Петра застыла как вкопанная.

– Ты это к чему сказал?

– К тому, что это полный абсурд. Ты ничего не говоришь, я же схожу с ума, пытаясь понять, где ложь, а где правда.

Ей не хотелось прибегать к лобовой атаке как средству защиты, однако некая невидимая, но хорошо знакомая сила неумолимо тащила ее в этом направлении.

– Ты думаешь, что это мне самой нравится?

– Откуда мне знать?.. Но даже если ты скажешь, что нет, как я пойму, что ты говоришь правду?

– Не смеши меня, Фрэнк, – возразила Петра. Его сарказм задел ее за живое. – Это просто курам на смех.

– Вообще-то, это правда.

Серьезность его голоса лишь подлила масла в огонь.

– В таком случае не вижу смысла продолжать наши отношения. Если ты не доверяешь мне…

– Ради бога, Марина. Послушай, что ты говоришь! Как я могу доверять тебе, если знаю, что ты мне лжешь?

* * *

Десять минут седьмого холодным серым утром, а я уже на грани нервного срыва. По крайней мере, у меня такое ощущение, хотя кто знает… В прошлом со мной таких моментов не случалось. Наркотики и алкоголь заменяли боль химическим забытьем. Теперь же я лицом к лицу с забытьем голым. Я раздета до самых костей. Марина против Петры, против Стефани.

Не знаю, правильно ли я поступила, уйдя от Фрэнка и хлопнув дверью. Нам нужно было поговорить. Мне нужно было поговорить. Но ведь я все равно была бы вынуждена ему лгать. Так что, может, это даже к лучшему. Интересно, спит ли он сейчас? Очень хочется надеяться, что нет, что наша размолвка отняла у него сон. Впрочем, в следующий миг я становлюсь противна самой себе. Как можно быть такой эгоисткой? Почему он не должен спать из-за меня? Ведь это моя вина. Почему он должен страдать больше, чем уже настрадался?

У меня пропало всякое желание мстить за мертвых, мне больше не надо ни справедливости, ни возмездия. Я просто хочу спать. Мне всего двадцать три, а я уже устала от жизни.

27

В половине девятого Петра постучала в дверь Фрэнка, но ответа не получила. Вернувшись к себе, она набрала его номер. Автоответчик попросил ее оставить сообщение. Увы, у нее не нашлось нужных слов, чтобы выразить то, что она хотела сказать, и Петра просто положила трубку. В девять часов она повторила попытку, но с тем же результатом. Тогда вышла из дома и купила точно такой же «Сони Уокмэн», какой ей вручил Серра.

Позже она зашла в кафе выпить чашку кофе. Сидела, глядя, как по оконному стеклу стекают капли дождя, и думала о завтрашнем дне. И о послезавтрашнем. Завтра она попытается покончить с «Сыновьями Саббаха», сорвет план, разработанный Халилом и организованный Серра. И пусть она пока не знает, как это сделать и даже возможно ли это вообще, но она непременно попытается. Пока что она не посвящала Александера в свои планы. Более того, решила: пусть так и останется до самого последнего момента. Так оно надежнее и безопаснее. Но это завтра. А как насчет послезавтра? Халил как был, так и останется лишь именем, она же – прикованной к Александеру и Маджента-Хаус. Если б не Кристофер, Джейн и их дети, она уже давно пустилась бы в бега, с Фрэнком или без него. Если честно, Петра не верила, что Александер осмелится что-то сделать с ее братом. С другой стороны – зачем ей лишний риск? Александер наверняка все понимает. Но всякий раз, когда она была готова наплевать на угрозу и исчезнуть, Петра вспоминала Леона Гилера и его семью и как наяву видела дымящиеся останки машины на мосту Куинсборо. Завтра будет хаос. Но что принесет с собой послезавтра?

В одиннадцать она позвонила Серра на мобильный телефон, и они договорились встретиться в полдень.

Отельчик «Кларендон» на Джермин-стрит было легко не заметить. На двери, зажатой между ателье и магазином, торгующим дорогущими мужскими рубашками, не было никакой таблички.

Петра шагнула в узкий коридорчик, ведущий в небольшое лобби в дальней части здания. Позади нее дверь медленно закрылась, оставляя за порогом уличный шум, а с ним и всю современность. В лобби стояли диван и несколько кресел. За долгие годы седалища посетителей отполировали их кожу до блеска. Деревянные панели были увешаны старыми репродукциями начерченных от руки карт на давно пожелтевшей бумаге. Портье за стойкой, казалось, тоже был частью интерьера: одетый словно дворецкий эдвардианской эпохи и с такими же манерами, он буквально скрипел от древности.

– Чем могу быть вам полезен?

– У меня назначена встреча с одним из ваших постояльцев. Его имя Пребен Ольсен.

– Он ожидает вас?

– Да.

Портье сверился с журналом.

– Номер девять. Это на третьем этаже.

Петра была одна в кабине лифта, который, дребезжа, поднимал ее вверх внутри проволочной клетки. От дерева исходил запах полироля, из начищенной до блеска бронзы на нее смотрело ее отражение. Внешне владевшее ею напряжение никак не проявляло себя. Чего нельзя было сказать о Серра. Его эмоции буквально плавали на поверхности. Об этом говорило буквально все: и посеревшее лицо, и круги под глазами, и не знающие покоя руки.

– Бессонная ночь? – спросила Петра.

Он кивнул.

– А у тебя?

– Еще какая!

Она закрыла дверь и обвела взглядом номер. Кровати не было. Скорее это была небольшая гостиная. Спальня располагалась за дверью справа. Середину комнаты занимал овальный стол с фарфоровой вазой в центре. В вазе стояли лилии. У окна – диван и пара кресел. На небольшом боковом столике – вечный спутник Серра, его ноутбук. Живописные полотна на стенах изображали главным образом пейзажи и аристократические усадьбы, на фоне которых кое-где бродили лошади и коровы.

– Милое место, – сказала Петра.

– Я заказал это для нас, – Серра указал на поднос с сэндвичами.

– Спасибо, но я не голодна.

Они сели, и Серра попросил заново пересказать ее версию вчерашних событий. Он дотошно расспрашивал ее о подробностях, и когда она закончила свой рассказ, попросил повторить его. После чего показал ей статью в «Ивнинг стандард», в которой особо подчеркивалось, что один из убитых в перестрелке на Уордор-стрит – некто по имени Дин Уэст – был криминальным авторитетом. Какая связь может быть между ним и Миркасом? Петра ответила, что понятия не имеет, потому что не была знакома ни с тем ни с другим. По словам газеты, с места перестрелки бежали двое и полиция надеется выйти на их след. На что Петра заявила, что не знает, в каком направлении убежал Миркас. К тому моменту, когда она вышла на улицу, его там уже не было.

Несколькими страницами далее крошечная заметка сообщала о самоубийстве студента-кувейтца, бросившегося под поезд метро на станции «Тоттенхэм-Корт-роуд» Центральной линии метро. Свидетельницей трагедии стала пожилая женщина, возвращавшаяся домой после похода по магазинам на Оксфорд-стрит. По ее словам, она видела, что молодой человек подошел к самому краю платформы. Слишком близко, якобы подумала она, и даже хотела его окликнуть, но не решилась. «Я ведь не знала, что он прыгнет». Петра моментально узнала руку Маджента-Хаус.

Она оторвала от газеты глаза и посмотрела на Серра:

– Самоубийство?

– Знаю. Хотя верится с трудом.

– Но ведь эта женщина его видела.

– Она видела что угодно, но только не самоубийство. Миркас никогда так не поступил бы. Коран недвусмысленно это запрещает.

– А как же мусульманские смертники?

– Между теми, кто умирает во имя Аллаха, и теми, кто по своей воле расстается с жизнью, – огромная разница.

Серра закурил сигарету и встал, расправив плечи. Затем подошел к окну, раздвинул занавески и выглянул на дождливую улицу.

– И что теперь? – спросила Петра.

– Ничего – и всё. На этой стадии планы менять поздно. Колеса крутятся, их уже не остановишь. Что касается меня, то я подожду.

– Тогда почему ты здесь?

Он взглянул на нее с другого конца комнаты.

– Потому что ты – единственная часть плана, которая может поменяться. Захват самолета состоится в любом случае, с тобой или без тебя. Я должен понять, каковы твои намерения.

– И что я, по-твоему, должна сделать?

Серра пожал плечами.

– План можно осуществить и без «контролера». Но для твоего участия есть две причины. Чтобы наверняка знать, что самолет будет уничтожен, и чтобы состоялась твоя встреча с Халилом на Мальте. Мне нужно понять: изменили ли вчерашние события твои намерения относительно того, что будет завтра?

Он пристально смотрел на нее, пытаясь прочесть в ее глазах ответ, прежде чем услышать его из ее уст. Петра уловила важность момента. Если она озвучит свои сомнения, каковы будут последствия?

– Нет, – ответила она. В глазах Серра промелькнуло нечто похожее на печаль. Или же ей только показалось… – О чем ты думаешь?

Серра перешел от окна к столу и принялся рассматривать сэндвичи на подносе.

– Я думаю о Миркасе. О том, что произошло с ним.

– Ты считаешь, что его убили?

– Да.

– И кто?

Серра повернулся к ней.

– Не знаю.

* * *

Это то, что он говорит мне, но это не значит, что он так думает. Правдивый ответ я вижу в его глазах. Он на миг встречается со мной взглядом и спешит отвернуться. Он считает, что Миркаса убила я.

Мы еще говорим какое-то время, после чего он заявляет, что хочет заняться со мною любовью. Лишь в этот момент мне становится понятно, что он за человек. Он ничем не отличается от тех мужчин, которые платили за секс со мной на Брюэр-стрит. Мы входим с ним в спальню, и я отлично понимаю, что происходит.

Быстро обвожу взглядом комнату: огромная двуспальная кровать, две дубовые прикроватные тумбочки, туалетный столик с огромным зеркалом в позолоченной раме, высокий платяной шкаф из красного дерева и такой же комод. Интересно, откуда мне ждать угрозы?

Серра просит меня раздеться перед ним. Ну конечно. Хочет удостовериться, что я безоружна. Поскольку никогда нельзя исключать вероятность того, что я ошибаюсь, я вынуждена выполнить его просьбу. Я медленно раздеваюсь для него. Это долгая и болезненная процедура. Когда я наконец предстану перед ним голой, он поверит, что у меня нет с собой оружия?

В постели он хочет всего. Я ни в чем ему не отказываю, утешая себя тем, что даже если что-то произойдет, это будет мой последний секс с Марком Серра. Я дала себе клятву, что он станет последним, с кем я буду иметь секс в обмен на что-то. Он засовывает в меня свои пальцы, он сосет меня, я сосу его, в конце концов он входит в меня – как обычно, по-скотски грубо. Я плоско лежу на спине. Он навалился на меня всей своей тушей, вжимая меня в матрас. Его пальцы больно впиваются в мышцы моих бедер. Он делает это нарочно, чтобы остались синяки. Затем я сажусь на него верхом. Он крепко держит меня за талию, и всякий раз, когда его член движется вверх, он тянет меня вниз. Затем ставит меня в коленно-локтевую – его любимую позу – и вжимает мое лицо в подушки. Я начинаю нервничать, потому что так он мне не виден. Поэтому я слегка поворачиваю голову, сдвигая ее с подушек. Так я могу краем глаза следить за ним в зеркало на туалетном столике. Я сопротивляюсь попыткам вдавить мою голову в смятые простыни. В конце концов он сдается, потому что для него важнее получаемый кайф. Еще сильнее сжимает мои бедра, входит в меня все быстрее и глубже и, наконец, передернувшись всем телом, с громким стоном кончает. Похоже, что он выдохся.

Мы молча лежим рядом. Я вспоминаю Фолстон, дом, в котором выросла. Вижу его как наяву: заросшие травой поля, по которым гуляет ветер, кусты боярышника на холме – их ветви тянутся на восток, спасибо постоянным западным ветрам. Вижу Энн Митчелл в ее квартирке в Чок-Фарм. Вижу, как она плачет в одиночестве, потому что муж изменяет ей, а она крутится в беличьем колесе своей беспросветной жизни. Как-то раз Энн призналась мне, что хотела бы стать стюардессой, чтобы повидать мир. Она же видит лишь башню «Телекома» на фоне серого лондонского неба.

Я вспоминаю свой первый поцелуй, мой первый робкий опыт, от которого меня чуть не стошнило. Я вижу черно-белое фото моих родителей. Они стоят на вершине Маттерхорна. Помнится, оно стояло на каменной каминной полке над плитой в кухне. Затем я снова думаю об Энн, о ее неудавшейся жизни. При этом пытаюсь не проводить параллелей со своей собственной. Еще неизвестно, чья хуже.

– Я проголодался, – говорит Серра. – Принести тебе сэндвич?

Я издаю невнятный звук, нечто среднее между «да» и «нет». Серра поднимается с кровати и, надев белый махровый халат, которые в отелях выдают гостям, выходит из комнаты. Я даже не шелохнулась. Он возвращается с подносом. Внутренне я вся напряжена, но надеюсь, что это незаметно. Он ставит рядом со мной поднос. Возможно, это тот самый момент. Но нет. Подойдя к туалетному столику, он берет из лежащей на нем пачки сигарету, щелкнув зажигалкой, закуривает и с блаженным видом глубоко втягивает в себя дым.

После чего возвращается ко мне. Я уже начинаю думать, что ошиблась.

– Нам нужно подумать о будущем, – говорит он. – О том, что мы будем делать после твоей встречи с Халилом.

Нож появляется в руке Серра из ниоткуда. Следует воздать ему должное: он оказался хитрее, чем я думала. Пружинное лезвие, словно живое, выскользнуло из рукава халата прямо ему в руку, как продолжение его движения в мою сторону. Выбросив сигарету, Серра приготовился к прыжку. Скорость моей реакции запечатлелась на его лице, этакий моментальный снимок удивления. Я быстра, но недостаточно. Лезвие задевает мой бицепс – оно такое острое, что я едва ощущаю его прикосновение.

Я продолжаю кататься и извиваться под весом его тела, оставляя красные полоски на белых хлопковых простынях. Серра встает с кровати, но я уже на ногах. Я приготовилась упредить его удар. Но он это знает, и острие его ножа уже смотрит прямо на меня. Он на миг замирает на месте, и мы смотрим в глаза друг другу.

Я вижу в его глазах страх. Он знает, кто перед ним. Моя репутация пугает его. Пусть в его руке нож, он прекрасно понимает, что я превосхожу его по части скорости реакции. Он знает – мы оба знаем: если на этот раз он промахнется, то потеряет то преимущество, которое у него было.

Серра пытается перехитрить меня. Сначала отклоняется влево, затем вправо. Этот маневр я знаю как свои пять пальцев. Когда он отклоняется влево, я, чтобы избежать удара, по идее, тоже должна отклониться влево. Я же этого не делаю. Вместо этого отклоняюсь вправо и замираю на месте. Занеся для удара руку, он делает шаг мне навстречу. И тогда я еще больше отклоняюсь вправо, уворачиваясь из-под его руки. Все это занимает секунду. Потеряв равновесие, он шатается, что, собственно, мне и надо. Я спешу воспользоваться его слабостью. Он пытается устоять на месте и одновременно повернуться влево. Это его ошибка. Сначала ему нужно отойти от меня. Моя правая нога описывает в воздухе идеальную широкую дугу. Ее траектория заканчивается на его челюсти. От удара по всему его телу пробегает дрожь. Серра на миг теряет ориентацию, однако устоял на ногах и по-прежнему сжимает в руке нож. И все же он оглушен, и этот краткий миг – мое единственное спасение. Резко развернувшись, я со всего размаха бью его в горло крепко сжатым кулаком.

* * *

Петра ополоснула порез холодной водой. Но едва она вытерла его начисто, как на бицепсе вновь появилась тонкая красная линия. Рядом с раковиной лежали полоски ткани, на которые Петра порвала простыню. Одной из них она перевязала рану и хорошенько закрепила.

В спальне Серра уже пришел в себя и теперь отчаянно пытается вырваться из пут. Петра усадила его в кресло и кожаным ремнем связала ему за спиной руки. Она была уверена: без посторонней помощи он вряд ли сможет ослабить узел. Но даже если сможет, обе его ноги накрепко привязаны полосками простыни к ножкам кресла. Не слишком прочные цепи, но на данный момент их достаточно. По крайней мере, они помогут ей купить время, а это все, что ей нужно. Оба прекрасно понимали: его борьба скорее символична, нежели серьезна.

Она надела белье и простую белую футболку, которая была у нее под толстовкой. Из короткого рукава торчала повязка на бицепсе. По ткани уже начало расплываться красное пятно.

– Зря ты не убил меня при первой возможности, – сказала она Серра.

– Знаю, – прохрипел тот. Слышать этот хрип было не менее болезненно, чем ему самому выжать его из себя.

– Ты знал, что это сделала я, еще до моего прихода сюда?

Серра покачал головой.

– Но у тебя имелись подозрения?

Он кивнул.

– И тогда ты решил, почему бы тебе не получить сразу всё?.. Что ж, вполне типично. Ты не первый. Я уже встречала таких, как ты. Слишком часто и в большом количестве. – К ярости в голосе Петры примешивалось разочарование. – Будь ты хотя бы наполовину тем, кем себя считаешь, я сейчас не стояла бы здесь перед тобой, а была бы мертва. Но такие, как ты… Стоит твоему носу учуять запах сучки, и ты уже не в состоянии совладать с собой. Да, ты как пес или как торчок. Ты знал: это твоя последняя возможность – ведь ты наверняка понял, что я должна умереть, – и потому решил оттянуться напоследок… Или, как говорится, на посошок. Иначе зачем ты остановился в отеле? Ты ведь не собирался ночевать в Лондоне, не так ли?

Молчание Серра было красноречивее любого ответа.

– Секс, – вздохнула Петра. – Он погубил больше мужчин, чем что-либо еще.

Ее не переставало удивлять, как умные превращались в идиотов, а сильные – в слабаков.

– Как ты узнал? – спросила она его.

– Дело не в чем-то одном. Нестыковок было несколько.

– Это каких же?

– Во-первых, я не видел никакой связи. Миркас и какой-то лондонский преступник…

– Миркас сам был преступником. В этом городе. – Увидев, что Серра недоуменно нахмурил брови, она пояснила: – В прошлом году он убил здесь журналиста.

– Миркас не говорил по-английски, – возразил Серра.

– Что?

В его глазах мелькнул торжествующий блеск.

– Он говорил только по-арабски и по-французски.

Петра открыла было рот, чтобы опровергнуть его утверждение, однако задумалась, пытаясь вспомнить, произнес ли при ней Миркас хотя бы слово. Похоже, что нет. Она не помнила, чтобы он открывал рот. Она не слышала от него ни звука. Ни разу.

– Я этого не знала.

– Поэтому, если только сам этот лондонский преступник не говорил бегло по-французски и по- арабски…

– Только это? – огрызнулась Петра. – Или было что-то еще?

– Да. Было кое-что еще. Лагерь LV-двести сорок один.

– И что с ним не так?

– Его не существует.

Вот оно что! Логично. Крошка информации, брошенная ей в качестве наживки. Она уже знала, что за этим последует.

– Я заплатил своим источникам, снабжающим меня информацией. Мол, не делал ли кто запросов о новом лагере под названием LV-двести сорок один в Ливии. И что же? Кто-то настойчиво им интересовался – правда, неизвестно, кто именно.

– Это мог быть кто-то другой, а не я.

– Возможно. Но я в это не верил.

– Почему нет?

Серра пожал плечами:

– Интуиция.

– Интуиция – это дар. Зря ты не пользовался им чаще… Что еще?

– Твое решение не выходить из игры.

– И что с ним не так?

– В нем нет смысла. По крайней мере, для такой, как ты. Это показалось мне подозрительным, как только ты приняла роль «контролера».

– Тогда зачем ты мне ее предлагал? Лишь в качестве проверки?

– Нет. На этом настоял Камаль Ибрагим Карим. Ведь это его деньги. Он с самого начала настаивал на твоей кандидатуре. Как только я сообщил ему, что вошел в контакт с тобой, он вбил себе в голову, что ты должна работать на него, чего бы это ему ни стоило.

– Почему?

– Из-за твоей репутации.

– Похоже, ты в это не слишком веришь.

– Лично мне его поведение напоминает юношескую влюбленность.

– А Халил? Что думает он?

– Деньги платит Карим.

– Знаю. Но все-таки как насчет Халила?

По лицу Серра расплылась усталая улыбка.

– Так вот в чем, значит, все дело! Не так ли? – Петра промолчала. – Вот почему ты согласилась на роль «контролера»! Такая женщина, как ты – великая Петра Рейтер, – согласилась на роль «контролера», потому что в конце тебе было обещано свидание? Нет. За этим явно кроется что-то еще. Какие цели ты – террористка, а теперь высокооплачиваемая наемная убийца – могла преследовать, соглашаясь на его предложение?

– Если ты так считаешь, почему не предупредил Халила? Или Карима? Зачем рисковать, впутывая меня в это дело?

– Во-первых, потому, что никакого риска нет. Захват будет осуществлен. Ты не можешь ему помешать. Во-вторых, потому, что у меня нет никакого личного интереса. Клиенты приходят и уходят; мне все равно, кто они такие, лишь бы платили.

– Не верю.

– Мне все равно, веришь ты или нет.

Серра кашлянул; каждое сокращение мышц горла отражалось на его лице гримасой боли. В глазах стояли слезы. Прежде чем заговорить, он осторожно сглотнул слюну.

– Теперь мне ясно, что тебя с самого начала интересовал Халил, а не деньги, которые он предлагал тебе. Подозреваю, тебе кто-то хорошо платит за то, чтобы его уничтожить… Гилер же был лишь жертвенной пешкой. Пусть ценой в миллион долларов, но все-таки пешкой. Сколько тебе обещано за Халила? Два миллиона «зелени»? Пять? Десять? Похоже, американское правительство намекнуло, что готово раскошелиться ради Халила на пять «лимонов»…

– Как ты сам сказал, клиенты приходят и уходят; мне все равно, кто они, лишь бы платили. – Петра взяла с кровати пружинный нож. – И если у тебя, как ты утверждаешь, в этом деле нет личного интереса, что мешает тебе сказать, где мне искать Халила?

На лице Серра возникла кислая улыбка.

– Я так и думал.

– Где он?

– Я не знаю.

– Рано или поздно ты мне скажешь.

– Я скажу тебе одну вещь, но только не то, где ты найдешь Халила. Или как он выглядит. Или кто знаком с ним. Или что-то еще о нем самом. И хочешь знать почему?

– И почему же?

– Потому что Халил не существует. Его нет. Он – как бы это поточнее выразиться – удобная вывеска. Призрак. Бесплотная легенда.

* * *

Будь Петра кем-то еще – кем угодно, – наверняка с презрением отмахнулась бы от его слов. Но она была той, кем была. Петра пристально посмотрела на Серра, и он понял: за ее реакцией кроется что-то еще, а не просто скепсис.

– А как тогда «Сыновья Саббаха»? Они тоже призраки?

При упоминании их имени Серра передернулся.

– Кто-кто? – Петре его реакция показалась слишком неубедительной и слишком замедленной.

– «Сыновья Саббаха», Марк. Те, которые намерены захватить рейс BA-двести восемьдесят три. Они тоже призраки?

– Ты на кого работаешь? На немцев?

– Ну, ты скажешь!

– На ЦРУ? «Моссад»?

– Какая разница. Нам известно про «Сыновей Саббаха».

– Вам ничего про них не известно!

– Ты забываешь, что я их видела!

– Ты видела лишь нескольких. И всё.

– Верно. – Петра пожала плечами.

– С чего ты взяла, что я подпустил бы тебя к самолету, если б дело ограничивалось лишь его угоном?

– А мне интересно, почему ты вообще подпустил меня к нему.

– Потому что я хотел кое-что предложить тебе. Нечто совершенно законное.

– Держи друзей близко, а врагов – еще ближе?

– Типа того.

Петра ощутила внутри себя лед.

– Не верю.

Когда Серра открыл рот, чтобы заговорить, она увидела в его глазах панику.

– Независимо от того, поднимется в воздух рейс BA-двести восемьдесят три или нет, «Сыновей Саббаха» не остановить. Ни тебе, ни мне.

– Тогда зачем вообще нужен этот угон?

– Произвести впечатление.

– Какое?

– Увидишь сама.

Взяв в правую руку пружинный нож, Петра начала постукивать им по краю серебряного подноса. Взгляд Серра был прикован к лезвию, но не к ней самой.

– «Сыновья Саббаха» – это детище Карима?

– Это имеет значение?

– Для меня – да.

– Да. Его.

– И этот угон – тоже его идея?

– Он заплатил мне за организацию, но идея – да, принадлежит ему.

– А подложить бомбу на борт рейса NE-ноль двадцать семь «Северо-Восточных авиалиний»?

Ее вопрос стал для Серра громом среди ясного неба. Он оторвал взгляд от лезвия и посмотрел на Петру:

– Что?

– Это тоже была его идея? – повторила она свой вопрос.

Было видно, что Серра судорожно пытается понять, к чему она клонит, и потому всячески пытается уйти от прямого ответа.

– Это было… нечто иное.

– Но за ним тоже стоял Карим?

– Да.

Ее словно током пронзила острая боль. Впрочем, на смену ярости тут же пришла печаль, а потом и опустошенность. Круг замкнулся. Как жаль, что рядом с ней нет Проктора, чтобы услышать эти ответы…

– А провернул эту операцию Базит. Я права?

С каждым новым вопросом Петра узнавала новый секрет, и с каждым ответом перед ней представал человек, чей мир трещал по швам и рушился. Он все еще пытался освободиться от пут.

– Кто ты?

– Помнишь, ты как-то раз сказал мне, что, на твой взгляд, мы с Халилом похожи?

– Да.

– Ты не ошибся.

– Что?

– Только «похожи» – неудачное слово. Мы одинаковы.

Серра покрылся испариной.

– Ничего не понимаю

– Никакой Петры Рейтер нет, Марк.

– Что ты хочешь этим сказать?

Петра выждала момент, давая его растерянности сделать свое черное дело.

– Как ты там выразился? Петра Рейтер – это удобная вывеска. Призрак. Ее не существует.

– Но ведь ты здесь, – запротестовал он.

– Верно. Вот только ты не знаешь, кто я такая.

Когда Серра заговорил вновь, злость и вызов в его голосе сменили осторожность и любопытство.

– На кого ты работаешь?

– Ни на кого. На себя.

Он медленно покачал головой:

– Я тебе не верю.

– Я никогда на это не рассчитывала. Но это так.

– Кто ты?

– Проститутка. Да-да, Марк. Не удивляйся. Дешевая проститутка. Вообще-то, теперь уже больше не дешевая, но все равно проститутка.

Похоже, он решил, что она говорит иносказательно.

– Ничего не понимаю.

– Несмотря на все твои сомнения насчет меня, ты ведь считал, что нам с тобой бывало хорошо. Что мы неплохая команда. Ты в свои сорок четыре, и я в свои двадцать три.

– Двадцать три?

– И на чем все это было основано? На сексе. Вот на чем. У нас с тобой не было ничего общего, но я тебе нравилась. Мое тело. Мой образ. Тебе нравилось, что я опасна. Это прибавляло мне привлекательности в твоих глазах. Но больше всего этого ты обожаешь секс, не так ли? Более того, ты видел, что мне нравилось трахаться с тобой. Тебе нравилось, что я позволяла тебе все, что ты хотел, тебе нравилось думать, что ты укротил меня.

– Ты сошла с ума.

– Э, нет. – Петра поводила пальцем у него перед носом. – Я хорошо изучила таких мужчин, как ты. Вы доводите женщину до оргазма и считаете, что теперь какая-то часть ее навсегда ваша. Но этого никогда не случалось, Марк. Не было никакого оргазма. Ни одного стона удовольствия. Это все фальшь и притворство.

– Врешь!

Она рассмеялась – правда, невесело.

– Узнаю самомнение… Вполне в твоем духе. Ты не можешь поверить, не так ли? Ты мнил себя сексуальным гигантом, а тут такой облом? Впрочем, я тебя не виню. Более того, я удивилась бы, если б такой мужчина, как ты, отреагировал как-то иначе. Но правда такова: я была проституткой, Марк. День за днем я изображала оргазм для таких, как ты. И с каждым разом училась чему-то новому. Я – профессионал. Обман – это все, что я умею делать.

– Ты лжешь!

– В кои-то веки – нет. Ты для меня ничто. Просто работа.

Петра надеялась, что в правде будет катарсис, но, увы, его не было. Это лишь подогрело в ней ненависть. Пальцы еще сильнее сжали рукоятку ножа. Она закрыла глаза и представила, как вгоняет лезвие ему в грудь.

Немедленно возьми себя в руки.

Набрав полную грудь воздуха, Петра медленно выдохнула, после чего вышла в гостиную и вернулась из нее с ноутбуком Серра, который поставила на кровать. Она составила список доступных файлов, но не заметила существенной разницы. Серра не хранил на ноутбуке практически никаких данных.

Пришлось снова вернуться к делу.

– Не хочешь сказать мне, что такое FAT/три?

Молчание.

– Сдается мне, ты хранишь данные где-то еще. Например, на диске. Или же отправляешь на другой, защищенный компьютер… Впрочем, нет. Телефонные линии ненадежны. Думаю, ты скорее предпочел бы диск или архиватор… Где же мне его найти? Может, в твоих вещах?

Петра перетряхнула все тряпки, которые Серра захватил с собой. Обшарила все карманы, распорола все подкладки, но ничего не нашла. Затем проверила каждую его личную вещь и, наконец, тщательно обыскала спальню, ванную и гостиную.

Так ничего и не обнаружив, она вернулась к Серра.

– Повторяю: где ты хранишь данные?

Серра покачал головой.

Пока что ей удавалось сдерживать гнев, что стоило немалых усилий. Внутри ее все кипело. Она провела кончиком лезвия по правой ноге Серра – от паха до колена.

– В следующий раз я спрошу об этом менее вежливо.

Его лицо сделалось мертвенно-бледным, однако он вновь покачал головой.

Бойд как-то раз сказал ей, что самый главный элемент физического террора – не сам акт причинения боли, а умение убедить жертву, что вам хватит воли выполнить угрозу.

Склонившись над Серра, Петра прошептала ему в ухо:

– Если закричишь, убью.

Проткнув острием кожу и мягкие ткани, она надавила на лезвие, пока его кончик не уперся в коленную кость. Серра взвыл, но поспешил прикусить язык. Тело дернулось, как от удара током. От боли глаза его вылезли из орбит, голова моталась из стороны в сторону, жилы на шее вздулись. Крупные капли пота на лбу постепенно начали стекать вниз. Петра нарочито медленно вытащила нож. Пусть помучается. Хотя еще минуту назад Серра был бледен, как мел, от усилий сдержать крик, теперь лицо его стало багровым; глаза застилали слезы.

Петра же ничего не почувствовала. Ни удовольствия, ни омерзения, лишь привычное отупение. Медленно-медленно, недрогнувшей рукой она поднесла кончик ножа к правому глазу Серра. Стальное острие замерло всего в дюйме от зрачка. Когда Петра заговорила, голос ее звучал нежно и вкрадчиво, словно любовный шепот:

– Так на чем же хранится информация?

Сопротивление Серра было сломлено.

– На диске! – взвыл он. Его голос дрожал; последние потуги изобразить стойкость испустили дух. – Она на диске.

То, с какой готовностью он признался ей, показалось ей подозрительным.

– И где же он?

– У меня его нет.

– Тогда у кого он?

– У Базита.

– Не верю.

– Клянусь, что у него.

Реза Мохаммед, подумала Петра.

– И где он сам?

– Не знаю.

Она приблизила кончик ножа почти к самому глазу.

– Клянусь богом, не знаю! – взвизгнул Серра.

– Мне казалось, это ты организовал «Сыновей Саббаха».

– Связь поддерживалась с каждым по отдельности. В целях конспирации, – испуганно затараторил Серра, – на тот случай, если кого-то поймают, чтобы он не смог выдать остальных. В том числе меня.

– Так я тебе и поверила!

– Это правда. Клянусь тебе. Я лишь занимался организацией подготовки и разработкой графика. Все остальное делали они сами. Я даже не знаю, в какой стране сейчас Базит. Не знаю ни его настоящего имени, ни того, под которым он значится в паспорте.

– Но завтра в двенадцать пятнадцать он будет на борту рейса BA-двести восемьдесят три, летящего в Лос-Анджелес?

– Да.

* * *

Я обхожу Серра, проверяя, насколько крепко связаны его руки. Прошел час. Я просмотрела все файлы на компьютере и допросила его самого, но, если честно, почти ничего не узнала. Теперь мне известен их пароль из четырнадцати букв – LESFILSDUSABAH, – с помощью которого можно активировать или дезактивировать зашифрованный материал на диске. Но поскольку пароль уж слишком явный, что-то подсказывает мне, что даже расшифрованный материал будет полной абракадаброй. Серра обессилел. Голова его безвольно склонилась набок. Я смотрю в окно. Небо за стеклом начинает темнеть.

Мой гнев тоже выдохся. Всего час назад я убила бы Марка Серра в слепой ярости. И моя рука даже не дрогнула бы. Теперь же сделать это гораздо труднее. Но мне все равно придется его убить. У меня нет другого выхода. Я не могу оставить его живым в номере отеля. Он сбежит и поднимет тревогу. Последствия будут непредсказуемы. Я также не могу оставить его людям из Маджента-Хаус, потому что они вытянут из него все, что ему известно, а значит, Александер сможет вмешаться и все погубить. Я же не могу этого допустить.

Горло Серра распухло и покрыто фиолетовыми синяками. Когда он говорит, его речь трудно разобрать.

– Петра, кто ты?