Идеальный момент, чтобы завести разговор о Черных охотниках. Именно «великий Клаус» после войны протянул руку помощи Оскару Дирлевангеру. Нет, всему свое время. Пусть графиня продолжит маленькую, устроенную лично для него экскурсию.
– Вольфганг, мой дед. Улыбчивый, все понимающий, но легко отдающий приказ стрелять боевыми патронами по дальнобойщикам… Идеальный капитан промышленности Западной Германии пятидесятых годов.
Аккуратный пробор, очки в роговой оправе, обаятельная улыбка, доброжелательное внимание к окружающим пополам с неискоренимым равнодушием. В этом Гейерсберге угадывались мания величия и непомерное честолюбие как составляющие крови.
Лаура перепрыгнула через несколько последних ступеней и приземлилась в холле, где господствовал последний портрет. Сорокалетний мужчина, коротко стриженный, в очках, с неожиданно мягким, рассеянным взглядом, совсем не подходящим к его высокому положению.
– Мой дорогой папочка. Он много сделал для воссоединения Германий, но сначала избавился от «неудобных» соратников, разоблачив их как шпионов ГДР.
Лаура снова скрестила руки, явно очень довольная своим музеем ужасов. Она выплеснула злость и успокоилась.
– Отличная галерея, – сподхалимничал Ньеман, – но я не понял, что вы пытаетесь доказать.
– Доказать? Нет! Я всего лишь хочу помочь вам понять, какой широкий выбор объектов возмездия вы имеете в семейке Гейерсберг. Половина Баден-Вюртемберга нас ненавидит, другая боится. Никто не придет на кладбище порыдать на наших могилах. Ищите в других местах, Ньеман, и не смейте больше беспокоить моего дядю!
Самое время для контрнаступления…
– Что вам известно о Черных охотниках?
Произведенный эффект превзошел все ожидания сыщика. Лаура изменилась в лице, стала бледной аж до синюшности. Не говоря ни слова, она прошла мимо него к ближайшей застекленной двери. Он испугался, что женщина сядет в машину и исчезнет, но обнаружил графиню на крыльце – она держала в дрожащей руке сигарету и пыталась прикурить.
– Так что там с Черными охотниками? – повторил он нейтральным тоном.
Лаура резко повернулась и выдохнула дым ему в лицо:
– Легенды. Нам семьдесят лет досаждают слухами о них. Якобы мой прадед спрятал этих мерзавцев и «реабилитировал» их на своих заводах. Что, не сумели найти подозреваемых получше?
Еще одно колечко дыма ему в рожу…
– Сегодня ночью на вас напал рёткен. Это была любимая порода Черных охотников.
– Он на меня не нападал.
– Потому что я подоспел вовремя.
– В Европе уже семь десятилетий нет собак этой породы.
– Одна появилась вчера в вашем парке. С клеймом зловещего батальона на ляжке.
Лаура отошла на несколько шагов, продолжая курить, и он подумал: «Вышел бы хороший портрет для мраморного холла, пусть бы висела рядом с папой…»
– Значит, вы переключились на охоту за призраками?
– Не шутите, Лаура! – Ньеман шагнул к графине. – Опасность, которая вам грозит, реальна. Думаю, вы следующая в списке.
Она бросила окурок и затоптала его, вложив в движение накопившееся раздражение.
– Найдите убийцу, Ньеман, и отстаньте от дяди. Навсегда.
Он поклонился. По непонятной причине ему сейчас нравилось разыгрывать карту почтительности и преклонения перед властной немкой.
Он покинул замок, подошел к «вольво» и, повинуясь рефлексу, оглянулся через плечо: Лаура исчезла. А вот Франц фон Гейерсберг смотрел на него из окна первого этажа.
30
Ивана никогда не видела ничего подобного. Весь город словно бы нарисовал художник-иллюстратор детских книг. Обычные дома здесь тоже были, но взгляд притягивали фахверковые стены, красные крыши с уступами и башенками. Плющ вился по стенам и цветным изгородям. На каждом углу звонили большие часы с золотыми стрелками, мимо все время ездил красный трамвай – на случай, если вы еще не поняли, что во Фрайбурге-им-Брайсгау Рождество правит бал каждый день.
Ивана испытывала восхищение и одновременно беспокойство. В ее душе не было ностальгии по миру детства, свойственной всем взрослым. При ней, конечно, упоминали волшебные сказки, но она не росла с томиками братьев Гримм и Шарля Перро. Маленькой Иване не рассказывали на ночь истории о принцессах и эльфах из книги с чудесными рисунками и буквицами на старинный манер. Отец учил ее читать по бутылочным этикеткам, мать вечно пряталась, боясь его кулаков, а после смерти родителей, в интернате, она имела право на полчаса телика перед сном!
В середине дня позвонил Ньеман, попросил найти отель во Фрайбурге, и лейтенант Богданович поняла: в Стеклянном Доме они больше не желанные гости. Ивана попросила о помощи Кляйнерта, и предупредительный немецкий коллега забрал их вещи и повез Ивану в центр города, на пешеходную улицу, обсаженную глициниями. Маленькая гостиничка с розовым фасадом и золотым котом у порога гостеприимно приняла ее.
Комиссар уехал «писать отчеты», оставив Ивану ждать ментора. Она устроилась у входа между двумя огромными горшками с геранью и закурила.
– Это и есть твой дворец?
Ньеман подошел бесшумно, напугав ее. Выглядел он вымотанным.
– Ну так что? – недовольно проворчал он.
Ивана сунула окурок в один из горшков, они вошли и поднялись в свои номера.
Лестница с лакированными перилами, бутафорские факелы на стенах…
В коридоре Ивана решилась подать голос:
– Красивый город, правда?
– Мне пришлось оставить машину и десять минут топать сюда пешком, – с обидой сообщил он.
Она не стала интересоваться продолжением программы, открыла дверь и обнаружила маленькую комнату, оклеенную обоями с пастухами и любителями пива. Высший класс!
Она разбирала сумку, когда в дверь постучали.
На пороге стоял Ньеман. Судя по выражению лица и черному пальто на плечах, в свой номер он даже не зашел.
– Идем, угощу тебя пивом.
31
Каждому из них было что рассказать.
Ивана узнала историю девочки, изуродованной рёткеном, Ньеман приобщился к семейной тайне, выслушав признание о том, как один Гейерсберг сделал другого Гейерсберга – родного брата! – инвалидом.
Оба факта имели весьма отдаленное отношение к убийству Юргена, но подкрепляли уверенность майора, что они вышли на след.
– На какой след? – растерянно спросила Ивана.
– Концы нужно искать в прошлом. Все дело в возмездии.
– А кто мститель? Франц?
– Этого я не говорил. Возможно, давнее несчастье на охоте не имеет ничего общего с нашим убийством.
– Я за вами не поспеваю, шеф.
– У этой семейки куча секретов. Очень старых секретов.
– Какого рода?
– Не знаю, поэтому нужно копать. И очень глубоко.
Ивана понимала, что это пустые слова, но была рада, что вернулся ее Ньеман. Немногословный интуитивист. Породистая ищейка, способная без устали преследовать преступника и сойтись с ним в схватке один на один…
Они медленно, как туристы, направились к пешеходному центру города. Все вокруг было новым, но казалось созданным в семнадцатом веке, в ту вневременную эпоху, когда мужчины носили кожаные лосины, а дамы – платья с кружевным корсажем.
Впрочем, внешность, как всем известно, обманчива.
Фрайбург-им-Брайсгау, университетский город, на сто процентов экологичный, настолько современный, что может служить примером для всей Европы. Биологически чистые продукты здесь продавались в супермаркетах, а передвигались все на велосипедах. Все во Фрайбурге работало на солнечной энергии, и компост был свой, местного производства, так сказать. Коляски, запряженные лошадьми, ездили по булыжной мостовой, стук тяжелых копыт разносился по округе, напоминая, что здесь чтят традиции.
Ньеман неожиданно свернул на одну улицу, потом на другую, как будто прекрасно знал этот город. Миновав маленькую площадь, они наткнулись на странный дом с ярко-красным фасадом, рифленым золотым декором и гаргульями на каждом этаже.
– Дом Кита, – торжественно провозгласил майор. – Кажется, здесь жил Эразм.
Ивана понятия не имела, кто такой этот Эразм, ей была известна только программа «Эразмус», позволяющая студентам учиться в других странах по обмену.
Лейтенант ждала продолжения, но ее шеф молчал.
– Странно… – рискнула прокомментировать она.
– Что именно кажется тебе странным?
– Этот дом с золотыми штучками.
Ньеман вздохнул и пошел прочь.
– Я облажалась? – спросила Ивана, догоняя его.
– Это дом из Суспирии.
– Дом из чего?
– Из фильма ужасов семидесятых годов режиссера Дарио Ардженто.
– Они снимали прямо в доме?
– Нет, только рядом.
– А почему он называется «Дом Кита»?
– Понятия не имею.
Вот уж действительно, ужас как интересно! Они снова свернули и попали на улочку, окаймленную желобом, по которому бежал ручеек. Ивана читала в путеводителе, что и эти канавки, и вода наделены магической силой: ступишь ногой – в этом же году выйдешь замуж… за жителя Фрайбурга.
Вспомнив лица красавчиков-велосипедистов, она незаметно макнула подошву в ручеек. Пусть потом не говорят, что она не старалась…
Пройдя вдоль канала, полицейские оказались на небольшой площади, окруженной плакучими ивами.
Ньеман отвел ветки, как занавес из бусин, и их взглядам открылось кафе с террасой, четырьмя чугунными фонарями и садовыми столиками.
Они заказали пиво.
Ньеман сидел, втянув голову в воротник, держа руки в карманах. Помолчав, он заговорил, глядя на воду.
– Это гениальный фильм… – Разговор продолжился с того самого места, на котором оборвался. Ивана по-прежнему не понимала, к чему ведет ее шеф. – Подростком я уже был одержим насилием. Своим собственным и чужим. Обожал фильмы ужасов. Таскался по плохоньким киношкам, смотрел, как льется экранная кровь. Мне часто казалось, что эта слишком красная кровь «из семидесятых» пропитывает бархатные кресла и капает на пол. Я паниковал, искал внутри себя выход, утешение… Выход я нашел, только став полицейским, а душевное равновесие обрел в борьбе с хаосом улиц и преступниками.
Ивана молча изумлялась эффекту, произведенному на майора Домом Кита, обычно он не был склонен откровенничать.
Им принесли холодное пенистое пиво, Ньеман сделал несколько глотков и продолжил:
– Меня спасли чужая жестокость и насилие. Я не нашел решения проблемы, но стал ее частью. Несколько лет назад я, кажется, получил ответ и одновременно понял: те, кто понимает, молчат.
«Вот поди разбери, о чем он…» Ивана точно знала одно – Ньеман изменился. Герненская история едва не стоила ему жизни и расшатала психику.
Кома, операция, выздоровление… Раньше Ньеман был энергичнейшим из людей, всегда первым наносил удар, даже если жертва уже не шевелилась. Апостол мгновенного возмездия, он был легавым в худшем смысле этого слова. Жестоким, непредсказуемым, плюющим на закон, но суперэффективным.
Теперь он вернулся. Кома вытянула из него всю грубость, как черная дыра свет. От былого Ньемана остался старый, вернувшийся из страны мертвых человек, которому предстояло доказать, что его рано сдавать в утиль.
Сыщик допил пиво и теперь смотрел на пустую кружку с явным удовлетворением, потом вдруг встал, бросил на стол банкноту и сказал:
– Накопай, что сумеешь, на Черных охотников, я хочу все о них знать.
Ивана изумилась:
– Но… А вы куда?
– Спать.
– Сейчас только шесть часов!
– Разбуди меня к ужину.
Он исчез за деревьями.
32
Шуллер хотел впечатлить французов рассказом о Черных охотниках.
Он слегка отдернул занавес, за которым скрывался ужас.
Ивана хорошо знала историю нацизма, считала, что любой полицейский, то есть любой человек, ненавидящий преступников, обязан досконально, во всех подробностях, изучить явление, бывшее самой страшной лабораторией человеческой жестокости.
Одной из «вершин» этой отвратительной хронологии была Катастрофа, Шоа, Холокост. За четыре года Айнзатцгруппы полиции безопасности и СД
[29]уничтожили больше полутора миллионов человек.
Ивана вышла в Сеть и легко выяснила, что банда Дирлевангера была отдельным пароксизмом внутри пароксизма войны. Одна из статей называлась «Черные охотники: крайняя степень нацистского бесчестья». Лучше не сформулируешь.
Ивана устроилась с компьютером за маленьким столиком, куда постояльцы обычно кладут ключи и бумажник, и продолжила поиск, ошарашенная, почти завороженная, как обезьяна удавом.
Вдохновитель кошмара Оскар Дирлевангер – его фотографию они видели в лаборатории Шуллера – был идеальным, совершенным воплощением «нового немца». Первая мировая война сделала его инвалидом на сорок процентов (парализованная рука), но он сразу проявил себя как настоящий «пес войны», преступник и одновременно храбрец.
Возвращение к гражданской жизни давалось непросто: машина убийств работала на холостых оборотах. Офицер вермахта в тридцатые, Дирлевангер притягивал к себе проблемы. Его осудили за связь с несовершеннолетней (девочке было всего тринадцать), лихоимство и вымогательство, и он оказался в концлагере Вальдхайм.
Дирлевангера выпустили и реабилитировали, как только началась Вторая мировая война. У мерзавца сохранились надежные армейские связи, но главным козырем был его опыт. Гиммлер поставил его во главе бригады нового типа, спецчасти, набранной из преступников с охотничьим опытом, в том числе браконьеров, убийц с самым тонким нюхом.
В Польше и Белоруссии они воевали на свой, особый манер. Эти люди умели оставаться невидимыми в лесу, они проникали в окружение противника, достигая совершенства в искусстве травли и охоты…
Черные охотники были творцами геноцида. Они уничтожали еврейские гетто, терроризировали местное население, жгли деревни по четко отработанной схеме: загнать жителей в сарай или церковь и уничтожить всех разом, огнеметами. За один заход удавалось лишить жизни 10 000 гражданских, включая женщин и детей.
Черных охотников посылали на оккупированные территории якобы для поддержания порядка, но они становились фактором хаоса, насиловали и грабили. Этих вооруженных до зубов мерзавцев и убийц в военной форме защищал закон.
В какой-то момент их варварство обеспокоило даже нацистскую верхушку. Ходили жуткие слухи, что Дирлевангер якобы убивает еврейских женщин, а потом расчленяет тела на куски и варит вместе с кониной. Зачем? Делает мыло!
Но нацисты считали жителей Восточной Европы недочеловеками, дичью, а Дирлевангера – охотником и присылали под его начало пополнение – психопатов и даже политзаключенных, и этот искалеченный наркоман и алкоголик ухитрялся держать своих головорезов в узде.
Война шла к концу, и уже в 1944-м охотники стали пушечным мясом, теряя в самоубийственных операциях до семидесяти пяти процентов личного состава. Изуродованные физически и морально, они использовали свои навыки в городской среде, уничтожали людей старательно и методично, пуская по следу своих свирепых псов и находя все тайники и укрытия.
Ивана читала, рассматривала фотографии и делала заметки. Один кадр был как удар под дых: Варшава, больница, у Черных охотников кончились патроны, и они добивают раненых, больных и медсестер штыками и ударами прикладов, потом решают развлечься, и Дирлевангер выгоняет голых девушек во двор, у них по ногам течет кровь, он загоняет одну из несчастных на кирпичи. Заставляет поднять руки и с размаху бьет по ним ногой… Следующий кадр: крепкий парень в форме с хохотом бросает мальчишку лет десяти в костер. И еще один: солдат мочится на распятие, предварительно разбив им лицо священнику…
Ивана выдохнула и посмотрела на часы: час ночи. Ужас завораживает… Разбудить Ньемана? Ну уж нет. Она даже есть не хотела… Какая уж тут еда…
Лейтенант собралась и заставила себя смотреть дальше на горы трупов. Она почему-то была уверена, что нынешний враг вдохновляется вчерашними ужасами, возможно, сатанинская душа Дирлевангера вселилась в мозг одного или всех убийц Юргена. Трупы в гротескных, противоречащих физиологии человека позах. Подростки с вывернутыми из суставов руками, дети с разверстыми ртами, откуда вылетают мухи, женщины с задранными юбками: оскорбление жизни, достоинства, законов Божьих и человеческих. А вокруг – собаки, тоже опьяненные смертью.
Дальше пошли фотографии пар, ничего не говорившие хорватке. Браконьеры Дирлевангера уничтожили больше ста двадцати тысяч человек. Бойня обретала масштаб природной катастрофы: за цифрами невозможно вообразить весь ужас случившегося. Сколько людей исчезло с лица земли? Толпа, деревня, целый народ?
Ивана предпочла погрузиться в детали, наделенные силой конкретики. У людей из зондеркоманд был собственный почерк. Пример? Они бросали изнасилованных женщин на дороге с гранатой в промежности…
Она моргнула, вспомнив о скрещенных гранатах на клейме, поставленном на ляжку убитой Ньеманом собаки. В какой кошмар они вляпались?
Дождь яростно колошматил по стеклам, и Иване чудилось, что кто-то бросает на мраморный пол бусины. Она встала, чтобы посмотреть в окно, и в этот момент в комнате погас свет.
Ивана сдержала крик и инстинктивно потянулась за пистолетом. Черт, куда она его пристроила?
Глаза привыкли к темноте, и Ивана увидела у стены высокий силуэт.
– Это ищешь?
На ладони мужчины лежал ее «зиг-зауэр».
– Вы меня до смерти напугали.
Ньеман не шевельнулся, только сказал:
– Они на улице.
33
Мощенная булыжником улица сверкала под дождем, как крокодиловая кожа. Ивана подошла к окну, пригляделась и заметила на углу прилегающей улицы группу мужчин. Некоторые сидели на мотоциклах, другие стояли, держа у ноги псов из легенды.
Черные охотники возродились в образе зловещих байкеров. На одних были широкие кожаные плащи, по которым струйками стекал дождь, другие – в кожаных куртках с высоким воротником или в меховых парках. Разглядеть лиц Ивана не смогла. Наряд мотоциклистов дополняли глубокие черные каски и очки старинного образца. Пешие скрывали лица за полотняными капюшонами со специальным гребнем для защиты носа в стиле «Мести Железной Маски».
Ивана часто смотрела старые фильмы. Изображение на экране дергалось, сейчас тот же эффект производил ливень. Могло показаться, что на улице материализовалась сцена из архивной кинохроники.
– Как поступим? – шепотом спросила Ивана.
– Выйдем.
– Нужно предупредить Кляйнерта.
Ньеман открыл дверь.
– Ты достала меня своим Кляйнертом!
Ивана последовала за шефом с оружием в руках.
Ливень стоял стеной, бил по голове и плечам. Ньеман побежал к перекрестку, где обосновались Черные охотники, но никого не увидел и остановился.
Похожая на язык черного пламени собака сбила его с ног и помчалась дальше.
Подбежавшая Ивана убрала «зиг-зауэр» и попыталась помочь шефу подняться, но Ньеман весил целую тонну, а намокшее в луже пальто делало его еще неповоротливей. Вода нападала, проникала внутрь, будто небо вознамерилось утопить их.
– Я в порядке, – бормотал он, – черт, я…
Ивана наклонилась ближе и услышала странный скрипучий голос, без конца твердивший одно и то же слово: реглисс… реглисс… Во всяком случае, так ей показалось.
Когда сыщику удалось-таки встать одним коленом на асфальт, Ивана огляделась, ожидая возвращения собаки и появления байкеров, «глок» Ньемана отлетел на несколько метров в сторону. Она рванулась было, чтобы подобрать оружие, но уличный шум дополнился угрожающим ревом моторов.
Стоя двумя ногами в луже, Ивана прицелилась в одного из мотоциклистов и тут услышала крик. Она обернулась и увидела, что Ньеман скрючился, прикрыл голову руками и рыдает в воротник, а вокруг него медленно кружит вернувшийся пес. Хищник наслаждался поражением врага. Иване показалось, что она заметила, как лихорадочно сверкают глаза монстра. Его приземистое тело, покрытое короткой шерстью, блестело, как намазанное маслом, совершенная мускулатура завораживала. Это животное само было орудием убийства.
Ивана снова обернулась, чтобы взять на прицел байкеров, но один из них опередил ее, ударил кулаком в подбородок, свалив на мостовую. Четверо на мотоциклах окружили ее, но она не смогла разобрать, какой марки их машины.
Ивана прищурилась, чтобы разглядеть мучителей, но снизу их лица были замотаны шарфами, а глаза прикрывали очки. К ним подтянулись пешие подельники с собаками.
Лейтенант не верила своим глазам: сцена из «Безумного Макса»
[30] разворачивалась на сказочной улочке, где стояли дома с геранями на окнах и флюгерами из кованого железа. Ни одного прохожего, ни следа патрульной машины – дождь прогнал всех и вся.
Ивана тоже лишилась оружия, и это ее добило. Она рухнула в воду, ожидая смерти. Сейчас ее пристрелят… пустят пулю в голову… или переедут мотоциклом…
У напавших на них людей оказалось богатое воображение. Один из «пехотинцев» подошел, схватил ее за волосы и потащил. Ивана вскрикнула, попыталась оказать сопротивление, но он дотянул ее до ближайшего мотоцикла, и она почувствовала жирный запах машинного масла и бензина…
Ивана выгнула спину и встретилась взглядом с человеком в капюшоне. Эти глаза она не забудет до самой смерти, как вечный кошмар, задвинутый в дальний угол памяти.
Мужчина вцепился в правую руку Иваны, и она издала душераздирающий вопль, поняв, что он намерен сделать.
Он сунул ее ладонь между педалью тормоза и ножным стартером и… остановился, как будто еще не решил, как поступить.
Байкер выключил двигатель, остальные сделали то же. Наступила тишина, нарушаемая только голосом ливня.
У Иваны гудела голова, все мысли куда-то разбежались. Мужской сапог опустился на подножку, и девушка почувствовала, как стартер впивается в тело.
Стоит мерзавцу нажать посильнее, и она лишится пальцев. Оставалось одно – ждать…
Она где-то читала, что человеческий мозг характеризует способность думать о завтрашнем дне, представлять себе будущее. Сейчас, в эту самую минуту, несмотря на страх и отчаяние, Ивана воображала, как будет жить дальше без пальцев на правой руке.
Она говорила себе – слабое утешение! – что лучше уж так, чем висеть на фонаре или быть разорванной на куски гранатой…
Иване показалось, что байкер поднимает ногу, но на самом деле он наклонился к ней, опустил шарф и сказал по-немецки, артикулируя четко, почти по слогам, чтобы она лучше понимала:
– Вы убили Принца, но я смогу простить вас. Если уедете.
Ивана решила, что он говорит о Юргене фон Гейерсберге, но это было лишено смысла… Нет, речь не о человеке, а о собаке, проклятом рёткене, которого пристрелил Ньеман.
Она открыла было рот, но байкер поднес палец к губам: «Тссс!»
– Уезжайте. Еще не поздно.
Он сделал знак подельнику отпустить Ивану, нажал на стартер, и банда исчезла, ревя и грохоча двигателями.
Ивана так и лежала, дрожа, как зимородок, и глядя, как дождь заливает улицу.
Она не знала, сколько прошло времени, а когда собралась с силами и привстала, увидела, что Ньеман не может подняться и так и барахтается в луже, как испачкавшийся в мазуте баклан.
Ивана сосредоточилась и первым делом ощупала карман в поисках мобильника: следовало сообщить о случившемся Кляйнерту.
В этот самый момент от немца пришло сообщение. Прослушав его, лейтенант Богданович поняла, что ночь только начинается.
II
Сближение
34
Тело находилось в зеленоватой расселине, напоминавшей рану двухметровой глубины, поросшую мхом и лишайниками. Она перечеркивала песчаную лужайку. Обступившие ее черноствольные ели не пропускали сюда ни людей, ни времена года.
Еще один труп, и снова без одежды.
Безжизненное обезглавленное тело.
Голову бедняги Макса с оттопыренными ушами и зализанными волосами нашли в нескольких метрах от тела, с дубовой веточкой в зубах. Внутренности? Их ищут, они должны быть зарыты поблизости.
Прожекторы немецких экспертов, белые шары, похожие на шелковые китайские фонарики, колыхались над поляной, высвечивая мельчайшие детали.
За сорок минут пути из Фрайбурга-им-Брайсгау в сердце одного из лесов семьи Гейерсберг Ньеман успел оправиться от пережитых эмоций.
Сейчас он не хотел думать о Черных охотниках, тем более об их жалких подражателях, ряженых со злобными псами на поводках. Сейчас он наслаждался сухой одеждой и переживал отходняк от панического ужаса, пережитого из-за нападения рёткена.
Чего добивается убийца? Хочет обезглавить клан Гейерсбергов? Отомстить за проступок, когда виноват весь клан? Или у него совсем иная цель?
К ним подошел Кляйнерт, успевший «насладиться» синюшным видом трупа.
– У него на ступнях мох и листья. Значит, Макс долго шел, прежде чем оказался в расселине.
– Напоминает случай Юргена?
– На все сто.
– Почему никто мне не сказал? – зарычал Ньеман, срывая злость на коллеге.
Кляйнерт выглядел удивленным и все равно был похож сразу на учителя и мушкетера.
– Да все вам говорили! Это есть в досье французских жандармов и во всех наших отчетах.
Ньеман что-то пробормотал себе под нос. Никто не разобрал слов.
– У него исцарапано все тело, – продолжил комиссар. – Он отмахивался… от елок и других деревьев. Судя по всему, за ним гнались.
Ньеман вернулся мыслями к Черным охотникам. Они преследовали кузена Лауры? Того, кто пошутил: «Я даже их расценки могу вам назвать» – насчет шлюх, которых вызвали к себе накануне охоты. Мир его праху…
– Есть следы, отпечатки?
– Ничего. Как и в первый раз.
«Снимаем с крючка клоунов в плащах и капюшонах, разъезжающих на тяжелых байках. Они не стали бы легче, даже спешившись!»
– Совершенно необъяснимо, – подвел итог Кляйнерт, – особенно на такой почве.
Из красного песка лужайки лезли на свет корни, тут и там попадались камни и ветки. Только фея способна пройти тут, не оставив и следа. Или кто-то тщательно все подмел?
– А следы ног Макса есть?
– Отсутствуют. Невероятно!
Ньеману в голову пришел образ садовника-японца, терпеливо чистящего граблями галечные пляжи, но он прогнал его – такому человеку не пристало соприкасаться с человеческим зверством.
– Машину нашли?
– В трех километрах отсюда, возле тропинки.
– То есть у него была встреча.
– Наверняка, но мы уже проверили его телефон и не нашли подходящего абонента.
– Кому он сделал последний звонок?
– Брату, в 18:12. Мы узнали, что разговор шел «о куколке». Похоже, они делились… партнершами.
«Совсем как Юрген и Лаура», – подумал сыщик и отмахнулся от этой мысли, секс ни при чем, мотив совсем иной.
Он вдохнул затхлый запах смерти, мертвечины и грибов.
– Его убили в этой расселине, – сказал Кляйнерт.
– Почему вы так решили?
– Там все пропитано кровью. Эксперты нашли много органических фрагментов. Макса Гейерсберга убивали, потрошили и обезглавливали здесь.
Ньеман опустил глаза: цвет песка приобрел особую природу.
– Была борьба?
– Убедительных доказательств не нашли. Подождем вскрытия. Вряд ли у него оставались силы на сопротивление…
Ньеман зыркнул на него через плечо:
– Почем вам знать?
Кляйнерт не дал себе труда ответить. Несмотря на отсутствие следов, все было ясно: кузена, уже голого, преследовали и загнали на эту поляну.
Ньеман попытался представить сцену с точки зрения охотника. Она напоминала последний момент псовой охоты, когда выбившееся из сил, обезумевшее животное добивают ударами ножей.
В голову пришла другая мысль.
– Макс участвовал в охоте с подхода.
– Не знаю, нужно проверить.
– А в псовой охоте участвовал?
– В последней – да.
– Где будут делать вскрытие?
– В Штутгарте.
– Далековато.
– Вы не поняли. Сегодня ночью кровавое преступление произошло на территории Германии. Полиция земли производит первичный осмотр места преступления, но делом будет заниматься федеральная полиция.
– Когда они появятся?
– Завтра, в конце дня.
Они поняли друг друга без слов: у них двенадцать часов на то, чтобы найти улики и доказать властям, что с ними следует считаться.
– Кто нашел тело?
– Егерь Хольгер Шмидт.
– Он работает на местную власть?
– Нет, на Гейерсбергов. Это их лес.
– Профиль парня?
– Инженер Министерства вод и лесов на пенсии. Проверяет популяции оленей и кабанов. Все фиксируется – состояние здоровья животных, корм, воспроизводство. Эти леса почти такие же дикие, как центр учета.
– Кто ему платит?
– По-моему, он доброволец.
– Работает на ассоциацию старика Франца?
– Возможно. А это важно?
– Проверьте.
– О чем вы думаете?
– Да ни о чем. Но этот тип не должен был найти труп.
– Ну и?..
Ньеман нетерпеливо дернул головой: Кляйнерт предлагал отталкиваться от собственных доводов, а они никуда не вели.
Подошла Ивана, и они как по команде повернули головы.
– Где ты была? – вскинулся Ньеман.
– Общалась с экспертами.
Раздраженный Ньеман услышал: «Я, в отличие от вас, говорю по-немецки…» Перед глазами всплыла недавняя жуткая сцена: лейтенант стоит на коленях у мотоцикла, ее пальцы зажаты в стартере. У него чуть сердце не разорвалось от этого воспоминания. Он должен был спасти Ивану, а его парализовало при виде собаки…
Из-за деревьев донесся жуткий вопль, и полицейские ринулись к опушке леса. Там, на поляне, расположились эксперты, и полицейские в форме разворачивали сигнальную ленту. Именно там и поднялась суматоха.
Агент в синей куртке поскользнулся и шлепнулся на пятую точку, другой удерживал какого-то гражданского типа, третий пытался их разнять. Ньеман разглядел искаженное мукой лицо Удо. Не лицо – маска боли. Он видел десятки подобных сцен, но выражение молодого кузена Лауры, того самого, который грозился самостоятельно свести счеты с убийцей Юргена, потрясло сыщика. Этот живой мертвец обречен на вечную агонию. Прометей под вагнеровским соусом…
– Пойдем со мной, – велел он Иване.
Они встали за деревом.
– Все они там будут, – шепнул майор. – Юрген – старший сын Фердинанда, Макс – Герберта… Лаура пока цела, но они с Удо на мушке, я уверен. Убийца хочет уничтожить всех наследников рода.
Ивана достала из пачки сигарету, нарушив все правила сразу. Она выглядела спокойнее своего шефа и, несмотря на ночное происшествие, была в хорошей физической форме.
В душе сыщика, в самой ее глубине, шевельнулось нечто зыбкое.
– Я хотел сказать… – запинаясь, начал он.
– Да?
– Сегодня ночью я не мог, я…
– Я все поняла.
Он бросил на Ивану умоляющий взгляд, и она улыбнулась в ответ. Лучшая ее черта – она умеет превозмочь себя, пережить события, которые любого другого загнали бы под землю.
– Еще одна причина, по которой вам следует объяснить мне ваши сложные отношения с собаками.
Он попытался ответить улыбкой, но мышцы лица не подчинились. Ножной стартер и рука Иваны в колесном механизме встали перед глазами, почудилось, что пальцы маленькой хорватки катятся по мокрому булыжнику мостовой.
Челюсти разомкнулись сами собой.
У него началась неукротимая рвота.
35
Ньеман ненавидел схемы, таблицы и списки, но понимал, что на сей раз без этого не обойтись. Они собрались в зале заседаний Центрального комиссариата, унылого, как все подобные помещения: тусклые светильники, пластиковая мебель, старая кофеварка. Дом родной для любого легавого…
Главной деталью комнаты была старая маркерная доска со стертыми фломастерами.
Ньеман начал наносить на большой лист бумаги основные элементы дела. Слева написал: «СУМАСШЕДШИЙ УБИЙЦА» – это не несло особого смысла, зато выражало общую атмосферу и исключало из числа подозреваемых многих фигурантов, которые до сих пор числились в их списке. Отметались враги Гейерсбергов, псевдоблизкие к семье люди, гости охотничьего павильона, бизнес-конкуренты группы VG, короче, все, кто мог бы действовать по рациональным соображениям.
Справа Ньеман написал «ЧЕРНЫЕ ОХОТНИКИ».
На обратном пути Ивана рассказала Кляйнерту о нападении, случившемся в центре города.
В центре сыщик написал: «ЛАУРА», сделав имя графини элементом, объединяющим убийцу с Черными охотниками. Он считал, что убийца – или убийцы – после Юргена нацелился на нее. Довод за? Да ради бога! Прошлой ночью на хозяйку Стеклянного Дома покушался подражатель зондерфюрера. Значит, убийца – член банды? А вот на этот вопрос ответа пока нет.
В другом углу доски Ньеман вывел имя «ФРАНЦ». Он тоже – гипотетическим образом – являлся связующим звеном между убийствами и байкерами. С одной стороны, у Франца имелся мотив для мести Фердинанду, отцу Юргена и Лауры. С другой – старик знал Черных охотников, в этом Ньеман не сомневался.
Майор объяснял, рисуя стрелки между именами, и спиной чувствовал угрюмое недоверчивое молчание. Он обернулся и увидел смертельно усталые лица Иваны и Кляйнерта. В руках каждый держал стаканчик аювердического чая. Оба напоминали обкурившихся хиппи.