Обвинитель кланяется:

— Нет, конечно. Очень многое — почти все — сборник сумасшедших бредней, тщательно и подробно записанных.

— А зачем нужно подробно записывать то, что говорят безумцы?

– Итак, миссис Мэйсон, давайте подведем итог. Если вашу дочь убил ваш муж, то для этого у него были всего две возможности. Или он убил ее, когда вернулся домой в пять тридцать вечера, или он вернулся в дом раньше, как раз в то время, когда вы занимались безуспешными поисками майонеза. Первый вариант мы можем спокойно отбросить во многом потому, что время не совпадает со временем, когда была сделана запись. Да и в любом случае, если б он убил ее именно тогда, это произошло бы в то время, когда вы находились в доме и вам по определению пришлось бы помогать ему скрыть преступление – хотя бы тем, что вы не сообщили бы о нем в полицию. Но я полагаю, что в этом вы, миссис Мэйсон, замешаны не были.

— Потому что Мринские рукописи и есть не что иное, как бред сумасшедшего. Мринский пророк был до того безумен, что его пришлось заковать в цепи. После его смерти очень многие вполне добросовестные люди принялись записывать всякую тарабарщину изрекаемую любым безумцем, в надежде, что в ней может быть запрятано предсказание.

– Нет.

— А как же мне отличить бред от истины?

– Тогда нам остаются те самые сорок минут, во время которых вас не было в доме. То есть приблизительно между четырьмя тридцатью пятью и пятью пятнадцатью вечера. За это время ваш муж должен был приехать домой, неожиданно обнаружить, что вас там нет, воспользоваться этим и убить дочь, после чего так тщательно упаковать ее тело, что в пикапе не осталось никаких следов его присутствия, и уехать из дома. И все это за сорок минут. Потом ему надо было доехать до железнодорожного переезда, положить Дейзи в тачку, в которой – как удивительно! – следы как раз остались, и спрятать ее тело в куче строительного мусора. После чего он смог выбросить перчатки, снять светоотражающую одежду и возвратиться домой в пять тридцать вечера. Неплохой результат. Он никогда не задумывался о съемках в «Супермаркет свип»[111]?

— Я точно не знаю. Может, после того как ты все прочтешь, ты найдешь способ их разделить. Если у тебя это получится, дай мне знать. Тогда мы сэкономим уйму времени.

В зале раздается смех, но по судье видно, что ей совсем не весело. Агню продолжает:

Гарион снова с ужасом оглядел библиотеку.

— Но, дедушка, — попробовал возразить, он, — ведь на это потребуются годы!

– Однако во всей этой истории есть одна маленькая неувязочка. Не так ли, миссис Мэйсон? Потомучто человек, который похоронил тело и которого мы видим на этом видео, никак не может быть вашим мужем.

— Тогда тебе лучше начать прямо сейчас, верно? Постарайся сосредоточить свое внимание на том, что произошло после смерти Торака. То, что было до этого, нам более или менее известно.

Шэрон старается не встречаться с ним взглядом. На щеках у нее появляются два ярких пятна, а само лицо мертвенно бледнеет.

— Но, дед, я ведь не знаю всех премудростей. А если я что-нибудь пропущу?

– Так кто же это, миссис Мэйсон? – настаивает обвинитель.

— А ты не пропускай, — непреклонным голосом произнес Белгарат. — Нравится тебе это или нет, Гарион, ты — один из нас. На тебе такая же ответственность, как и на всех остальных. И пора уже привыкнуть к мысли, что от тебя зависит судьба всего мира, пора уже позабыть слова вроде «почему я?». Эти слова простительны ребенку, а ты уже мужчина. — Он повернулся и исподлобья взглянул на Эрранда. — А ты каким боком во все это замешан? — спросил он.

– Я уже говорила – я не знаю.

— Пока точно не знаю, — спокойно ответил мальчик. — Поживем — увидим.

– А я утверждаю, что вы знаете это абсолютно точно. Это вы, правильно?

После обеда Эрранд остался наедине с Полгарой в ее уютной теплой гостиной. Она сидела у огня, завернувшись в свою любимую синюю накидку и поставив ноги на обшитую мягким плюшем скамейку. В одной руке она держала пяльцы для вышивания, в другой — золотую иголку и что-то тихонько напевала. Эрранд сидел в кожаном кресле напротив нее, грыз яблоко и смотрел, как она вышивает. Мальчика завораживала ее чудесная способность излучать какое-то спокойствие во время занятия простыми домашними делами.

– Нет, это не я. – Женщина вздергивает подбородок. – Сколько раз можно это повторять? Это – не – я!

В комнату, осторожно постучавшись, вошла хорошенькая риванка, прислуживавшая Полгаре в качестве горничной.

***

— Госпожа Полгара, — сказала она, присев в реверансе, — мой господин Бренд спрашивает, можно ли ему с вами поговорить.

19 июля 2016 года, 17:18

— Конечно, дорогая, — отвечала Полгара, откладывая в сторону свое рукоделие. — Проводи его сюда, пожалуйста.

День исчезновения

Эрранд успел заметить, что Полгара называла всех юношей и девушек «дорогой» и «дорогая», как правило. В ее устах это звучало самым естественным образом.

Лофтон-роуд, Оксфорд

Девушка провела в комнату высокого седовласого ривского сенешаля, снова присела в реверансе и тихо удалилась.



Женщина останавливает машину на обочине и выключает двигатель. Что ж, пока все идет как надо. Поезд в 16:58 не опоздал, но даже если никто из пассажиров ее не заметил, она абсолютно уверена, что в наши дни на всех машинах такси есть камеры видеорегистрации. А тачки и одежды для полиции будет вполне достаточно.

— Полгара, — приветствовал ее Бренд густым басом.

Теперь осталось только разобраться с перчатками. А для этого ей необходим свидетель. Лучше всего – пожилая женщина. Которая везде сует свой нос. Такие обычно всё замечают. Удивительно, как сложно бывает сделать так, чтобы тебя заметили, даже если очень стараешься! Люди так заняты своими делами… Так погружены в себя…

Она разворачивает газету у себя на коленях и проверяет перчатки. Их можно было оставить на переезде, но полиции надо бросить какую-то кость, когда она начнет расследовать убийство. Что-то похожее на кусочки пазла, которые следователи могли бы сложить вместе и решить, что нашли разгадку. Потому что, если до конца вникнуть в это дело, другого выхода у нее не было. Это должно было быть только убийство.

Это был большой, грузный мужчина с глубокими морщинами на лице и усталыми печальными глазами. И это был последний ривский сенешаль. На протяжении смутных времен, последовавших за смертью короля Горека от рук нанятых королевой Салмиссрой убийц, Островом Ветров и риванцами правили люди, избираемые по способностям и абсолютной преданности долгу. Столь самоотверженна была их преданность, что каждый ривский сенешаль поступался своей личностью и принимал имя Бренд. Теперь, когда Гарион, законный наследник ривских королей, взошел на трон, отпала необходимость в такой форме правления. Но этот большой мужчина с печальными глазами будет до конца жизни беззаветно предан королевской власти — возможно, не самому Гариону, а скорее самой идее такой власти и ее незыблемости. И, верный этой идее, он пришел в этот тихий полдень поблагодарить Полгару за то, что она взяла на себя примирение Гариона и королевы Сенедры.

Дейзи должна была умереть.

***

— Как они ухитрились так отдалиться друг от друга? — спросила она его. — Ведь после свадьбы они ни на минуту не могли друг от друга оторваться.

– Итак, миссис Мэйсон, – продолжает Агню, – вы продолжаете утверждать, что человек на видеозаписи – это не вы. Даже несмотря на то, что это человек одного с вами роста. Даже несмотря на то, что на нем приметные кроссовки, как две капли воды похожие на ваши. И даже несмотря на то, что этот человек одет в светоотражающую одежду, похожую на ту, которую ваш муж держал в доме. Не слишком ли много совпадений, миссис Мэйсон?

– Такую одежду может достать кто угодно, – настаивает на своем свидетельница.

— Все это началось около года назад, — ответил Бренд своим громоподобным голосом. — На северной окраине Острова живут две могущественные семьи. Они всегда были в дружеских отношениях, но однажды между ними возник спор по поводу приданого: девушка из одной семьи выходила замуж за молодого человека из другой. Члены одной семьи пришли в цитадель и обратились с прошением к Сенедре, и она издала королевский указ в их поддержку.

Обвинитель делает шаг назад в притворном изумлении:

— И она не сочла нужным посоветоваться об этом с Гарионом? — догадалась Полгара. Бренд кивнул.

– Должен ли я понимать это так, что вы меняете ваши показания, миссис Мэйсон? Что теперь вы говорите о том, что Дейзи Мэйсон убил кто-то третий, а не ваш муж?

– Но кто-то же должен был это сделать или нет? – Теперь в голосе Шэрон слышится сарказм. – Если это не Барри, значит, это сделал кто-то еще, но точно не я. Моей вины в этом нет.

— Когда это обнаружилось, он пришел в ярость. Спору нет, Сенедра, конечно, превысила свои полномочия, но Гарион публично отменил ее указ.

– Я вас понял. И соглашусь, что достать светоотражающую одежду в наши дни совсем не сложно. Нынче практически все что угодно можно купить онлайн и при этом сохранить относительную анонимность. Но как это согласуется с временным промежутком, который у нас имеется? Ваша дочь исчезла в какой-то момент во второй половине дня, девятнадцатого июля. Это нам известно. Запись была сделана без нескольких минут пять, в тот же день. Это нам тоже известно. Значит, у человека, который изображен на ней, светоотражающая одежда должна была быть наготове. А помимо тех, кто реально работает на строительстве, таких людей достаточно мало. Вас это, естественно, не касается.

— О боги всемогущие! — сказала Полгара. — Так вот, значит, из-за чего они оба дулись. Я ни от того, ни от другого не могла добиться прямого ответа.

Защитница встает, и судья кивает ей.

— Им, наверно, стыдно было в этом признаться, — ответил Бренд. — Они оба публично оскорбили друг друга, и ни одному не хватило мудрости простить и забыть. Они продолжали пререкаться до тех пор, пока все окончательно не испортили. Временами мне хотелось их обоих хорошенько встряхнуть или отшлепать.

– Предвижу ваше возражение, мисс Кирби.

— Интересная мысль! — рассмеялась она. — Почему же ты не написал мне и не сообщил, что у них неурядицы?

– Я снимаю свое последнее заявление, ваша честь, – говорит Агню. – Но у меня есть еще один вопрос к миссис Мэйсон. Если вы сейчас пытаетесь убедить суд в том, что ваша дочь была похищена неизвестным, то почему вы потратили столько усилий, чтобы подставить вашего мужа?

— Белгарион запретил мне, — беспомощно ответил сенешаль.

Шэрон старательно отводит глаза.

— Иногда ради блага государства просто необходимо не слушаться подобных приказаний.

– Ведь вы же сами доставили в полицию два предмета, не так ли? С единственной целью – убедить всех, что ваш муж растлевал вашу дочь и, таким образом, по умолчанию имел повод для убийства. Я говорю об уличающей поздравительной открытке ко дню рождения, вещественное доказательство номер семь, извлеченной вами из мусорного ведра, после того как ваш муж ее туда выбросил, и о карнавальном костюме русалки, который, по вашему утверждению, он сам спрятал в своем шкафу, – вещественное доказательство номер восемь.

— Прости, Полгара, но я на это не способен.

– Он действительно спрятал – что бы это ни было – там, где я это нашла.

— Да, да, я знаю. — Она повернулась к Эрранду, который внимательно изучал изящную статуэтку из дутого стекла, изображавшую маленькую трясогузку, сидящую на распускающейся веточке. — Не трогай ее, пожалуйста, Эрранд, — предупредила она. — Она очень хрупкая и очень дорогая. Итак, — снова обратилась она к Бренду, — надеюсь, что все глупости и недоразумения позади. По-моему, в Ривском королевстве снова воцарился мир.

– И вы заявили, что до того самого момента даже не подозревали, что ваша дочь подвергается сексуальным надругательствам?

— Я очень на это надеюсь, — произнес Бренд с усталой улыбкой. — Мне так хочется, чтобы в королевской детской появился жилец.

Тишина.

— На это потребуется еще какое-то время.

Агню надевает очки и роется в своих бумагах.

— Это приобретает все большую важность, Полгара, — серьезно сказал он. — Мы все немного волнуемся из-за того, что у престола нет наследника. Не только я один. И Анхег, и Родар, и Хо-Хэг мне об этом писали. Вся Алория затаив дыхание ждет, когда у Сенедры появятся дети.

– Это утверждение прямо противоречит тому, что раньше показал в этом зале ваш муж. Он сказал, что еще в апреле две тысячи шестнадцатого года вы пытались обвинить его в некоей кровосмесительной связи с вашей дочерью, когда впервые столкнулись с ним по поводу поздравительной открытки. И тем не менее вы не удосужились сообщить об этом в соответствующие органы.

— Но ей всего лишь девятнадцать лет, Бренд.

И опять тишина. Шэрон так крепко сжимает руки, что костяшки ее пальцев белеют.

— У большинства алориек к этому возрасту уже по два ребенка.

– Это была месть, не так ли? – продолжает обвинитель. – Примитивная и ничем не прикрытая. Вы узнали, что ваш муж зарегистрирован на сайте знакомств, встречается с молодыми женщинами и спит с ними, и вы увидели свой шанс отомстить ему, убив свою дочь. Вы сообщили полиции информацию, которая указывала на его виновность, и использовали его светоотражающую одежду, когда избавлялись от тела Дейзи, – на тот случай, чтобы если б вас кто-то увидел, то принял бы за мужчину, а не за женщину. То есть за вашего мужа, а не за вас.

— Сенедра не алорийка. Она даже не чистокровная толнедрийка. Она происходит из дриад, а у дриад есть свои особенности в том, что касается наступления зрелости.

– Да он не просто изменял мне – он увлекался порнографией! Детским порно. – Миссис Мэйсон подается вперед и тычет пальцем в сторону Агню. – И за это сейчас сидит.

— Алорийцам все это будет нелегко объяснить, — ответил Бренд. — У Ривского трона должен быть наследник. Королевская династия должна продолжаться.

Обвинитель поднимает бровь.

— Дай им немного времени, Бренд, — миролюбиво произнесла Полгара. — Они еще успеют. Главное, что они снова спят в одной спальне.

– Да, но тогда вам ничего об этом не было известно, не так ли? Вы не знали об этом до того, как исчезла ваша дочь. По крайней мере, так вы сказали полиции.

– Я и про сайт знакомств ничего не знала! – огрызается Шэрон. – О какой мести идет речь, если я ничего не знала? Я не телепат. Я даже не знала, что у него был второй телефон.

День или два спустя, когда солнечные блики скользили по водной глади Моря Ветров и легкий ветерок нагонял белую пену на гребни зелёных волн, в Ривскую гавань, осторожно лавируя между двух скалистых мысов, с двух сторон обнимавших ее, вошел огромный черекский военный корабль. Фигура капитана тоже была отнюдь не щуплой. У штурвала стоял Бэрак, граф Трелхеймский, его рыжая борода развевалась по ветру, а взгляд глубоко посаженных глаз был напряжен и сосредоточен, поскольку он вел корабль через коварные водовороты вдоль одного из мысов к каменному причалу. Не успели его матросы отдать швартовы, как Бэрак уже спешил по длинной гранитной лестнице наверх к цитадели.

– Но вы знали, что он постоянно задерживается на работе. Вы знали, что его оправдания раз от разу становились все менее убедительными. И вы в течение многих месяцев с удивительным постоянством обвиняли его в наличии любовницы. Вы можете это опровергнуть?

Белгарат и Эрранд стояли на парапете у стен крепости и видели, как прибыл корабль Бэрака. Поэтому, когда великан приблизился к тяжелым воротам, они уже вышли ему навстречу.

Миссис Мэйсон открывает было рот – и вновь закрывает его. Ее щеки становятся пунцовыми.

— Что ты здесь делаешь, Белгарат? — спросил его Бэрак. — Я думал, ты в Долине.

Белгарат пожал плечами.

– Тогда давайте повторим все еще раз, не возражаете? – предлагает Агню. – Так, чтобы мы поняли эту вашу новую историю. Если следовать ей, то вы находитесь дома и готовитесь к вечеринке, когда ваши сын и дочь возвращаются домой из школы: Дейзи – в четыре пятнадцать, а Лео – в четыре тридцать пополудни. Дейзи у себя в комнате включает музыку. От Лео вы узнаёте, что между ними произошла ссора, но не поднимаетесь наверх, чтобы переговорить с Дейзи. Сразу же после четырех тридцати вы отъезжаете за майонезом, оставив детей одних в доме. В пять пятнадцать вы возвращаетесь без майонеза. И снова не поднимаетесь к Дейзи. Или к Лео. Ваш муж возвращается в пять тридцать и также не поднимается на второй этаж, чтобы увидеть детей. Гости начинают собираться к семи часам, и весь вечер вы наблюдаете за тем, как соседская девочка веселится в костюме маргаритки, даже не подозревая – это ваша собственная фраза, – что это не ваша дочь.

— Да вот, приехали погостить.

Кто-то из публики выкрикивает оскорбление, и судья резко поднимает голову:

Бэрак поглядел на Эрранда.

– Тишина, или я прикажу очистить зал заседаний.

— Здравствуй, малыш, — сказал он. — А Полгара и Дарник тоже здесь?

Агню набирает в легкие побольше воздуха:

– Так когда же точно, по вашему мнению, миссис Мэйсон, исчезла ваша дочь?

— Да, — ответил Эрранд. — Они все в Тронном зале смотрят на Белгариона.

Шэрон пожимает плечами, избегая его взгляда:

– Это произошло, пока меня не было.

— А что он делает?

– То есть мы вновь возвращаемся все к тем же самым пресловутым сорока минутам? Вы хотите, чтобы мы поверили, что какой-то неизвестный педофил – случайный злоумышленник – внезапно решил воспользоваться именно этим промежутком, чтобы влезть к вам в дом?

— Его величество вершит судьбы государства, — коротко сказал Белгарат. — Мы видели, как ты вошел в гавань.

– Она могла их знать. Могла встречаться с ними до того и сама впустить их в дом. Вы ее просто не знаете. Она обожала всякие секреты. Обожала делать все за моей спиной.

— Не правда ли, впечатляющее зрелище? — гордо спросил Бэрак.

В ответ на это заявление по залу прокатывается шелест голосов, а защитники нервно переглядываются.

— Твой корабль передвигается, как беременный кит, Бэрак, — бросил ему Белгарат. — Ты, видимо, еще не понял, что самое большое — это не обязательно самое хорошее.

– Ну разумеется. – Обвинитель поворачивается, чтобы посмотреть на присяжных. – Думаю, что членам высокочтимого суда будет небезынтересно полюбоваться на мать, которая говорит такое о ребенке – о собственном убитом ребенке…

Лицо Бэрака приняло выражение оскорбленной невинности.

Мисс Кирби начинает подниматься из-за стола, но Агню опережает ее:

— Я же не высмеиваю то, что находится в твоей собственности, Белгарат.

– Я снимаю свое последнее замечание, ваша честь. Но если позволите, я хочу задать вопрос обвиняемой. Может ли она назвать пример – любой пример – реальной двуличности со стороны своей дочери?

— В моей собственности ничего не находится, Бэрак. Что привело тебя в Риву?

– Ну, – Шэрон заливается краской, – для начала – она встречалась с этим своим гнусным сводным братом. И я об этом ничего не знала.

— Меня послал Анхег. Гарион еще долго будет занят?

– И вы хотите, чтобы суд вам поверил?

— Сейчас выясним.

– Вы что, называете меня лгуньей? Мы не знали. Я не знала. Я бы прекратила это все к чертовой матери, если б только узнала.

Король Ривский завершил официальные утренние приемы и, сопровождаемый Сенедрой, Полгарой и Дарником, шел по темному глухому коридору, соединявшему Тронный зал с королевскими покоями.

Это была ловушка, в которую Шэрон легко попала.

— Бэрак! — воскликнул Гарион и поспешил навстречу своему старому другу, увидев его у дверей своей комнаты.

Бэрак неловко покосился на него и отвесил церемонный поклон.

– Я вас понял, – говорит Агню после долгойпаузы. – У вас что, привычка такая, миссис Мэйсон, прекращать к чертовой матери все, что вам не нравится?

— Что все это значит? — спросил его ошеломленный Гарион.

На этот раз вмешивается судья:

— Ты еще не успел снять корону, Гарион, — напомнила ему Полгара, — и королевскую мантию. Ты в них очень торжественно выглядишь.

— Ах да, — смущенно сказал Гарион, — я и забыл. Давайте войдем. — Он отворил дверь и провел их в расположенную за ней комнату.

– Суд не будет рассматривать ваше последнее замечание. Прошу вас, продолжайте, мистер Агню.

С широкой улыбкой Бэрак заключил Полгару в крепкие медвежьи объятия.

Обвинитель смотрит в свои записи:

— Бэрак, — задыхаясь, произнесла она, — с тобой будет гораздо приятнее близко общаться, если не будешь забывать мыть бороду всякий раз после того, как поешь копченой рыбы.

– Независимо от того, знали ли вы о том, что ваша дочь встречается со своим сводным братом или нет, в тот день к вам в дом, миссис Мэйсон, Джейми Нортхэм не заходил, не так ли? Ибо доподлинно известно, что в это время он находился в двадцати милях отсюда, на репетиции свадьбы в Горинге. Значит, вы хотите сказать, что Дейзи встречалась с кем-то еще – что у нее была вторая секретная связь? А такое вообще возможно? Ведь девочке всего восемь лет, и у нее нет ни мобильного телефона, ни доступа к Интернету… Но даже если б эта связь существовала, неужели Лео не заметил бы, как в тот день знакомые Дейзи подошли к двери или взломали ее?

— Я съел только одну штучку, — попытался оправдаться он.

— Этого достаточно.

Шэрон пристально смотрит на обвинителя – ее гнев уже готов вырваться наружу.

Обернувшись, он положил свои тяжелые руки на плечи Сенедре и громко чмокнул ее в щеку.

– У него на голове были наушники.

Но Агню не сдается – он отлично подготовился к заседанию.

Маленькая королева, рассмеявшись, вовремя успела подхватить корону, чтобы та не соскользнула с ее головы.

– Но если даже и так – не могу поверить, что он ничего не заметил и ничего вам не сказал, когда вы вернулись. В конце концов, – он не отводит от Шэрон взгляд, вбивая последние слова, как гвозди, – вы его мать, а он ваш сын…

— Ты права, Полгара, — сказала она, — душок действительно не из приятных.

Это последняя капля.

— Гарион, — жалобно произнес Бэрак, — я умираю, пить хочу.

— А что, все бочонки с элем на твоем корабле пересохли? — спросила его Полгара.

– Этот чертов ребенок не мой сын! – Слова вырываются у нее прежде, чем она может их обдумать. – А если вы думаете, что он мог что-то услышать или что-то сделать, то это неуместная шутка. С ним что-то не в порядке. И всегда так было. Ради бога – он же сам сжег этот гребаный дом! И если уж вам так надо обязательно кого-то обвинить, то обвиняйте его дуру-мать, а не меня.

— На борту «Морской птицы» не пьют, — ответил Бэрак.

Кирби опять вскакивает на ноги, чтобы выразить протест, а публика в зале кричит и размахивает руками. Проходит не меньше пяти минут, прежде чем удается восстановить порядок. И все это время тяжело дышащая Шэрон сидит неподвижно.

— Как?!

– Итак, вы решили настаивать на своих показаниях, – вновь вступает Агню. – На том, что вы не видели Дейзи после того, как она вернулась домой. Не видели и не говорили с ней…

— Я хочу, чтобы мои матросы были трезвыми.

Свидетельница краснеет, но хранит молчание.

— Поразительно, — прошептала она.

– А как в таком случае вы объясните вот это? – Обвинитель поднимает со стоящего перед ним стола прозрачный пакет. – Улика номер девять, ваша честь. Детский кардиган из хлопка, найденный под тачкой на парковке. Кардиган, который, как мы все знаем, был опознан как тот, который носила Дейзи Мэйсон в день своего исчезновения. – Он нажимает кнопку на пульте, и на экране появляется запись со школьной камеры наружного наблюдения.

— Это дело принципа, — торжественно провозгласил Бэрак.

Публика открывает рот от удивления – полиция этого не показывала. Эту съемку еще никто не видел. Агню ждет. Пусть они увидят Дейзи живой, смеющейся, купающейся в солнечных лучах. Наконец он ставит запись на паузу.

— Да, трезвые мозги им действительно нужны, — согласился Белгарат. — Иначе на этой посудине далеко не уплывешь.

– Это последний раз, когда Дейзи Мэйсон видели живой. Кардиган повязан у нее на плечах и, как видите, он абсолютно чистый. Хорошо заметны оба рукава, на которых нет никаких пятен.

Бэрак бросил на него обиженный взгляд.

Обвинитель вновь поднимает пакет с уликой.

Гарион послал за элем, с явным облегчением снял корону и мантию и пригласил всех присесть.

– Думаю, что присяжным будет трудно разглядеть это под слоем грязи, но анализ показал, что на левом рукаве имеются следы крови. И это кровь не Дейзи. А совершенно другого человека. И этот человек – вы, миссис Мэйсон.

После того как Бэрак более или менее утолил жажду, лицо его приняло серьезное выражение. Он взглянул на Гариона.

Он молчит, ожидая, пока аудитория усвоит информацию.

— Анхег послал меня предупредить тебя, что мы опять начали получать известия о Медвежьем культе.

– Так, может быть, вы поделитесь с нами, миссис Мэйсон, каким образом ваша кровь оказалась на этом кардигане, если ее не было на нем в три сорок девять, когда ваша дочь ушла из школы? И вы продолжаете утверждать, что не видели Дейзи после того, как она в тот день вернулась домой?

— Я думал, что с ним было покончено при Тул-Марду, — сказал Дарник.

Наверное, Шэрон ждала этого, но возразить ей нечего. Ни одно из ее объяснений не выдержит хотьмало-мальски пристального изучения.

— Перебили приверженцев Гродега, — возразил ему Бэрак. — К сожалению, Гродег — это еще не весь культ.

– Я порезалась, – произносит наконец она. – На полу в кухне были осколки стекла.

– Ах, ну да… Та самая знаменитая разбитая банка с майонезом. Но это все равно не объясняет, как ваша кровь оказалась на кардигане. Может быть, вы просветите нас, миссис Мэйсон?

— Я тебя не совсем понимаю, — сказал Дарник.

– После того как я услышала, как она вернулась, я увидела кардиган валяющимся на ступеньках лестницы. В тот момент я как раз собиралась подняться к дочери. Я взяла его и повесила на крючок в прихожей. Я убиралась. Готовилась к вечеринке. И не знала, что рука все еще кровит, иначе положила бы кардиган в грязное белье.

— Все это довольно запутанно. Видишь ли, Медвежий культ существовал всегда. Это неотъемлемая часть религиозной жизни в наиболее отдаленных местах Черека, Драснии и Алгарии. Но время от времени кто-нибудь, чьи амбиции перевешивают здравый смысл, вроде Гродега, берет все в свои руки и пытается установить культ в городах. Но все дело в том, что в городах Медвежий культ не действует.

– А когда вы заметили, что кардиган исчез?

Дарник нахмурил брови, стараясь уловить суть этих неожиданных вестей.

Шэрон смотрит на обвинителя, и ее подбородок приподнимается.

— Горожане живут открыто, встречаются с разными людьми, узнают новые идеи, — объяснил Бэрак. — А в глухой деревне целые поколения могут прожить, не столкнувшись ни с одной свежей мыслью. Медвежий культ отрицает новые идеи, поэтому он, естественно, привлекает тех, кто живет в сельской местности.

– Когда пришел Лео. Но я тогда решила, что она спустилась и забрала его.

— Не все новые идеи обязательно хороши, — напыщенно возразил Дарник, выдавая свое собственное деревенское происхождение.

– И вы не стали рассказывать об этом полиции? Ни разу не упомянули об этом за все долгие часы допросов, которые проходили до того, как вас арестовали?

— Безусловно, — согласился Бэрак, — но старые тоже не всегда обязательно хороши, а в основе Медвежьего культа уже на протяжении нескольких тысячелетий лежит одна и та же идея. Перед уходом богов Белар сказал алорийцам, что они должны повести королевства Запада на борьбу с людьми Торака. В этом-то слове «повести» и заключены все беды. К сожалению, его можно понять по-разному. Приверженцы Медвежьего культа всегда полагали, что их первым шагом по выполнению указания Белара должна стать военная кампания с целью подчинить Алории все остальные западные королевства. Верный сторонник Медвежьего культа не думает о борьбе с ангараканцами, потому что его внимание сосредоточено на задаче покорения Сендарии, Арендии, Толнедры, Найса и Марадора.

– Я не думала, что это так важно.

— Но ведь Марадор уже даже не существует, — возразил Дарник.

В зале суда устанавливается тишина. Шэрон никто не верит. Но больше у нее ничего нет.

— Эта новость еще не дошла до культистов, — сухо произнес Бэрак. — В конце концов, культу нет еще и трех тысяч лет. В общем, основная идея Медвежьего культа в следующем: их первая цель — воссоединить Алорию; следующая — завоевать и покорить все западные королевства, и только потом им может прийти в голову сразиться с мургами и маллорейцами.

Наступает долгая, долгая пауза.

— Несколько отсталый народ, не так ли? — заметил Дарник.

***

19 июля 2016 года, 16:09

— Некоторые из них еще не научились добывать огонь, — фыркнул Бэрак.

День исчезновения

— Но я, право, не могу понять, почему Анхег так озабочен, Бэрак, — сказал Белгарат. — Там, в деревнях, Медвежий культ не создает никаких сложностей. Накануне летнего равноденствия они прыгают вокруг костров, а зимой надевают медвежьи шкуры, бродят кругами и читают свои молитвы в прокопченных пещерах, пока голова у них не отяжелеет так, что они на ноги не могут подняться. Где же тут опасность?

Барж-Клоуз, № 5

— К этому я и подвожу, — сказал Бэрак, подергав себя за бороду. — До последнего времени Медвежий культ был лишь вместилищем неуправляемой глупости и суеверки. Но за последний год кое-что изменилось.

Кухня

— Да? — с любопытством отозвался Белгарат.



— У культа появился новый предводитель, мы даже не знаем, кто он. В прошлом сторонники культа из одной деревни не доверяли даже своим собратьям из другой. Эта подозрительность мешала им всем объединиться, и поэтому культ не представлял собой какую-то реальную опасность. С приходом нового предводителя все изменилось. Впервые в истории все, кто исповедует Медвежий культ, подчиняются приказам одного человека.

Она знала, что он лжет. Об этом говорил его голос, шумы на линии… И эхо в трубке было совсем другим. Он был не на улице, не на стройплощадке, а в помещении. В помещении с другими людьми. Теперь она легко ее читала, эту партитуру его лжи.

Белгарат нахмурился.

Женщина осторожно кладет трубку и смотрит на пол. Майонез постепенно превращается в липкую, клейкую массу, притягивающую к себе жужжащих мух. Стекло повсюду – мелкие осколки хрустят под ногами. Когда через пять минут открывается входная дверь, Шэрон стоит на четвереньках и собирает осколки в кусок бумажного полотенца.

— Это и в самом деле серьезно, — согласился он.

– Дейзи? Это ты?

— Очень интересно, Бэрак, — в замешательстве проговорил Гарион, — для чего король Анхег отправил тебя в такой далекий путь? Неужели за тем, чтобы предупредить меня? Насколько я слышал, Медвежьему культу никогда не удавалось проникнуть на Остров Ветров.

Миссис Мэйсон встает и протягивает руку за чайным полотенцем.

— Анхег приказал мне предупредить тебя, чтобы ты принял некоторые меры предосторожности, так как новый культ направлен в первую очередь против тебя.

На ее руках кровь.

— Меня? Почему?

— Ты женат на толнедрийке, — объяснил ему Бэрак, — а для них толнедриец хуже мурга.

– Дейзи! Ты меня слышишь? Немедленно подойди ко мне.

— Прямо как в романе, — сказала Сенедра, тряхнув кудрями.

Наконец появляется ее дочь – она волочит за собой по полу ранец.

— Так рассуждает этот народ, — ответил ей Бэрак. — Большинство этих остолопов даже не знают, что такое Ангарак. С другой стороны, они общались с толнедрийцами, в основном приезжими купцами, которые очень тяжелы на руку. На протяжении тысячелетий они ждали короля, который придет, возьмет Ривский меч и поведет их на священную войну покорять и сокрушать все западные королевства, и вот когда он наконец появился, то первым делом женился на толнедрийской принцессе. По их понятиям, следующий ривский король, рожденный от этого брака, будет ублюдком. Они ненавидят тебя, как ядовитую змею, моя малышка.

Шэрон сжимает губы, и на ее щеках появляются два ярких пятна.

— Какая чепуха! — воскликнула Сенедра. — Неужели до сих пор живы древние суеверия!

– Это ты сделала, да? – говорит она, указывая на грязь на полу. – Сегодня утром ты последняя уходила с кухни. Значит, кроме тебя, некому.

— Конечно, — согласился Бэрак. — Но у тех, кто исповедует такую религию, головы всегда забиты чепухой. Нам всем было бы сегодня гораздо лучше, если бы Белар в свое время держал язык за зубами.

– Это просто майонез. – Девочка пожимает плечами.

Белгарат вдруг расхохотался.

Мать делает шаг в ее сторону.

— Что тут смешного? — спросил Бэрак.

— Надо же было придумать такое — просить Белара держать язык за зубами, — сказал старый колдун, все еще смеясь. — Помнится, однажды он проговорил полторы недели подряд без перерыва.

– Я весь день мотаюсь по магазинам, закупаясь к этой вечеринке, и вот теперь мне надо ехать опять, потому что ты не соизволила сообщить мне о том, что наделала. Да и зачем он тебе вообще понадобился? Никто не ест майонез за завтраком. Или это новая заморочка от твоих фасонистых подруг? Нечто, что мы, по своей толстокожести, понять не в состоянии?

— О чем же он говорил? — полюбопытствовал Гарион.

Дейзи открывает рот, но передумывает отвечать. Она смотрит сначала на майонез, а потом на свою мать и пренебрежительно вздергивает подбородок. Теперь они с миссис Мэйсон просто вылитые копии друг друга.

– Ты, наверное, думаешь, что слишком хороша для нас, да? – говорит Шэрон, подходя к дочери. – Ты что, думаешь, что я не знаю, почему твои гребаные Порция и Нанкси Чен не придут сегодня? Ты же стыдишься нас, нет? Ты свысока смотришь на свою собственную семью, совсем как эти заносчивые коровы… Как ты смеешь, как ты только смеешь!..

— Он объяснял древним алорийцам, почему не стоит начинать прокладывать дорогу на крайний север в начале зимы. В те времена с алорийцами нужно было основательно побеседовать, чтобы им что-нибудь растолковать.

Дейзи поворачивается, чтобы уйти, но Шэрон бросается вперед и хватает ее за плечо, тянет за кардиган.

– Не смейте поворачиваться ко мне спиной, юная леди. Я ваша мать – извольте относиться ко мне с уважением.

— С тех пор мало что изменилось, — сказала Сенедра, бросив игривый взгляд на мужа. Потом рассмеялась и любовно потрепала его по руке.

Девочка выворачивается из рук матери, и какое-то время они стоят, сверля друг друга взглядами.

Рассвет следующего утра был ясным и солнечным, и Эрранд, по своему обыкновению, как только проснулся, подошел к окну. Он поглядел на город Риву, увидел, как над Морем Ветров встает солнце, и улыбнулся. На небе ни облачка. День будет замечательный. Он надел тунику, приготовленную для него Полгарой, и пошел к своим родным.

– Мисс Мадиган говорила, – медленно начинает Дейзи, личико которой побелело, – что уважение надо заработать. Тебя уважают за то, что ты сделал. А ты ничего не сделала. Ты уже даже не красивая. Поэтому папочка ищет себе другую тетю. У него будет новая жена, а у меня – новая мамочка.

Дарник и Полгара сидели на обитых кожей удобных стульях по обе стороны очага и, прихлебывая чай, тихо беседовали. Как всегда, Эрранд подошел к Полгаре, обнял ее за шею и поцеловал.

Это происходит прежде, чем Шэрон успевает сообразить, что она делает. Поднятая рука, жгучая затрещина, ярко-красный след. На мгновение женщина в ужасе замирает. Но не от того, что сделала, а от этого выражения на лице дочери. У девочки холодный, тяжелый взгляд триумфатора.

— Ты сегодня припозднился, — сказала она, отводя с его лба взъерошенные волосы.

– Больше ты не моя мама, – шепчет Дейзи. – Я скорее умру, чем буду такой, как ты.

— Я немного устал, — ответил он. — Не выспался предыдущей ночью.

А потом она поворачивается, подбирает свой портфель и уходит.

— Да, я об этом слышала. — Она рассеянно притянула его к себе и, усадив на колени, прижала к мягкому бархату своей синей накидки.

– Дейзи? Дейзи! Немедленно вернись!

— Он уже перерастает твои колени, — заметил Дарник, любовно поглядывая на них.

Дверь наверху захлопывается, и раздаются звуки музыки.

«Бум! Бум! Бум!» – доносится сквозь тонкие перегородки.

— Я знаю, — ответила Полгара, — поэтому я и сажаю его к себе при любой возможности. Он очень скоро перерастет и колени, и всякие нежности. Прекрасно, что они растут, но я всегда тоскую по маленьким.

Шэрон подходит к раковине и дрожащей рукой наливает себе стакан воды. Когда она поворачивается, то видит Лео, который наблюдает за ней.

В дверь постучали, и вошел Белгарат.

– На тебе кровь, – говорит мальчик.

— С добрым утром, отец, — приветствовала его Полгара.

***

Когда Агню возобновляет допрос, его голос звучит мягко, почти по-доброму:

— Вам удалось вчера уложить Бэрака в постель? — с усмешкой поинтересовался Дарник.

– Но есть и еще одна версия того, что произошло в тот день, миссис Мэйсон, не так ли?

— Да, около полуночи. Нам помогали сыновья Бренда. Он с годами здорово прибавил в весе.

Шэрон отворачивается от него.

— Ты на удивление хорошо выглядишь, — заметила Полгара, — учитывая, что вчерашний вечер провел у бочки с элем.

— Я почти не пил, — ответил он, подходя к огню погреть руки.

– За месяцы, предшествовавшие смерти вашей дочери, вы убедились, что у вашего мужа есть любовница. И эта ревность, эти подозрения настолько вас захватили, оказались настолько всепоглощающими, что вы потеряли способность мыслить рационально. Каждая женщина, на которую смотрел ваш муж, каждая женщина, которая улыбалась ему в ответ, только усиливали жуткое осознание его виновности. Вы даже собственную дочь стали рассматривать в качестве потенциальной соперницы, укравшей у вас ту любовь, которая, по вашему разумению, справедливо принадлежала только вам.

Она взглянула на него, подняв бровь.

Голова Шэрон падает ей на грудь. Она плачет. От жалости к самой себе – скупыми и жалкими слезами.

— Мне не дают покоя разные мысли, — сказал он. Затем посмотрел ей прямо в глаза. — Между Гарионом и Сенедрой все выяснилось?

– А потом, в тот самый вечер, все происходит одно к одному, – продолжает обвинитель. – Ваш муж звонит, чтобы сообщить, что задерживается, и вы, таким образом, вынуждены одна готовиться к приему. Но не это самое страшное – вы уверены, что мистер Мэйсон не с клиентом, как он утверждает, а с другой женщиной. Кто знает, может быть, вы расслышали на заднем фоне женский голос или шум бара… Но как бы оно ни было, этого оказывается достаточно, чтобы вам вынесло мозг. Вы просто не можете больше это терпеть. И вот в этом невыносимом, обиженном, озлобленном состоянии вы поднимаетесь в комнату дочери. И что вы там видите? Вы видите, как она, все еще в школьной форме и с кардиганом на плечах, собирается мерить маскарадный костюм. Костюм, совершенно непохожий на тот, который вы с такими затратами для нее достали. Вы понимаете, что она легко обменяла его. И что она вам тогда сказала, миссис Мэйсон? Она что, сказала вам, что ее папочка будет еще больше любить ее в костюме русалки? Или что он считает ее красивее вас?

— Думаю, да.

Голова Шэрон дергается вверх. «Нет, – безмолвно шепчут ее губы, – все было совсем не так».

— Нам нужно знать наверняка. Я не хочу, чтобы здесь опять все полетело в тартарары. Мне скоро придется вернуться в Долину, но если ты полагаешь, что нужно остаться и присмотреть за этой парочкой, то я задержусь. — Голос его был серьезным, даже решительным.

Но обвинитель еще не закончил:

Эрранд опять подумал, что в Белгарате словно живут два разных человека. Когда не было никаких важных занятий, он погружался в полурасслабленное состояние, проводя время за дружескими попойками, хулиганскими проделками и мелким воровством. Когда же возникала серьезная проблема, он забывал про пустые развлечения и всю свою неиссякаемую энергию бросал на решение этой проблемы.

– Для любого другого, для любой другой матери происходящее было бы настолько тривиальным, что она не обратила бы на него никакого внимания. Но только не для вас. Для вас это служит спусковым механизмом, который дает волю неожиданной ярости, ведущей к ужасающим и непоправимым последствиям. Потому что костюм вызывает у вас воспоминания потрясающей яркости о другой невинной малышке, укравшей у вас когда-то внимание, которое, как вы считали, принадлежало только вам. О малышке, которую папа любил больше вас. О малышке, на которую Дейзи была похожа как две капли воды. О вашей сестре Джессике!

Полгара ссадила Эрранда с коленей и поглядела на отца.

– Ваша честь! – кричит Кирби, вскакивая на ноги. – Это слишком предвзятый…

— Значит, дело серьезное?

– О Джессике, – продолжает Агню, повышая голос, – которая умерла в возрасте двух лет, совершенно необъяснимым образом. Умерла, когда вы с ней были вдвоем. Умерла, когда вы должны были за ней следить. Это что, еще одно из ваших «совпадений», миссис Мэйсон, или эти две малышки умерли от вашей руки?