Мы вошли в магазин. Он оставил меня и выбрал себе зеленую спортивную фуфайку.

Он не воспользовался своим правом на адвоката, и Свифт еще не поняла, как пройдет этот допрос. Признание? Похоже на то, и все же… что-то во взгляде Тиллмана наводило на мысли о том, что все будет не так просто. Ей внезапно вспомнилась другая комната для допросов — другой подозреваемый, такое же преступление. Она сжала руки в кулаки и спрятала их под стол. Это случилось всего один раз. Он ее спровоцировал. Но тогда она была моложе, не хватало опыта. Больше ничего подобного не случится.

Мне ничего не оставалось, как искать эти дурацкие брюки. Ко мне подошла продавщица и вежливо поинтересовалась, чем она может быть полезна. Я сердито пробормотала:

— Хаки! Я ищу хаки, ясно?

По спине градом катился пот, приходилось прилагать все усилия, чтобы сосредоточиться. События того дня так и не запечатлелись в ее памяти, она не могла вспомнить слова, которые подозреваемый прошептал ей на ухо. Слова, толкнувшие ее за грань приемлемого, слова, от которых в ее сознании начал клубиться алый туман — настолько, что она полностью утратила контроль.

Продавщица попятилась. На лице ее читалось: так-так!

Мне было все равно. Я торчала в «Гэпе», выбирала себе хаки, тогда как могла напропалую заниматься сексом с обаятельным мужчиной. Почему я вдруг оказалась такой трусихой? Прежде ведь я без раздумий так поступала. Как-то однажды возле ресторана «Чайна Мун» в Сан-Франциско. И с манекенщиком в Гамбурге на кровати со сломанной пружиной. Я ложилась в постель с другими мужчинами, и все было чудесно. Воспоминания об этом приносили мне удовольствие, и никакого чувства вины я не испытывала.

— Расскажите своими словами, что произошло вчера с половины девятого до десяти утра.

Я огляделась по сторонам и увидела Хью, примерявшего бейсболки перед зеркалом. Симпатичный мужчина за сорок в темном костюме, натягивающий мальчишеские шапочки на свою крупную голову. Почему не с ним?

Потому что его я могла бы полюбить.

— Я возвращался домой с конференции, проходившей за день до того. После конференции я пошел на фуршет, поэтому остался в Мейдстоуне на ночь и утром ехал в Оксфордшир. Собирался поработать из дома.

Я это почувствовала в его офисе, когда он сказал: «Потому что вы мне небезразличны».

— Кем вы работаете?

Честно и просто, как лист белой бумаги, на которой крупными буквами напечатаны эти слова. Мне нравилась его прямота, и тем самым она меня тревожила. Все, что он говорил, было либо честно, либо увлекательно, а обычно и то и другое. Он так много знал, и даже если предмет его рассуждений прежде был для меня неинтересен, стоило ему заговорить, и мне становилось любопытно. Халхасские слова, которые он выучил, когда изучал историю Чингисхана в Монголии, сравнительные достоинства Джеймса Эйджи и Грэма Грина как кинокритиков, водопроводная система, которую изобрел Томас Джефферсон для своего поместья в Монтичелло…

Лицо его было чрезвычайно оживленным, горело, глаза блестели. У него был квадратный подбородок и желтоватые зубы курильщика. По углам рта шли две глубокие морщины. Когда он улыбался, они почти исчезали. Ресницы у него были густые и длинные. Самой мне еще не хотелось его целовать, но я не сказала бы «нет», попытайся он поцеловать меня. Я ответила согласием, когда он пригласил меня на ленч. Мне было плевать, что его коллеги глазели нам вслед, когда мы вместе выходили из офиса. И когда, стоя посреди улицы, Хью сказал, что хочет меня, я согласилась без колебаний.

Тиллман выразительно опустил взгляд на ее грудь, прежде чем ответить. Келли скорее почувствовала, чем увидела, как Ник подался вперед на стуле. Она хотела, чтобы он промолчал. Нельзя, чтобы Тиллман насладился осознанием того, что она вообще заметила его взгляд.

В магазине я подошла к нему сзади и заговорила с его отражением в зеркале. На голове у него была зеленая бейсболка, слегка сдвинутая набок.

— Хочешь, пойдем со мной, посмотришь, как они на мне сидят? — Я показала ему брюки. Я не знала, какого они размера. Схватила первую попавшуюся пару с полки.

— Я управляющий имуществом в фирме «Эн-си-джи Инвесторс» в центре Лондона.

— Конечно. Ты знаешь, что у Бейба Рута была слишком маленькая голова для его размера? Семь и три восьмых. — Выражение его лица не изменилось. Я спросила у проходившей мимо продавщицы, где примерочная. Она жестом указала, в какую сторону идти, и я взяла Хью за руку и потянула за собой.

У примерочных стояла еще одна продавщица. Она нисколько не удивилась, когда мы вошли в кабинку вдвоем. Внутри было очень тесно. Я задернула занавеску, бросила брюки на пол и повернулась к нему. Стоя на расстоянии фута от него, я впервые вдохнула его запах. Мы никогда еще не находились так близко друг от друга. Одеколон, пахнувший апельсином и корицей, табак, еще что-то кисловато-терпкое, очень приятное.

Келли не удивилась, когда инспектор захотел присутствовать при допросе. Она выпросила у него возможность самой допросить Тиллмана, напомнив, с каким рвением работала над этим делом и как ей хотелось довести расследование до конца. Он долго думал и наконец согласился при условии, что он тоже будет на допросе. Свифт кивнула. «У вас слишком мало опыта для того, чтобы вести допрос самостоятельно, да и коллеги обидятся, если я поручу это вам одной». Но была и другая причина, так и не названная. Ник не верил, что Келли справится сама. Да и могла ли она его винить? Она и сама в это не верила.

Поднявшись на цыпочки, я сорвала у него с головы кепку и поцеловала его. Губы его оказались мягче, чем я думала. Он не ответил на поцелуй, потому что теперь только я могла решать, и мы оба понимали, что так и должно быть. Я обхватила руками его талию, но не придвинулась к нему.

Он протянул руку и погладил меня по затылку. Мы долго молча смотрели друг на друга.

Сразу после случившегося тогда Свифт отстранили от дела, и кроме внутреннего расследования ей угрожало уголовное дело.

— Будем ли мы еще и друзьями? — Я провела пальцем по морщинке в уголке его рта. Она была такой глубокой.

— Я только так все себе и представляю. — Он ухватил мой палец и поцеловал.

«О чем, черт побери, ты думала?!» — напустился на нее Землекоп, когда Келли вытащили из камеры ареста: рубашка порвана, на скуле огромный синяк. Подозреваемый сопротивлялся. Свифт трясло, адреналин покидал ее тело столь же быстро, как и появился.

— Мне хочется лизнуть тебе спину.

Больше ничего не произошло. Мы провели в примерочной еще пару жарких минут и вышли оттуда, улыбаясь, словно выиграли в лотерею. Хью решил купить бейсболку на память. Он не снимал ее все то время, что мы бродили по городу, погружаясь в жизнь друг друга.

«Я вообще не думала». Это была ложь. Она думала о Лекси. И это было неизбежно. Келли все поняла, как только услышала о новом деле. Незнакомец изнасиловал девушку, когда та шла домой из колледжа. «Я возьмусь за это», — сразу же сказала она начальнику. Келли выказывала пострадавшей сочувствие, которого, как ей казалось, не хватало ее сестре во время того, другого расследования. Тогда она думала, что способна что-то изменить.

Мрачные мысли, приходившие мне в голову, — о его жене, о детях — были какими-то невесомыми. Светлые мысли, надежды, волнующие перспективы казались неколебимыми, как горы. Я понимала, что надвигающиеся события были началом плохих времен для всех, кого это касалось, к каким бы изощренным оправданиям ни прибегать. Я никогда еще не вступала в связь с женатым мужчиной, хотя таких возможностей было пруд пруди. Я верила, что ничто не остается безнаказанным. И если я пересплю с чужим мужем, боги наверняка жестоко меня покарают.

Мы остановились у входа в метро. Наш день подошел к концу. Он собирался вернуться в свою другую жизнь, где его ждала ничего не подозревавшая семья. Мы смотрели друг на друга со все возраставшим вожделением, которое близкая разлука всегда обостряет.

Пару дней спустя они арестовали насильника: анализ ДНК вывел их на уже привлекавшегося за сексуальные преступления мужчину. Он отказался от права на адвоката и сидел в допросной, гнусно ухмыляясь. «Без комментариев». «Без комментариев». «Без комментариев». Потом он зевнул, как будто вся эта ситуация ему наскучила, и Свифт еще тогда почувствовала, как в ней закипает злость.

— Ты заберешь свою собаку?

— А как же. Выгуляю ее по дороге домой и буду думать о тебе.

— Итак, вы ехали домой… — поторопил подозреваемого Ник, видя, что Келли молчит. Она едва заставила себя сосредоточиться на допросе.

— А я думаю о твоей семье. Он покачал головой.

— Вот это ни к чему.

— Я как раз проезжал станцию, когда понял, что еще пьян после вчерашнего. — Уголки рта Тиллмана дернулись вверх в улыбке.

— Но для меня все это внове. Рано или поздно все может открыться.

Келли поняла: он знает, что даже если признает вождение в состоянии алкогольного опьянения, ему за это ничего не будет. Она готова была поставить все свои пенсионные накопления на то, что Гордон Тиллман постоянно пил за рулем: он был из тех наглецов, которые утверждают, что после пары пинт пива даже лучше водят машину.

— Миранда, рано или поздно мы умрем. Я много размышлял об этом «рано или поздно», и знаешь что? Рано вдруг превращалось в поздно, и я понял, что, вместо того чтобы жить, тратил время, беспокоясь об этом «рано».

— Меня недавно спросили, чего бы я больше хотела, любить или быть любимой. Я бы хотела любить.

— И я подумал, что мне стоит выпить кофе. Поэтому я притормозил и спросил проходившую мимо женщину, нет ли пристойного кафе неподалеку.

Он кивнул.

— Выходит, ты выбрала такой ответ. Мне надо идти. Мы поцеловались, он провел кончиками пальцев по моей шее, повернулся и стал спускаться в подземку. На середине лестницы он повернулся, лицо его осветилось самой лучистой улыбкой.

— Вы можете описать эту женщину?

— Где же ты была? Где же ты была все это время?

Два дня он не давал о себе знать. Представьте, каким оглушительным было для меня это молчание. На третий день, обеспокоенная и обиженная, я заглянула в свой почтовый ящик по дороге в магазин. Внутри как всегда оказалась кипа счетов и рекламных объявлений, зато последний конверт оказался джекпотом! Мои имя и адрес были написаны рукой Хью. Сердце чуть не выпрыгнуло у меня из груди.

— Лет тридцать пять, светлые волосы. Роскошная фигура. — Тиллман опять улыбнулся. — Она посоветовала мне заведение относительно недалеко оттуда, и я пригласил ее на кофе.

Внутри была почтовая открытка.

На фотографии Уокера Эванса была запечатлена убогая комната с кроватью и маленьким столиком у стены, на котором стоял кувшин для воды. Обои давно выцвели, повсюду на них были сырые пятна. Резко скошенный потолок над кроватью указывал на то, что комната, по-видимому, находится под самой крышей. Без кровати она выглядела как жилище проститутки из «Тропика Рака» или из раннего рассказа Хемингуэя о парижском житье с хлеба на воду.

— Вы пригласили совершенно незнакомую женщину выпить с вами кофе? — Келли не скрывала того, что не верит ему.

Но неправдоподобная белизна простыней и наволочек волшебно преображала ее, превращая в обитель плотских радостей и счастья. Именно в такую комнату пойдешь с тем, с кем хочется трахаться снова и снова. А потом вы заснете, сплетясь телами. Ничем особенным эта комната не отличалась, если не считать идеально выглаженных и сверкающих белизной простыней и наволочек на кровати. В столь невзрачном окружении взбитые подушки походили на два накрахмаленных облака. Покрывало было лоскутное. Глядя на фотографию, я словно вдыхала затхлый воздух этой комнаты, чувствовала своей кожей ее температуру, ощущала прикосновения того, кто меня сюда привел. На обороте открытки ничего не было написано, а на отдельном листке бумаги я прочла:

— Ну, знаете, как говорят… — Ухмылка Тиллмана стала еще шире. — Незнакомец — это друг, которого вы просто еще не знаете. Она строила мне глазки.

Вот где мне сейчас хотелось бы оказаться вместе с тобой: в простой комнате с единственной лампочкой на длинном шнуре посреди потолка, какие бывают в дешевых доходных домах и гостиницах, которых никто уже и не помнит. По вечерам печальный слабый свет не достигает сумрачных углов. Он расплывается по комнате, полной теней. Ему все равно.

Но для нас свет не имеет значения. Днем комната чистая и яркая. Наверное, из окна открывается замечательный вид. Вот такая комната мне и нужна, с кроватью, достаточно широкой для нас двоих. Чтобы лежать лицом к лицу и чувствовать дыхание друг друга.

— Вы часто приглашаете незнакомых женщин на кофе? — уточнила Келли.

Твоя кожа раскраснелась. Я провожу пальцем по твоему подбородку и шее, по плечу, руке. От этого ты улыбаешься и дрожишь. Почему ты дрожишь, ведь в комнате так жарко?

Я хочу в эту комнату. Я хочу туда попасть вместе с тобой, чтобы ты лежала обнаженная рядом со мной. Не знаю, где мы. Может, у моря. Или в городе, где шум, доносящийся сквозь окно, такой же неугомонный, как мы.

Тиллман неторопливо смерил Свифт взглядом и покачал головой:

День принадлежит нам одним. Вечер и ночь тоже. К этому времени мы будем утомлены, но все же отправимся в ресторан и наедимся до отвала. Твое тело будет все еще напоено сладостной истомой. И по пути в ресторан на твоем лице будет играть улыбка. Я посмотрю на тебя и спрошу, как ты себя чувствуешь. Ты ответишь, что хорошо, и сожмешь мою ладонь. Нам нужно будет провести какое-то время вне этой комнаты, чтобы не забыть о том, что в мире сегодня, кроме нас, этой комнаты, наших тел, есть и кое-что еще.

— Не волнуйтесь, дорогая, я приглашаю только привлекательных женщин.

Мы будем тихонько разговаривать в шумном ресторане. После стольких часов в постели голоса и лица у нас помятые. Всякий, кто нас видит, понимает, что мы только что трахались. Это так очевидно.

Потом, вернувшись в нашу комнату, когда уже ничего не хочется, я засну на несколько часов, а проснусь, почувствовав тепло твоего тела, прижимающегося ко мне. Возможно, я снова захочу тебя. А может, просто прикоснусь к твоему запястью и почувствую твой тайный сонный пульс. Остальное подождет. Времени у нас хватит.

— Пожалуйста, не отвлекайтесь и расскажите нам вашу версию событий, — перебил его Ник.

Сохрани эту открытку. Положи ее на стол, чтобы была перед глазами. Если кто-нибудь спросит, зачем она у тебя, скажи, что в этой комнате ты была бы счастлива. Посмотри на нее и помни, что я жду. Посмотри еще раз.

Тиллман заметил, с каким нажимом инспектор произнес слова «вашу версию», но с неизменной невозмутимостью продолжил:

Я вышла из дому нетвердой походкой. Ноги мои были как две разваренные макаронины. В мире со вчерашнего дня ничего не переменилось, но, только миновав два или три квартала, я немного пришла в себя и поняла, что все еще нахожусь на планете Земля. Придя в себя, я обнаружила, что бреду по тротуару, крепко сжимая письмо за спиной обеими руками. Чтобы продлить счастье, переполнявшее меня, я остановилась, закрыла глаза и громко произнесла: «Я должна это запомнить. Я должна помнить до конца дней».

Первое, что я увидела, открыв глаза, был Джеймс Стилман.

— Она села в машину, и мы поехали в кафе, но затем она сделала мне предложение, от которого я не смог отказаться.

Мое сердце узнало его первым. И оно было спокойно. Оно говорило мне: «Вот он, Джеймс Стилман, на другой стороне улицы». Он выглядел в точности так же, как пятнадцать лет назад, когда я его знала. Я не могла ошибиться, не могла его ни с кем спутать даже в этом потоке людей.

На нем был костюм с галстуком. Мои ноги приросли к тротуару. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, потом он поднял руку и медленно помахал мне. Так машут на прощание отъезжающим в автомобиле, если вы хотите, чтобы было видно до самой последней секунды.

От ухмылки на его лице в горле Келли поднялась тошнота.

Я машинально выскочила на проезжую часть, и тут же раздался визг тормозов и сердитые гудки. Я еще не добежала до середины дороги, когда он пошел прочь. А когда я оказалась на другой стороне, он уже был на довольно приличном расстоянии. Я бросилась вдогонку, но расстояние между нами удивительным образом не уменьшалось. Он свернул за угол. Когда повернула и я, он оказался уже вдвое дальше от меня, чем прежде. Мне теперь было его не догнать. Когда я остановилась, остановился и он. Он повернулся и сделал нечто абсолютно в духе прежнего Джеймса Стилмана: прижал правую ладонь ко лбу, потом ко рту и послал мне воздушный поцелуй. Он всегда так делал при прощании. Он подметил этот жест в старом фильме по мотивам «Тысячи и одной ночи» и пришел от него в восторг. Ладонь ко лбу, к губам, воздушный поцелуй. Мой арабский рыцарь, вернувшийся с того света.

— Я видела привидение и влюбилась в женатого.

— Она сказала, что раньше никогда такого не делала, но у нее всегда была сексуальная фантазия о сексе с незнакомцем. Мол, не хочу ли я попробовать? А вы бы отказались? Она сказала, что не назовет мне свое имя и мое знать не хочет. Следуя ее указаниям, я поехал на окраину Мейдстоуна и остановился неподалеку от завода.

— Нашего полку прибыло.

— Зоуи, я серьезно.

— Что случилось там?

— Женатые мужчины всегда лучше одиноких, Миранда. Вот в этом-то вся прелесть. А в привидения я верю, сколько себя помню. Но прежде расскажи мне про твоего женатика, я ведь по этим делам, можно сказать, эксперт.

— Вам нужны все подробности? — Тиллман подался вперед, с вызовом глядя на Келли. — Знаете, для таких, как вы, уже придумали специальное слово.

Мы обедали. Она приехала в Нью-Йорк на один день. Женатый бойфренд Гектор бросил ее, и она как раз заканчивала оплакивать эту потерю. Несколько недель кряду я уговаривала ее навестить меня — устроить этакий девичник, чтобы она отвлеклась от грустных мыслей. И вот наконец она согласилась. Я была вдвойне этому рада, надеясь, что она сумеет хоть немного осветить мои сумеречные зоны.

— Я видела призрак Джеймса Стилмана.

— Для таких, как вы, — тоже.

— Вот это да! Где?

— На улице, недалеко от моего дома. Он простился со мной, как прежде. Помнишь? — Я повторила его жест, и она улыбнулась.

Ярость разрасталась в груди, и Келли приходилось прилагать все усилия, чтобы не выпустить ее наружу.

— Довольно романтичный субъект, это уж точно.

— Но Зоуи, я видела его. Он выглядел точно как в школе.

Она свернула салфетку в несколько раз и положила на край стола.

— Помнишь, как мы устраивали спиритические сеансы и вступали в контакт со всеми этими древними духами или уж не знаю с кем? А моя мать верила, что души умерших некоторое время находятся в пространстве между жизнью и смертью. Поэтому и можно с ними общаться на сеансе. Они одновременно и здесь и там.

— Она мне отсосала. А потом я ее трахнул. — Тиллман хмыкнул. — Я предложил подвезти ее в центр, но она хотела, чтобы я высадил ее прямо там. Наверное, это тоже входило в ее сексуальную фантазию. — Он смотрел Келли в глаза, будто видя борьбу в ее душе, будто чувствуя, что вся эта ситуация вызывает в ней давно подавленные эмоции. — Ей хотелось погрубее, но такое любят многие женщины, верно? — Он опять хмыкнул. — Судя по охам и ахам, ей понравилось.

— Ты в это веришь?

— Зачем еще отираться рядом с миром живых, если для тебя все это уже кончилось?

— Он был совершенно реален. Осязаем. Не какая-нибудь там эктоплазма или Каспер, доброе привидение, парящее над землей в белой простыне. Это был Джеймс. Собственной персоной.

«Ей понравилось».

— Может, так все и было. Ты бы посоветовалась со специалистом. Но почему он вернулся именно теперь? Почему не раньше?

Подозреваемый не сводил с Келли глаз во время всего допроса. Она сидела там с коллегой-мужчиной, и насильник не сказал ничего провокационного, ни разу не попытался вывести Свифт из себя. И только когда запись отключилась и Келли вела его обратно в камеру, он склонился к ее уху, и она почувствовала тепло его дыхания на своей шее, вдохнула мерзкий запах его пота и сигарет.

Дальше подобных рассуждений по данному вопросу мы с ней не продвинулись. Ни она, ни я не знали, что все это могло значить, поэтому не было смысла продолжать дискуссию.

«Ей понравилось», — прошептал он.

— Расскажи мне о своем новом приятеле. О живом. Я все ей рассказала, до мельчайших деталей, и пока длился мой рассказ, мы то и дело подливали себе выпивку, которая помогала нам всесторонне анализировать мое новое положение.

— Знаешь, что мне сейчас пришло в голову? А вдруг Джеймс вернулся, чтобы предостеречь меня от этого шага?

Потом Келли часто думала, что это ощущение напомнило ей мистический опыт, когда душа покидает тело. Словно она смотрела со стороны, как кто-то другой заносит кулак и обрушивает удар за ударом прямо в нос подозреваемому, расцарапывает ему лицо. Кто-то другой, не она. Кто-то другой полностью утратил контроль. Коллега Келли оттащил ее в сторону, но было уже слишком поздно…

Зоуи патетически воздела руки к потолку.

— О, бога ради! Если тебе так уж хочется чувствовать себя виноватой, то при чем здесь призраки? Уверена, у них есть дела поинтереснее, чем приглядывать за твоей сексуальной жизнью.

Когда Лекси написала то письмо в Даремскую полицию? Может, уже тогда результаты расследования заботили ее куда меньше, чем Келли? Может, Келли чуть не потеряла работу зря?

— Но я с ним еще не спала!

— Миранда?

— Вот, значит, как? — Свифт отогнала от себя воспоминания о прошлом. — Это ваша версия событий?

Услыхав мое имя, произнесенное знакомым голосом, я обернулась и увидела позади себя Дуга Ауэрбаха. Он не отрываясь смотрел на Зоуи.

— Именно так все и произошло. — Тиллман опять сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Тот заскрипел под его весом. — Но… дайте-ка угадаю… Ей стало стыдно, или ее парень узнал об измене, и теперь она утверждает, что ее изнасиловали. Верно?

— Пес! Какими судьбами? Почему без звонка?

Келли многому научилась за последние годы. Есть способы нажать на подозреваемого, не выходя из себя. Она откинулась на спинку стула, повторяя жест Тиллмана, а потом подняла обе руки, будто признавая поражение. Она дожидалась, когда же на его лице появится все та же гнусная ухмылочка. И только тогда сказала:

— Я до вчерашнего дня не знал, что буду в Нью-Йорке. Собирался позвонить позднее. Я здесь должен обедать с клиентом.

— Расскажите мне о сайте «Найдите Ту Самую».

Я представила его Зоуи, и он подсел за наш столик. Вскоре стало ясно, что он интересуется только моей лучшей подругой. Сначала она всего лишь улыбалась и вежливо посмеивалась над его остротами. Но, убедившись, что завладела его вниманием, Зоуи мгновенно превратилась в сексуальную кошечку. Я никогда ее такой не видела. То, как ловко она управлялась с Дутом и своей новой ролью, бесспорно впечатляло.

Изменения в поведении Тиллмана не заставили себя ждать. В его глазах вспыхнула паника, все тело напряглось.

Разумеется, я впала в замешательство. Какая-то часть меня ревновала, не желая расставаться со своей собственностью. Да как они смеют! Но другая часть напоминала, сколь мало значит в моей жизни Дуг Ауэрбах и какая замечательная Зоуи. Поэтому, выбрав подходящий момент, я «внезапно вспомнила», что у меня назначена встреча, и не будут ли они возражать, если я их покину?

— Что вы имеете в виду?

Ловя такси на улице, я вдруг почувствовала себя в шкуре Шарлотты Оукли, третьей лишней. От этой мысли меня пробрала дрожь, и я прибавила шагу.

— Как давно вы зарегистрировались на этом веб-сайте?

Однажды, когда его семья уехала куда-то на уикенд, Хью пригласил меня в свою квартиру. Бультерьер Изи бродила за мной по пятам из комнаты в комнату. На мне были теннисные туфли, и при нашем передвижении слышался лишь стук ее длинных коготков по паркету.

— Я не знаю, о чем вы говорите.

Теперь пришло время Келли улыбаться.

Вот где он живет. Где живет она. Каждый предмет имел значение, с каждым были связаны воспоминания. Я рассматривала вещи и спрашивала себя, почему они здесь и что значат. Это была странная прижизненная археология. Человек, который мог бы все это для меня расшифровать, сидел в соседней комнате и читал газету, но я не собиралась ни о чем его расспрашивать. Фотографии детей, Шарлотты, всего семейства. В желтой яхте, на лыжной прогулке, под огромной наряженной елкой. Это был его дом, его семья, его жизнь. Почему я оказалась здесь? Зачем мне изображать интерес, слушая его рассказы, разглядывать подарки, которые он привозил из поездок своим любимым? На фортепиано стояла хрустальная сигаретница.

— Вот как? Значит, когда мы обыщем ваш дом, пока вы будете под арестом, и проверим ваш компьютер, мы не найдем никаких свидетельств того, что вы заходили на этот сайт?

Я взяла ее в руки и прочитала на донышке — «Уотерфорд». Возле нее лежал большой красно-белый каменный шар. Хрусталь и камень. Я провела по шару ладонью и пошла дальше.

На лбу у Тиллмана проступили капли пота.

Когда я попросила Хью показать мне его квартиру, он согласился без малейших колебаний. У них был еще дом в Ист-Хэмптоне. Там они обычно проводили летние уик-энды. Как только Шарлотта и дети отправились туда без него, Хью позвонил мне и сообщил, что путь свободен. Ох уж этот путь — они жили на востоке, я на западе. Будь я его женой, я бы пришла в ярость, если бы мне стало известно, что он приводил в наш дом другую женщину, которая разглядывала мою жизнь, прикасалась к ней.

— И не найдем анкету пострадавшей с точным описанием ее пути на работу? Не увидим, что вы заплатили за эту анкету и скачали ее?

Так почему я оказалась здесь? Если я имела виды на Хью, не лучше ли было бы держать два его мира на как можно большем удалении один от другого и довольствоваться тем, что я имела? Но я была ненасытна. И мне хотелось узнать о нем как можно больше. В том числе и о том, как и чем он живет, когда меня нет рядом. Я рассчитывала, что, побывав в его квартире, стану меньше опасаться соперничества его другой жизни.

Тиллман отер ладонью лоб и опустил руку на колено. На правой ноге осталось влажное пятно.

Я оказалась права: переходя из комнаты в комнату, я становилась все спокойнее, все больше убеждалась, что здесь живут самые обыкновенные люди, а никакие не боги, с которыми мне было бы бесполезно состязаться в силе и героизме.

— Какой уровень доступа вы оплатили? Приобрели платиновую карту участника, верно? Такой мужчина, как вы, всегда выберет только лучшее.

Ребенком я прочитала великое множество сказок и волшебных историй. Любой рассказ, начинавшийся словами: «Давным-давно, когда животные говорили на человеческом языке и даже деревья умели разговаривать…» был для меня словно шоколадный пудинг. Больше всего мне хотелось, чтобы и в моем маленьком мире нашлось место для чудес. Но, взрослея, понимаешь, что чародейства на свете не бывает, что животные умеют разговаривать только друг с другом, а наша жизнь катится под горку и никакого волшебства нет.

— Остановите допрос! — заявил Тиллман. — Я передумал. Мне нужен адвокат.

Но с детских лет не покидало меня тайное убеждение, что чудеса существуют где-то рядом. Драконы и феи, дивы, Кухулин, Железный Генрих и Мамадрекья, прародительница ведьм… Мне хотелось, чтобы они были, и я, затаив дыхание, смотрела телевизионные шоу про ангелов, снежного человека и тому подобное. Я покупала и с жадностью прочитывала номера «Нэшнл Инквайрер», обложки которых оповещали то об овечке с лицом Элвиса, то о контурах лика Богородицы, проступивших в Орегоне на витрине ларька, в котором продавались сувлаки. Внешне я была типичной деловой женщиной, но душа моя жаждала обрести крылья.

Они ждали меня в его кабинете, но я об этом узнала лишь много лет спустя. Эта комната была большой и почти пустой, если не считать соснового стола, за которым работал Хью. На столе громоздились кипы бумаги, стопки книг и стоял компьютер. Напротив стола на стене висели четыре небольших портрета одной и той же женщины.

Неудивительно, что Гордон Тиллман вызвал своего адвоката и отказался от предоставленного ему государственного защитника. Полиция затянула с вызовом, и подозреваемому пришлось ждать три часа — за это время полиция в Оксфордшире конфисковала ноутбук Тиллмана и забрала трусы, которые были на нем во время изнасилования (они просто валялись в корзинке для грязного белья в его ванной). Полицейские явились и к Тиллману на работу, забрав оттуда содержимое ящиков его стола и рабочий компьютер. Келли утешал тот факт, что, даже если суд признает Тиллмана невиновным, с его карьерой покончено.

— Как они тебе?

— Как быстро вы сможете обработать ноутбук?

Я была настолько поглощена разглядыванием портретов, что не услышала, как он вошел.

Пока Тиллман советовался с адвокатом, Ник и Келли вернулись в отдел убийств и вызвали к себе Эндрю.

— Не знаю. Не могу понять — то ли очень мило, то ли страшно.

— От трех до пяти дней, если требуется срочно. Сутки, если вы выбьете нам оплату сверхурочных.

— Страшно? Почему? — Он нисколько не удивился.

— Я найду деньги. Мне нужна его история запросов за последние шесть месяцев и отчет о посещениях этого сайта. Я хочу выяснить, какие анкеты он просматривал, что он скачивал, пользовался ли Гугл-картами для просмотра маршрутов предполагаемых жертв. И поищите на его ноутбуке порно. Наверняка он скачивал что-то подобное, и если там будет хотя бы намек на что-то противозаконное, у нас появится повод для его задержания. Наглый ублюдок!

— Кто она?

— Так вам не понравился Тиллман? — хмыкнула Келли, когда Эндрю вернулся в свой отдел. — А ведь он само очарование. — Она поморщилась. — Как думаете, что ему известно?

Он обнял меня за плечи.

— Сложно сказать. Достаточно, чтобы испугаться, когда он понял, что нам известно о сайте, это уж точно. Но знает ли он, кто создал этот сайт? В этом я совсем не уверен. Если у него толковый адвокат, ему посоветуют отвечать «Без комментариев» на все вопросы, поэтому все сводится к результатам криминалистической экспертизы. Мы получили отчет судмедэксперта?

— Не знаю. Незадолго до нашей встречи ко мне в офис пришел какой-то мужчина и предложил их купить. Сам он тоже ничего о них не знал. Он приобрел дом в Миссисипи и нашел их на чердаке среди всякого хлама. Я даже торговаться с ним не стал.

— Почему мне кажется, что я ее знаю?

— Я говорила с отделом сексуальных преступлений в Кенте перед допросом, и они прислали мне по факсу полный отчет. Естественно, на теле есть следы полового акта, но это и не подлежало сомнению.

— Представь, мне тоже. Что-то в ней есть очень знакомое. И ни на одном портрете — ни подписи, ни даты. Не знаю, кто автор. Пытался это выяснить, потратил кучу времени, но все зря. От этого они представляются еще более загадочными.

Она была молода — лет двадцати с небольшим, и носила прямые ниспадающие волосы, но не на какой-то особый манер, который позволил бы определить время написания портретов. Лицо привлекательное, но не до такой степени, чтобы задерживать взгляд.

На одном из полотен она сидела на кушетке, глядя прямо перед собой. На другом художник запечатлел ее в саду с лицом, слегка повернутым вправо. Он был безусловно талантлив и сумел уловить ее настроение. Как часто мне случалось смотреть на картины, даже самые знаменитые, и ощущать их безжизненность, словно в какой-то невидимый миг изображаемый умер и стал картиной. В данном случае дела обстояли иначе.

— Хью, ты хоть понимаешь, что после нашего знакомства я получила по физиономии, встретила привидение, сделала покупку в «Гэпе», а теперь вот разглядываю портреты женщины, которую никогда не видела, но знаю, что знакома с ней?

Она вручила факс Нику, и тот внимательно прочел отчет.

— Это как в сказке о Циттербарте. Ты ее слыхала?

— Нет.

— Нет следов самозащиты, нет очевидных признаков изнасилования?

— Zitterbart означает «дрожащая борода». Это немецкая сказка, но не братьев Гримм. Жил-был король по имени Циттербарт, который получил такое прозвище, потому что стоило ему рассердиться, и у него начинала дрожать борода, да так, что поднимался ветер, который ощущали подданные всего королевства, вплоть до самых дальних окраин. Он был злобен и беспощаден, головы рубил направо и налево за сущие пустяки. Единственной его слабостью была дочь Зенга. Принцесса была по уши влюблена в рыцаря по имени Блазиус. Циттербарт не возражал против их брака, но однажды Блазиус отправился на поединок, и был убит другим рыцарем, которого звали Корнельц Бром.

— Это ничего не значит.

На теле Лекси тоже не было следов повреждений. Она сказала Келли, что точно оцепенела. Именно за это она винила себя больше всего. Что не сопротивлялась.

— Блазиус и Бром? Звучит совсем как название желудочных пилюль.

— Да, но так нам будет намного сложнее доказать отсутствие согласия. Нам необходимо доказать связь между Гордоном Тиллманом и анкетой жертвы на сайте. Если это сделать, его история о случайной встрече распадается.

— А если не сможем? — спросила Келли.

— Зенга пришла в отчаяние и поклялась, что убьет себя не позднее новолуния. Король перепугался, велел созвать всех самых красивых юношей королевства и любому из них, кому удалось бы понравиться принцессе, обещал отдать ее в жены. Но ничего из этого не вышло. Перед принцессой провели чередой всех до единого красавцев королевства, но она, едва взглянув, отворачивалась к окну — не появилась ли молодая луна… Циттербарт совсем пал духом. Он обещал руку принцессы любому, кто ей сумеет понравиться, и издал соответствующий указ. Узнал об этом и Корнельц Бром. Он много слышал о красоте Зенги и решил на нее взглянуть. Сам же он был на редкость невзрачен. Лицо его было таким невыразительным, что люди прерывали разговор с ним посредине, потому что забывали о нем. Им начинало казаться, будто они говорят сами с собой. В этом и таился секрет его воинских успехов: он ведь был почти невидим. Еще ребенком он понял, что ему придется в совершенстве овладеть каким-нибудь искусством, чтобы оставить в жизни след. Так он и стал лучшим воином. К тому же, когда он участвовал в поединках…

— Его противники забывали, что сражаются с ним. Хью улыбнулся.

— Сможем. Где Люсинда?

— Именно. Но Зенгу его воинские доблести не интересовали, а к тому же от его руки погиб Блазиус! Бром был неглуп, и с такой неприметной внешностью ему не составило труда пробраться в город, чтобы посмотреть на принцессу. Каждый вторник принцесса с одной из фрейлин ходила на рынок за продуктами. Бром стоял почти вплотную к ней, наблюдая, как она перебирала помидоры, торговалась из-за огурцов и наполняла свою корзину. Сердце Брома затрепетало от жалости, а ведь для любви нет начала хуже. Он понял, что она взаправду готова себя убить, он не раз видел такую же обреченность на лицах воинов, желавших только одного — обрести успокоение смерти. Такое глубокое отчаяние охватывает только тех, кто однажды потерял и никак не может снова найти путь к собственному сердцу. С Зенгой это случилось по вине Брома, и он искренно раскаивался в содеянном. Будучи человеком благородным, он поклялся помочь горю принцессы, чего бы ему это ни стоило… Неподалеку от города жили три мелких беса Непомук, Кнуд и Гангольф. Они промышляли исполнением желаний, беря в уплату части человеческих душ. Если тебе было что-то нужно, ты отправлялся к этим сучатам и говорил: «Хочу разбогатеть». Они открывали свой гроссбух и требовали: «За это ты отдашь нам свою радость. Мы заберем твое уменье радоваться и взамен сделаем тебя богачом». Большинство людей на это соглашались, не понимая, что расстаются с качеством, которое стоит любого богатства.

— На совещании аналитического отдела.

Услыхав из его уст «сучата», я громко рассмеялась и потерла ладони, предвкушая продолжение. Хью сел рядом со мной.

— Я хочу, чтобы она идентифицировала всех женщин на сайте. Нам неизвестны их имена, но у нас есть фотографии, и мы в точности знаем, как они ездят на работу. Я хочу, чтобы их личности установили, потом пригласили этих женщин в участок и предупредили о грозящей им опасности.

— Будет сделано.

— Бром пошел к бесам и заявил, что хочет вернуть принцессе счастье. Это их озадачило. Они-то ожидали, что с такой внешностью он наверняка попросит сделать его красавцем. Потом они заспорили между собой. Непомук считал, что надо отобрать у Брома неприметную внешность — пусть станет уязвимым на поле боя. Гангольф хотел лишить его чувства юмора, без которого не может обойтись ни один настоящий воин. Кнуд уверял, что нужно взять у него чувство страха, ведь тот, кто его не ведает, становится либо дураком, либо покойником. В конце концов они предложили ему расплатиться храбростью. Бром не стал колебаться. «Возьмите мою отвагу в обмен на счастье принцессы». В углу их дома висели большие часы. Все три беса подошли к ним и дунули на циферблат. Часы остановились, не докончив очередного «тик-так», и сделка была заключена. Принцесса, находившаяся в это время в своем замке, отвела взгляд от луны, приложила руку к сердцу и вдруг запела. Она не понимала, что произошло, отчего ей вдруг стало так хорошо и легко… А Бром стоял в дверном проеме бесовского дома и не мог себя заставить переступить порог, ведь он теперь всего боялся. Он не догадывался, что бесы вселили в его душу страх Зенги, который заставлял ее искать смерти. Жизнь полна сюрпризов, но если ты уверен, что все они будут из разряда неприятных, какой смысл ее продолжать? Хью соскочил со стола и, подхватив меня на руки, стал вальсировать по комнате.

Ник помолчал.

— И?..

— Отлично проведенный допрос. Вы хорошо справились. Это произвело на меня впечатление.

— Что «и»?

— И что было дальше с Бромом?

— Спасибо.

— Не знаю. Еще не решил.

— Так ты все это выдумал?!

— Давайте вернем его в допросную. Думаю, с адвокатом он уже наговорился.

— Ну да. — Он повел меня назад.

Предсказание инспектора оправдалось. По совету адвоката, худощавого встревоженного мужчины в очках с тонкой оправой, Гордон Тиллман на все вопросы отвечал только одно: «Без комментариев».

— Но какое это имеет отношение ко мне?

— Насколько я понимаю, вы назначите залог за моего клиента, — сказал адвокат, когда Тиллмана вернули в камеру.

— Стоит отыскать обратный путь к своему сердцу, как вокруг начинают происходить чудеса. Ты видишь призраков, влюбляешься, все становится возможным. Я пытался придумать грандиозный финал для этой истории, в котором все это было бы отражено, но не знал, как дальше построить сюжет, и… Миранда, я хотел сочинить историю, которая убедила бы тебя, что время пришло. Время дать волю чувствам и начать мне доверять. Пусть это случится.

— Боюсь, мы этого не планировали, — ответила Келли. — Речь идет о расследовании серьезного преступления, и нам предстоит обширная криминалистическая экспертиза. Придется вашему клиенту располагаться в камере поудобнее.

— Я тебе доверяю. Просто мне страшно. — Я отстранилась и взмахом руки обвела комнату, и он понял, что я имела в виду его дом, семью. — Но я готова. Поехали ко мне.

Похвала Ника вернула ей былую уверенность, поэтому во время второй части допроса Свифт чувствовала себя как прежде, до того, как напортачила.

По закону они имели право задержать Тиллмана на сутки, но Ник связался с главой полиции с прошением о продлении ареста подозреваемого. Учитывая сроки, указанные Эндрю, даже двенадцати часов — отсрочки, которую мог предоставить комиссар, — будет недостаточно, а чтобы держать Тиллмана за решеткой еще дольше, им понадобится решение суда.

Келли пролистнула материалы дела, ожидая новостей об арестованном, чтобы поговорить с начальником стражи. Читать свидетельские показания было ужасно. Рядом с жертвой притормозил черный «лексус», водитель открыл дверцу, потому что «стекло в окне не опускалось», и попросил объяснить ему, как проехать к трассе М-20.

«Я подумала, что это странно, учитывая, насколько новой и дорогой показалась мне машина, но тогда я еще ничего не подозревала». Кэтрин подошла к машине, и водитель показался ей приветливым и вежливым мужчиной. «Он извинился за то, что занял мое время, и поблагодарил меня за помощь».

Не ласкайте горящего пса

Кэтрин повторила указания, как проехать к М-20 («он сказал, что у него отвратительная память»), когда стали ясны истинные намерения Гордона Тиллмана.

Где-то по соседству жил пес, который мне нравился. Имени его я не знала, и, когда он заглянул ко мне во второй раз, я стала называть его Изи в честь бультерьера Хью. Пес, похоже, не возражал. Это была дворняжка, расцветкой напоминавшая корову — на теле его чередовались белые и коричневые пятна. Среднего размера, короткошерстный, со спокойными карими глазами, — вот уж поистине, всем псам пес. Он забегал ко мне два-три раза в неделю во время своих прогулок по окрестностям. Настоящий джентльмен, он останавливался у крыльца, ожидая, когда я приглашу его войти. Я всегда бывала ему рада. К людям моего возраста гости наведываются нечасто.

Обычно я сидела в кресле-качалке с журналом или книгой или просто со своими старушечьими мыслями. Одно из достоинств этого дома — большая веранда, на которой можно проводить целые дни, грезя наяву и с удовольствием наблюдая, как появляется и исчезает этот крохотный лоскуток вселенной. Дом мой находится у самого каньона Бичвуд в Лос-Анджелесе. Днем большинство моих соседей на работе, их дети в школе, и трудно поверить, что всего в каких-нибудь десяти минутах расположен Голливудский бульвар — так здесь тихо и покойно. Обычно единственные звуки, которые достигают моего слуха, — это случайные обрывки разговоров, шипение воды в дождевальной установке, рев садового пылесоса и приглушенный, но никогда не затихающий гул машин, мчащихся по голливудскому шоссе в миле отсюда. Хорошо проводить старость в таком доме. Он одноэтажный, комнат немного, порядок поддерживать легко. С веранды открывается вид на тихую улицу и приветливых соседей, которые, проходя мимо, улыбаются или машут рукой.

«Он протянул руку и схватил меня, сжав мою куртку за правым плечом, и втащил меня в машину. Все произошло так быстро, что я, кажется, даже не успела закричать. Он сразу вдавил педаль газа в пол, хотя мои ноги все еще торчали из машины, а мою голову вжал себе в пах. Руль давил мне на затылок, одной рукой он вел машину, а второй удерживал меня, прижимая к себе».

Каждый раз, когда появлялся Изи, я угощала его двумя печеньями «Орео». Он знал, что больше не получит, и, даже если при мне была целая пачка, никогда не просил добавки. Пес вел себя с достоинством, никогда не просил еще и не смотрел на меня глазами, в которых читалось бы «дай еще». Мне это нравилось. Как нравилась и его манера ненадолго усаживаться рядом со мной на веранде после того, как он неторопливо съедал свое печенье. Он посвящал мне малую толику своего дня, мы вместе наблюдали проходящую мимо жизнь, и я рассказывала ему, о чем в тот момент думала. Кому интересно тебя слушать, когда ты уже стара? Славный пес лучше пустого кресла. .

В какой-то момент машина чуть притормозила и Тиллман захлопнул дверцу, но все это время он прижимал голову жертвы к своему паху. Дальше машина ехала уже медленнее.

Порой случались странные вещи. Однажды птица пролетела так низко, что едва не задела его крылом. А как-то раз ребенок упал с велосипеда прямо напротив нас. Изи при этом поглядывал на меня, словно спрашивая, все ли в порядке в мире. Я говорила: «Не волнуйся, ничего особенного», и он продолжал наблюдать или спать, положив голову между лап. Собаки существуют на свете, чтобы мы помнили, насколько проста жизнь. Ешь, спи, гуляй, писай, когда приспичит. Вот почти и все. Они быстро привыкают не лаять на тех, кто заходит к ним во двор, и ждут от всех только хорошего.

«Я пыталась отвернуться, но он мне не позволял, — сказала Кэтрин полицейскому в Кенте, бравшему у нее свидетельские показания. — Я чувствовала его пенис у лица, чувствовала, как он увеличивается и твердеет. Тогда я поняла, что он меня изнасилует».

В записке от следователя говорилось, что у жертвы двое детей, младшему всего полтора года. Она работала консультантом по подбору кадров и была замужем одиннадцать лет.

Когда я узнала, что кто-то облил этого пса бензином и поджег, я поняла, что больше не могу тебя ждать. Все эти долгие годы твой приход был моей единственной надеждой. Я искренне верила, что когда-нибудь это случится. Хотя я понятия не имела, что произойдет после нашей встречи, я постоянно о ней думала. Но когда убили Изи, я поняла, что должна как можно скорее закончить эти записи, потому что мы можем и не встретиться до моей смерти. Суждено нам увидеться или нет, но этот дневник будет здесь, и он тебе поможет. Расскажет правду, кто ты и откуда. Возможно, это убережет тебя от многих тяжких испытаний, которым подверглась я, потому что незнание собственной истории сломало мне жизнь.

«Я полностью поддерживаю ведение расследования и готова дать показания в суде, если потребуется».

Что же такого особенного в смерти собаки после всего случившегося за эти годы? Могу сказать только одно: после нее я поняла, что совершенно неважно, буду я продолжать жить или нет. Мне казалось, что этот момент настанет много лет назад, но я ошибалась. Старость подступает, как осень. Однажды утром ты смотришь на небо или чувствуешь в воздухе что-то неуловимое и понимаешь, что все переменилось. Думаю, свою смерть мы ощущаем точно так же. Внезапно она оказывается так близко, что мы чувствуем ее запах.

Ну конечно, она была готова. А кто бы не был?

Но как бы там ни было, а я должна продолжать рассказ. Буду ли я жива, когда ты его прочитаешь, или нет, но тебе необходимо знать, что произошло на самом деле и почему.

Лекси. «Почему Лекси отказалась?»

— Выйду на свежий воздух, — сказала она Нику. Тот даже голову не повернул.

Можно ли толком рассказать о первых месяцах после того, как мы с Хью стали любовниками? Это означало бы описывать счастье, а никакие слова не могут выразить истинного счастья. Я могу рассказать вам о наших совместных обедах и поездках на уикенды, о разговорах, которые мы вели, бредя по улице Блок-Айленда августовским вечером, когда летний воздух из-за приближавшегося дождя вдруг стал влажным, как дыхание, и яркий дневной свет сменился предгрозовым пурпуром.

Сбежав по ступенькам, Келли вышла во двор с тыльной стороны полицейского участка. Только теперь она поняла, что все это время сжимала кулаки. Усилием воли заставив себя расслабиться, Свифт глубоко вздохнула.

Сердца наши были переполнены. Но что это означает? То, что у каждого из нас были свои неосуществимые надежды, которые мы принесли с собой, как тайные дополнительные чемоданы.

Лекси взяла трубку, когда звонок был готов переключиться на автоответчик.

— Почему ты сказала Даремской полиции, что не пойдешь в суд?

Его легкие прикосновения к моей руке, волосам, плечу всегда напоминали мне стайку серебристых рыбок, которые всплывали на поверхность, влекомые любопытством, но, стоило мне шевельнуться, тотчас же исчезали в глубине. Но я всегда двигалась навстречу Хью, а не прочь от него, и спустя некоторое время он, прикоснувшись ко мне, больше не отдергивал руки.

Лекси судорожно выдохнула:

— Подожди.

Я никогда еще не чувствовала себя такой любимой. Поначалу я просто не могла в это поверить. Подобно черепахе, я то и дело втягивала голову под панцирь, ожидая неминуемого удара. Но по мере того, как наша связь делалась прочнее, я все дольше оставляла голову снаружи, понимая, сколько же теряла в своей жизни.

Послышался приглушенный разговор, и Келли едва разобрала голос мужа Лекси и одного из детей, кажется Фергюса. Закрылась дверь.

Самым большим сюрпризом оказалось то, как быстро мы научились понимать друг друга. Какими бы распрекрасными ни были прежние мои увлечения, что-нибудь всегда умалчивалось или оставалось непонятым. Как бы вы ни владели языком, возникают ситуации, когда вам не удается точно выразить то, что вы хотите сказать. Находясь рядом с Хью, я всегда отыскивала нужные слова, что в свою очередь помогало мне лучше узнать саму себя. Доверившись ему, я открылась совершенно по-новому.

— Как ты узнала? — тихо спросила Лекси.

В постели он был великолепен, потому что имел по этой части богатейший опыт. Он не скрывал, что в течение ряда лет женщины в его жизни были подобны благовониям — приходили и уходили с легкостью ароматного облачка. Его жена была в курсе большинства этих связей, но у них существовало нечто вроде соглашения: Шарлотта смотрит на все сквозь пальцы до тех пор, пока он держит себя в определенных рамках и не тащит свои интрижки в дом. Значит, его брак превратился всего лишь в формальность? И у нее тоже были любовники? Нет. Она никогда себе такого не позволяла, ей это претит. Нет, брак для нее важен.

— Почему ты сказала им, что не поддерживаешь ведение расследования, Лекси?

Но если все это правда, почему он позволил мне прийти в их дом?

— Потому что это так.

— Потому что я уже был по уши в тебя влюблен. Как никогда прежде. Я готов был все для тебя сделать. Я нарушил все свои правила.

— Я не понимаю. Как ты можешь просто отвернуться от главного, что с тобой когда-либо случалось?

— Почему, Хью? Почему после всех этих женщин ты выбрал меня! Некоторые, судя по твоим описаниям, были просто бесподобны.

— Это не главное, что со мной когда-либо случалось, в том-то и дело! Главное, что со мной случалось… это мой муж. Фергюс и Альфи. Вот главное. Ты, мама, папа… все это куда важнее, чем то, что произошло в Дареме сто лет назад.

— На такой вопрос нельзя дать удовлетворительный ответ. Что бы я ни сказал, это тебя не убедит и не рассеет твоих сомнений. Любовь невозможно объяснить, она подобна ребенку, страдающему аутизмом. Иногда мы любим в других то, о чем они сами и не догадываются. Или считают это своей странностью, причудой. Мне нравится твоя сумочка.

— А как же другие люди? Что, если он напал на кого-то еще просто потому, что его не посадили в тюрьму за твое изнасилование?

— Моя сумочка? Почему?

— Мне очень стыдно за это, правда. — Лекси вздохнула. — Но я должна была защитить себя, Келли. Иначе я бы сошла с ума, понимаешь? А какой от этого толк? Какой бы матерью я стала для своих малышей?

— Никогда не встречал женщины с такой «дзенской» сумочкой. Ты там держишь только очень нужные или очень красивые вещицы. Это так много говорит о тебе, о том, чем я в тебе восхищаюсь и что люблю. Я люблю твою привычку прижиматься лбом к моей шее, когда мы спим. И то, как ты обнимаешь меня за плечи, когда мы гуляем по улицам. Как приятели.

— Не понимаю, почему у тебя все так однозначно — либо черное, либо белое. До его поимки могли пройти годы. Это если бы его вообще поймали. К тому моменту ты могла изменить свое мнение.

— Так ты и есть мой приятель. Мой самый дорогой приятель. Если я буду тебе писать письма, то начну с этих слов: дорогой мой приятель.

Что я чувствовала по отношению к его жене? То, чего и следовало ожидать, и это лишь усугублялось еще одной особенностью Хью, которая мне очень нравилась: он всегда говорил о Шарлотте только хорошее. По его словам, она была любящей, щедрой женщиной, старавшейся облегчить жизнь всем вокруг.

— Ты не понимаешь? От этого еще хуже. — Голос Лекси срывался, и Келли ощутила ком в горле. — Я не знала, когда это может случиться. Не знала, когда мне вдруг позвонят и скажут, что кого-то арестовали. Или что появилась новая информация. А если бы это случилось накануне важного собеседования? Или в день рождения кого-то из малышей? Я счастлива, Келли. У меня хорошая жизнь, я люблю свою семью, а то, что случилось в Дареме… с тех пор прошло столько лет… Я не хочу об этом вспоминать.

Люди, состоящие в браке, часто едва ли не долгом своим почитают выставлять своих супругов в смешном свете перед новыми любовниками. Я об этом знала от друзей, в частности, из рассказов Зоуи о ее бывшем любовнике Гекторе. Разумеется, это можно понять и объяснить, но такое поведение никому не делает чести. Ведь заводить интрижки нас заставляет не что иное, как жадность. Так зачем же обвинять в своей жадности кого-то другого. Люди блестяще умеют находить себе оправдания. Это один из омерзительнейших наших талантов. Хью и я хотели друг друга и готовы были причинять боль всем, кто стоял у нас на пути. Существовали и другие объяснения и оправдания, в которых не было бы ни слова истины. Нами двигала обыкновенная жадность.

Когда Шарлотта узнала о нас? Думаю, через пару месяцев. Хью не сказал напрямую: «Она знает», но по некоторым его словам и недомолвкам я поняла, что это так. Странно, но чем крепче становилась наша связь, тем больше я уподоблялась Шарлотте в своем нежелании знать что-либо о его другой жизни. Вначале я настойчиво стремилась выпытать, что и как они делают вдвоем. И вообще, какая она, его жена. Но однажды мое любопытство внезапно иссякло. Я что было сил старалась изгнать ее из своих мыслей и игнорировать сам факт ее существования.

Келли молчала.

Какое-то время это срабатывало, но через шесть месяцев я сняла трубку зазвонившего телефона и чуть не бросила ее, услыхав спокойный голос, который произнес:

— Ты должна понять. Ты ведь понимаешь, почему я так поступила?

— Это Шарлотта Оукли.

— Здравствуйте.

— Нет. Ничего я не понимаю. И не понимаю, почему ты ничего мне не сказала.

— Думаю, вам известно, почему я звоню. — Да.

Я тоже старалась быть спокойной. Чтобы по моему голосу было ясно: я к этому готова, готова говорить с тобой и ничто из того, что ты скажешь, не изменит моих чувств.

— Как раз поэтому, Келли. Потому что ты не позволяла мне жить дальше, хотя именно этого мне и хотелось. Ты полицейский, копаться в прошлом и находить ответы — твоя работа. Но иногда ответов просто нет. Иногда что-то плохое случается, и нужно просто жить с этим.

— Мой муж сказал мне, что влюблен в вас. Я ответила, что позвоню вам. Он заставил меня пообещать, что я этого не сделаю, но кое о чем необходимо сказать, прежде чем все это слишком далеко зайдет. По-моему, вам не мешает узнать о некоторых вещах… Он был очень честен, говоря о ваших отношениях. Я вас совсем не знаю и могу судить о вас только с его слов. Хью вообще женолюб, и любовниц у него за годы нашего брака было не счесть.

— Отрицание — не лучший способ…

— Он мне рассказывал.

— У тебя своя жизнь, Келли. У меня — своя.

Вот, значит, какую тактику она решила избрать. Попытаться унизить меня, поставив в один ряд с его прежними пассиями. Внезапно мне стало легче дышать. Я отбросила назад прядь волос, которая упала мне на глаза за минуту до этого, когда я села, опустив голову под бременем своей вины.

— Не сомневаюсь, что рассказывал. Он всегда так поступает. Женщины любят моего мужа за то, что он такой честный. А еще веселый, и такой заботливый, что вы чувствуете, будто он ваше второе «я». Одного вы не знаете, Миранда: он неизменно выбирает себе женщин одного и того же типа. Хорошеньких и очень умных. Таких, которым есть, что сказать. Которые умеют сделать свою жизнь интересной. Но одно из его малозаметных прекрасных качеств состоит в том, что его женщины непременно должны быть несчастненькими. Хью хочет спасти вас от ваших драконов. Он настоящий рыцарь. Уверена, что вы нуждаетесь в помощи, и он готов ее вам оказать.

Лекси бросила трубку, и Келли осталась одна во дворе на холодном ветру.

— Я сейчас повешу трубку.

В голосе ее впервые за весь разговор прорезалось раздражение.

— Я вам позвонила, чтобы всем нам сэкономить массу времени и нервов! Если вы такая же, как и остальные его приятельницы, то вы его любите, потому что нуждаетесь в нем, а никак не наоборот. Вы будете все глубже увязать в этих отношениях, пока не станете чувствовать себя без него совершенно беспомощной. Быть может, этот момент уже наступил. Но имейте в виду, когда это произойдет и когда ему наскучит ваша слабость, он вас бросит. Он всегда так поступает. Это в его привычках. Он будет это делать очень мягко, и вы будете думать — ах, как он страдает, даже себя будете считать виноватой, но на самом деле это будет не так…

— Как вы можете говорить такое о своем муже? Она засмеялась, и ее смех напугал меня — спокойный, знающий. Она говорила о предмете, который хорошо изучила. Ей доставляло удовольствие беседовать со мной — с новичком.

— Он вам еще не давал почитать автобиографию Казандзакиса? «Отчет для Греко». Обязательно даст. Там есть одна фраза, которая ему особенно нравится: «Они были воробьями, а я хотел сделать их орлами».

Глава 24

Я повесила трубку. Никогда прежде этого не делала. Мне хотелось забыть об этом разговоре, но я не могла, потому что чувствовала ее правоту: я была слаба. И я в самом деле в нем нуждалась.