– Что бы там ни было, это очень приятно.

– Что теперь будет с Лолой? – спросил я, провожая ее в прихожую.

– Рано говорить. Полагаю, ее обвинят в преступном небрежении, если выяснится, что она не давала сыну возможности получать полноценную медицинскую помощь. Но многое зависит от того, как все обернется с отпечатками.

– А без них вы выдвигать обвинения против Гэри Леннокса не станете?

– Нет, хотя, полагаю, нам удастся обойти это. Я-то надеялась, что мне удастся уговорить вашего приятеля Одуйю убедить Лолу в том, что в ее интересах сотрудничать с нами. Доказать невиновность, ну все такое. Но сейчас этого не получится.

– Он мне не приятель, – возразил я и вдруг встрепенулся, когда до меня дошел смысл ее слов. – Почему не получится?

– Потому что он и Лоле больше не приятель, – ответила Уорд, когда я открывал ей дверь. – Она его уволила, еще сегодня днем.

Глава 23

Подарив нам короткую передышку от дождей, на следующее утро солнце все-таки сдалось и даже не предпринимало новых попыток выглянуть из-за туч. Фары встречных машин отражались в залитых лужами мостовых всю дорогу из Бэллэрд-Корт до морга. Я выехал раньше, чем нужно. Мне предстояло встретиться с Парек на официальном осмотре костей из котельной, но прежде я хотел заняться еще одним делом.

Крохотные кости нерожденного ребенка Кристины Горски вымачивали уже несколько дней. Каждое утро я звонил в морг узнать об их состоянии и напомнить о необходимости сменить воду. Мягких тканей на них и так было совсем немного, теперь же их наверняка не осталось вовсе, так что ничто больше не мешало мне заняться ими. Впрочем, я понимал, что в первую очередь Уорд ждет от меня отчета по костям из котельной. В общем, с ребенком придется подождать.

Косточки, когда я осторожно вынул их из воды, казались особенно хрупкими. Некоторые были так малы, что их приходилось брать с помощью пинцета. Микротрещины, выявленные рентгеном на обоих запястьях, невооруженный глаз не видел вообще. Скорее всего причиной их стали грызуны или они появились, когда тело матери перетаскивали на новое место. Впрочем, выяснить это пока не представлялось возможным. Положив кости в чистую воду, я со вздохом вышел.

Осмотр обугленных костей из бойлера не занял много времени. При наличии левой берцовой кости, правой лодыжной кости и россыпи фаланг рук и ног работы судебному патологоанатому практически не было – собственно, Парек и не ожидала ничего иного.

– Доброе утро, доброе утро! – воскликнула она, вихрем врываясь в комнату для совещаний. – Ну что, разделаемся с этим побыстрее, ладно?

Само совещание носило чисто формальный характер и продлилось не дольше, чем этого требовал регламент.

– Виделись в последнее время с коллегой? – спросила Парек, когда мы с ней выходили из комнаты.

Я не сразу понял, кого она имела в виду.

– С которым?

– Ну не с собакой-ищейкой же! С нашим уважаемым судебным тафономистом Дэниелом Мирзом.

Последний раз я с ним общался в ночь, когда он позвонил мне с просьбой о помощи. По моим расчетам, Мирз должен был как раз заканчивать с Кроссли, хотя, если Уорд грозилась позвать его для изучения костей из бойлера вместо меня, вероятно, уже и разделался с тем этапом.

– Пару дней не встречал. А что?

– Да так. – Она хитро прищурилась. – Раз уж вы работали здесь, я думала, вы могли бы и заглянуть к нему, узнать, как дела.

Парек толкнула дверь в смотровую, оставив меня гадать, что она хотела сказать.

Накануне вечером Уорд не вдавалась в детали, сообщив лишь, что у Мирза проблемы. Я предположил, что это как-то связано с идентификацией женщины, поисками соответствия найденного тела с медицинской и стоматологической картами Марии де Коста.

Ну в этом ему моя помощь не требовалась. А если и требовалась, я уже раз обжегся, помогая ему. Вряд ли об этом стало известно Парек, но повторять ту ошибку я не собирался. С чем бы там ни столкнулся Мирз, справляться с этим ему предстояло самому.

Как и ожидалось, осмотр свелся к формальности. Рентген не выявил никаких давних повреждений, которые помогли бы с идентификацией, а все остальное практически повторяло то, что я уже выявил на месте, в котельной. Значительный размер отдельных костей вроде лопатки подтверждал мои предположения о высоком росте и капитальном сложении неизвестной жертвы, скорее всего (но не стопроцентно) мужчины. Измерив большую берцовую кость с помощью профессиональных инструментов, я уточнил свою первоначальную оценку роста, определив ее в сто восемьдесят пять сантиметров. То есть шесть футов и один дюйм. Тоже, конечно, приблизительно: притом что определять рост по длине костей ноги можно довольно точно, его хорошо было бы проверить по длине и других, недостающих в нашем случае костей. И ни Парек, ни я не рискнули высказать предположения о причинах смерти.

Два найденных обломка ребер свидетельствовали о какой-то серьезной травме, но стало это решающим фактором или нет, мы не знали. Оба ребра имели диагональный излом с зазубренной, острой как нож кромкой. Подобное повреждение может быть смертельным в случае, если острая кость пронзит сердце, артерию или хотя бы повредит легкое, хотя в последнем случае последствия могут сказаться не сразу.

Проблема заключалась в том, что я так и не мог объяснить, что же произошло.

Повреждения такого рода могут случаться уже после смерти. Единственное, что я знал наверняка, – к моменту, когда тело сжигали, ребра уже были сломаны. Изломы почернели и обуглились, как и остальная часть кости, тогда как в противном случае излом сохранил бы обычную, чуть желтоватую окраску.

Однако любопытные детали нам удалось обнаружить. Осторожно очистив кости от сажи, я разглядел, что верхняя часть большой берцовой кости и внутренняя поверхность голени демонстрируют признаки старения, хотя и на самой начальной стадии. О том же свидетельствовали фаланги: они принадлежали взрослому человеку: он прожил достаточно, чтобы процесс дегенерации суставов был заметен, но не настолько, чтобы этот процесс зашел далеко, как это бывает в зрелом возрасте.

– Исходя из этого, я определяю возраст примерно в двадцать пять – тридцать лет. Максимум тридцать пять, – сообщил я Уэлану. Уорд уехала очень рано, вызванная на очередное совещание к Эйнсли. Впрочем, судя по виду ее заместителя, он тоже мало спал прошедшей ночью.

– Вы убеждены в своей оценке роста?

– Я говорил бы увереннее, если бы расчеты основывались не на одной-единственной кости. Но, как правило, на размеры большой берцовой кости можно полагаться. А что, у вас есть предположения насчет того, кто это?

– Возможно. – Он явно сомневался, нужно ли мне говорить все, а потом пожал плечами: – Мы продолжаем изучать круг знакомых Даррена Кроссли, особенно тех, кто работал в Сент-Джуд. Помимо Марии де Коста, обнаружился еще один тип, чье описание более или менее соответствует тому, что вы говорили про останки из котельной. Его зовут Уэйн Бут, работал санитаром вместе с Кроссли. Сорок пять лет, холост, сложения массивного, рост чуть менее шести футов.

Это не слишком отличалось от моих расчетов возраста и роста, но и совпадало с ними не так точно, как хотелось бы. Я ожидал кого-нибудь повыше и моложе.

– Когда он пропал?

– Одиннадцать месяцев назад.

То есть через семь месяцев после того, как, по словам Лолы, с ее сыном случился удар. И значительно позднее того, как Даррена Кроссли, Марию де Коста и Кристину Горски в последний раз видели живыми. Однако Уэлан предвидел мои возражения.

– До сих пор ничто, кроме слов его матери, не подтверждает, как долго Леннокс болеет. И с учетом того, что мы о ней знаем, я бы не верил ее словам. Вы сами сказали, что возраст и рост рассчитаны приблизительно. Не принимайте это на свой счет, но много ли можно определить по голени и коленной чашечке?

Мне хотелось бы верить в то, что мои расчеты довольно точны, однако гордость гордостью, а факты – фактами, и с последними спорить трудно.

Тем не менее его слова убедили меня не до конца.

– Что еще вам о нем известно?

Уэлан усмехнулся:

– А вот это самое занятное. Когда больницу закрыли, санитаров уволили, и он устроился на работу охранником. Угадайте где?

– В Сент-Джуд?

– Да, ночным сторожем. Правда, продолжалось это недолго, потому что через несколько месяцев начальство решило, что они могут обойтись без живых охранников, заменив их муляжами камер. Но из всех кандидатур на личность трупа в бойлере Бут явный фаворит.

– А зубные протезы у него были? – спросил я, вспомнив про бесформенный комок проволоки и пластика с цеплявшимися за ним кусочками фарфора, который мы нашли в золе.

Уэлан огорченно покачал головой:

– В том его описании, какое мы получили, об этом не сообщается. Мы поищем среди местных дантистов, вдруг он к кому-то из них ходил.

В государстве нет единой базы стоматологических данных, и в надежде найти нужную карту приходится долго искать по клиникам и частным дантистам. Я знаю случаи, когда полиция размещала объявления в специализированных стоматологических журналах.

Впрочем, при всех моих сомнениях это направление поисков представлялось перспективным. В одной из замурованных заживо жертв уже опознали Даррена Кроссли, и имелась вероятность того, что замурованная вместе с ним женщина – его подружка, Мария де Коста. И, что бы я там ни думал про возраст и рост, все шло к тому, что последние найденные останки принадлежат пропавшему Уэйну Буту – не только бывшему санитару в Сент-Джуд, но и ночному сторожу закрывшейся больницы.

Соблазнительно было связать все эти нити расследования в один тугой узел, допустить, что Леннокс участвовал в краже больничных медикаментов и их продаже вместе с остальными тремя жертвами, а потом повздорил с ними и спрятал трупы в здании старой больницы. В данный сценарий вписывалась даже Кристина Горски: выклянчив у брата деньги на последнюю дозу, она запросто могла явиться за ней в Сент-Джуд и вляпаться в ситуацию, которая стоила жизни и ей самой.

Однако какой бы привлекательной ни представлялась эта версия, она оставалась лишь предположением. И если дело против Гэри Леннокса развалилось бы, все иные догадки не стоили бы и ломаного гроша.

Я трудился до перерыва на ленч. Уэлан ушел задолго до этого, Парек – тоже. Честно говоря, я и сам тоже мог закончить работу раньше.

На обгоревшие кости я нагляделся при официальном осмотре. В отличие от других останков из больницы, эти были слишком хрупкими для вымачивания; впрочем, они и не требовали особой очистки, если не считать легкого протирания. Несколько сохранившихся на них клочков мягкой ткани либо счищались вместе с золой, либо их малый размер позволял вообще не обращать на них внимания.

Однако меня беспокоило то, что говорил Уэлан про Уэйна Бута. Бывший санитар и охранник из Сент-Джуд казался самым вероятным кандидатом на человека, сожженного в бойлере, и все же меня смущала разница его возраста и роста с теми, что рассчитал я. Я первый готов согласиться с тем, что результаты расчетов носят лишь приблизительный характер. Генетика и образ жизни способны сыграть свою роль, заставляя одни суставы стареть быстрее других. Да и не всегда отдельные кости находятся в стандартных пропорциях к остальным.

Но на сей раз расхождение расчетов с реальностью представлялось мне слишком уж большим. Поэтому я потратил еще пару часов фактически впустую: замеряя кости, проверяя и перепроверяя расчеты в поисках чего-то, что мог упустить в первый раз.

Я не нашел ничего такого.

В конце концов, признав, что сделал все, что мог, я прервался на ленч. Довольно поздний, как я увидел, посмотрев на часы. Кости предстояло протереть еще раз перед тем, как положить их в контейнер, а я так и не добрался до зубного протеза. По идее, его предстояло обследовать эксперту-стоматологу, но я хотел сам посмотреть на него еще раз, внимательнее.

Впрочем, это могло и подождать час-другой. Еды я с собой не захватил, буфета в морге не было, поэтому я выбрался в город. Магазинов поблизости не было, зато я знал один паб, в котором мне уже приходилось перекусывать. Он находился в пяти минутах ходьбы, так что туда я и отправился.

Погода за то время, что я провел в морге, не улучшилась. Небо было пасмурным, моросил мелкий дождик, похожий больше на туман. Паб, оформленный в кичево-лондонском стиле, был забит до отказа. Пахло мокрой одеждой, пивом и горячей едой. Поблизости находилось несколько судебных учреждений, поэтому клиентура состояла преимущественно из юристов, и их профессионально-уверенные голоса заметно повышали уровень шума в зале.

Я заказал сандвич, взял кофе и принялся оглядываться в поисках свободного места. Все столики были заняты, только у одного в углу стоял один свободный стул. Стараясь не расплескать кофе, я начал пробираться через зал в ту сторону. За столом кто-то сидел, но только приблизившись, я понял, кто это.

Мирз.

Пожалуй, эксперт-тафономист был последним, с кем мне хотелось бы обедать за одним столом. Однако выбора у меня не было; тем более, пока я стоял в нерешительности, он поднял голову и увидел меня. Судя по выражению лица, Мирз испытывал не больший энтузиазм от перспективы делить со мной стол, чем я – с ним.

– У вас не занято? – спросил я, кивнув на пустой стул.

– Нет. – Он пожал плечами.

На столе перед ним лежал недоеденный сандвич и стояла пинта пива. Рядом стоял еще один стакан, пустой, и Мирз как бы невзначай отодвинул его дальше от себя – наверное, чтобы я не заподозрил его в излишествах.

– Как у вас дела? – спросил я скорее для того, чтобы нарушить неловкое молчание.

– Нормально. Ну так. Хорошо.

Мирз явно ощущал себя не в своей тарелке: смотрел на руки, бесцельно крутил стакан на столе. У меня сложилось впечатление, будто ему хочется выпить его, но он стесняется. Я огляделся по сторонам, не подслушивает ли кто наш разговор. Однако шум в зале был такой, что мы едва слышали друг друга.

– Уорд поручила вам идентификацию? – продолжил я, на всякий случай понизив голос. Я не стал уточнять, чью именно: Мирз не мог не понимать, что я имею в виду Марию де Коста.

– Кто вам сказал?

– Никто. Я просто подумал, что предложат вам. – Он нервничал. Я надеялся только, что заказанный сандвич мне принесут быстро.

– Да, я этим сейчас и занимаюсь.

Мирз выпил свое пиво едва ли не одним глотком. Уорд обмолвилась о том, что у него возникли какие-то проблемы, и примерно на то же прозрачно намекала Парек. Глядя на Мирза, я видел, что проблемы есть. Впрочем, это меня не касалось. И вообще, нянчиться с ним в мои обязанности не входило. Напомнив себе это, я посмотрел на мальчишеское лицо Мирза и с трудом удержался от вздоха.

– У вас все в порядке? – спросил я.

– А разве может быть иначе?

– Я просто хотел удостовериться. В нашу последнюю встречу…

– Все у меня в порядке! Просто работы много. Вот если бы Уорд дала мне шанс доделать одну работу, не нагружая при этом еще одной, новой, я мог бы…

Он осекся, густо покраснев.

– Вам точно не нужно независимого мнения? – произнес я.

Мирз прикусил губу и, заморгав, уставился в свой стакан.

– Вряд ли я…

– Сандвич с сыром?

За моей спиной стояла девушка с тарелкой в руках. Я выдавил улыбку:

– Спасибо.

Пока она ставила тарелку на стол, Мирз свирепо смотрел на свои колени. Я подождал, пока официантка отойдет от стола.

– Продолжайте.

Но момент уже был упущен.

– Это не важно, – пробормотал он, встал, допил остатки пива и устремился к выходу, толкнув стол так, что мой кофе расплескался из чашки.

– Подождите! – окликнул я, но он уже проталкивался к дверям. Какой-то толстяк в костюме в полосочку отшатнулся и едва не пролил свое пиво, когда Мирз ракетой пролетел мимо него.

– Вот, джентльмены, образчик поведения, с которым нам приходится сталкиваться в наши дни, – объявил он, раздраженно глядя ему вслед.

Уверен, Мирз этого даже не заметил.

Глава 24

Я ушел из паба сразу, как доел свой сандвич. Дождь на улице не унимался, и встречные пешеходы тащились по мокрым тротуарам, низко опустив головы и ссутулившись. Притом что времени было всего часа два дня, казалось, начинался вечер. В такие дни я начинаю задумываться, почему до сих пор живу в городе. Однажды я уже делал попытку вырваться, сменив забитые улицы и бетонные стены Лондона на маленькую деревушку в Норфолке, где осень, по крайней мере, протекала по заведенным природой циклам.

Здесь она не навевала ничего, кроме тоски.

Впрочем, я понимал, что своим настроением обязан в значительной степени инциденту с Мирзом. Стоя на краю тротуара в ожидании зеленого света на переходе, я размышлял, что с ним происходит. Редкое расследование протекает гладко, и преодоление неожиданных препятствий – часть нашей работы. У юного тафономиста хватало необходимых навыков, и даже отсутствие опыта вряд ли мешало ему слишком сильно. Если, конечно, он готов признаться в этом хотя бы себе. Однако я подозревал, что чрезмерное эго может сильно затруднить это. А в сочетании со склонностью теряться в сложных обстоятельствах оно становилось прямо-таки разрушительным. Вопрос заключался только в том, мог ли я что-либо с этим поделать.

Телефон зазвонил, когда я переходил дорогу. Я задержался под козырьком магазина, чтобы ответить на звонок; номер, высветившийся на дисплее, был мне незнаком. Однако голос, донесшийся из динамика, я узнал сразу.

– Алло! Доктор Хантер? Это Адам Одуйя. Я не помешал вам?

Я даже не стал спрашивать, откуда у него мой номер: он сам говорил раньше, что у него есть свои источники информации.

– Это имеет отношение к расследованию?

– Даю вам честное слово, нет. Я звоню вам по совершенно другому поводу.

Я выглянул из-под козырька. Моросивший дождь превратился в полноценный ливень.

– Ну ладно.

– Когда мы с вами общались пару дней назад, я упоминал о том, что хотел бы побеседовать с вами по одному вопросу. Уверяю вас, к Сент-Джуд он не имеет ни малейшего отношения. У вас не нашлось бы времени сегодня, во второй половине дня, чтобы встретиться со мной?

Я вздохнул. После приключения с Мирзом в пабе мне не хватало только еще разговора с Одуйей. Однако и отказывать ему, даже не узнав, в чем заключается вопрос, я тоже не мог. Даже если его методы не вызывали у меня симпатии, цели заслуживали уважения.

– А в чем дело? – осторожно спросил я.

– Как вы относитесь к работе на общественных началах?

В прошлом мне приходилось заниматься такого рода работой, но все зависело от характера расследования. В особенности если предложение исходило от Одуйи.

– Мне нужно знать больше.

– Я пытаюсь запустить апелляционный процесс по делу человека, десять лет назад обвиненного в убийстве, которого, как я убежден, он не совершал. Полагаю, улики против него не вызывают доверия, особенно в том, что касается нанесенных жертве травм. Хотелось бы, чтобы вы ознакомились с материалами дела и высказали свое мнение.

Я молчал.

– Я понимаю ваши сомнения, – продолжил Одуйя, и я представил его хитрую улыбку. – Вполне естественно, вам не хотелось бы иметь дело ни с чем, что могло бы бросить тень на вашу работу с полицией. Но вот вам мое слово, это совершенно иной случай. Я хотел подождать с этим до тех пор, пока улягутся страсти по Сент-Джуд, однако мой клиент уже дважды пытался покончить с собой, и его родные боятся, что он повторит попытку. Денег у них немного, но, если нужно, я готов договориться о небольшой плате – хотя бы о компенсации расходов.

– Не в деньгах дело. Просто мне нужно знать больше, прежде чем вовлекаться во все это.

– Разумеется. Именно поэтому мне и хотелось бы встретиться с вами – обсудить ситуацию подробнее.

Дождь стекал с обреза козырька мне за шиворот. Я отступил к двери, прикидывая, много ли осталось работы в морге. Не слишком много, но я собирался тщательнее изучить зубной протез из бойлера.

– В ближайшие часа два или три не могу, – произнес я.

– Тогда ближе к вечеру. В любое удобное вам время и место.

– Мы могли бы встретиться после работы. Сейчас я в морге на Карлайл-стрит…

– Рядом с залами судебных заседаний. Я знаю это место. Провел там много времени, когда занимался адвокатской практикой. Это недалеко от метро, и там есть паб «Пух и перья». Мы могли бы встретиться там, скажем… в семь часов?

Одуйя назвал тот самый паб, в котором я напоролся на Мирза. Однако место было удобное, и это оставляло мне достаточно времени. Я думал, мое согласие удовлетворит Одуйю, но он еще не закончил.

– А как дела у Гэри Леннокса? – спросил Одуйя.

– По-моему, мы не собирались говорить о Сент-Джуд?

– Да, но мне все равно хотелось бы знать, что с ним. Вы ведь, наверное, слышали, что больше я не представляю Гэри и его мать.

– Что случилось? – Уорд сказала мне, что Одуйя уволен, но не объяснила почему.

– У Лолы сменилось настроение, и она предпочла государственного адвоката. Решила, что так ей… привычнее.

По опыту моего общения с Лолой я мог бы ожидать чего-то подобного. И я не видел особого вреда в том, что Одуйя узнает о состоянии ее больного сына.

– Последний раз, когда я о нем слышал, дела у него обстояли неважно.

– Жаль. Безотносительно к тому, как все обернется, это очень печально.

Не то слово.

– Родителям Кристины Горски известно об этом?

– О том, что я пытался помочь беспомощному человеку и его пожилой матери? – Голос Одуйи звучал не сердито, скорее устало. – В этом нет тайны. Официально я даже не представлял интересов Сандры и Томаса, так что конфликта интересов не было.

Я шагнул в сторону, пропуская в магазин покупателей.

– Меня беспокоило больше вмешательство в попытки полиции найти убийцу их дочери.

– Если вы о моих советах матери Гэри Леннокса касательно ее юридических прав, я не делал секрета и из этого. Совершил ее сын что-то или нет, он обладает теми же правами, что вы или я. Если у полиции есть против него какие-то конкретные улики, она вправе обвинить его. Но я категорически против злоупотребления чьей-либо уязвимостью. Я слишком часто видел, как наша судебная система делает это.

– А как насчет справедливости для жертв и их семей? – спросил я.

– Это другая сторона той же самой монеты. И пожалуйста, не пытайтесь укорять меня с точки зрения высокой морали. Я сидел с матерью, которой сообщили, что ее беременная дочь более года пролежала мертвая в заброшенной больнице. Поверьте, мне не меньше вашего хочется, чтобы виновный в этом был пойман и наказан. Мы просто подходим к данному вопросу с разных сторон. – В голосе Одуйи зазвучали ироничные нотки. – Кстати, доктор Хантер, для человека, не желавшего разговаривать о Сент-Джуд, вы справляетесь с этим не слишком удачно.

Пожалуй, так. Я не желал втягиваться в дискуссию. Нажал кнопку отбоя и, крайне недовольный собой, сунул телефон в карман. До тех пор, пока полиция не найдет достаточных улик, чтобы или выдвинуть против Гэри Леннокса официальное обвинение, или, наоборот, освободить его от всяких подозрений, расследование обречено топтаться на месте. Однако хотя я и чувствовал себя ответственным за то, что открыл этот ящик Пандоры, теперь от меня почти ничего не зависело. И втягиваться в спор с Одуйей не было смысла.

Только шагнув из-под козырька под дождь, я подумал о том, что, спрашивая о здоровье Гэри Леннокса, он рассчитывал именно на это. И всю дорогу обратно в морг я напоминал себе, что должен держаться при встрече с ним осторожнее.

От зубного протеза осталось немного. Огонь и небрежное обращение, когда кто-то вынимал останки из топки, расплавили акрил и покорежили металл. И хотя температуры в котле не хватило для того, чтобы раскрошить фарфоровые зубы, что-то – предположительно, удар или столкновение с каким-то предметом – обломало их почти у самой десны. Поскольку отломавшихся фарфоровых обломков мы в золе не нашли, это, скорее всего, случилось до того, как тело затолкали в топку. Из этого следовало, что даже в случае, если полиции удалось бы отыскать клинику, где Уэйн Бут лечил зубы, и установить, что он действительно ходил с зубным протезом, сравнение того с расплавленным обломком тоже было бы затруднительно. Я даже не знал, возможно ли это вообще.

Вероятно, профессиональный судебный стоматолог справился бы с этим лучше меня. Но даже так протез выявил несколько новых деталей. Судя по форме фарфоровых обломков, он замещал четыре верхних резца и правый клык. Серьезная брешь. Можно потерять один или два зуба из-за кариеса или заболевания десны, однако пять расположенных рядом зубов, включая резцы, позволяют предположить иную причину.

Их выбили.

Это не обязательно означает насильственное действие. Я знал человека, оставшегося без передних зубов в результате падения с велосипеда. Правда, он предпочел протезу импланты – более дорогое и сложное решение, доступное далеко не каждому. Во всяком случае, определенно недоступное тому, кого сожгли в бойлере, подумал я.

Протез был самого распространенного типа – рудиментарное акриловое нёбо, которое накладывалось поверх настоящего и удерживалось на месте металлическими клипсами. Такой протез почти незаметен и выдает себя лишь крошечными серебряными скобками, охватывающими зубы по сторонам от искусственных. Его выбирают те, кто о функциональности заботится больше, чем об удобстве или красоте. Из этого следовало, что владелец или не заботился о том, как он выглядит, или не мог позволить себе ничего более сложного.

Я склонялся к последнему варианту.

Я собирался взглянуть на детский скелет, лежавший пока в свежей воде, однако возня с комком металла и пластика отняла у меня больше времени, чем я ожидал, а на семь часов я договорился о встрече с Одуйей. Еще одна ночь вымачивания ничем не могла повредить крошечным косточкам, да и спешки с ними не было. Испытывая смешанное чувство вины и облегчения за то, что могу отложить не самую приятную работу на потом, я решил оставить их до утра.

Я потянулся, поморщившись от боли в затекшем теле, убрал все образцы в контейнеры, погасил свет в смотровой, переоделся и направился к выходу. Кто-то шел передо мной по коридору к вестибюлю, и я ощутил досаду, сообразив, что это Мирз. Он тоже уходил с работы, одетый по погоде: в куртке-дождевике, со своим новеньким кейсом в руке. Мирз брел, ссутулив плечи и нахмурившись.

Увидев меня, он отвел взгляд. Однако сразу вздернул подбородок, расправил плечи и кивнул мне. Я подумал, не стоит ли предпринять еще одну попытку заговорить с ним, но при виде этого вздернутого подбородка решил, что нет. Кивнул в ответ и подождал, пока Мирз распишется у дежурного на стойке. У двери он задержался, чтобы поднять капюшон. Я тоже расписался в журнале, оттягивая время, чтобы не выходить вместе с ним.

Вот такие секунды могут изменить жизнь.

Порыв влажного ветра ворвался в вестибюль, когда Мирз открыл дверь. На улице стемнело, дождь не стихал. Пригнувшись навстречу ветру, Мирз уже начал пересекать улицу, когда я только выходил из дверей. Под козырьком я задержался, застегивая плащ, и тут меня окликнули:

– Доктор Хантер!

Я поднял голову и увидел Одуйю, стоявшего на противоположном тротуаре. Когда он шагнул на мостовую, чтобы перейти на мою сторону, Мирз обернулся.

Таким это мгновение и отпечаталось у меня в памяти: две фигуры, пересекающие мокрую от дождя улицу навстречу друг другу; уличный фонарь освещал их наподобие вспышки фотоаппарата.

Я услышал машину прежде, чем увидел ее. Где-то поблизости взвизгнули по мокрому асфальту покрышки. Автомобиль несся прямо на Одуйю, поймав его в свет фар. Поворачивая голову в ту сторону, он отталкивался ногой от мостовой в попытке отпрыгнуть.

Но не успел.

С отвратительным глухим стуком машина врезалась в него, швырнув на капот и ветровое стекло и отбросив через крышу. Колеса еще подминали под себя его зонт, а Одуйя, перевернувшись в воздухе, рухнул на мокрый асфальт. Машина вильнула, однако скорости не сбавила. Застывший посреди улицы Мирз наконец сорвался с места. Уронив свой кейс, он бросился вперед, но автомобиль зацепил его крылом. Он полетел на землю, и я увидел, как заднее колесо проехало по его ногам. На мгновение водитель, казалось, потерял управление; машину занесло, она врезалась бортом в стоявший у тротуара фургон, заскрежетал, сминаясь, металл, зазвенело стекло, а потом она с ревом унеслась.

Все это заняло несколько секунд.

Опомнившись от потрясения, я выбежал на проезжую часть. Пронзительно взвизгивала сигнализация фургона. Одуйя лежал ближе ко мне – без движения, с руками и ногами, раскинутыми под неестественными углами, как бывает у сломанной куклы. Вокруг его головы растекалась темная лужица крови. Широко открытый глаз уставился в мокрый асфальт. Опускаясь возле него на колени, я уже видел, что голова его болезненно деформирована. Одуйя лежал абсолютно неподвижно, и этот контраст с переполнявшей его обычно энергией нагляднее повреждений свидетельствовал о том, что я ничем не могу помочь ему.

На дорогу начали выбегать люди – случайные прохожие, видевшие несчастный случай.

Оставив Одуйю, я поспешил к Мирзу.

Залитый кровью, он распластался рядом с искореженным алюминиевым кейсом. Он был жив, однако без сознания; дыхание вырывалось из его груди с влажным хрипом. Одна рука была наверняка сломана, но больше всего пострадали ноги – во всяком случае, правая, по которой проехалась машина. Порванная штанина насквозь пропиталась кровью, и из-под нее торчали осколки белой кости.

Я попытался сосредоточиться. Травмы Мирза были серьезнее, чем у профессора Конрада, и я испытывал беспомощность, глядя на его изуродованную ногу. Кровь шла у него сразу из нескольких мест, что исключало простую перевязку.

– Дайте посмотреть, я медсестра!

Срывая с плеча спортивную сумку, рядом с Мирзом опустилась на колени молодая женщина. При виде его травм она чуть побледнела и нахмурилась.

– Держись, парень, «Скорая» уже выехала, – произнесла она. Если Мирз ее и слышал, то не реагировал. Женщина оглянулась на меня и сорвала с шеи яркий шарф. – У вас не найдется карандаша или авторучки?

Моя голова наконец включилась.

Я достал из кармана авторучку. Тем временем она свернула шарф и перетянула им бедро Мирза. Он застонал, когда она затягивала жгут, но в сознание так и не приходил. Сунув ручку под жгут, женщина начала закручивать его, пережимая артерию и останавливая кровь. Этот способ настолько прост, насколько эффективен; я видел уже его в действии, хотя при иных обстоятельствах.

– Давайте я помогу. Я врач, – добавил я, когда она оглянулась на меня. – Посмотрите, нет ли у него других серьезных повреждений.

Я взялся за ручку, продолжая перетягивать артерию, а женщина достала из сумки полотенце.

– Оно чистое, – сообщила она, перевязывая им рану на другой ноге Мирза. – Я как раз сменилась с дежурства и собиралась в спортзал. Не видела, как все произошло, только слышала. Это что, покушение?

Я кивнул, посмотрев в ту сторону, где лежал Одуйя. Вокруг него тоже собрались люди с лицами, подсвеченными голубоватым светом телефонных дисплеев. Кто-то накрыл его голову плащом; вдалеке уже слышалось завывание сирен.

– Вы его знали? – спросила женщина, проследив направление моего взгляда.

– Да, – кивнул я.

Глава 25

– Я не знаю.

Я старался говорить спокойно.

Уорд и Уэлан сидели напротив меня за раскладным столиком. Лица обоих оставались профессионально-бесстрастными. Мы находились в полицейском участке в миле от морга – старого здания из красного кирпича, спроектированного словно специально в расчете на подавление остатков духа у любого входящего. Я сидел в комнате для допросов уже третий час: сначала отвечал на вопросы местного сержанта-детектива, а потом ждал приезда Уорд с Уэланом.

Я надеялся, что с их появлением все изменится к лучшему. Зря.

– Попробуйте вспомнить, – в очередной раз повторил Уэлан. Вид у инспектора был помятый, усталый, а лампа дневного света над головой придавала его лицу болезненный голубоватый оттенок. – Ни один из других свидетелей не находился так близко к месту наезда, как вы. Вы стояли практически напротив.

Он мог и не напоминать. Однако весь инцидент чем дальше, тем больше казался мне нереальным, слишком свежим, чтобы анализировать это.

Нам с молодой медсестрой не пришлось долго сидеть рядом с Мирзом. Дежурный наряд полиции прибыл через несколько минут – сразу несколько машин, из которых вывалилась толпа полисменов в темной форме, в бронежилетах. Царила неразбериха, синие мигалки превращали всю сцену в подобие кошмарного сна. Потом прибывшие поняли, что угроза миновала, и все немного успокоилось, даже приобрело упорядоченный вид. Бригада «Скорой» занялась наконец Мирзом, и когда нас с медсестрой уводили в сторону, я оглянулся и увидел, как место, где лежал Одуйя, огораживают ширмами.

Больше я его не видел.

Меня наскоро допросили, а затем принесли из кареты «Скорой» бумажные полотенца и гель-антисептик, чтобы мы немного почистились перед тем, как садиться в полицейский автомобиль. Залитые водой стекла превращали уличные огни в бесформенный набор цветных пятен. В участке меня проводили в комнату для допросов и сунули в руки чашку чая.

Она так и стояла передо мной, нетронутая, с подернувшейся радужной пленкой поверхностью.

– Что за машина, помните? – продолжил Уэлан.

Я напряг память.

– Не «Гольф», но размера примерно такого же.

– Номер не запомнили? Хотя бы часть?

Я покачал головой:

– Все закончилось слишком быстро.

– А цвет?

– Темный. Хотя в свете фонарей даже этого не могу сказать наверняка.

– Синий, черный, красный?

– Не знаю.

– И на водителя вы не посмотрели? И на то, сколько в ней сидело людей?

– Нет. Было темно, шел дождь, фары светили в глаза. Наверняка ведь там на улице есть камеры наблюдения, неужели вы не можете просмотреть записи с них?

– Вот спасибо, а то мы не догадались бы, – усмехнулся Уэлан. – Это мог быть просто несчастный случай?

– Нет. Водитель не мог не видеть его. Одуйя окликнул меня, и как только он начал переходить улицу, машина тронулась с места и рванула прямо на него.

– То есть она ждала?

Я снова услышал визг покрышек, когда водитель нажал на газ, увидел лицо Одуйи, повернувшего голову на свет фар. Я попытался выкинуть эту картину из головы.

– Похоже на то.

– Свидетели утверждают, что автомобиль пытался избежать наезда на Мирза после того, как сбил Одуйю. Вы это видели?

– Машина определенно вильнула, когда Мирз пытался убраться с дороги, – произнес я, пытаясь припомнить подробности. – Наверное, в попытках объехать его. Но шанса сделать это не было никакого – при такой скорости.

Уорд поменяла позу. До сих пор она в основном молчала.

– Что там делал Одуйя?

Я знал, что данный вопрос рано или поздно прозвучит.

– Я договорился о встрече с ним.

Уэлан чуть не поперхнулся от возмущения.

– Господи!

Выражение лица Уорд не изменилось.

– Зачем?

– Он позвонил мне сегодня днем и сказал, что у него есть работа на общественных началах, которую он хотел бы предложить мне. К Сент-Джуд она отношения не имела, поэтому я согласился встретиться с ним вечером, чтобы обсудить это.

– В морге?

– Нет, в соседнем пабе. В «Пухе и перьях». Я думаю, он приехал на метро и направлялся туда, поскольку двигался со стороны станции. То, что я вышел как раз в то время, когда он проходил мимо, чистое совпадение.

– Совпадение, – повторила Уорд. – И что, машина ждала его тоже по чистому совпадению?

– Представления не имею. Я не говорил о том, что встречаюсь с ним, никому.

– Нам вы точно об этом не говорили.

– У меня и не было повода делать это, – возразил я. – Это никак не связано с расследованием.

– Ладно. – Уорд, похоже, слишком устала даже для того, чтобы злиться. – Кто предложил место для встречи, вы или Одуйя?

– Одуйя. Он сказал, что помнит это место со времени работы адвокатом.

Уэлан усмехнулся. Уорд кивнула.

– Машины у Одуйи не было, поэтому любой, кто знал, куда он направляется, мог предположить, что он поедет на метро. Им достаточно было припарковать автомобиль где-нибудь поблизости и ждать.

Я помассировал веки большим и указательным пальцами. Снова видел, как он делает шаг с тротуара на мостовую. «Доктор Хантер!» Я тряхнул головой, пытаясь отделаться от картины, воскрешенной в памяти этими словами.

– У вас нет предположений, за что? – спросил я.

– Мы пока не можем полностью исключить террористическую версию, но это похоже на целенаправленное покушение на Адама Одуйю, – сказала Уорд. – Не исключено, что кто-то затаил обиду на Дэниела Мирза, о которой мы не знаем, но пока все идет к тому, что он случайная жертва. Мирз просто переходил дорогу в неудачное время в неудачном месте.

– Вам, кстати, повезло, – заметил Уэлан. – Выйди вы из морга первым, и на его месте могли бы оказаться вы.

– У вас нет никаких предположений о личности водителя?

Уэлан пожал плечами:

– Одуйя на протяжении всей своей карьеры только и делал, что портил людям настроение. Если мы ищем человека, затаившего на него злобу, то нам придется выбирать из очень длинного списка.

Но я заметил, что отвечал он на этот вопрос неохотно. Я переводил взгляд с одного на другого.

– Ведь у вас есть версия, да?

Уэлан покосился на Уорд. Та вздохнула.

– Кит Джессоп пропал. Вчера мы поехали допросить его насчет асбеста и недавнего инцидента у Сент-Джуд. Никто не знает, где он. Жена последний раз видела его три дня назад, когда Джессоп после сцены с Адамом Одуйей явился домой пьяным и агрессивным. Она попыталась выставить его, он начал ломать мебель, а когда соседи вызвали полицию, сбежал. Вызов зарегистрирован, мы проверили.

Джессоп… Я откинулся на спинку пластмассового стула, пытаясь определить место подрядчика во всей этой истории. Конечно, Джессоп – алкоголик со вздорным характером, и он не делал тайны из того, как относился к Одуйе. Обвинял его в переносе сроков сноса, даже хотел напасть на него прямо на глазах у полицейских.

И все равно, одно дело – пытаться ударить кого-либо, и совсем другое – сознательно сбить человека машиной.

– Вы действительно полагаете, что это мог быть Джессоп?

– Я не отказалась бы допросить его, – сухо промолвила Уорд. – Мы знали, что отсрочки в Сент-Джуд наносили Джессопу финансовый ущерб, но все было еще хуже, чем мы представляли. Он банкрот. Счета в банках заморожены из-за долгов, а поскольку Джессоп заложил свой дом, то останется и без него. Жена подала на развод, и я могу ее понять. Он потерял все.

Мысли у меня в голове путались. Я устал и физически, и эмоционально; произошедшее перед моргом просто опустошило меня. Но даже так что-то в этом смущало меня.

– Я видел машину Джессопа в Сент-Джуд. Это старый «Мерседес». Седан, не хэтчбек.

– Вероятно, у него не одна машина, – раздраженно буркнул Уэлан. – Или он мог угнать чужую. Мы пока не знаем.

– Что мы знаем – так это то, что Джессоп алкоголик с буйным характером и известной многим обидой на Одуйю, – заявила Уорд. – Одного этого достаточно, чтобы подвергнуть его допросу, так что его исчезновение только вредит ему. Кстати, он врал не только насчет асбеста.

Я потер виски: в них начинала уже пульсировать боль.

– Что вы хотите сказать?

Уорд помедлила с ответом. Все-таки напряжение последних дней совершенно ее измотало. Уэлан положил руки на стол и мрачно смотрел на них.

– Только чтобы это оставалось между нами, ладно? – произнесла она. – Нам стало известно, что Джессоп получил доступ к зданию раньше, чем он заявлял нам. Ему доверили обследование участка за год – за целый год! – до фактического начала работ по сносу. Мы еще проверяем даты, но это потенциально охватывает сроки, когда исчезли Кристина Горски и Даррен Кроссли.

– Подождите. – Я поднял руку, пытаясь осмыслить все это. – Вы что, хотите сказать, он может быть замешан еще и в их убийствах? Не только в покушении?

– Я пока ничего не утверждаю. Но сегодня днем мы получили ордер на обыск у Джессопа на работе. Нашли там пластиковые брезенты, точно такие, как тот, в который было завернуто тело Кристины Горски. И даже не говорите, я сама знаю, что половина строителей в стране пользуется аналогичными. Но у Джессопа дома во дворе собака, черноподпалый ротвейлер. С шерстью того же цвета, что и собачья шерсть на брезенте с чердака.

– Толку от нее как от сторожа никакого, – усмехнулся Уэлан. – Тупа как пробка. Сидела без еды и питья, так что даже обрадовалась нам.

Я почти не слушал его. Я мог бы еще поверить в то, что Джессоп намеренно задавил машиной Одуйю. Но чтобы он совершил все эти садистские убийства в Сент-Джуд…

– Не говоря уже о собаке, – продолжила Уорд, – часть брезентов заляпана цементом – не спорю, с учетом его ремесла это вполне естественно. Однако на некоторых имеются еще пятна краски – той же самой, синей, что на брезенте с чердака. Мы отдали образцы на анализ, но на вид их не отличить. И жена Джессопа позволила нам забрать кое-какую одежду, так что у нас теперь есть его волосы для анализа. И если его ДНК совпадет с образцами с того брезента, что ж, тогда ему придется ответить на ряд неприятных вопросов.

– И что теперь, в связи со всем этим, будет с Гэри Ленноксом?

Уорд развела руками:

– В настоящий момент он остается главным подозреваемым в деле об убийствах в Сент-Джуд. Но все зависит от того, совпадут ли отпечатки его пальцев с отпечатками на перегородке. Нам пока не удалось проверить это, так что будем искать Джессопа и…

Она не договорила, потому что у нее в сумочке зазвонил телефон. Уорд достала его, посмотрела на дисплей, и лицо ее застыло.

– Мне надо ответить.

Она встала из-за стола и вышла из комнаты. Мы с Уэланом остались сидеть в неловком молчании. Он взял свой телефон и начал читать сообщения.

– Ей это очень некстати, правда? – произнес я.

Уэлан неохотно положил телефон обратно на стол.

– Да.

– Но в сегодняшнем ЧП нет ее вины.

– Это ничего не меняет. Все это расследование – одна сплошная катастрофа. Ну, может, и не такая, когда бы нам удалось найти хоть что-то, чтобы предъявить, но один подозреваемый лежит в больнице, практически недосягаемый, а теперь и второй ударился в бега. С какой стороны ни посмотри, все плохо.

Да уж.

– Как думаете, Уорд оставят старшим инспектором?

– Если мы добьемся прорыва с Джессопом или Ленноксом в ближайшие двадцать четыре часа, она еще может выйти из этой истории в шоколаде. А если нет… – Он пожал плечами.

Если нет, всю вину возложат на Уорд. Старший инспектор без опыта работы в этой должности, заваливший первое же дело, к тому же еще и беременная, – можно ли найти более удачного козла отпущения? И вряд ли начальство будет волновать, справедливо это или нет. Наверняка, когда Уорд повысили в должности, это представлялось ей замечательной удачей.

Теперь же угрожало ей крахом карьеры.

Открылась дверь, и Уорд вернулась в комнату. Мы с Уэланом вопросительно смотрели на нее, но ее лицо оставалось непроницаемым.

– Звонили из больницы, – сообщила она, садясь на место. – Дэниела Мирза перевезли из операционной. Ему ампутировали ногу.

Господи, бедняга Мирз! Прошло всего несколько часов со времени нашей последней встречи в пабе. Его тогда что-то беспокоило. Но сейчас все это казалось совершенно несущественным.

– По крайней мере, он жив, – вздохнул Уэлан.

– Думаешь, это удача? – буркнула она. – Всего один убитый и один искалеченный? Боже…