— Может молчать несколько месяцев, а потом опять начинает. Именно так я и узнал, что ты в жопе.

— Простите?

— Понимаешь, это происходит только тогда, когда я встречаю кого-то с проблемами. Вот этим я и занимаюсь — решаю проблемы.

Это далеко за рамками моей компетенции. Насколько я успел убедиться, у Клемента целый набор симптомов шизофрении: враждебность, иррациональное поведение и бредовые идеи.

— Замечательно, что вы осознаете необходимость в медицинской помощи, Клемент, но я всего лишь психотерапевт. Я не вправе ставить вам диагноз, не говоря уже о лечении. Это было бы опасно и, откровенно говоря, даже преступно. Не хочу повторяться, но я не врач.

— К мозгоправу я не пойду, так что остаешься только ты.

— Ни в коем случае. Простите, но ничем помочь вам не могу.

— Ладно, — отзывается великан и внезапно встает. — Тогда оставляю тебя разгребать собственное дерьмо. — Потом достает из кармана спецовки примитивный мобильник. — Уже несколько месяцев никто не звонил. Даже номера своего не знаю. — Он протягивает телефон мне. — Там нигде не записан?

— Хм, сейчас посмотрю.

Снимаю блокировку экрана и открываю список контактов, в котором всего лишь два имени: Клемент и Эмма.

— Кто такая Эмма? — спрашиваю я. — Подруга?

— Была.

— А с ней поговорить о своих проблемах вы не можете?

— Пытался, — мрачно отвечает гость. — Ни к чему хорошему это не привело.

— Понятно…

— Так запишешь мой номер?

Беру блокнот и переписываю цифры. Уверен, впрочем, что никогда их не наберу.

— Я тебе кое-что скажу, док. Может, завтра, может, послезавтра, а может, через неделю, но очень скоро тебе понадобится моя помощь. Позвони, и тогда мы снова обсудим сделку. Если твои проблемы продолжатся, может, и передумаешь.

— Что ж, буду иметь в виду.

— Принеси мои извинения жене. Честно говоря, есть особо и не хочется.

Великан снова пригибается в дверном проеме, и спустя пару секунд из прихожей до меня доносится щелчок замка.

Я тупо смотрю на листок с номером клементовского телефона, затем перевожу взгляд на опустевшее кресло. В воздухе все еще витает табачный запах.

— Он ушел? — вновь появляется Лия.

Я разом выхожу из своего созерцательного состояния.

— Хм, да. Просил извиниться, что не остался на ужин.

— Очень жаль. Но через пять минут все будет готово.

— Прекрасно.

— У тебя все хорошо?

Встаю с дивана и обнимаю ее.

— Прекрасно. Просто день выдался не из легких.

— Пойдем на кухню, расскажешь.

Я следую за женой и усаживаюсь за стол, а она принимается хлопотать у плиты.

— Так почему ты сегодня вернулся раньше обычного? — спрашивает Лия.

— Попался особенно проблемный клиент. Джеральд даже освободил меня от работы на пару дней, чтобы я пришел в себя.

— Хочешь поговорить об этом?

— Спасибо, но предпочел бы не вспоминать.

— Так значит, завтра ты выходной?

— Ага!

— Можно весь день провести в постели!

— Звучит весьма заманчиво.

Лия возвращается к плите, я же погружаюсь в размышления о возможных следующих шагах Кингсленда. Пускай Клемент и пресек одно нападение, но когда прихвостни Кингсленда нагрянут в следующий раз, его здесь уже не будет. Мне позарез необходимо отыскать этот чертов айфон!

— Ужин готов.

Лия ставит передо мной тарелку.

— Спасибо, милая.

Она усаживается напротив.

— И давно ты знаешь Клемента?

— Да только на прошлой неделе познакомился.

— Вроде приятный дядька.

— Ты так думаешь?

— Ага. Он мне понравился. У него есть некая аура.

— Лия, Клемент — склонный к насилию тип с целым ворохом психических проблем. Запомни, пожалуйста: если он как-нибудь придет без меня, не вздумай его впускать.

— А он может прийти?

— Надеюсь, нет. Не желаю, чтобы подобные ему появлялись в нашем доме.

— Ты же должен помогать людям с психическими проблемами, разве нет?

— Не таким, как он.

— Он тебе так не понравился?

— Дело не в том, нравится он мне или нет. Ко многим своим клиентам я совершенно не испытываю симпатии, но это не мешает мне помогать им. А Клемент… В общем, он не из тех, с кем захочешь иметь какие-либо дела.

— Как скажешь, Дэвид, — хмуро отзывается жена. — И чего это я, действительно, вылезла со своим мнением.

Ну вот, кажется, назревает разборка. На выяснение отношений у меня совершенно нет сил, да и потом, Лию лучше не выводить из себя, если я хочу отыскать телефон Камерона.

— Прости, — бурчу я. — Не обращай на меня внимания.

Мы продолжаем есть молча, хотя мой недавний гость не единственный, у кого отсутствует аппетит.

— Что-то не так? — чует неладное Лия.

— Нет-нет, все в порядке. Я просто переживаю насчет этого мобильника. Он очень нужен владельцу.

— Так давай поищем вместе после еды.

— Спасибо.

Я запихиваю в себя остатки ужина и мою посуду. Верная своему обещанию, жена принимается просматривать одну из десятка с лишним коробок, составленных в углу. Покончив с обязанностями посудомойки, я подключаюсь к поискам. Выгружаем содержимое, дважды проверяем, затем складываем все обратно. Потом обшариваем каждый сантиметр кухни, даже отодвигаем холодильник — вдруг телефон упал за него.

К девяти часам поисковая операция завершена.

— Прости, — сокрушенно произносит Лия.

— Мог он оказаться в одной из тех коробок, что ты отвезла в секонд-хенд?

— Да вряд ли, хотя… Может, и мог. Не знаю!

Мой телефон звякает, уведомляя об эсэмэске. Номер отправителя тот же, с которого мне звонили днем по пути из полицейского участка. Кингсленд выражается с прямотой лома:


Принеси телефон завтра в двенадцать в «Герцог Веллингтон», или пожалеешь, что дышишь.


— Проблемы? — спрашивает Лия.

— Пустяки.

— Это же насчет мобильника, да? Из-за меня у тебя неприятности.

Я отчаянно стараюсь не выдать охвативший меня ужас. Моя последняя надежда — первым делом завтра с утра помчаться в секонд-хенд и попытаться отыскать там чертов айфон. Если же он не найдется, остается только сообщить об угрозах Кингсленда в полицию. По крайней мере, теперь у меня имеется свидетельство против него — это самое сообщение.

— Не переживай, все будет хорошо.

Второй раз за день я вру собственной жене. Она как будто верит, но вот я сам — нет.

14

Просыпаюсь в шесть, и заснуть снова уже не удается. Едва лишь в мозгу вырисовывается картина предстоящего дня, покой для меня потерян.

В восемь целую безмятежно спящую жену и покидаю квартиру. К тому времени меня уже едва ли не мутит от страха. Пункт моего назначения — благотворительный секонд-хенд на Кентиш-Таун-роуд.

Магазин открывается только в полдевятого, но мне хочется быть первым посетителем.

Осторожно ступая по обледенелому тротуару, в мыслях я стараюсь не загадывать дальше поисков телефона. Просто с оптимизмом надеюсь, что в магазине еще не успели рассортировать пожертвования Лии и неуловимый айфон Камерона отыщется в одной из коробок. И в полдень я встречусь с Кингслендом и положу конец прискорбной эпопее.

Оптимизм, однако, должен исходить из реального положения вещей. Можно строить радужные прогнозы на январскую погоду, однако они не уберегут задницу и прочие части тела от обморожения. И потому, как бы ни уповал я на удачу, в конце концов начинаю перебирать варианты и на случай, если мобильник не отыщется. И таковых мне видится лишь два: либо я довожу до сведения Кингсленда безвозвратную утрату айфона с расчетом, что он осознает всю бессмысленность дальнейших угроз, либо же прямиком отправляюсь в полицию и заявляю об этих самых угрозах.

До магазина я добираюсь, так и не решив, какой из двух вариантов менее неприемлемый. Магазин еще закрыт, однако свет внутри горит. За витринным стеклом моему взору предстают ряды вешалок с одеждой да полки, ломящиеся от разнообразнейших подержанных вещей. Не слишком отличается от вчерашней картины на нашей кухне.

Из персонала никого не видно, но я отваживаюсь постучать по стеклу. Через несколько секунд из внутреннего помещения показывается седая женщина. Я приветственно машу ей рукой, однако она смотрит на часы на руке и хмурится.

— Пять минут, — читаю по ее губам.

Поскольку расположение продавщицы мне еще пригодится, смиренно улыбаюсь и жду.

В течение бесконечных пяти минут приходится приплясывать на месте, потирая руки, чтобы согреться. И когда я смотрю на часы уже в четвертый раз, за спиной наконец-то раздается щелчок замка. Оборачиваюсь и вижу, что седовласая женщина распахивает дверь.

— Вот вам не терпится, — комментирует она. — Очередь у нас впервые.

В моем представлении один человек на очередь не тянет, однако предпочитаю оставить свое мнение при себе. На бейджике женщины указано ее имя и должность: «Фейт, администратор». И в этом имени, означающем «вера», мне видится горькая ирония ситуации.

— Доброе утро, — отзываюсь я, вступая в теплое помещение. — Вообще говоря, я к вам со спасательной операцией.

— О, вот как?

— Вчера днем моя жена завезла в ваш магазин несколько коробок, и, боюсь, в одной из них случайно оказался мобильник моего товарища.

Одно лишь выражение лица Фейт разом подрывает мой оптимизм.

— А вы знаете, как выглядят ее коробки? — спрашивает она.

— Как картонные коробки, — улыбаюсь я, однако шуточка не производит на нее впечатления. И даже наоборот, женщина хмурится еще больше.

— Идемте со мной, — бросает она.

Я следую за ней в складское помещение, оказывающееся как минимум в два раза больше торгового зала. В нем установлено шесть огромных стеллажей — во всю длину комнаты, от пола до потолка. И каждая полка на них заставлена коробками.

— Нам уже несколько месяцев не взяться за сортировку, — извиняющимся тоном поясняет Фейт. — К сожалению, из-за нехватки волонтеров у нас попросту нет на это времени.

— Вы хотите сказать, что коробки моей жены могут быть где угодно?

— Вовсе нет. Новые поступления мы обычно стараемся складывать поближе к черному ходу, чтобы при случае просмотреть их. Но иногда ставим и туда, где попадается свободное место.

Я медленно обвожу взглядом ближайший стеллаж. Пять полок, на каждой с десяток коробок. Простейший арифметический подсчет подтверждает худшие опасения: на складе их около трехсот. Даже если на проверку каждой тратить четыре минуты, на все уйдет часов двадцать. А у меня всего-то чуть более трех до назначенной встречи в «Герцоге».

— Фейт, вы не покажете мне наиболее вероятных претендентов?

— Разумеется.

Она ведет меня в конец дальнего ряда возле черного входа.

— Вот эта секция.

Претендентов по-прежнему уйма, но уже хотя бы не триста.

— Вы не возражаете, если я поищу в них?

— У вас имеется при себе какой-нибудь документ? Лицо у вас как будто честное, но излишняя осторожность никогда не помешает.

Кража пожертвованных подержанных вещей не укладывается у меня в голове, но я, разумеется, иду администратору навстречу:

— Вот мои водительские права и визитка. Как видите, я и сам работаю на местную благотворительную организацию.

Фейт щурится на визитку и произносит:

— Моего покойного мужа тоже звали Дэвид.

Я изображаю приличествующее случаю сочувствие:

— Мне так жаль, что его больше нет с вами.

— А мне нет. Ленивый бездельник.

— О!

— Ладно, оставляю вас, до десяти я в магазине одна. Удачи!

— Спасибо.

Женщина уходит в зал, и я вытаскиваю с полки ближайшую коробку — и только тогда обнаруживаю, что за наружным рядом составлен еще один.

— Черт!

Открываю первую картонку с едва ли не предвкушением охотника за сокровищами. Извлекаю из нее каждый предмет, пока не добираюсь до дна. Так уходит больше времени, однако внимательный осмотр необходим. Естественно, искомое с первой же попытки не попадается, но я, по крайней мере, практически не ошибся с прикидкой в четыре минуты на коробку.

К десятой картонке настрой охотника за сокровищами меня окончательно покидает, и мои ощущения теперь в точности отвечают занятию — копанию со все возрастающим отчаянием в грудах ненужного хлама. Порой от унылых мыслей меня немного отвлекают не поддающиеся описанию пожертвования: банка маринованных грецких орехов, наполовину использованный рулон туалетной бумаги, термос без крышки, бесчисленные древние видеокассеты.

У некоторых людей прямо стыда нет. Искренне надеюсь, что моя жена не из таких.

Я приналегаю и к десяти часам завершаю осмотр двадцати коробок возле двери. Из указанных Фейт претендентов остается еще около пяти, и после них я предстану перед перспективой изучения основного запаса — всех трехсот коробок.

Раздается звонок телефона, и я только радуюсь передышке. На экране высвечивается имя Лии.

— Привет, милая.

— Как дела?

— Пока безуспешно.

— Ах, а я подумала, что ты нашел телефон.

— С чего это ты так решила?

— Из-за цветов.

— Каких еще цветов? — утомленно спрашиваю я.

— Только что доставили дюжину черных орхидей. Я и подумала, что это ты их прислал. В качестве, хм… извинений.

— За что же мне было извиняться?

— За то, что накричал на меня вчера вечером.

— Лия, никаких цветов я тебе не посылал. Там есть открытка?

— Ой, я и не посмотрела. Подожди минутку.

Возможно, мне стоило бы и обеспокоиться цветами моей жене от таинственного дарителя, но номера квартир в нашем доме обозначены кое-как, в результате чего мы частенько получаем предназначенное соседям, начиная с посылок и заканчивая пиццей.

— Ты еще там? — раздается голос Лии.

— Куда я денусь…

— Открытка нашлась. Мне вскрыть конверт?

— Если хочешь убедиться, что цветы доставлены по адресу, вскрывай.

— Хорошо.

В наступившей тишине до меня доносится звук разрываемой бумаги. Господи, на всю эту ерунду у меня попросту нет времени.

— Тут написано: «Время покажет, преждевременны ли наши соболезнования. Тик-так».

— Что-что? Ну-ка, еще раз.

Лия перечитывает, и повторное прослушивание отнюдь меня не успокаивает.

— Подпись есть?

— Нет, внизу только кличка, что ли.

— Что за кличка?

— «Герцог». Кто это такой?

— Я… Хм, никто. Просто выброси их.

— Выбросить? Но они такие красивые!

— Пожалуйста! — цежу я. — Просто выброси.

— Дэвид, что происходит? Ты меня пугаешь.

Я делаю глубокий вздох и пытаюсь не выдать охватившую меня панику:

— Беспокоиться не о чем, милая. Думаю, это всего лишь розыгрыш, хотя и весьма скверный.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Можешь оставить цветы, если хочешь.

— Правда? Ты не против?

— Мне пора. Скоро буду дома, обещаю.

— Хорошо. Люблю тебя.

— А я — тебя.

Завершаю звонок и на какое-то время замираю. Что же делать? Цветы, несомненно, прислал Кингсленд, и подразумеваемая в открытке угроза столь же очевидна. Быть может, самое время обратиться в полицию?

Я снова окидываю взглядом полки и внезапно осознаю полнейшую безнадежность этого предприятия. Айфон Камерона Гейла потерян, и отыскать его просто нереально. Единственный вопрос теперь сводится к тому, как мне поступить. Я вновь обдумываю два варианта дальнейших действий. Или, возможно, их стоит воспринимать не как варианты, а как шаги. Не один из двух, а один за другим. Встречусь с Фрейзером Кингслендом и объясню ему ситуацию. И если после этого он не оставит меня в покое, отправлюсь в полицию.

С этим решением я устремляюсь в торговый зал.

— Нашли? — интересуется Фейт.

— Боюсь, нет. Но я уже опаздываю. Могу я оставить визитку на случай, если вам вдруг попадется этот телефон?

— Разумеется, только запишите на обратной стороне его описание, как можно больше деталей. Нам приносят уйму мобильников.

— О, конечно.

Я торопливо перечисляю марку, цвет, размер и единственную замеченную мной особую примету — какое-то желтое пятнышко возле кнопки под экраном.

— Знаете, — продолжает Фейт, — если вдруг вернетесь — быть может, как волонтер, — вы могли бы помочь нам рассортировать запасы на складе, пока ищете телефон своего друга.

— Возможно, я приму ваше предложение. Обязательно свяжусь с вами.

Выражение лица женщины, однако, говорит, что в нашу новую встречу она не верит.

— Что ж, адрес вам известен.

— Конечно. Спасибо.

Мчусь домой по все еще обледенелым тротуарам. Лия поджидает меня в гостиной. Вместе с ней дожидается и ваза с двенадцатью черными орхидеями. Символизм дара очевиден.

— А где открытка, что была с цветами? — выпаливаю я.

— На кухонном столе. Так ты уверен, что их можно оставить?

— Уверен-уверен.

Бросаюсь на кухню и хватаю конверт на столе. Нервно достаю из него открытку и пробегаю глазами. Как ни надеялся я, что Лия неверно прочла текст, ошибки нет, и смысл послания предельно ясен. Так же как и значимость телефона для Кингсленда. Не то чтобы это явная угроза убийства, однако намек на вероятное развитие событий, если я не принесу айфон, более чем прозрачен.

— Черт бы тебя побрал, Камерон, — тихонько ругаюсь я.

Отбрасываю открытку и достаю свой мобильник. Сообщение, что я отправил парню по «Фейсбуку», по-прежнему не прочитано, однако мне необходимо выпустить пар, и я отстукиваю краткое, но выразительное послание:


Где вы? Нам нужно поговорить НЕМЕДЛЕННО!


Отправляю и смотрю на экран. Секунды превращаются в минуты, однако никакой активности не наблюдается.

Раздосадованно открываю ноутбук. «Фейсбук» — не самая популярная социальная сеть у поколения Камерона, так что стоит попытать удачи связаться через «Инстаграм», «Твиттер» или «Ватсап».

Часовое прочесывание других соцсетей результата не приносит. На кухню заходит Лия.

— Хочешь чаю?

— Да, пожалуйста.

— Чем занимаешься?

— Пытаюсь отыскать кое-кого.

— Кого?

— Просто старого клиента.

— А на работе его данных разве нет?

— Нет. Это иной случай.

Уловив мою неохоту разговаривать, Лия молча заваривает чай, а я тупо смотрю на страницу «Гугла» и пустое поисковое окошко. Кажется, пора признать очевидное: установить связь с Камероном невозможно, и время отнюдь не на моей стороне.

— Твой чай.

— Спасибо.

— Дэвид, что с тобой? Ты прямо не в себе.

— Это все из-за того случая на работе. До сих пор не могу в себя прийти. Не обращай на меня внимания.

— Непохоже на тебя.

— Знаю. Через полчаса у меня встреча. Может, после нее станет легче.

— С кем встреча?

— С другом того клиента.

— Надеюсь, вы все уладите. А нет, может, потом у меня получится вызвать у тебя улыбку?

Лия наклоняется и шепчет мне на ухо, как именно она собирается заставить меня улыбнуться. Замысел просто восхитительный, однако для его осуществления необходимо, чтобы со встречи с Фрейзером Кингслендом я вернулся домой в целости и сохранности.

Допиваю чай и отправляюсь на встречу, не совсем уверенный, что смогу выполнить свое прощальное обещание.

15

В «Герцог» я вхожу за несколько минут до двенадцати.

В первое мгновение меня даже несколько ошарашивает, насколько атмосфера сегодня отличается от пятничной. Ни тебе оживленных разговоров, ни взрывов смеха, лишь тихий бубнеж десятка посетителей с морщинистыми лицами, что не хотят или не могут работать, или же только пабом и живут.

Подхожу к стойке и заказываю апельсиновый сок. Барменша уже выглядит усталой, хотя едва ли отработала и час смены, и ее общение со мной сводится к озвучиванию цены.

Я расплачиваюсь и оглядываю зал в поисках человека, встречаться с которым совершенно не испытываю желания. В этот момент входная дверь распахивается, и на пороге возникает Фрейзер Кингсленд. Вид у него такой, будто заведение принадлежит ему. И без того тихие разговоры как будто и вовсе смолкают.

— Мне нравятся пунктуальные люди, — бросает он, заметив меня.

И хотя заказа от него не следует, на стойке немедленно появляется стакан с неким напитком янтарного цвета.

— Спасибо, милочка, — хмыкает Кингсленд. — Здравствуйте, мистер Нанн.

Он протягивает мне руку. Первая моя мысль — из принципа отказаться от рукопожатия, однако страх служит куда более действенным мотивирующим фактором. И только сейчас я осознаю, насколько напуган. Зря я все-таки сюда явился. Ничего путного из этого не выйдет.

Так что пожимаю Кингсленду руку, и он жестом велит следовать за ним. Мы направляемся в кабинку в темном углу.

— Положите свой телефон на стол, — требует он.

— Зачем?

— Я вам не доверяю. Ничего личного. Просто я вообще никому не доверяю.

Подчиняюсь, и мужчина проверяет, не включен ли на мобильнике диктофон. Этот тип либо параноик, либо весьма сообразителен, поскольку затем охлопывает меня на предмет других записывающих устройств.

— Рад, что вам достает благоразумия, — подытоживает Кингсленд результат обыска. — Садитесь.

Он усаживается напротив, положив руки на стол, и меня обдает волной запаха его одеколона.

— Начнем с самого простого вопроса. Кто напал на моего помощника, который пришел к вам на квартиру?

— Понятия не имею, — пожимаю я плечами. — Сам заявился — он слышал, что я помогаю людям с психическими проблемами.

— Увидите его еще раз — передайте, что он покойник.

Я киваю.

— Так телефон у вас? — невозмутимо осведомляется Кингсленд затем.

— Боюсь, нет.

— Где же он?

— В том-то и дело… Я не знаю.

— Мобильник был у вас, а теперь вы не знаете, где он?

— Он… потерялся.

Мужчина задумчиво кивает.

— Крайне досадно, потому что этот телефон мне крайне необходим.

— Если делу поможет, я готов возместить ущерб.

Кингсленд смеется и спрашивает:

— Сколько, по-вашему, этот телефон стоит?

— Сотни четыре или пять.

— Вы немножко ошиблись, мистер Нанн. Мобильник стоит пятьдесят миллионов, а то и больше.

Я чуть не давлюсь апельсиновым соком.

— Сколько-сколько?

— Дело не в самом телефоне, а в его содержимом.

— А, понимаю… Но Камерон наверняка должен был где-то продублировать свои данные.

Мой собеседник морщится, словно в нос ему ударила вонь.

— Вам виднее, мистер Нанн. Он вправду продублировал?

— С чего вы взяли, что мне виднее?

— Как мне представляется, вам многое известно о Камероне.

— Да я едва с ним знаком.

— Но вы были его психотерапевтом, а уж люди обожают изливать душу подобным вам.

— Мистер Кингсленд, у вас явно сложилось ошибочное представление о моих отношениях с Камероном Гейлом. У меня был с ним всего один сеанс, а потом встреча здесь в прошлую пятницу. В обоих случаях мы разговаривали лишь по несколько минут, а потом он убегал.

— И оба раза он ничего вам не рассказал?

— Кое-что все же рассказал.

— Например?

— Я уже дал вам понять, что не вправе обсуждать это с посторонними.

— Эх, — вздыхает он, — а я то решил, что вы разумный человек. Но, похоже, вы не столь сообразительны, как кажетесь.

Кингсленд откидывается на спинку стула и расслабленно сцепляет руки на затылке.

— Так вот о той юной леди, которую вы изнасиловали.

— Я никого не насиловал!

— Полиция так не думает.

— Они могут думать что им угодно, вот только улик против меня нет, потому что это чудовищная ложь.

— Пока нет, согласен. Но в тот раз по телефону я говорил на полном серьезе. У меня целая очередь из дамочек, жаждущих обвинить вас в сходном преступлении. Помимо длительного открытого полицейского расследования, можно лишь догадываться, каково будет вашей жене узнать, что она вышла замуж за столь активного насильника.

Я уже многие годы занимаюсь тем, что всяческими способами выведываю у людей правду, и легко различаю притворство. Увы, Фрейзер Кингсленд — сама прямота.

— Почему вы так со мной поступаете?

— Потому что у вас есть кое-что нужное мне.

— Но у меня этого нет! Я же сказал вам, что не могу отыскать чертов телефон!