К. Жуков: Ну а мы же помним, что Антоний обещал Атию забрать к себе, и она все ждет гонца, а телеграммы с вызовом все нет.

Д. Пучков: Итак, Ворен играет с Цезарионом. Сначала какого-то евнуха мерзкого мячиками забросал: «Играешь, как баба!»

К. Жуков: Прибегает Поска и докладывает: приехали Атия и Октавия, домогаются аудиенции. Потом приходит Марк Антоний, и выясняется…

Д. Пучков: Клеопатра сбоку: «Как мило — жена и любовница прибыли вместе, чтобы повидаться с тобой». — «Молчи, женщина! Чего они хотят?» — «Не знаю. Что им сказать? Они скоро будут здесь». — «Дай подумаю. По собственной воле они бы не приехали, значит, их отправил Октавиан». — «А зачем?» — «Зачем присылать мою жену — только если за каким-то примирением». — «Ты должен ей отказать». — «Разумеется, именно этого он и хочет». Молодец Марк Антоний, умен. «Вынуждает меня публично выбирать между ней и тобой, а когда я ее отвергну, а я отвергну, у него будет повод для объявления войны». — «А чего ты тогда такой мрачный? Ты добился того, чего хотел, — войны, которую начнет он, войны, к которой ты не стремился». — «И все же мне это не нравится. Он наносит удар по моей поддержке народа и будет думать, что перехитрил меня». — «Какая разница? Главное, чтобы в войне победил ты». — «Пожалуй, так». — «В любом случае надо быть приветливыми хозяевами. Устроим чудесный прием. Чермиан, давай управляющего кухней». — «А тебе бы это понравилось, да — унизить Атию, смотреть, как она мучается, пока ты играешь в царицу?» — «Играю в царицу? Да я и есть царица!» — «Ты меня поняла!» — «Нет, не понимаю». — «Ты просто хочешь выставить нашу любовь перед ней напоказ». — «А почему бы и нет? — говорит чаровница Клепа. — Мы ведь любим друг друга, а ты больше не любишь ее — ну пусть узнает об этом. Это доброе дело, она перестанет грезить о тебе. Я права? Ты больше ее не любишь?» — «Конечно, не люблю, и ты знаешь, что я ее больше не люблю, но все же публичного унижения она не заслуживает» — последние, так сказать, угольки страсти тлеют еще в Марке Антонии, он сопротивляется. «Да в этом весь смысл, они здесь для того, чтобы их унизили!» — «Не думаю, что она это знает, иначе ее бы здесь не было. Думаю, ее бл…ский сынок манипулирует ею». И тут поступает радикальное предложение: «Ну тогда давай их убьем». — «Что ты сказала?!» — «Атия не будет унижена, потому что Атия умрет, а Октавиан поймет, что тебя не провести. Это идеально». — «Мой народ будет презирать меня как убийцу жены». — «Ну хорошо, тогда их корабль утонет по пути домой». — «Нет!» — «Такое часто бывает». Такие решения отличные! «Нет! Я серьезно — нет». — «Понятно: либо ты трус, либо у тебя до сих пор к ней чувства, — давит на больное гадина. — Так что из этого правда?» — «Закрой свою бл…скую пасть!» Настоящий военный!

К. Жуков: Пытается доминировать безостановочно. Но уже видно, что коготок увяз. А значит, и всему Марку Антонию пропасть.

Д. Пучков: Нельзя, нельзя так с бабами. Это политическая близорукость.

К. Жуков: Но в фильме все показано идеалистически — всем рулят отношения между людьми. На самом деле у них были конкретные интересы. Марк Антоний не из-за Клеопатры окопался в Египте, а потому что Октавиан обосновался в Риме. А раз Марк Антоний в Египте, ему нужно отстаивать местные интересы и опираться на местную публику. Ну и идея, что он пошлет свою жену и это спровоцирует войну, просто несерьезная. Элита Рима вела себя так, что настроить римскую публику против кого-то из-за того, что он с женой как-то не так обошелся, было нереально. Вот если сейчас расскажут, что Филипп Киркоров, понимаешь, опять спит с Аллой Пугачевой. И что?

Д. Пучков: Никому не интересно.

К. Жуков: Всем по фигу! И тогда было по фигу, все уже наелись этими выступлениями. Говорили, что Цезарь гомосек и шпилил Октавиана — это же, однако, не отвратило от него римскую публику. Почему? Потому что половина была уверена, что это байки, а второй половине было наплевать.

Д. Пучков: А трезвомыслящие люди говорили: «А что, Октавиан симпатичный, почему бы нет?»

Дамочки прибывают ко дворцу. «Боги! Какое жуткое сооружение!» — «Зато большое». — «Это верный признак вульгарности. Род Птолемеев происходит от козопасов. Почему двери не открыты?» Никто их не встречает.

К. Жуков: Зато из парадных дверей выбегает Иокаста.

Д. Пучков: «Может, вернемся на корабль?» — «Исключено. Останемся здесь, пока эти жалкие людишки…» Открывается дверь. «Ну наконец-то!» — «Ио-каста, это ты?» — «Конечно, я, а кто еще?» — «Что с тобой?» — глядя на всю эту прелесть.

К. Жуков: А она в парике.

Д. Пучков: «А, это? Ее величество не любит римский стиль у подчиненных женщин. Весьма неразумно, на мой взгляд, но на что не пойдешь ради спокойной жизни, да? А теперь мне даже нравится. А вы что здесь делаете? Прибыли на день крокодила? Так я его называю, никак не могу выучить их язык. Она вопит, а я притворяюсь придурочной, и она перестает».

К. Жуков: Удобно.

Д. Пучков: Ну, ей, по-моему, притворяться не надо. «Почему двери закрыты? Почему нас никто не встречает?» — «Ну, я уверена — скоро кто-нибудь выйдет. Здесь все происходит очень медленно из-за жары». — «Слушай, может, пойдешь скажешь Антонию, что мы ждем встречи? Очевидно, ему не сообщили, что мы здесь». — «Я не могу» (то есть дисциплина). «Никто не смеет говорить с Антонием без ее разрешения, ну кроме моего дорогого Поски и Люция Ворена, конечно». Обращаясь к Октавии: «Мне нравится твоя прическа, теперь так носят?» — «Ну, слава Юноне, Поска! Во имя неба, что это?» — «Иокаста, ты чего творишь?!» Поска прибежал затаскивать ее обратно. «Да я только…» — «Молчи!» Атия: «Поска, где Антоний?» — «Да-да, очень рад! Действительно! Пошли». — «Поска!» — «Спасибо». — «Они все посходили с ума».

К. Жуков: Смешная сцена.

Д. Пучков: Атас!

К. Жуков: «Все посходили с ума!» — мать с Октавией страшно фраппированы тем, что произошло. Ну а потом приходит Люций Ворен.

Д. Пучков: «Ну хоть ты не перенял обычаи туземцев. Может, все объяснишь — что с этими людьми? Почему Антонию не сообщили о нашем прибытии?» — «Триумвир Марк Антоний приказал мне проводить вас обратно на корабль и убедиться, что вы покинете Александрию, как только позволит ветер». — «Не повидавшись с ним?» — «Он прогоняет мать своего ребенка?» — «Так точно». — «Это она тебе приказала? Антоний не поступил бы так низко». — «Мне отдает приказы только Марк Антоний». — «А мы не уйдем. Мы не уйдем. Я не сдвинусь с этого места, пока Антоний лично не выйдет и не скажет мне уйти». — «Если не уйдете добровольно, мне приказано удалить вас силой». — «Ты не тронешь женщин из рода Юлиев!» — «Я — нет, а эти не постесняются».

К. Жуков: Толпа негров.

Д. Пучков: «Антоний! Выйди, сволочь!» Атия орет, как Сервилия.

Октавия: «Передай моему мужу, что он трусливая мразь. Обязательно передай». Жестоко, жестоко.

К. Жуков: В общем, удаляют их от дворца, а во дворце Антоний дерется с Клеопатрой, она его кусает прежестоко. Семейные разборки…

Д. Пучков: Милые бранятся — только тешатся.

К. Жуков: Да-да-да. А Поска заметался.

Д. Пучков: Смекнул, что все уже совсем плохо и добром не кончится.

К. Жуков: Да.

Д. Пучков: Говорит Иокасте: «Ты же понимаешь, что нам придется оставить все деньги?» — «Да мне плевать!» — «Мы будем нищими». — «Мне страшно, я хочу домой. Поторопись!» Ворен: «Куда-то собрались?»

К. Жуков: Ворен их спалил немедленно.

Д. Пучков: «Нет». — «С чего ты взял?» — «Прошу, Ворен, не говори, пожалуйста, пощади — они нас убьют, бросят крокодилам!» — «Моя жена переутомилась. Мы хотели прогуляться вдоль гавани, посмотреть на корабли». Ворен: «Ну тогда поспешите — ветер меняется, а корабли красивее всего с поднятыми парусами». Все друг друга поняли.

К. Жуков: Я, кстати говоря, ход про корабли не понял — они же гребные все, какая разница, какой ветер?

Д. Пучков: Паруса-то там тоже есть.

К. Жуков: Но из гавани-то на веслах выходили. Тесные маневры с этими парусами не совершить.

Д. Пучков: Ну и тут же вопрос: «Давай с нами?» — «Нет».

К. Жуков: «У меня обязательства».

Д. Пучков: «Теперь точно будет война, порядочным римлянам здесь не место». — «Согласен, но меня держат обязательства». — «Сейчас самое время!» — «Если вдруг увидишь Тита Пуллона, попроси его поцеловать за меня детей». — «Обязательно. Спасибо!»

К. Жуков: Война будет скоро, года через три.

Д. Пучков: Но Поска лыжи уже смазал. Забегают на корабль. Иокаста: «И снова здравствуйте!» Поска: «Извините за беспокойство, вы не будете возражать, если мы здесь спрячемся, пока корабль не выйдет в море?» Прекрасно построена фраза! «Мы здесь спрячемся, пока корабль не выйдет в море» Молодец!

К. Жуков: А каюта, которую двум виднейшим матронам Римской республики выделили…

Д. Пучков: Да там не каюта, а трюм какой-то.

К. Жуков: Фактически конура. Я-то думал, будет триремный люкс!

Д. Пучков: Видимо, деньги кончились. Хотя это же вроде комнатка просто.

К. Жуков: Красивыми тряпками завесить ее и все…

Д. Пучков: По палубе они не ходят.

К. Жуков: Хотели таким образом показать тяготы путешествия.

К. Жуков: Марк Антоний: «Что Атия, как она восприняла известие — с присущим ей самообладанием?» Какое может быть самообладание у Атии?

Д. Пучков: Ворен: «Нет». — «Нет? Ну что ж, так должно было случиться. А где Поска? Я посылал за ним, а он не пришел». — «Не знаю. Хочешь — схожу поищу?» — «Нет, все нормально, уверен — он объявится». — «Господин, твоя жена просила тебе кое-что передать». — «Да?» — «Просила передать, что ты трусливая мразь». — «Неужели? И что ты об этом думаешь?» — «Я не в том положении, чтобы иметь мнение, господин». Очень хорошо сказал. «Все равно скажи». — «Это приказ?» — «Да, это приказ». — «Ты не трус, но душа твоя тяжело больна, и эта болезнь будет грызть тебя до самой смерти». — «Правда? И что это за болезнь?» — «Не знаю, я не лекарь». — «Ты не лекарь, а почему тогда так уверен в диагнозе?» — «Узнаю симптомы — я болен тем же». Жалко парней…

К. Жуков: Атия с Октавией прибывают обратно в Рим. Докладывают, что Антоний — полное говно, а вилла, которую Октавиан обещал, вообще не нужна никому. Вот так. «Раздави его вместе с его царицей» — это типа будет лучшей наградой.

Д. Пучков: «Оставь себе свою паршивую виллу. А у Поски кое-что есть, что поможет тебе уничтожить Антония». — «Круто! И что же у тебя для меня есть, Поска?» — «Последняя воля и завещание Антония и Клеопатры, должно быть вскрыто и прочитано только в случае их смерти. Это позорный документ. Учитывая, что он отрекся от твоей сестры, римляне сочтут, что война против Антония не только неизбежна, но и в высшей степени желательна». — «Завещание подлинное?» К чему спросил? Там нотариус, что ли, заверял документы?

К. Жуков: Вдруг Поска сам написал, пока ехал?

Д. Пучков: А как он отличит подделку?

К. Жуков: А я сейчас расскажу.

Д. Пучков: «Подлинное». — «Ты хороший и верный друг, Поска». — «Он сам себя погубил: просит, чтобы его похоронили в Александрии, объявляет Клеопатру своей женой и заявляет, что они живые боги — она Изида, а он Осирис». — «Превосходно!» — «Погоди-погоди, дальше больше: он оставляет своим детям от Клеопатры все восточные провинции, а ейному сыну от Цезаря — Рим и запад». Фактически смертный приговор ребенку подписан. И как подлинность определить?

К. Жуков: Это был крайний шаг Октавиана. Знатные люди типа Марка Антония оставляли завещания в храме Весты, а Октавиан завещание из храма изъял, прислав кровавых опричников. Это было святотатством и так делать было нельзя ни в коем случае. А там вот это самое и было написано.

Д. Пучков: А Поска?

К. Жуков: А при чем тут Поска? Поски никакого не было в истории.

Д. Пучков: Не, ну как: он его из Александрии привез…

К. Жуков: Так это же в фильме. Самое главное, что завещание в Риме хранилось в храме Весты. И вопроса о подлинности не стояло, потому что в храме Весты оно могло быть только подлинное.

Д. Пучков: Ловко!

К. Жуков: Если бы его привезли из Александрии на корабле — Марк Антоний сказал бы, что это подделка…

Д. Пучков: Что вы там понаписали, да?

К. Жуков: В подлинном завещании и было сказано, что Цезариону отходит Рим, потому что это законный сын Цезаря. Это была одна из пропагандистских фишек Марка Антония: Октавиан — это приемный, ненастоящий сын, его усыновили после того, как родился Цезарион, а Цезарион, таким образом, старший сын, и наследство Цезаря должно перейти к нему. В фильме пытаются все это смазать, складывается впечатление, что это все монархи, у которых есть право отдать Рим кому-то. Нет, тут вопрос о недвижимости и завещании Цезаря, то есть о деньгах и прочем. Если бы Цезарион реально все получил, он смог бы влиять на политику. Дело происходило еще в республике, и момент, когда Октавиан отнял завещание, стал для многих знатных римлян очень хреновым знаком: Октавиан наступает на последние республиканские права! И триста сенаторов сбежали из Рима в Александрию. Триста человек!

Д. Пучков: Ого!

К. Жуков: В это же время (может, чуть-чуть раньше) два консула были избраны — Гай Сосий и Гней Домиций Агенобарб, оба друзья, соратники Марка Антония. И оба они тоже сбежали в Александрию. Октавиан оказался в крайне неприятной и шаткой ситуации. Считай, половина сената и два консула действующих переметнулись к Антонию. И там, в Александрии, начали проводить заседания сената. Тогда Октавиан насильно заставил избрать двух новых консулов-суффектов и провести заседания, которые осуждают Антония. До войны оставалось буквально чуть-чуть. А самое главное — истекает срок последнего триумвирата. Они больше друг другу не коллеги, и власть реально находится в руках консулов, а не у них. Нужно было что-то делать — или отказываться вообще от всего, уходить из политики (но это смертный приговор для ушедшего), или захватить власть, сделав консулов номинальными фигурами, как при Цезаре. А для этого нужно было грохнуть своего бывшего коллегу-триумвира. Вот, собственно, из-за чего война началась, а не из-за того, что кто-то куда-то послал жену и кто-то откуда-то привез завещание.

Д. Пучков: Если так показывают в фильме, то зритель должен глубоко погрузиться в исторические и политические реалии.

К. Жуков: Так это же объяснить несложно.

Д. Пучков: Рядовому зрителю? Вот когда кто-то кого-то на хер послал — другое дело! Кривляние, слюни, вопли, слезы — это всем предельно понятно.

К. Жуков: А тут видно, что создатели фильма с историей-то знакомы, потому что тема о завещании Марка Антония в самом деле имела место.

Д. Пучков: Я бы сделал так: Поска приплыл из Александрии, побежал к Октавиану и сказал…

К. Жуков: «А вот там…»

Д. Пучков: «Вы забыли про такой интересный момент, там лежит завещание…»

К. Жуков: Спрятано.

Д. Пучков: Тогда никаких вопросов. А Октавиан воскликнул бы: «О! Поска, ты настоящий друг!» — и отправил взвод солдат отнимать завещание. Весталки бы визжали…

К. Жуков: Их бы по жопам шлепали.

Д. Пучков: Да.

К. Жуков: Прикольно!

Д. Пучков: Ножнами. Это был бы правильный ход.

К. Жуков: Конечно. «Ножны» на латыни звучат как «вагина».

Д. Пучков: Да. А гладиус, он же меч, вкладывается туда.

К. Жуков: И вот уже человек-газета распинается.

Д. Пучков: «Отвергнув свою любящую жену Октавию, Марк Антоний сочетался с колдуньей Клеопатрой, пообещав ей власть надо всем Римом». Пропаганда заработала. «Он поклоняется псам и рептилиям, он красит глаза сажей, как проститутка, он пляшет и играет на кимвалах во время гнусных египетских обрядов». Танцевать было нельзя.

К. Жуков: Нормальные мужики не танцуют. Ни в коем случае!

Д. Пучков: Они стоят, смотрят.

К. Жуков: Они скорее лежат с бухлом.

Д. Пучков: И хорошо про гнусные египетские обряды. Молодцы!

К. Жуков: Я что-то не помню, чтобы в пропагандистских памфлетах кто-то говорил, что Антоний пляшет. Говорили, что его подручные пляшут, а он среди них возлежит. Антоний сам налил, так сказать, на мельницу Октавиана много воды, потому что считал себя эллинистическим правителем, а для них было в порядке вещей объявить себя богом, и его объявили богом еще в начале всей этой истории. Его объявили Дионисом. А уже в Египте он стал говорить, мол, вы знаете, так получилось, ну просто раньше никто не замечал, а на самом деле я, конечно, Осирис.

Д. Пучков: Я думаю, что для верующих граждан тех времен это было абсолютно нормально.

К. Жуков: Почему Осирис? Это же египетская дрянь! Это же предательство: почему ты не сын Зевса? Сказал бы, что сын Зевса, — мы бы все поняли. Зевс-то сыновей…

Д. Пучков: Поубивал.

К. Жуков: Я к тому, что он их оставил много, потому что запросто ходил к женам обычных людей.

Д. Пучков: Да, то лебедем прикинется, то быком…

К. Жуков: То золотым дождем.

Д. Пучков: Это вообще страшно!

К. Жуков: А Антоний прикинулся Осирисом — ну кто ж такое стерпит?

Д. Пучков: И подводится итог: «Кто не зарыдает, услыхав, что великий Марк Антоний…»

К. Жуков: Это Октавиан в сенате.

Д. Пучков: «…поклоняется чужеземным богам, что он бросил жену, ребенка и свою страну? Меня спрашивают, не сошел ли он с ума, не околдован ли он? У меня объяснений нет. Мы можем рыдать по нему, но мы должны исполнить свой долг. Он больше не римлянин, он египтянин. И что нам остается, кроме как сражаться с ним? Сражаться и уничтожить его!» Ловко базу подвели, ловко!

К. Жуков: Войска Антония находились уже в Греции. А войска в Греции — это вторжение. По закону его войска должны были находиться в Египте. Ну ладно бы он в Армению отскочил. В конце концов, это на благо республики, потому что он территорию не просто так захватил — он к республике ее присоединил. Он умрет, а Армения достанется уже Риму. Но в Греции его войскам находиться было не положено. Марк Антоний был уверен, что в Риме его поддерживают больше, чем Октавиана, тем более что сенаторы в таком количестве к нему сдернули, включая двух законных консулов… Кстати, Октавиан нарушил закон, назначив избрание новых консулов до истечения срока полномочий предыдущих. Этого делать было категорически нельзя, поэтому законные основания у Марка Антония имелись, и была надежда, что именно его поддержат, а не Октавиана. Запутано все было чудовищно!

Д. Пучков: Вот каша, блин!

К. Жуков: Это мы сейчас, зная, чем все кончилось, можем сказать, что Антоний ошибался. А тогда из Египта это было неочевидно. Тем более что у Марка Антония был серьезнейший флот, который ушел с ним как с триумвиром в Египет, плюс египетский флот. К нему примкнуло много помпеянцев, среди которых была масса специалистов по ведению морской войны. Соответственно, козыри у него были мощнейшие. Октавиану нужно было собирать войска. И окружающие понимали эту необходимость. Потому что они знали: если Антоний победит Октавиана и захватит Рим, то всех, кто поддержал Октавиана, ждут интересные события.

Д. Пучков: Призовут к ответу.

К. Жуков: Да, придется чем-то жертвовать (деньгами, недвижимостью). Возможно, придется бежать в какую-нибудь Фракию… Короче говоря, все, кто мог что-то решать в Риме, серьезно нервничали, и когда Октавиан обращался с этим воззванием, он знал, к кому обращается. В Риме рассказывали, что Антоний пляшет, скачет, колдует. В это время Антоний рассказывал то же самое об Октавиане. Причем оба они на 90 % опирались на истину, только немножко привирая, как положено хорошей пропаганде. Антоний всем говорил: этот святоша нам рассказывает, что я как-то не так себя веду, а вы посмотрите на него — он угнал у сенатора законную жену на шестом месяце беременности. Это как вообще называется? И тут же добавлял, что Октавиан так делает постоянно. Вы там с ним вась-вась, поддерживаете, а он, между прочим, ваших законных жен перетрахал. Им недоставало CNN и интернета — все было бы гораздо круче. А так довольно долго ходили письма, памфлеты, воззвания, но не все их слышали.

Д. Пучков: И вот Пуллон призван пред светлый лик. «Мой старый друг, рад тебя видеть! Присаживайся. Поска говорит, наш друг Ворен поддерживает Антония даже сейчас». — «Ворен преданный человек». — «Он передает тебе привет и просит поцеловать за него детей». — «С ним все хорошо?» — «Ну ты же его знаешь — железный, как всегда». — «Вы с ним по-прежнему друзья?» — «Да». — «Очень скоро я пойду на восток, чтобы покончить с Антонием. Хочу, чтобы ты отправился со мной». — «Зачем?» — «Ты близок с Вореном, а он близок к Антонию. Ты мог бы выступить в качестве посредника — возможно, так мы избежим лишнего кровопролития». — «Не хочу с тобой спорить, но это маловероятно». — «Разумеется, некоторым придется умереть».

К. Жуков: Да, кое-кому…

Д. Пучков: «Антонию не спастись. Очевидно, Цезариону тоже придется умереть». Пулло насторожился: «Цезариону?» — «Они провозгласили его будущим царем Рима, Пуллон. Он должен умереть. Но возможно, Клеопатру и ее детей от Антония можно спасти, чтобы сохранить стабильность». Октавиан ловко втирает — типа тут у нас справедливость, закон. «Да, понимаю», — говорит Пуллон. «Не хочу тебе приказывать, Пуллон, но если придется, прикажу». — «Да никаких проблем, я поеду». — «Хорошо, как в прежние времена».

К. Жуков: Пулло собирается на войну, Гейя ему говорит, чтобы он не забыл взять с собой фляжку уксуса. Уксус — важнейшая вещь в походе для дезинфекции. Он обнаруживает, что у него во фляжке уксуса нет, и спускается на первый этаж. А там Меммий совершил дерзкий побег из клетки и караулит Пулло в темноте. Он из темноты «обувает» Пулло по затылку какой-то немыслимой палкой, уже готовится его зарезать. На шум прибегает Гейя и с помощью бронзовой вазы гигантских размеров, чашки, кратера, я не знаю, как это назвать, «мочит» Меммия. А Меммий истыкал ее всю ножиком.

Д. Пучков: Успевает пырнуть, да.

К. Жуков: И не один раз. Кухонные ножики у них — чисто мечта садиста. Вот я что-то не могу припомнить таких форм. Размеры-то разные бывали, а вот форма… Слишком современный нож.

Д. Пучков: Ну и Пулло заметался. «Этого не может быть! Да что ж я натворил? За что вы меня так наказываете?» — обращается к богам Пулло, совсем недавно стойкий атеист.

К. Жуков: Да. И циник.

Д. Пучков: Но девка ему сообщает: «Ты эгоистичный мерзавец, это я умираю. Не ты наказан, а я». Она наказана. «Но ничего, так и должно быть», — смиряется с судьбой мерзавка. «Что ты натворила? Ты хорошая женщина». — «Не будь сентиментальным. Уж я-то точно не хорошая». — «Ты была добра ко мне». — «Нет, Ирина была хорошей женщиной, а не волчицей, как я». — «У нее тоже бывало», — пытается успокоить Пулло. «Она собиралась подарить тебе ребенка». — «Судьба решила иначе. Мы с тобой по-своему счастливы». — «Прости меня, не могу уйти в загробный мир с ложью на сердце — Немезида не даст мне покоя». — «С какой ложью? И что нужно от тебя Немезиде?» — «Отошли этих людей». — «Вон отсюда!» — «Помни, когда я уйду: то, что я натворила, было из любви к тебе». — «Что ты натворила?» — «Это я убила Ирину и твоего ребенка. Я хотела, чтобы ты был мой, и отравила ее».

К. Жуков: И Пулло немедленно ее задушил.

Д. Пучков: «Прощай, любимый». Душещипательная сцена!

К. Жуков: А потом вынес и выкинул ее в Тибр.

Д. Пучков: Как собаку!

К. Жуков: Все вокруг с удивлением смотрят — что происходит? Пулло, порвавший с прошлым, собирается ехать на войну. Из фильма следует, что они едут в Египет, а на самом деле в Египет они попали не сразу: впереди было сражение при мысе Акций, где Агриппа разгромил египетский флот. Были сражения с сухопутными войсками, и только потом они приехали в Египет. Это не показали, я был разочарован.

Д. Пучков: Тем не менее серия отличная!

К. Жуков: Да. Второй сезон местами просел, потому что некоторые мотивации типа отправки жен…

Д. Пучков: Но выглядит-то отлично все равно!

К. Жуков: Или, например, как Антония удалили из Рима. Какой был предлог? Тут предлог-то дурацкий, откровенно говоря. Придумать более разумный, по-моему, никаких усилий не составляло.

Д. Пучков: Тетенька, которая играет Атию, гениальная.

К. Жуков: Она много где играла.

Д. Пучков: Драки с Клеопатрой прекрасны! Они, по-моему, постоянно обдолбанные, потому что оба не в себе. Очень странные. Но для фильма хорошо.

К. Жуков: Сделано круто. Второй сезон не хуже первого. Единственное, актера для роли Октавиана подобрали, на мой взгляд, не слишком. Парнишка сильнее играл, чем взрослый.

Д. Пучков: Ну, он играет то, что ему говорит режиссер.

К. Жуков: Это понятно.

Д. Пучков: Он изображает холодную бессердечную тварь. Плохо только жена выступила. Он же, когда ходил с ней советоваться, конспекты писал: что спрашивать, как говорить.

К. Жуков: С Ливией?

Д. Пучков: Да. Вот ум жены как-то не раскрыт. Может быть, в дальнейшем предполагалось показать?

X

Что касается твоего отца





К. Жуков: Начинается последняя серия с еще одного моего разочарования: не показали битву при мысе Акций, состоявшуюся 2 сентября 31 года до н. э. А там было что показать, между прочим. Это же эпическое столкновение военно-морских флотов, которое предопределило развитие Римской империи на много столетий вперед. Со стороны Антония более двухсот кораблей участвовало. Иногда оценивают до трехсот шестидесяти, но я в такие цифры слабо верю. У меня нет точных данных, чтобы опровергнуть эту информацию, однако я склонен минимизировать бешеные цифры со многими десятками тысяч человек и многими сотнями кораблей. Ну, возможно, со вспомогательными судами (которые в бою не участвовали) их было в самом деле несколько сотен. У Клеопатры несколько десятков египетских кораблей. Корабли Антония построились около мыса Акций в оборонительный порядок, потому что им нужно было выдержать атаку Октавиана и прорвать блокаду, которая была установлена вокруг войск Антония. Октавианским флотом командовал Марк Випсаний Агриппа. И корабли-то у него были мельче: биремы и триремы против антониевских пентер (судов с пятью рядами весел). По крайней мере, классическая традиция так это излагает. Но Антоний решил, что раз у него высокобортные суда, то в оборонительном порядке у него будет огромное преимущество: борт выше — на абордаж его взять трудно.

При этом на каждой пентере много народу и метательных машин. То есть в дальней перестрелке они будут однозначно превосходить противника. И сколько их ни атакуй — это как плавучие крепости. Он нанесет урон противнику станционным огнем — катапульты, скорпионы, пращи, луки, метательные копья. А когда враг будет вынужден идти на абордаж, ему придется лезть высоко на борт, и можно будет развить еще большее преимущество. Оно бы, наверное, так и было. Но хитрый Марк Випсаний Агриппа, атаковав один из флангов, бросился в притворное бегство, после чего фланг перешел в атаку и остался лишенным преимущества сомкнутого строя кораблей. Затем маленькие, обладающие большей маневренностью корабли стали брать на абордаж корабли Антония. Таким образом Агриппа разбил один фланг, после чего, оказавшись в большинстве, его корабли начали уничтожать поочередно все остальные корабли антониевской эскадры. Хитрая Клеопатра, наблюдавшая за всем этим, дала деру с попутным ветром. Антоний, посмотрев, что Клеопатра сбегает, пересел на быстроходный корабль и тоже дал деру. Войска его остались без командования. Через семь дней и сухопутные, и морские войска прекратили свое существование, сдались. Баба довела.

Д. Пучков: Да.

К. Жуков: Антоний был в шоке. Как говорят, только через две недели, уже находясь далеко от мест сражений, смог разделить ложе с Клеопатрой. Так Платон пишет. Две недели ничего не мог фактически.

Д. Пучков: Намаялся.

К. Жуков: Я бы, увидев такое, не то что ничего не смог — я бы Клеопатру утопил. На всякий случай.

Д. Пучков: Или хотя бы придушил немножко.

К. Жуков: Да.

Д. Пучков: Ну а человек-газета вещает: «Славная весть — у мыса Акциум в Греции флот нашего императора Октавиана Цезаря под командованием Марка Випсания Агриппы одержал решающую победу над царицей Клеопатрой и ее рабом Марком Антонием. Египетский флот уничтожен. Сейчас Октавиан Цезарь наступает на Александрию, где укрываются ведьма и ее ставленник».

К. Жуков: Они действительно удрали в Александрию. Куда им было деваться? Но Октавиан туда прибыл только через год, потому что ему нужно было обустраивать дела дома. Вдобавок, я думаю, в этом был некий изощренный садизм («что вы там за год сделаете?»).

Д. Пучков: Да.

К. Жуков: Так что тут опять сделали монтаж — на мысе Акциум одержана победа. Марк Антоний убегает, а Октавиан его преследует. Так вот нет — Октавиан Марка Антония не преследовал. Октавиан поехал в Рим, а уже потом собрался в Александрию.

Д. Пучков: А правда ли, что друг Октавиана — Меценат — развивал какую-то безумную публицистическую деятельность и подвластные ему СМИ данную битву ловко римлянам преподнесли?

К. Жуков: Мы точно не знаем, потому что подробные описания битвы при мысе Акциум дошли до нас в сочинениях Диона Кассия и Плутарха, которые пользовались источниками в виде воспоминаний участников и каких-то отчетов (эти документы до нас не дошли). Что делал Меценат в плане пропагандистской войны, мы, насколько мне известно, знаем в пересказе.

Д. Пучков: Девчонки сидят за столом: «Похоже, Клеопатра испугалась и бежала, как только началась битва, а трусливый злодей Антоний прыгнул в лодку и помчался за ней, оставив своих людей погибать ради похоти». — «Антоний не трус. Как только они поняли, что проиграли битву, они бросились спасать золото, которое было на корабле Клеопатры. Несомненно, они планируют сражаться дальше, а без денег это невозможно. Это не трусость». — «А мой муж говорит иначе». — «Твой муж — лжец». — «Надо же, начинаешь задумываться, на чьей ты стороне». Мама: «В детстве он таким не был. Он был хорошим, честным мальчиком. Не понимаю, что произошло. Наверное, это я виновата».

К. Жуков: Хороший, честный мальчик?

Д. Пучков: Отличный.

К. Жуков: В Риме, понятное дело, празднуют, а Октавиан приглашает к себе Тита Пулло. Октавиан предлагает ему проследовать вместе с ним в Египет и помочь уговорить Люция Ворена открыть ворота по старой дружбе. На что Пуллон сообщает: «Я, конечно, переговорить-то могу, но вряд ли что-нибудь из этого выйдет».

Д. Пучков: «А ты можешь передать ему что-то, чтобы он точно понял, что это от тебя?» Пауза. «Пуллон, если понадобится, я сожгу дворец со всеми, кто в нем». — «Скажи, что с его детьми все хорошо и, я надеюсь, что с моим ребенком тоже. Это наша с ним шутка. Он поймет». Отличная шутка.

К. Жуков: И вот во дворце хаос, оргия, какие-то сцены совокуплений.

Д. Пучков: Падение нравов.

К. Жуков: Полное. Посреди всего этого безобразия размалеванный, как проститутка, Марк Антоний в странной одежде. Она настолько странная, что даже для египтянина перебор. Киношники перестарались. Марк Антоний общается с Клеопатрой. Клеопатра говорит, что надо валить. Естественно, Марк Антоний отказывается — куда бежать-то?

Д. Пучков: «Да я скорее сожру собственных детей, чем сдамся!» — кричит Марк Антоний. А Клепа выступает: «Мы можем тайно сбежать ночью. Переоденемся, отправимся на юг и…» — «Спрячемся в кустах как загнанные звери? Нет-нет, я не могу бежать». «Я пойду с тобой, если ты считаешь, что есть другой выход». — «Смерть. Смерть — вот наш выход». — «Ну, может, есть какая-то военная хитрость, толковая уловка, чтобы все изменить? Ты так в этом хорош». — «Короче, молчи, женщина. Я — легионер, а не волшебник. Оглянись — шлюхи, гермафродиты, лизоблюды — вот она, наша армия, это все, что у нас осталось».

К. Жуков: Строго говоря, это не так, потому что у них и легионы были, и флот. Одна проблема: когда прибыл Гай Юлий Цезарь Октавиан, все войска ему сдались — остался только наемный гарнизон дворца, и штурмовать-то дворец никто не собирался. Вопрос был в том, когда и на каких условиях они выйдут. Нужно всего лишь постоять вокруг дворца неделю, кончится еда — все. Зачем его сжигать?

А учитывая, сколько там челяди, которая в гробу видела и Антония и Клеопатру, то наверняка кто-нибудь откроет ворота. Поди их проконтролируй, учитывая размеры здания. Октавиан просто ждал действий Антония и Клеопатры. Он контролировал ситуацию, и ему не нужно было никаких хитрых секретных гонцов посылать.

Д. Пучков: Ну и тут к Ворену пришел посланник: «Тит Пуллон передает, что с твоими детьми все хорошо, и надеется, что с его ребенком тоже. Он сказал, что это ваша шутка и ты ее поймешь». Ворен: «Так он здесь?» — «Он близок к Цезарю. Он обещает тебе безопасность, если оставишь Антония и найдешь способ открыть ворота». — «Передай Титу Пуллону — с его сыном все хорошо. Но он забыл, кто я». Молодец. Упертый до последнего.

К. Жуков: Марка Антония тут посещает ценная идея: он вызывает Октавиана на бой на мечах и щитах: «Пусть встретится со мной лицом к лицу с мечом и щитом, как поступали наши предки. И тогда мы увидим, кто из нас лучше».

Д. Пучков: «Он должен принять вызов, иначе выставит себя трусом. Иди передай ему и всем в его лагере — Марк Антоний вызывает щенка на поединок. Бегом. Ворен, неси оружие, будем тренироваться».

Обдолбавшись, опившись и обожравшись.

К. Жуков: Цезарион в это время расспрашивает Ворена, будут его убивать или нет.

Д. Пучков: «Октавиан убьет меня, правда?» «Идут переговоры. Все будет хорошо», — пытается успокоить ребенка Ворен. — «Не лги мне, у Цезаря может быть только один сын, если кто и умрет — так это я». — «Ты говори погромче — боги услышат тебя!»

К. Жуков: И точно.

Д. Пучков: «И так и сделают. Идем со мной в оружейную, подберем тебе хороший меч. Если дойдет до боя — покажешь, на что способен». Молодец, хорошо с мальчиком говорит.

К. Жуков: Тут одна проблема — мальчик немножко не тот. Мальчику было семнадцать лет к тому времени.

Д. Пучков: Конь уже фактически.

К. Жуков: Да.

Д. Пучков: Но так прикольнее.

К. Жуков: Ну да.

Д. Пучков: С семнадцатилетним общался бы совершенно по-другому. Ну а тем временем у Октавиана. «Поединок». — «С мечом и щитом». — «Он рехнулся?» — «Скорее пьян или чем-то одурманен». — «А Клеопатра — она в таком же состоянии?» — «Нет, господин, трезвая. Настороженная». — «А Люций Ворен?» — «Остается верен Антонию». — «Ну, спасибо, далеко не уходи». — «Значит, осада, сообщу инженерам». — «Даже безумец способен удерживать дворец неделями, месяцами». — «Значит, сжечь». — «Не надо возбуждать гнев среди египтян. Полагаю, уничтожение царского дворца с их царицей их разгневает». — «И что тогда?» Смешно.

К. Жуков: Зачем его сжигать, когда можно ворота выломать? Кто его будет удерживать? Покажите его гарнизон.

Д. Пучков: Гермафродиты и шлюхи.

К. Жуков: Они-то что? Залижут до смерти?

Д. Пучков: Лучшие люди собраны.

К. Жуков: Потом, как мне кажется, дворец каменный. Его сжечь было бы не так просто. Ворота сломать проще.

Д. Пучков: Гораздо.

К. Жуков: Защищать его некому.

Д. Пучков: Можно поджечь эти самые ворота.

К. Жуков: Ну да. В это время обдолбанный и упившийся Марк Антоний тренирует фехтование с Люцием Вореном. В конце концов Люций Ворен ему накидал. Упавший Марк Антоний вызвал смех у одного из пидарасов окружающих.

Д. Пучков: «Я тебя рассмешил?» — «Нет, господин, уверяю». — «Я тебе что, клоун? Может мне для тебя сплясать?» Судьба чувака уже понятна.

«Ваше высочество». — «Дай ему меч и щит. Посмотрим, может ли он лучше». — «Царица, прошу!» — закричал гражданин нетрадиционной ориентации. «Не смотри на нее. Хозяин здесь я. Бери! Готов?» Ну и немного погодя красавчик был зарезан как свинья. Вернулся юный Гермес. «Ну, что говорит мальчишка, когда мы встречаемся?» — «Никогда. Октавиан Цезарь с уважением отвергает твой вызов и предлагает прежние условия. И если условия не будут приняты, завтра начнутся работы по поджогу и осаде». — «Передай, пусть засунет свои условия себе в жопу». Молодец!

К. Жуков: Ну а если такое дело, что делает нормальный римлянин?

Д. Пучков: В истерику.

К. Жуков: А потом бухать.

Д. Пучков: «Трус всегда был трусом. Чего уставились, наслаждайтесь, подонки, жрите, жрите, пейте. Музыку. Пойдем выпьем. Видите? Смотрите, пидоры египетские — вот так пьет настоящий римлянин!» Полная безысходность — бежать некуда.

К. Жуков: Посол-то подкидывает царице подметное письмо.

Д. Пучков: Грамоту.

К. Жуков: А там предложение сепаратного мира, конечно же.

Д. Пучков: «Я прекрасно понимаю, что ты попала в столь затруднительное положение не по своей вине, а по вине предателя Марка Антония. Если ты передашь его мне, неважно — живым или мертвым, клянусь, что ты и твои люди не пострадают. Тебе окажут должное уважение. Ты сохранишь корону и все права».

Ловкий развод. Вообще, тяжело выбрать правильную линию, когда тебя бомбардируют со всех сторон. Но тетенька была сильна.

К. Жуков: Там с правильной линией-то все было ясно. Можно было на примере разных правителей проследить, как Римская империя соблюдает их права и привилегии. Вот прямо сейчас, сию секунду, может быть, все и останется так, как было. А через пару месяцев тебе поступит предложение, от которого будет невозможно отказаться.

Д. Пучков: Ситуация меняется.

К. Жуков: Исключительно для обороны страны поставят пару военных баз с авианосцем. И если вдруг ты подумаешь отказаться, с этих военных баз стартует специально обученный легион — один, второй, третий. И все равно придется эти предложения принимать.

Д. Пучков: Приведут тебя в чувства.

К. Жуков: Только на худших условиях. Тебе или сейчас все концы обрубать, или это само собой произойдет, только на тебе еще потопчутся напоследок как следует. Клеопатра была не дура. Она видела, что вокруг происходит. Египет уже по факту суверенным государством не был, потому что полностью зависел от воли и военной силы Рима. Тут оставалось только последний шаг сделать.

Д. Пучков: Клепа со служанкой беседует: «Он просит меня навеки опозорить мое имя». — «А взамен твое царство, твой народ и жизнь царицы». — «Жизнь в обмен на честь». — «Тоже неплохо. Это лучше, чем смерть». — «Это ответ рабыни». — «Ее величество уже чувствовало дыхание Анубиса. Она знает, что рабыня права — она хочет жить». Склоняет к измене, гадина.

К. Жуков: Тут является Марк Антоний, который говорит, что, в общем, все пропало и надо бы самоубиться. Клеопатра задумчиво говорит, что нет, ни в коем случае. Это должно произойти на восходе солнца, потому что ночью — это нехорошо.

Д. Пучков: Они тут про любовь говорят, что тоже важно. «Годы, проведенные с тобой, были сами счастливыми в моей жизни». — «Мы жили по-настоящему, да?» — «Жили». — «Завтра Октавиан подожжет дворец. Мы должны решить, как с этим покончить и когда. Может, сейчас?» — «Нет, дорогой, не уйдем во тьме. Завтра при свете солнца». — «Завтра? Ну, идем к гостям». — «Нет, я устала. Ты иди». — «Может, хоть ненадолго?» Оба уже готовы, я так понимаю.

К. Жуков: У Клепы есть некие задние мысли. Марк Антоний нажирается с Вореном. Уже, так сказать, набело. Вспоминает боевых друзей.

Д. Пучков: «Он еще хорошо пел. Ему копье в глаз прилетело в Герговии». — «Да, Ганза. И чего?» — «А я забыл. Ну и черт с ним». — «Ты веришь в загробную жизнь?» — «Конечно». — «Некоторые не верят, говорят, что есть только эта». — «Кто так говорит?» — «Ученые люди — греки, наверное». — «Греки постоянно несут чушь». — «Да и хрен на них». — «Хрен с ними». Настоящие солдаты.

К. Жуков: Вот и поговорили. Ну а потом Марк Антоний просыпается не совсем, так сказать, в форме. Вокруг валяются какие-то пьяные обдолбанные люди. Приходит рабыня и приносит записочку.

Д. Пучков: «Дорогой, любимый, прости, что покидаю тебя вот так. Ты знаешь, как я ненавижу прощаться, увидимся на той стороне. Прошу — приходи скорее». Ну и Марк Антоний впадает в истерику.

«Блин, ну почему она не дождалась меня?» — «Царица должна умирать в одиночестве, таков обычай. С последним вздохом она произнесла твое имя». Красиво. И Марк Антоний поверил. Видать, сильно любил.

К. Жуков: Надо же было проверить для начала. Но нет. У него похмелье, он плохо себя чувствует.

Д. Пучков: Разволновался. Что угодно, лишь бы избавиться от похмелья. И уже нащупывает меч: «Этот не годится. Нужен хороший римский меч, хороший меч. Хоть умру в хорошем месте. Мог бы умереть в канаве, в Галлии». И вздохнув: «Когда-то здесь стояли люди, знавшие Александра. Хорошее место».

«Как и любое другое», — подсказывает Ворен. «Люций Ворен, пришел мой конец, не умирай здесь со мной, уходи, пока можешь». — «Хорошо, служить с тобой для меня была честь». «Правда? — удивился Марк Антоний. — Знаю себя гораздо лучше, надеюсь. Держи вот так». «Какие будут указания или послания?» — «Никаких. Просто расскажи людям, что я умер достойно. Я умер римлянином».

И запорол себя мечом.

К. Жуков: Это очень по-римски. Они страшно любили такие гнусные штуки проворачивать. Совсем по-римски было бы пригласить друзей и у них на глазах вскрыть себе сонную артерию, забрызгав всех вокруг.

А тут как-то не получилось, видимо, друзей почти не оставалось, забрызгать можно было только Ворена — что и было сделано. А после того, как Антоний покончил с собой…

Д. Пучков: Наверное, через дырочку подсматривала.

К. Жуков: …приходит мерзкая Клеопатра.

Д. Пучков: «Бедный мой любимый. Приведите детей. Люций Ворен желает что-то сказать?» — «Нет». — «Так пусть перестанет смотреть на меня. Я отдала тебе приказ». — «А я не подчиняюсь твоим приказам». — «Я позволила тебе жить только потому, что Антоний любил тебя. Не испытывай мое терпение». — «Поцелуй меня в жопу. Радуйся, что я не вспорол тебе живот». — «Странно, почему ты не поступил благородно и не последовал за своим начальником». Каждое следующее предложение — развод.

«Я бы последовал, но я должен вывести отсюда Цезариона». — «О чем ты?» — «Если он останется, Октавиан его убьет». — «Он в полной безопасности. Я заключила договор с Октавианом. Я сохраняю корону, и моим людям не причинят вреда».

Тут даже тупой Ворен высказался: «Ну, возможно, Октавиан оставит в живых тебя, чтобы показывать на форуме в короне. К детям Антония он публично проявит милосердие и доброту. Но Цезариона — второго сына Цезаря — Октавиан убьет». — «Нет. Он всего лишь ребенок». — «Он умрет — и ради чего? Мы оба знаем, что он не сын Цезаря». — «Ничего подобного мы не знаем». — «Я присутствовал при его зачатии». — «Твои слова не имеют значения. Он сын Цезаря». — «Кем бы он ни был, если останется здесь — умрет. Ты бы поняла это, если бы желание жить не ослепило тебя». — «А ты? Зачем тебе его спасать? Какое тебе до него дело?» — «Да никакого. Но его отец — мой друг. И я отвезу мальчика к нему». — «Этот человек — как его зовут?» — «Тит Пуллон». — «Он хороший человек?» — «А что для тебя значит хороший?» — «Дети, подойдите. Видите, собственной рукой — так умирают благороднее люди». И тут же — Цезариону: «Надень походную одежду, уезжаешь с Люцием Вореном ради твоей безопасности». — «Но мое место здесь, с тобой». — «Походную одежду сейчас же!» Мама все-таки тоже пришла в себя.

К. Жуков: Доперла, что оставлять его тут не стоит. Октавиан приходит во дворец, наблюдает самоубившегося Марка Антония и приглашает Клепу в Рим.

Д. Пучков: «Твое благополучие — моя главная забота». — «Благодарю. Я была так напугана, а теперь нет. Антоний описывал тебя жестоким чудовищем, но это не так. Мне кажется, ты хороший и честный человек. Я не ошибаюсь?» — «Нет». Сильно. «Мои дети и я в полной безопасности?» — «Да». — «Даже Цезарион?» — «Он всего лишь мальчишка, не представляет никакой угрозы». Этот-то упырь тоже молодец. Стеклянные глаза.

«Поехали со мной в Рим. Пусть римляне увидят и возрадуются примирению Египта и Цезаря». — «С удовольствием, возможно, следующим летом, когда закончится траур по Антонию». — «Да, а может, и раньше».

«У меня большой удобный корабль». — «Ты так добр. Я должна посоветоваться со жрецами. Поездка сразу после смерти…» — «Прошу, ты окажешь мне огромную честь, приехав со мной в качестве гостьи. Буду бесконечно тебе благодарен». — «Разве я могу отказать?» — «И дети, конечно. Ты должна взять детей». — «Ну разумеется, Цезарион мечтает увидеть Рим». — «Хорошо, отплываем завтра». — «Так скоро?» — «Ветер попутный, досадно откладывать». — «Значит завтра». Вот так уболтал по-быстрому.

К. Жуков: Ну а Клепа в панике.

Д. Пучков: Врубилась, да.

К. Жуков: Поняла, что все сказанное Вореном правда и ее будут показывать в короне на форуме. Она явится в Рим на поводке у Октавиана. Это гнусно. И не факт, что ее выпустят обратно. Так можно в Италии остаться. Не самый плохой вариант, если раньше ты не правила Египтом и не думала, что ты дочь бога. А они-то были абсолютно в этом уверены.

Д. Пучков: Истерика: «Прости меня, любимый. Я так хотела жить. Но ты был прав насчет мальчишки — это чудовище. Он оставил меня в живых, чтобы провести в цепях мимо плюющейся толпы. Напрасно я солгала тебе. Прошу, не сердись на меня». И финалом: «Приведи старуху!»

Ну и тут же обсуждение: «А она ничего. Хорошо будет смотреться в одних цепях». — «Надо было сразу брать ее». — «Зачем похищать ее, если она придет по собственной воле?» — «А если она последует за Марком Антонием?» — «Она предала Антония, чтобы жить. Зачем ей сейчас опускать руки?» — «Такое ты оказываешь влияние на людей». — «Нет, я был с ней сама доброта, само очарование». — «Да. И это твоя самая пугающая манера».

Приходит старушка с набором юного самоубийцы.

«Белладонна действует медленно, но почти безболезненно». — «Да-да, знаю. А что меньше обезображивает? Не хочу распухнуть или покрыться пятнами». Настоящая девочка. «Змея, но…» — «Действует быстро?» — «Сорок вдохов» — «Значит, змея. На вид не страшно. Укусившая брата Сета была зеленой, помнишь?» — «Они разные бывают. Эта та, что нужно». — «Куда лучше всего кусать?» — «Запястье или грудь. Неважно». — «Благодарю. Убедись, что дети в безопасности, прежде чем последовать за мной». — «Да, царица». — «Ну давай, кусай» — и тащит змею. Змея кусает ее за сиську. «О, да».

К. Жуков: Пошло, пошло, пошло.

Д. Пучков: «В конце боль пройдет».

К. Жуков: Октавиан все-таки пошел проведать, что происходит. А там уже все нормально. Клепа по-собачьи начинает на него лаять напоследок.

Д. Пучков: «Что она сказала?» — «Что у меня гнилая душа». — «А». — «Найдите детей!»

Октавиан и Пулло: «Цезарион сбежал вместе с Люцием Вореном. Этот человек превращает верность в порок. Ты не знаешь, куда они могли направиться?» — «Египет — страна большая». — «Даже сейчас я бы с радостью простил Ворена, если он сдастся вместе с мальчиком». — «Он сделал свой выбор». — «Да. Очень жаль. Умереть должен только мальчик. Вот если бы ты с ним поговорил, Пуллон, ты бы смог его переубедить». «Но сперва его надо найти». Пуллон к концу сериала поумнел.

К. Жуков: Поумнел.

Д. Пучков: «Я могу поискать его». — «Почему бы и нет».

И Пуллон отправляется на поиски.

К. Жуков: Мне интересно, как они себе это представляют. Он же мог уехать в любую сторону. Уже, наверное, полдня прошло. За двенадцать часов можно уехать на лошади километров за восемьдесят. Где ты его искать-то будешь?

Д. Пучков: Ну, по сценарию они туповатые простолюдины, которые начальство внимательно слушают и все делают. Ворен — неадекват, постоянно что-то отчебучивает. Хотя какой неадекват, наоборот, — все понятно, что он делает. Ворен никого не предает, в общем-то.

К. Жуков: У них с Пулло есть местечко, где они в свое время подкарауливали Клеопатру. Но Октавиан-то этого не знает и посылает на поиски одного Пулло, никого к нему не приставив. Они же с Вореном дружбаны!

Д. Пучков: Конечно.

К. Жуков: Надо же за ним присматривать. Что они вместе задумали? Я уж точно за ним два хвоста бы привязал. Если он один первый вызвался, значит, точно знает, где его ждут.

Д. Пучков: Ну а тем временем мальчик отжигает: «Когда я верну свое законное место, я прослежу, чтобы тебя достойно вознаградили. Сможешь выбрать себе управление, провинцию и любую придворную женщину». — «Спасибо. Но та жизнь окончена, и тебе о ней лучше забыть». — «Вздор, моя мать все уладит». — «Сомневаюсь». — «Удивительно, как мой отец терпел рядом с собой такого пессимиста». — «Чтобы я такого больше не слышал!»

Птицы орут. «Это просто птица». — «Я впервые в пустыне ночью. Мне не по себе. Больше в пустыне ночевать не будем». — «Спать ложись. Завтра долгий путь». — «Буду спать, когда захочу». — «Спать будешь, когда я скажу».

К. Жуков: Я стесняюсь спросить: сценаристы в Египте-то хоть бывали? Александрия — это дельта Нила, там нет пустыни.

Д. Пучков: Но получилось неплохо.

К. Жуков: Чтобы попасть в пустыню, нужно отъехать от Александрии на значительное расстояние. Там же все было увлажнено, посажены деревья.

Д. Пучков: Унавожено.

К. Жуков: Унавожено, да. Кругом скарабеусы.

Д. Пучков: И тут прибыл Пуллон:

«Как дела?» — «Неплохо. А у тебя?» — «Тоже. Не думал, что снова увижу, как на меня таращится этот паршивец». — «Я знал, что ты вспомнишь». Это они про место, видимо.

«Так это он?» — «Он». — «Кто этот человек?» — «Меня зовут Тит Пуллон». — «Мне не нравятся твои манеры». — «Симпатичный, да». Папа не может удержаться.

«Что слышно о моей матери?» — «Она мертва, покончила с собой». — «Это хорошая смерть, достойная». — «Не прикасайся ко мне!» Мальчик в истерике.

«Я думал, он больше. Его ищут десять легионов. Патрули на всех дорогах в Африку, во всех портах Верхнего Нила. Единственный путь — на юг». — «Можем срезать через пустыню, выйти к реке у водопада. Я пойду с вами до Иудеи».

К. Жуков: Какого водопада?

Д. Пучков: «Там можно сесть на корабль. Можешь купить корабль, если хочешь. Его мать дала мне кучу денег». — «С нами не поплывешь?» — «Нет, может, пойду на Восток, там всегда нужны воины». — «А может, мы даже из Египта не выберемся».

Обсуждение детей.

«Ворена-старшая в храме Арбоны с Лидией, Люций — в учениках у каменотеса». — «Каменотес — хорошее ремесло». — «Мечтает стать легионером». — «Ты же его не поддерживаешь?» Как нормальный папа, Ворен не хочет своей судьбы для сына. «Нет, конечно».

«Ворена-младшая — это маленькая тигрица. По-прежнему говорит мало, но практически управляет таверной. И если кто-то ослушается — смотрит на него, как медуза Горгона во время месячных». — «А Гайя?» — «Нехорошо все закончилось». — «Да?» — «Долгая история».

К. Жуков: Ну а Октавиан прибывает в Рим. Общается с семьей.

Д. Пучков: «Когда ты вернулся? Мы не слышали о твоем прибытии». — «Сегодня утром причалили в Остии. Я сразу направился сюда. Матушка, Антоний мертв. Покончил с собой». — «Ясно. Спасибо, что сказал. Поздравляю — теперь ты практически царь». — «Не царь, всего лишь первый гражданин». — «Не желаешь перекусить? Может, воды?» — «Спасибо. Я рад, что ты не расстроена. Проявление горя с точки зрения политики было бы неуместно». — «Разумеется. Я не намерена горевать», — сообщает Атия, на которую как будто плита бетонная упала.

К. Жуков: И незамедлительно начинает горевать.

Д. Пучков: «А что это за дети?» — «Дети Антония — Гелиос и Селена». — «Трофеи? Бедняжки». — «Может, ты позаботишься о них для меня? По-моему, они вполне дружелюбные. Это был бы благородный поступок». Добрый дядя Октавиан проявляет милосердие. «Народу это понравится». — «Умно. Сообразительности твоей нет предела. А третьего ты убил?» — «Пока нет, но, надеюсь, что скоро».

Д. Пучков: Дальше беседы ветеранов. «Он предложил переговоры, сказал, что во всем виноват ты и что я должен заключить с ним мир». — «И что ты ответил?» — «Ударил этого пидора башкой и откусил ему язык». — «Он воспринял это как отказ?» — «Ты откусил ему язык?» — «Да. На вкус как курица».

К. Жуков: Сынок немножко офигел с папы.

Д. Пучков: «Это отвратительно».

Ну и тут засада впереди.

К. Жуков: Блокпост фактически.

Д. Пучков: «Проклятье. Ставлю пятнадцать золотых, что я убью больше, чем ты. Мальчик, сиди тихо, сейчас начнется». — «Может, сможем договориться?» — «Да, как только его величество раскроет рот — нам конец. Давай нападем». — «Нет — это приказ». — «Сердит и осторожен — как всегда. Ты как старый пастуший пес». — «Ну и встреча!»

К. Жуков: С коллегами.