора с чашкой бесплатного кофе и пыталась сообразить, что можно предпринять.
– Вера, ты как? Нормально? – услышала она вдруг.
Она подняла глаза. Патрик Бринк, бригадир дяди Харальда и ее подростковый ухажер. Те же темные рабочие штаны, фланелевая рубашка, бейсболка. Но на этот раз он хотя бы не ухмылялся.
– Да, а что?
– Я проезжал мимо по шоссе. Узнал твою тачку.
Он указал большим пальцем себе через плечо, на парковку, где стоял обугленный остов ее машины. Пожарные отбуксировали ее подальше от мотеля.
– Что случилось? – Патрик говорил взволнованно, словно и в самом деле тревожился за нее. Вероника рассказала о пожаре и ограблении.
– Вот черт, – сказал Патрик. – Значит, ты здесь застряла?
– Да, похоже на то.
– Ты звонила Харальду?
– Нет.
– Почему нет?
Вероника вздохнула. У нее не было внятного ответа. К объяснению «потому что у нас странные для „дядя-племянница“ отношения» ей прибегать не хотелось.
– Побудь здесь! – Патрик вернулся к своему пикапу, забрался в кабину и достал телефон. Коротко с кем-то переговорив, он вернулся.
– Неси свои вещи.
– Минутку, но…
Патрик уже говорил администратору что-то, чего Вероника не слышала. Возникший из ниоткуда Исак покачал головой.
– Я пока не нашел помощи, – сказал он. – А у тебя как?
– Он с тобой? – подошел к ним Патрик.
Вероника взглянула на Исака; тот отвернулся. Вероника подумала немного и сказала: – Да, со мной. – Окей, – кивнул Патрик. – Тогда несите вещи, и мы двинемся.
Четыре красных гостевых домика с белыми углами помещались на лужайке позади одного из больших строений Энгсгордена. Возле трех стояли машины с польскими номерами, но четвертый, похоже, пустовал. Патрик отпер дверь, широко повел рукой, приглашая войти. Две комнаты с двухэтажными кроватями, ванная с душевой кабинкой и общая комната с телевизором. Чисто, симпатично и функционально.
– Вот. – Патрик протянул Веронике ключ. – Оставайтесь, сколько хотите. Телефона нет, но мой офис вон там – на случай, если тебе понадобится позвонить в страховую компанию или еще куда. – Он указал на старую конюшню, переделанную в конторское здание. – У нас есть еще пара машин, можешь позаимствовать.
Вероника не знала толком, что сказать, но наконец выдавила из себя «спасибо» и «ты правда очень помог».
– Да не проблема. За старых друзей надо всегда стоять горой.
Вероника ожидала задиристой усмешки, однако Патрик выглядел совершенно серьезным.
– Харальда кое-что задержало, но он вот-вот будет здесь. Уже едет. Хочет повидать тебя. Найдешь для него время?
Под вежливым вопросом таился приказ, и Вероника, разумеется, сказала «да». – Тогда это все. Надеюсь, вам понравится в нашем маленьком кемпинге. Поляки по выходным бывают шумноватыми, но сильно не бузят. Если тебе понадобится что-то еще – только свистни.
Патрик подмигнул ей, кивнул Исаку и оставил их одних. – Надо же, какой приятный парень, – пробормотал Исак, глядя вслед шагавшему к конторе Патрику. – Давно его знаешь? – С детства. – Вероника улеглась на нижнюю кровать. – Его отец долго работал бригадиром у моего дяди. Патрик унаследовал его должность. А мой брат женат на его кузине, так что мы почти родня.
Исак унес свою сумку во вторую спальню. – Кажется, у твоего дяди к тебе много вопросов. – М-м, – промычала Вероника и закрыла глаза.
Уже вечерело, когда она решила наконец подняться к главному дому. Перед обедом она сходила в контору к Патрику. Позвонила в страховую компанию и в банк. Вызвала слесаря, заменить замок в квартире… Сначала, впрочем, до этой квартиры нужно добраться. И без дяди Харальда тут не обойтись. Вероника тщательно подготовилась к их разговору. Проиграла в голове все сценарии, пообещала себе не злиться, а изображать благодарную племянницу.
Она прошла мимо четырех наисовременнейших коровников, вдохнула сладковатый – ни с чем не спутаешь! – коровий запах, особенно сильный в теплом стоячем воздухе между зданиями. Обогнула зеленый машинный зал, напоминающий ангар. Веронику все-таки впечатляло, как развернулся дядя Харальд. Транспортные перевозки, генераторы, сельское и лесное хозяйство, охотничьи туры, недвижимость, ветряные электростанции. Наверняка еще что-то, о чем она не знает.
Энгсгорден был большим еще при дедушке, материном отце, но сейчас он стал самой крупной усадьбой в районе. Над крышами вздымались шесть серебристых башен – они были вдвое выше старой силосной башни, на которую Вероника когда-то залезла вместе с Маттиасом. Красивое здание (белая штукатурка, три этажа, четыре трубы) было надстроено и выглядело теперь уменьшенной копией господского дома былых времен. Подойдя к нему, Вероника услышала смех и шум мотора. Перед домом стоял «лендровер» дяди Харальда, с открытого прицепа спускался пандус. Дядя Харальд, Тесс и Патрик смотрели, как Тим кругами ездит по гравийной площадке на мини-тракторе, выкрашенном в цвета «Аронсон фарминг». Из-под колес летели камешки; мальчик громко хохотал. Дядя Харальд тоже смеялся, а вот Тесс казалась встревоженной. Она даже крикнула Тиму: «Осторожнее!». Патрик, стоявший в нескольких метрах от них, переводил взгляд с мальчика на его маму. Потом он заметил Веронику.
– Здорово, да? – Дядя Харальд показал на тракторчик. – Привез его утром из Эслёва. Специальный заказ.
– Очень здорово. – Вероника встала рядом, делая вид, что в восторге от того, как мальчик управляется с трактором.
– Я слышал, что стряслось ночью. – Дядя Харальд не спускал глаз с сына. – Ну и история. Ты как?
– М-м. – Забота в его голосе поразила Веронику, приглушила злость, которую она всегда чувствовала в его присутствии.
– Почему ты не позвонила отцу?
– Что-то не хочется. – Она покачала головой.
– Вы поссорились?
Вероника, чтобы не усложнять дела, предпочла промолчать.
– Эббе умеет быть упертым. Семейная черта. Скажешь, нет? – Дядя Харальд легонько улыбнулся, и Вероника неожиданно для самой себя улыбнулась в ответ.
Тут Тим так резко повернул, что трактор встал на два колеса, и Тесс испуганно вскрикнула. Но дядя Харальд только рассмеялся.
– Смотри, Вера. Пять лет, а рулит как заправский тракторист. Ничего не боится. Прямо как ты в детстве.
Вероника что-то промямлила, соглашаясь. Патрик подошел к Тесс. Поговорил с ней, махнул Тиму, помог мальчику заглушить мотор.
– Браво, сынок! – Дядя Харальд зааплодировал. Потом повернулся к Веронике и достал из заднего кармана толстый бумажник.
– Сколько тебе нужно?
– Ну, я буду благодарна за любую помощь, но…
– Да перестань, – пресек он ее ритуальные протесты. – Когда-то мы с тобой дружили, были не разлей вода, верно? Во всяком случае, пока ты не стала подростком.
Вероника промолчала.
– Может, мы с тобой просто слишком похожи, – проговорил дядя Харальд. – Как твоя мать и я. Одинаково упрямые.
Он замолчал, опустил глаза. Начал выцарапывать купюры из бумажника.
– Пяти тысяч хватит?
– Я верну, как только улажу дела с новой картой, – поспешила ответить Вероника.
– На том и порешим. – Жесткий обычно взгляд дяди Харальда немного смягчился.
Вероника взяла у него деньги, сунула в задний карман. Все оказалось проще, чем она себе представляла.
Поодаль, у большого гаража, Патрик помогал Тиму припарковать трактор рядом с серебристым «мерседесом» Тесс.
– Ну, я, наверное… – Вероника жестом указала через плечо. – Еще раз спасибо за все. Я правда очень ценю твою помощь.
– Рад тебе помочь.
Она кивнула, повернулась и уже пошла было прочь, как вдруг услышала:
– Кстати, могу я попросить тебя об ответной услуге?
Вероника остановилась. Она предусмотрела и такой сценарий, но ненадолго ей показалось, что дядя Харальд готов помочь исключительно по-родственному.
– Конечно. – Она выдавила улыбку и стала ждать продолжения. Ветряные электростанции, разрешение на застройку, папина подпись. Неужели дядя Харальд думает, что она сможет все уладить? Ведь они с отцом теперь даже не разговаривают.
– Завтра вечером весь поселок собирается в парке, на праздник урожая. Меня бы порадовало, если бы пришла вся моя родня. Думаю, отец будет не против.
Веронике ничего не оставалось, кроме как согласиться. Но ей понравилось, что ее пригласили; пожалуй, она даже обрадовалась. И все же избавиться от чувства надвигающейся катастрофы никак не удавалось.
Моя любовь
Я не могу больше смотреть им в глаза. Они изолгались. Делают вид, что совесть их чиста, что они имеют право судить всех, кто отличается от них. Я ненавижу их за то, что они принудили нас скрываться, воровать нашу любовь, так крепко прижимать ее к груди, что ей не хватало воздуха.
Мы задушили нашу любовь, убили то, что было в нас самого прекрасного. Может, перестаралась я, может – недостаточно старался ты. А может, она была обречена на смерть с самого начала.
Но я знаю: всему свое время, и вот это время пришло.
Пришло время нам пожать то, что мы когда-то посеяли.
Глава 59
Они поехали к отцу Лидии и заказали по большой пицце. Ни один из них не доел свою, хотя оба здорово проголодались. Они сегодня мало разговаривали друг с другом, разве что о вещах чисто практических: где лучше поесть, что именно заказать. Держались безопасных тем.
– То, что произошло вчера… – начала Вероника. Исак поднял глаза (синяк, оставшийся от ее кулака, по краям уже начал желтеть), пожал плечами:
– Вчера было вчера.
Он улыбнулся, и Вероника поняла, что ей все равно нравится его улыбка, хотя он и врал ей, и манипулировал ею.
– Значит, вот где Сейлор проводил время, – сказал он. – Это потому, что в поселке его не хотели видеть? Потому, что все думали, будто он замешан в похищении?
– Угу. – Вероника отпила колы.
Исак несколько секунд молчал.
– Как по-твоему, что случилось на самом деле? С Билли? Ты теперь знаешь, что я… – Он оборвал себя на полуслове, словно раскаиваясь, что заговорил об этом.
Вероника поставила стакан. Никакого желания отвечать у нее не было, но Исак имел право задать этот вопрос. Ей бы тоже хотелось узнать ответ на него, не в последнюю очередь – ради самой себя. И правда, так что же случилось тем летом?
Она прикинула, можно ли доверять Исаку; выходило, что все-таки можно. Вчерашняя ночь словно обнулила их отношения. К тому же в ее выводах не было ничего сверхсекретного.
– Самое простое объяснение вот какое, – сказала она. – Томми Роот похитил Билли, чтобы вынудить дядю Харальда заплатить выкуп. Однако же он где-то просчитался, и Билли умер. После этого Роот покинул страну. Подался в моряки, да так и не вернулся.
Исак наморщил лоб – кажется, он не вполне удовлетворился ответом.
– Звучит вроде бы логично. Однако кое-что не дает мне покоя.
– А конкретнее?
– Томми Роот бросил семью – жену и двоих детей. И после этого якобы ни разу не написал им, не позвонил. Он действительно был из людей, способных на такое?
Вероника вытерла рот дешевой бумажной салфеткой.
– Похоже на то.
– Тогда почему он не удрал раньше? Еще когда предыдущей осенью лишился возможности охотиться и понял, что не сможет ни содержать хозяйство, ни прокормить семью? Зачем совершать тяжкое преступление ради денег, если на семью тебе наплевать?
– Ну, может, деньги ему понадобились как раз для побега.
– Не верю. – Исак покачал головой. – Да, Роота здесь не любили, но он, кажется, все-таки заботился о семье. Тогда почему он бросил жену и детей на произвол судьбы?
– Почему люди делают то или это? Твой приемный отец, например, тоже оставил семью.
– Верно. – Исак чуть подался вперед. – Но он продолжал содержать нас. И звонил время от времени, на дни рождения, на Рождество… Он не исчез бесследно.
Вероника посмотрела на Исака. Что-то в выражении его лица ей не нравилось. Слегка тревожило.
– Мы явно не сможем залезть ему в голову. – Вероника посмотрела на стенные часы. – Надо выдвигаться. У тебя скоро автобус.
Она позаимствовала у Патрика большой зеленый пикап, с виду совершенно новый. Передача-автомат, кнопки, реле-регуляторы. Экран, встроенный в приборную доску, на всякий случай (вдруг она сама этого не заметит?) показывал, что она находится на автобусной станции Рефтинге.
Вероника поставила машину в парковочный квадрат и заглушила мотор. Порылась в кармане и протянула Исаку две пятисотки из денег дяди Харальда.
– Вот.
– Нет, ты и так уже заплатила за мой билет. Я обойдусь.
– Не дури. Возьми.
Исак поколебался еще пару секунд, потом смущенно сунул деньги в карман джинсов.
– Ну что же. Пока!
Он вылез из машины, закурил. Беспечно забросил сумку на плечо и зашагал к желтому автобусу. У ступенек обернулся и помахал.
Вероника еще посидела в машине; чувство, которое пришло к ней в пиццерии, теперь окрепло. Но лишь когда автобус скрылся за углом, оно облеклось в слова. Исак что-то утаил от нее, что-то такое, о чем он очень не хочет рассказывать. Наверное, о том, как он влез к ней в квартиру, а потом еще и к ее отцу в розарий. Во всяком случае, такое объяснение казалось логичным. И все же Вероника никак не могла убедить себя в этом. Ей вспомнились слова Монсона о том, что в головоломке не хватает нескольких важных деталей. Вероника не могла избавиться от мысли, что одна из них припрятана в рукаве у Исака.
На въезде во двор дяди Харальда ей встретился полицейский джип Маттиаса. Брат остановил машину вровень с ее и опустил окошко.
– Я слышал, что случилось ночью. С тобой все в порядке? – Голос был сухим, служебным. – Совершенно.
– Хорошо. Тебе что-нибудь нужно?
– Да нет. Дядя Харальд помог.
Настало странное молчание. Слышно было только, как урчат моторы. – Кстати, зачем приезжал? – Она кивнула на двор. – Да так, поговорить с дядей. – О ветровых электростанциях?..
Маттиас фыркнул, покачал головой. – Хорошо, что с тобой все в порядке. Ну, мне пора … – Стекло окошка поползло вверх. – Увидимся завтра вечером, – крикнула ему Вероника. Маттиас в ответ невесело улыбнулся.
Глава 60
Народный парк был построен в начале 1900-х годов. Летний театр, ротонда для танцев и банкетный зал. Август Пальм
[12] когда-то учился здесь произносить речи, но свидетелей тому среди местных жителей уже не осталось.
Дядя Харальд не поскупился. Большую площадку украшали сотни разноцветных фонариков. Лотерейную стойку переделали под уличный бар; два бармена в белых куртках смешивали коктейли. Возле тира разливали вино и пиво, и очереди туда выстроились немалые. Вечер был теплым – лето еще держалось в воздухе. Прогноз погоды обещал грозу, но дальше легкой духоты дело пока не шло. Высоко в безоблачном небе светила луна; неестественно большая, она казалась частью праздничного реквизита.
Пять уличных грилей, возле каждого – по потному повару, испускали в августовский вечер аппетитный дымок. В зеленом театре играл джаз-банд, который после ужина сменился эстрадным оркестром. И не какой-нибудь местной самодеятельностью, а знаменитым ансамблем, который иногда показывают по телевизору. И везде, на всех мало-мальски заметных местах, красовались зеленые наклейки, сообщавшие, кто платит за сегодняшнее празднество.
Поначалу Веронике казалось, что ее выставили на всеобщее обозрение. Она жалела, что надела платье, которое купила, поддавшись импульсу; теперь оно казалось ей слишком коротким. Она то и дело тянула вниз правый рукав, прикрывая шрам. Но потом Вероника встретила Лидию и нескольких женщин, ее сотрудниц; по мере того как уровень алкоголя и шума возрастал, она все больше расслаблялась.
Когда Вероника наткнулась на тетю Берит и дядю Сёрена, ее неожиданно тепло обняли. И вскоре тетя Берит уже таскала ее за собой, представляя куче людей, которых Вероника не видела много лет. Но настроение у нее не испортилось, даже когда кто-то в десятый раз повторил, что она очень похожа на мать.
В толпе мелькало немало знакомых лиц. Мария, медсестра из дома престарелых, Свен-Почтальон, братья Стрид, отец Патрика Бринка, Сесилия с девочками… Вероника вела себя хорошо, даже обнялась с невесткой и спросила, где Маттиас. В ответ услышала, что он на работе, но попозже обязательно появится. Папа тоже пришел, но был занят – раскланивался направо-налево, здоровался. Вероника дождалась, когда он останется один. Протолкалась к нему, тронула за руку.
– Привет.
– Привет, Вера. Значит, ты пришла. – Отец казался удивленным, но не рассерженным.
Вероника уже обдумала, что скажет ему. Отрепетировала в машине по дороге в город и обратно. Но в последний момент решила отменить все выученные реплики. Просто сказать, как есть.
– Ты был прав насчет Исака. Прости, папа.
Отец серьезно смотрел на нее. Потом его лицо смягчилось, и он улыбнулся той тихой улыбкой, которая никогда не достигала его глаз.
– Я знаю, Вера, ты хотела как лучше. Он уже?..
– Да, он уехал.
– Хорошо.
Недолго думая, Вероника обняла отца. Обняла крепко, словно хотела удержать. Плечи у того опустились, он тоже обнял ее. Погладил по голове и пробормотал:
– Девочка моя.
Вероника ткнулась головой в отцовскую грудь. Вдохнула знакомый запах. Отец говорил что-то, она едва разбирала слова, даже не пытаясь вникнуть в их смысл: в этот момент они не имели никакого значения.
– Эббе! – Голос дяди Харальда заставил их разомкнуть руки.
Дядя, кажется, был в отличном настроении. Белая рубашка из «Стенстрёмс», светлый льняной костюм, сшитый по мерке. Дядя сердечно пожал руку отцу, чмокнул в щеку Веронику. Тесс и Тим тоже были здесь; за спиной у них, словно тень, стоял Патрик Бринк.
Вероника поздоровалась с ними со всеми и поняла, что вокруг собралась почти вся родня и что на сей раз ее это не тревожит.
Дядя Харальд повел всех за большой стол, устроенный специально для семьи. Ухаживать за Вероникой поручили отцу; Патрик Бринк сидел напротив. Еда была вкусной, вино – тоже. Дядя Харальд произнес со сцены образцово короткую речь. Ему удались и шутки, и легкий тон; в благодарность раздались шумные аплодисменты. За ужином отец говорил немного, зато Патрик рассказывал, кто из старинных приятелей куда подался, и вел себя как истинный джентльмен. Он то и дело наполнял бокалы, которые, казалось, пустели сами собой.
После ужина были танцы, и Вероника танцевала сначала с отцом, а потом с Патриком и дядей Харальдом.
– Вы с Эббе, кажется, снова нашли общий язык, – заметил дядя. – Давно я не видел его таким счастливым. Ему надо чаще бывать на людях. Мы с Маттиасом пытаемся сподвигнуть его переехать в поселок, поближе к внукам.
И дать тебе построить электростанцию, подумала Вероника, однако вслух ничего не сказала. Краем глаза она заметила, что Патрик танцует с Тесс, причем прижимает ее к себе крепче, чем только что прижимал Веронику. Отец Патрика внимательно наблюдал за парой.
– Хорошо, что ты решила остаться, – продолжал дядя Харальд. – Семья многое для меня значит. Очень многое.
Пока они танцевали, дядя Харальд улыбался и кивал окружающим. Это раздражало Веронику – она чувствовала себя каким-то трофеем. Беглая племянница вернулась, и ее непременно следует всем показать.
– Да уж, тебе и впрямь важно продемонстрировать, какая крепкая у тебя семья.
– А это плохо? – Он все еще смотрел не на нее. – Разве есть что-то неправильное в том, чтобы хотеть блага своей семье?
– Конечно, нет. Ведь если человек не может заботиться о своей семье, то как он сможет позаботиться обо всем поселке? – Ее слова прозвучали язвительнее, чем она рассчитывала, и все же она в них не раскаивалась. Дядя Харальд посмотрел на нее, приподняв бровь.
– Вижу, ты унаследовала от матери и характер.
Веронике не понравился его тон, как не понравилась и мысль, что она стала пешкой в какой-то игре. К тому же в голове у нее начали вертеться слова, которые отец прошептал ей в волосы. И сразу вернулось то чувство, с автобусной остановки.
Музыка отзвучала, и отцовскому голосу наконец удалось договорить.
Девочка моя. Ты ведь не могла знать…
Чего она не могла знать? Чего они ей не рассказывают? Что скрывают?
Вероника сняла руку с дядиного плеча и сказала:
– Если ты так печешься о семье – может, посмотришь тогда, с кем и как танцует твоя жена.
Она повернулась и быстро зашагала прочь.
Вероника стояла возле ротонды, вдыхая вечерний воздух и страстно желая закурить, когда кто-то взял ее за локоть и потащил в сторону. Маттиас. Разодетый, волосы еще влажные после душа.
– Пошли. – Брат повел ее вокруг ротонды и не отпускал, пока они не остановились. – Какого черта ты творишь?
– В смысле?
– Этот твой Исак, или как его. Ты зачем его притащила? Совсем рехнулась?
Вероника понимала, что брат прав, но она была пьяна, а танец с дядей Харальдом привел ее в отвратительное расположение духа.
– Я хотя бы что-то попыталась сделать, в отличие от тебя!
– Что ты попыталась сделать? Чего ради ты вывалила все чужому человеку? Я же тебя предупреждал! А ты заявилась домой и предъявила этого типа папе. Я ведь тебе объяснял… – Он рассерженно покачал головой.
– Ну, я…
Маттиас, кажется, не желал слушать ее объяснений. Впрочем, у Вероники их и не было.
– Ты не знаешь, как здесь устроена жизнь. Нельзя примчаться сюда, раскопать гору старого дерьма, а потом просто взять и уехать, предоставив мне убирать за тобой.
– Просто взять и уехать? Значит, так ты теперь говоришь – «просто взять и уехать»?! Ты же сам смылся отсюда и бросил меня одну. Или это у тебя вытесненное воспоминание?
Маттиас удивленно взглянул на нее. Вскинул руки в оборонительном жесте.
– Черт возьми, да это было пятнадцать лет назад. Почти в детстве. Детские идеи, детские мечты.
– Ты же обещал. – Вероника сама услышала, что говорит, как подросток. Маттиас вздохнул.
– Ты не понимаешь…
– Еще как понимаю. Ты обещал, что мы уедем отсюда вместе. – Она кивнула на ротонду и праздник, который все продолжался. – А вместо этого дал им вцепиться в себя. Сесилии, дяде Харальду, папе.
– Ты не понимаешь, Вера. – Маттиас опять вздохнул, покачал головой.
Он достал пачку и предложил ей сигарету. Зажег обе своей зажигалкой. Они в молчании затянулись.
– Никто не заставлял меня возвращаться сюда, – сказал он. – Я сам так захотел.
Вероника смотрела на брата, пытаясь понять, не шутит ли он, или того хуже – не врет ли. Так и не поняла.
– Я знаю, что ты сейчас скажешь. Знаю, что ты думаешь. Поэтому мне так трудно разговаривать с тобой. Ты все время судишь меня. – Он снова затянулся. – Да я черт знает как устал стыдиться того, что остался здесь. Устал чувствовать, что должен оправдываться перед тобой.
– Ты сам говорил – в Стране теней рождаются люди двух типов, – огрызнулась она. – Те, кто остается, и те, кто уезжает. Мы должны были уехать вместе!
– Мне было восемнадцать. Что я знал о жизни? Уехать или остаться, мы или они. Так человек смотрит на мир в юности. Когда еще не прожил достаточно, чтобы начать понимать, как все устроено.
Вероника скрестила руки на груди и зло глянула на него. – Если ты родился в деревне, то в городе ты уязвим, – продолжал он, отвернувшись. – На тебя смотрят, как на ископаемое. Говорят, что тебе не хватает амбиций, что у тебя нет воображения, что ты боишься перемен и что ты тайный расист. Приходится выслушивать идиотские шуточки насчет поросячьего визга под банджо. Словно все настоящее, умное и важное есть лишь в городах. Словно именно там идет жизнь, а вне городов ее просто нет, она вынесена за скобки. – Он повернулся к ней. – Ты тоже так думаешь?
Вероника, не отвечая, продолжала зло смотреть на него. Маттиас пожал плечами. – После двух лет в Стокгольме я понял, что мне хорошо в деревне. Хорошо с людьми, которые знают меня, знают, как зовут моих родителей, моих дедушек и бабушек. Я понял, что именно здесь мой дом. Поэтому я вернулся и остался тут жить. Меня никто не заставлял.
Он снова затянулся. Выдул дым через плечо. – Конечно, мне следовало сказать это тебе. Попробовать объяснить. Но ты так злилась, так быстро уехала отсюда. А потом…
Потом мы перестали быть лучшими друзьями, подумала Вероника. – Это моя жизнь, Вера, – опять вздохнул брат. – Думай что хочешь, но ты не можешь объявляться тут, когда тебе вздумается, переворачивать все вверх дном, а потом еще иметь наглость судить меня.
Вероника понимала, о чем он, она даже немного устыдилась. Но пьяная злость оказалась сильнее стыда.
– У тебя есть семья – вот ей и ври, – огрызнулась она. – Кстати, а как неверность уживается с твоими речами о том, насколько важен для человека дом?
Маттиас втоптал окурок в гравий.
– Иди к черту, Вера. – Голос брата прозвучал зло и печально.
На парковке Вероника пошатнулась на высоких каблуках и уронила ключи от машины. Конечно, она была слишком пьяна, чтобы садиться за руль, но посчитала, что сегодня вечером в Рефтинге никто не станет устраивать тестов на трезвость. Маттиас и дядя Харальд наверняка договорились с полицией. Договорились об этом, договорились обо всем остальном. До чего же она устала от этого места. Устала от молчаливых соглашений, вранья и секретов. У нее не было никакого желания возвращаться в Энгсгорден.
Не было никакого желания лежать на скрипучей двухэтажной кровати в безликом домике и слушать пьяный гомон гастарбайтеров по соседству. Вероника сняла туфли, бросила их на пассажирское сиденье и залезла в машину. Со второй попытки завела мотор и поехала домой.
Глава 61
Когда Вероника свернула на площадку, Баккагорден уже почти полностью утонул в темноте. Только одна-единственная лампочка светилась над тележным сараем. Папа остался на празднике – вот и хорошо. Единственное, чего хотелось Веронике – это вылезти из треклятого платья, смыть косметику и лечь в кровать. Рано утром она попросит отца подбросить ее до поезда, и ноги ее больше не будет в этой дыре.
Воздух сгустился, гроза висела в воздухе. Тяжелые тучи громоздились на небе, изредка пропуская лунный свет. Вероника порылась в цветочном горшке, не нашла запасного ключа и выругалась. Она тронула входную дверь; к ее величайшему удивлению, та оказалась не заперта. Вероника несколько секунд постояла в темной прихожей, твердя себе, что папа просто забыл запереть замок, но она же знала, что он никогда ничего не забывает. А теперь он запирал на ночь даже дверь кабинета.
Вероника прислушалась. Сначала – только тиканье стенных часов в столовой. Потом – еле различимые звуки на втором этаже. Наверху кто-то был. Может, один из взломщиков, про которых говорил Маттиас. Она въехала во двор с зажженными фарами, вор наверняка увидел ее машину. И знает, что Вероника стоит здесь, в темноте. Совсем одна.
Первым ее порывом было выбежать, завести пикап и отправиться за помощью. Но тут откуда ни возьмись явилась злость. Чулан под лестницей был всего в нескольких метрах. Четыре беззвучных шага босиком. Чутко прислушиваясь к звукам сверху, Вероника просунула руку в тайник. Дробовик стоял там, где она его оставила. Вероника взяла его, осторожно приблизилась к лестнице. Прижалась щекой к прикладу и направила стволы на верхний этаж. Различила тихое поскрипывание половиц. Незваный гость еще там, и бежать ему некуда.
Палец скользнул к предохранителю. Потом Вероника тихо пошла вверх по лестнице, ступенька за ступенькой. Перешагнула пятую и седьмую – знала, что они скрипят. На какое-то мгновение она снова стала подростком. Тихо и опасливо она кралась к себе в комнату, чтобы утром с честным видом соврать отцу, отвечая на вопрос, во сколько она вернулась домой. Ложь, которая важна для них обоих, хотя и по разным причинам.
На полпути она снова услышала тот же звук. Тихо скрипнула половица под чьей-то осторожной ногой. Звук шел сверху и справа. Сердце тяжело билось, но Веронике больше не было страшно.
Наверху она остановилась. Медленно повела дробовиком. Взгляд на мушке, большой палец на предохранителе, указательный – на спусковом крючке. На втором этаже было темнее; глаза привыкли не сразу, но Вероника наконец различила, что в замок маминой комнаты вставлен ключ, а дверь туда приоткрыта.
Вероника осторожно двинулась вперед. Из комнаты донеслись новые звуки. Вероника опять остановилась, прислушалась. Различила чье-то тяжелое дыхание, шорох ткани о ткань. Скрип выдвигаемых ящиков. Кто-то рылся в вещах. Держа дробовик в правой руке, Вероника осторожно толкнула дверь левой.