Фрэнки от души рассмеялась.

– Не спрашивай моего совета. Я скептически отношусь к мужчинам в целом. Я была замужем четыре года и очень рада, что это наконец закончилось.

Потом Фрэнки указала на кольцо Райли и добавила:

– Но я правда думаю, что тебе следует снять эту штуку и положить в ящик, по крайней мере, на несколько дней. Оно будет отвлекать тебя, а тебе потребуется полная концентрация.

Райли посмотрела на кольцо и покрутила его на пальце.

– Не думаю, что смогу это сделать, – сказала она.

Фрэнки наклонила голову и сказала:

– Дело твоё. Вообще, расскажи мне о себе. В Академии не так много ребят твоего возраста. Как ты здесь оказалась?

Райли глубоко вздохнула.

«С чего начать?» – задумалась она.

Она показала Фрэнки письма от окружного суда и вкратце рассказала историю о своём участии в деле об убийстве в Лантоне. Потом она рассказала, как работала над делом Клоуна-убийцы этим летом. Глаза Фрэнки расширились, и она спросила:

– Ты что, правда работала со специальным агентом Джейком Криваро?

Вопрос удивил Райли.

– Ну, это была не совсем моя идея. Я просто немного вмешалась. Агент Криваро вроде как был моим… наставником, можно так сказать. Если бы не он, меня бы здесь не было.

Фрэнки с минуту смотрела на Райли, потом сказала:

– Ого. Ты же знаешь, что Джейк Криваро – живая легенда в правоохранительных органах, верно?

Райли не знала, что и сказать. Она знала, что Криваро считают исключительным агентом, но…

Легенда?

Фрэнки продолжала:

– Говорят, у него самое лучшее чутьё в нашем деле. Просто бесподобное чутьё. Я впечатлена. Понимаешь, Джейк Криваро… это такое имя, которое производит впечатление.

Было странно слышать такие слова от Фрэнки. До сих пор Райли чувствовала себя в Квантико безымянной – совсем не так, как на летней программе в Вашингтоне. Тогда все остальные стажёры знали, что она уже работала над двумя убийствами. Она была единственным стажёром с подобным опытом и вызывала зависть и негодование. Здесь же она была одной из наименее опытных НАТов. Кого волнует, что она оказалась замешанной в парочке дел об убийствах?

Она вспомнила, как Криваро хвалил её инстинкты, уговаривая пойти на программу…

Ты понимаешь, как это удивительно для человека, не имеющего подготовки в правоохранительных органах?

Райли не могла не гадать, что теперь сказала бы о ней живая легенда, считавшая, что у неё отличные инстинкты?

«Осторожно, – сказала она себе. – Не увлекайся».

Кроме того, она быстро решила, что не стоит упоминать имя Криваро в Квантико. Наверное, лучше сохранять анонимность, по крайней мере, до тех пор, пока она не подтвердит наличие у себя способностей.

Если это когда-нибудь случится.

Райли спросила Фрэнки:

– А ты? Уверена, у тебя побольше опыта, чем у меня.

Фрэнки уставилась в стену, потом сказала:

– Ну да, можно и так сказать. Я несколько лет работала в полиции в Цинциннати. Всё закончилось не очень хорошо, примерно как и мой брак.

Почувствовав дискомфорт Фрэнки, Райли сказала:

– Тебе не обязательно об этом говорить. Я имею в виду, это, наверное, не моё…

– Нет, – перебила его Фрэнки, – пожалуй, я лучше расскажу. Мы вместе надолго – на всю программу. Лучше тебе знать.

Фрэнки глубоко вздохнула и сказала:

– Я полгода работала под прикрытием с наркоторговцами.

Райли охнула от изумления. Она видела сенсационные истории о секретных агентах, выслеживающих наркодилеров, по телешоу, но не могла представить, что это за работа.

Фрэнки секунду поколебалась, потом сказала:

– У меня это хорошо получалось, если тебе интересно. Я не останавливалась ни перед чем: жила на улицах, притворялась бездомным наркоманом. Я обращалась к дилеру, или он обращался ко мне, совершала покупку, потом сообщала о нём в отдел по борьбе с наркотиками, и его арестовывали. Хитрость, конечно, заключалась в том, чтобы делать это как можно дольше, не вызывая подозрений о моей связи с арестами.

– Должно быть, это было непросто, – покачала головой Райли.

Фрэнки слегка пожала плечами и сказала:

– Я же говорю, у меня хорошо получалось. На улице меня звали «Индиго». И я научилась всевозможным трюкам и фокусам. Я помню, как дилер впервые заподозрил меня и спросил напрямик, не из полиции ли я. Я была напугана до смерти, но сумела этого не показать. Я изобразила обиду, сказала, что я не чёртов коп, и если он так обо мне думает, то может просто убраться с глаз моих и не иметь со мной дела.

Френки рассмеялась и добавила:

– Представь моё облегчение, когда это сработало, я даже сама удивилась. Однажды я сидела с другим бездомным нарком, который спросил меня: «Это правда, что полицейские под прикрытием должны говорить правду, если вы спросите их, являются ли они полицейскими? Есть такой закон?»

Фрэнки усмехнулась и сказала:

– Ну, на самом деле нет. Но я сказала тому парню, что не знаю. И предложила спросить кого-нибудь. Мы вместе пошли к ближайшему дилеру и спросили, должны ли копы под прикрытием говорить правду или нет. Дилер сказал, что нет, и что мы всегда должны остерегаться копов, потому что они могут оказаться кем угодно среди нас. Такое поведение мне всегда удавалось. Через некоторое время меня почти перестали спрашивать, не коп ли я.

Фрэнки нахмурилась, покачивая ногой, и добавила:

– Ты, наверное, слышала всякие сумасшедшие истории о работе под прикрытием о том, что даётся типа лицензия на то, чтобы нарушать закон направо и налево, употреблять всевозможные наркотики, может быть, даже убивать людей – что угодно, ради того, чтобы оставаться под прикрытием, пока сам не станешь преступником и наркоманом. Всё это неправда. Нельзя делать ничего противозаконного. Включая приём наркотиков. Это нелегко в окружении наркоманов, ожидающих, что ты будешь делать то же, что и они.

Райли поразило, насколько сложным и опасным было задание.

– Как тебе это удалось? – спросила она.

– Придумала трюки, научилась притворяться. Я экспериментировала с благовониями и одеколоном, пока не воссоздала запах травки. Я пропитала этим запахом одежду, поэтому люди думали, что я всё время под кайфом. Дошло до того, что никто не обращал особого внимания на то, употребляю я или нет.

Лицо Фрэнки потемнело, когда она продолжила:

– Но однажды появился дилер по прозвищу Полынь. Едва встретив его, я почувствовала, что он видит меня насквозь. Мне стоило догадаться, что не стоит выбирать следующей жертвой. Во-первых, с ним было три здоровенных громилы – кажется, телохранителя.

Фрэнки резко вздохнула и сказала:

– В конце концов я получила от него вмазку – немного героина. Но прежде чем я успела повернуться и уйти, он схватил меня за руку, вытащил шприц и потребовал, чтобы я ширнулась прямо перед ним. Я что-то забормотала, стала искать отмазку, и тогда один из его приспешников вытащил огромный нож и приставил его к моему горлу. Я должна была уколоться на месте, иначе меня убили бы.

Френки вздохнула.

– И я сделала это. Втыкая иглу в вену, я была напугана до полусмерти. Я думала, что Полынь и его головорезы убьют меня, пока я буду под кайфом. Но потом я почувствовала, что наркотик подействовал, и…

К удивлению Райли, Фрэнки смахнула слезу.

– Мне уже было всё равно, жива я или нет, – сказала Фрэнки.

Она подавила всхлип:

– О, Райли, ты понятия не имеешь, что это такое: эйфория, блаженство, как будто всё в этом гнилом мире внезапно стало совершенным и прекрасным. Если бы я умерла тогда, я бы умерла счастливой.

Фрэнки помолчала, чтобы успокоиться.

Затем она продолжила:

– Полынь и его головорезы почему-то не убили меня. Я лежала, как мёртвая, на своей картонке, окружённая бездомными наркоманами, пока действие наркотика не закончилось. Затем я отправилась прямиком в полицейский участок и доложила обо всём. Это стандартная процедура, я не получила выговор. Меня даже похвалили за то, что я перед этим хорошо поработала. Понятно, что каждый агент под прикрытием рано или поздно может попасть в такую ситуацию. Нельзя принимать наркотики, только чтобы обеспечить прикрытие, но это разрешено в вопросах жизни и смерти. А для меня это был вопрос жизни и смерти, это уж точно.

Фрэнки пожала плечами и добавила:

– На этом всё и закончилось. Конечно, меня сняли с работы под прикрытием. Им не нужны там копы, которые когда-либо принимали наркотики вроде героина. После этого ты никогда не сможешь вернуться к такой работе. Это слишком опасно. Можно запросто подсесть на это.

Фрэнки задумчиво прищурилась, а потом продолжила:

– Знаешь, пока это не случилось, я думала, что делаю полезную работу. И как бы страшно мне ни было иногда, я наслаждалась этим. Но после того, как я испытала этот невероятный кайф … Я поняла бессмысленность миссии – всей этой «войны с наркотиками». Эту войну нельзя выиграть. Должен быть какой-то способ справиться со всеми этими болезнями и страданиями. Но сажать людей – не выход. Всё, чего я добилась за эти шесть месяцев на улице, – это ухудшила жизнь и без того несчастным людям. Поэтому я и пришла в Академию. Может быть, здесь у меня будет шанс действительно помогать людям. Это всё, чего я хочу от жизни.

Фрэнки сидела, уставившись в пространство.

Райли была ошеломлена услышанным. Какими бы тяжёлыми ни были её собственные испытания в руках убийц, они не шли ни в какое сравнение с тем, через что прошла Фрэнки.

Наконец, Фрэнки нервно рассмеялась и сказала:

– В следующий раз, когда я начну, просто скажи мне заткнуться.

– Я рада, что ты мне это рассказала, – сказала Райли.

– Ладно, – сказала Фрэнки, поднимаясь на ноги, – пойдем в общую комнату, может, перекусим и посмотрим телик.

Райли и Фрэнки прошли по коридору в общую комнату. Там тусовалось несколько других НАТов, они жевали закуски из торгового автомата и смотрели круглосуточный новостной канал.

Прямо сейчас на экране было видно открытое поле, на котором стоял репортёр. Подпись в нижней части экрана гласила…



ФБР УЧАСТВУЕТ В РАССЛЕДОВАНИИ ВТОРОГО УБИЙСТВА В ЗАПАДНОЙ ВИРДЖИНИИ



Репортер поднёс микрофон к лицу мужчины.

Райли сразу узнала его.

Она ахнула и сказала Фрэнки:

– Это же Джейк Криваро!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Подъезжая на взятой напрокат полицейской машине к дому мэра Нельсона в пригороде Дайтона, Джейк никак не мог выбросить из головы вчерашнее неловкое происшествие с журналистами. Он морщился при каждом воспоминании об этом.

Нетерпеливая команда журналистов напала на него, когда он осматривал место убийства возле Хайленда. Они окружили его со всем своим оборудованием, и телевизионный репортёр бросился к нему, выкрикивая вопросы. Джейк изо всех сил старался играть по правилам и не говорить ничего такого, что могло бы вызвать панику.

– Пока у нас недостаточно информации, – сказал он, когда его спросили, не орудует ли в этой части штата серийный убийца.

Но пока они с шерифом пытались добраться до машины, репортёр продолжал приставать к Джейку, требуя ответа: «Что вы недоговариваете? Что вы скрываете?»

Джейк застонал себе под нос при этом воспоминании. Он слишком хорошо знал этот тип репортёра: местный халтурщик, который воображал себя кем-то вроде крутого следователя, стремился сделать себе имя, преследуя власти, и рано или поздно оказывался на телешоу «60 минут».

Когда Джейк попытался уйти, репортёр преградил ему путь, так что он невольно врезался в него. Джейк был уверен, что это было сделано намеренно. Репортёр пошатнулся и чуть не упал – в общем, вёл себя так, словно Джейк набросился на него с кулаками.

Позже тем же вечером, когда он устроился в унылом номере мотеля и смотрел новости по телевизору, он увидел репортаж: агент ФБР напал на журналиста, который просто делал свою работу.

И, конечно, специальный агент Эрик Лель уже позвонил Джейку, чтобы отчитать его за это.

Что ж, Джейк знал, что Лелю не нужны оправдания и что бессмысленно объяснять, что это не его вина. Ему пришлось выполнить приказ: сегодня утром он первым делом позвонил на телестанцию и смиренно извинился.

Интересно, прозвучат ли в новостях его извинения?

Это было неудачное начало дня, который и впрямь оказался довольно паршивым.

Была только середина дня, но Джейку казалось, что он уже опросил половину жителей Дайтона. Он расспрашивал их о местной жертве Хоуп Нельсон и её муже, мэре.

И получил самый разнообразный отклик.

Большинство, конечно, были шокированы тем, что случилось с Хоуп – шокированы и напуганы. Женщины упоминали, что боятся выходить из дома после наступления темноты. Как можно мягче Джейк высказал предположение, что пока им действительно лучше оставаться дома.

Некоторые, казалось, были совершенно убиты горем и выражали лишь восхищение Нельсонами. Директор средней школы, например, высоко оценил то, как пара оживила экономику города, запустив выращивание говядины на травяном откорме в этом районе. Сменив традиционные методы на органические, многие близлежащие семейные фермы спаслись от гибели.

Другим не очень нравились перемены. Городской парикмахер был недоволен появлением «проклятых фермеров-хиппи», таких как Гай Дэфо. Джейк понимал нежелание парикмахера, чтобы длинные волосы и лохматые бороды вошли в местную моду.

Работники Хоуп всё ещё были потрясены, и Джейк с трудом мог понять, что они чувствовали к своему боссу при жизни. Хотя он был уверен, что никто из них не желал ей смерти.

Джейк вообще не почувствовал, чтобы кто-то в Дайтоне действительно хотел бы причинить Нельсонам вред. И никто из тех, кого он расспрашивал, даже не слышал имени Элис Гибсон, а потому связь между двумя убитыми женщинами оставалась загадкой.

Он притормозил, проверил направление и свернул на длинную подъездную аллею, ведущую к дому Нельсонов. Он миновал большие пастбища, где по другую сторону заборов из колючей проволоки паслось абердино-ангусское стадо.

Джейк с сухой иронией подумал…

Приятно видеть, что колючая проволока используется здесь по назначению.

Аллея привела к внушительному белому фермерскому дому, окружённому полудюжиной хозяйственных построек. Он остановился перед широким, гостеприимным крыльцом.

На крыльце его ждал стройный, хорошо одетый джентльмен.

– Вы очень пунктуальны, – одобрительно сказал мужчина.

Джейк вылез из машины и пожал руку мэру Нельсону. Джейк не нашёл в нём почти ничего общего с ошеломлённым, потрясённым и измученным человеком, которого он встретил вчера на месте преступления. У сегодняшнего мэра были учтивые, даже чересчур вылощенные манеры политика.

– Извините, что отложил встречу с вами до полудня. Я был занят… Делами смерти, если можно так выразиться. Я и забыл каким бюрократическим испытанием может стать потеря любимого человека. Я также готовился к небольшой поминальной службе, которая состоится завтра.

Пока мэр вёл его через парадную дверь, Джейк думал о том, что мэр не пригласил его на поминальную службу. В этом не было ничего подозрительного. Скорбящие люди, как правило, чувствовали себя неуютно рядом с агентами ФБР. Тем не менее, у Джейка было правило по возможности посещать похороны жертв, просто чтобы понаблюдать за скорбящими и прочувствовать их искренность.

Но не было никакого смысла врываться на завтрашнюю службу. Если его там не ждут, это сделает только хуже.

Шагая по широкому коридору с отполированными деревянными полами, Джейк чувствовал себя так, словно перенёсся назад во времени. Они прошли мимо стола, который, без сомнения, был дорогой антикварной вещью. В золочёной раме над столом висела картина маслом. Джейк понятия не имел, кто автор и насколько он знаменит, но выглядела картина старой и ценной. Вокруг было удивительно тихо, если не считать звука их шагов. Интересно, есть ли ещё кто-нибудь в доме?

Наконец, мэр провёл Джейка в комнату, настолько отличавшуюся от коридора, что он с трудом воздержался от комментариев. Являясь, судя по всему, кабинетом мэра, эта комната была обставлена полукруглыми красными кожаными диванами, стоявшими на коврах, сотканных, как показалось Джейку, в индейском стиле. С потолка свисали современные лампы с шипами. На одной из обшитых панелями стен висел большой белый череп лонгхорна.

На другой стене красовалась группа фотографий – то были портреты суровых с виду мужчин. Самые старые изображения были дагерротипами и наверняка относились к периоду гражданской войны или даже раньше. Джейк понял, что это, должно быть, предки мэра Нельсона, в том числе и основатели Дайтона. Нельсоны явно считались в этом городке «потомственными аристократами».

Нельсон предложил Джейку сесть, затем подошёл к группе стаканов и бутылок на столике неподалёку. Он налил виски в хрустальный стакан и сказал:

– Если хотите, я налью вам хорошего старого бурбона, хотя, полагаю, раз вы на службе…

– Спасибо, я откажусь, – подтвердил Джейк.

Джейк узнал этикетку на бутылке, из которой наливал Нельсон. Это был редкое и дорогое 25-летнее виски, стоимость которого составляла не меньше нескольких сотен долларов.

Неужели Нельсон выпендривается перед ним?

Нет, скорее всего, Нельсон просто умеет ценить прекрасное в жизни.

«Дорогое виски и старые черепа скота», – отметил для себя Джейк.

Когда Нельсон уселся рядом, Джейк сказал:

– Прежде всего позвольте мне выразить свои соболезнования.

– Да, кажется, вчера вы уже пытались это сделать, – вспомнил Нельсон. – Простите, я был не очень… общителен в тот момент.

– Это более чем понятно, – сказал Джейк.

Нельсон глубоко вздохнул и сказал:

– Полагаю, вам интересно, знаю ли я кого-нибудь, кто хотел убить Хоуп. Я так не думаю. Знаете, будучи довольно известными личностями в этом городе, мы с женой не пользовались всеобщей любовью. Провинциальные размолвки, если вы понимаете, о чём я. Но я не знаю никого, кто мог бы питать достаточно ненависти к нам, чтобы сделать что-то вроде…

Его голос затих, и он посмотрел на портреты на стене, словно ища сочувствия у своих предков. Портреты остались безгласными.

Затем он сказал:

– Это я во всем виноват.

Джейк выжидающе сощурился.

– Что вы имеете в виду? – спросил он.

Нельсон уставился на бурбон в своём бокале и произнёс:

– После того, как неделю назад в Хайленде была убита та женщина, я должен был знать… Я должен был убедиться, что город готов к любой опасности, особенно Хоуп.

– Вы никак не могли этого знать, – возразил Джейк. – Даже полиция в Хайленде была уверена, что поймала подозреваемого.

– Может быть, – сказал Нельсон. – Но я очень серьёзно отношусь к своим гражданским обязанностям. Такие вещи… ну, они просто не случаются здесь, в Дайтоне. Такого не было никогда, сколько я себя помню. Несколько лет назад кое-какие подростки украли машину и совершили акт вандализма, просто для острых ощущений, и это всё. Я не припомню ни одного ограбления, ни одного изнасилования или нападения. Был единственный случай непредумышленного убийства – двое пьяниц подрались в баре и один из них погиб, но это просто глупый несчастный случай.

Нельсон пожал плечами и добавил:

– И все же мне следовало быть более бдительным.

Махнув рукой в сторону портретов, он добавил:

– Можно сказать, что чувство долга – моё наследство от предков. Хоуп была такой же. Она придерживалась строгой дисциплины. И вдохновляла других на такой же усердный труд…

Нельсон замолчал. Джейку пришёл в голову целый ряд вопросов. Но по обширному опыту он знал, что Нельсон сам свободно расскажет обо всём, включая и свой брак, который интересовал Джейка.

Тут всё лицо Нельсона напряглось, и он тихо ахнул.

«До него только начало доходить», – понял Джейк.

Джейк видел такую реакцию у многих людей, которых опрашивал за всю свою жизнь. Горе накатывало страшными волнами по мере того, как смерть любимого человека становилась всё более и более реальной.

Сдавленным голосом Нельсон продолжил:

– Я любил её. Конечно же. Но кроме того я восхищался ею. У нее был редкий дух –особенно для такого сонного города, как этот. Мы поженились, когда ей было 18, а мне 35…

Он усмехнулся и добавил:

– Вы скажете, Аппалачский стереотип – пожилой мужчина женится на подростке. Но всё было не так. Около 15 лет назад, когда я только стал мэром, Уоррен Гарднер пошёл на предвыборную кампанию Дайтона на свой первый срок в качестве сенатора США в Западной Вирджинии. Я поддерживал Гарднера, но большинство людей в этом районе поначалу были довольно пассивны. Именно Хоуп превратила его визит в большое местное событие, заручилась для него всевозможной поддержкой. Мы с ней работали бок о бок во время кампании.

Он улыбнулся, покачал головой и сказал:

– Всё это время я думал: «Вот это девчонка!» Я знал её всю жизнь, но именно во время кампании Гарднера я влюбился в неё, а она – в меня. Когда Гарднер выиграл выборы, мы отпраздновали свадьбу. И все эти годы…

Он сделал паузу, как будто не мог найти слов, чтобы описать их счастье.

Затем он посмотрел Джейку в глаза и сказал:

– Она… она была… моим партнёром во всем, и не только в политике. У нас было много дел в городе, много собственности. Я занимался политикой, а она в основном отвечала за деньги и бизнес-вопросы. Такие вещи ей удавались лучше, чем мне. А теперь, когда её нет… не представляю, как я буду справляться сам.

Нельсон глотнул бурбона и указал на фотографию, стоящую перед ними на столе. На ней был изображён красивый улыбающийся мальчик-подросток в школьной форме.

– Это наш сын, Итан. В этом году он поступил в Академию Лиггетта.

Джейк слегка вздрогнул.

Академия Лиггетта!

Это была одна из самых престижных и дорогих подготовительных школ в Вашингтоне. В неё ходили один или два бывших члена Верховного Суда.

– Итан вернётся домой к завтрашней службе, – продолжал Нельсон. – Когда я сообщил ему эту новость, он, конечно, тяжело воспринял её. Но он крепкий и выносливый, как его мама. Он справится. Что же до меня, то всё может обернуться иначе. Я уже не так молод, не так живуч.

Джейк задал Нельсону ещё несколько вопросов, но мэр не сказал ничего полезного. Джейк поблагодарил Нельсона за помощь, сел в машину и уехал.

Подъезжая к открытым воротам на границе владений Нельсона, он увидел грузовик новостной службы, припаркованный прямо перед открытыми воротами. Съёмочная группа была на месте, со всем оборудованием наготове.

Джейк громко застонал. Он прятался от них весь день, но, конечно, они без труда узнали, где он сейчас.

Репортёр, с которым он столкнулся вчера, встал прямо перед его машиной, и Джейк резко остановился.

Джейк посигналил. На мгновение все замерли.

Джейк напомнил себе…

Переехать его – не вариант.

К его облегчению, репортер отошёл в сторону от дороги, всё ещё держа микрофон у рта и бормоча что-то неслышное.

Не глядя в его сторону, Джейк проехал мимо и выехал на просёлочную дорогу. Взглянув в зеркало заднего вида, он увидел, что команда засуетилась, как герои мультфильмов, пытаясь загрузить оборудование обратно в фургон, чтобы броситься за ним в погоню.

Джейк позволил себе улыбнуться. Он вернется в Дайтон к тому времени, когда они соберутся.

Его следующей остановкой был полицейский участок в Дайтоне, где он вернёт позаимствованную машину, встретится со своей бригадой криминалистов и договорится с вертолётом, который доставит их обратно в Квантико. Сегодня команда побывала на месте преступления близ Хайленда, но Джейк знал, что они вряд ли нашли там хоть одну улику, особенно после недели не самой лучшей погоды и одного ливня.

На завтрашнее утро у него назначена встреча со специальным агентом Эриком Лелем.

Не то чтобы мне было о чём доложить.

Джейк знал, что расследование ни к чему не пришло.

«Я что-то пропустил», – думал он.

Но что? Что-то насчёт мэра? Горе этого человека и его любовь к жене выглядели совершенно искренними. Кроме того, какое отношение мог иметь Нельсон к предыдущему убийству?

Джейк тяжело вздохнул. Его обычно надёжные инстинкты просто не включились в этом деле. Он почти жалел, что у него нет партнёра, который мог бы что-то прокомментировать или подбросить идей.

Он снова вспомнил, как репортёры спрашивали его, будут ли ещё убийства, а он отвечал, что у него недостаточно информации для твёрдого ответа.

Но был один человек, который знал ответ на этот вопрос: тот, который любил причинять боль и не собирался бросать такое приятное дело…

Если только я не остановлю его.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Райли боролась с головокружением, которое могло замедлить её. У нее перехватило дыхание, сердце бешено колотилось. Но она рвалась вперёд.

Она была полна решимости завершить это упражнение.

Она мчалась через зал, останавливалась, чтобы присесть на корточки возле пластикового конуса, поднималась на ноги, разворачивалась в противоположную сторону и снова бежала – в общей сложности Райли пробежала порядка 100 метров. Бежать было трудно после изматывающей утренней тренировки, но все эти остановки, старты и вращения ещё сильней затрудняли челночный бег. Добежав последний круг, она наклонилась и упёрлась руками в колени, жадно глотая воздух.

Райли вытерла лоб, очень довольная собой. Перед челночным бегом она без труда преодолела трёхкилометровую дистанцию. В этом не было ничего удивительного. В конце концов, в Вашингтоне она пробежала два километра – вступительный экзамен в Академию. Ещё она много времени проводила в тренажёрном зале в течение лета. Она была уверена, что сдала сегодняшний тест.

Затем она услышала свисток и поспешила встать в ряд с остальными в конце зала. Стажёры вытянулись по стойке «смирно», а инструктор Марти Глик стал расхаживать перед ними взад и вперед.

Он выглядел недовольным.

После нескольких долгих мгновений напряжённого молчания Глик гаркнул:

– Клянусь Богом, вы, ребята, жалкая кучка НАТов, что расшифровывается как «новые агенты-тормоза». Некоторые из вас до сих пор не закончили пробежку, а те, кто закончил, бежали не быстрее черепах. И что, чёрт возьми, мне с вами делать?

Помолчав, он добавил:

– Ну? Кто-нибудь может мне сказать?

Поскольку группа стояла по стойке смирно, никто, конечно, не мог ответить или даже пожать плечами.

Райли задалась вопросом: распространяется ли критика Глика и на неё?

Она думала, что у неё-то всё в порядке.

Неужели она ошиблась?

Была ли она «не быстрее черепахи», по мнению Глика?

Глик покачал головой и посмотрел на планшет.

Он сказал:

– По плану отжимания и пресс. Надеюсь, с этим у вас получше.

Он стал смотреть, как стажёры один за другим отжимались на максимум. К тому времени, как подошла очередь Райли, она начала нервничать и сомневаться в себе.

Она отжималась так часто, как только могла, но сказалась усталость, и она насчитала лишь 14 отжиманий. Когда она закончила и, тяжело дыша, улеглась на пол, Глик зарычал:

– Два раза не в счёт, Суинни. Вы не опускались до параллели полу.

Разочарование Райли усилилось. Когда подошла её очередь пресса, она попыталась собраться с силами.

На этот раз цель состояла в том, чтобы сделать максимум подъёмов туловища за одну минуту, что, как она догадывалась, было легче, чем делать столько, сколько сможешь, как в случае с отжиманиями.

Когда Глик включил секундомер, Райли заложила руки за шею и принялась за дело. С каждым подъёмом ей приходилось садиться, пока её спина не оказывалась перпендикулярной полу, а затем опускаться настолько, чтобы коснуться лопатками пола.

Она двигалась быстро, поднимая туловище как можно чаще. Первые несколько секунд она сама поражалась, сколько она успела сделать.

Но затем секунды удлинились. Ей с трудом верилось, что минута ещё не кончилась.

Может быть, Глик обманывает её?

Райли становилось всё труднее и труднее поднимать уставшее тело.

Наконец, она услышала свист, означавший, что её минута истекла.

Она рухнула на спину и увидела, что инструктор смотрит на неё сверху вниз.

– Всего 32, – проворчал он. – А нужно 35.

Райли подавила вздох отчаяния, когда Глик отвернулся, готовый засечь время следующего НАТа.

После того, как последний из группы закончил приседания, Глик снова призвал их в строй.

– У большинства из вас всё чертовски плохо, – сказал он. – Тех, кто действительно справились, можно пересчитать по пальцам. Вам повезло, что не я устанавливаю здесь правила. Если бы всё было по-моему, тех из вас, кто провалился сегодня, навсегда исключили бы из Академии. Придётся возвращать вас в форму в свободное от остальных занятий время. А я это терпеть не могу.

Он зачитал имена членов группы, сказав, кто прошёл, а кто провалился.

Райли была среди неудачников.

С подавленным настроением и болью во всем теле она ретировалась в раздевалку, чтобы принять горячий душ.

Пока она снимала мокрую от пота спортивную одежду, к ней подошла Фрэнки Доу и сказала:

– Не расстраивайся из-за этого. На пересдаче у тебя всё будет хорошо.

Райли вздохнула и сказала:

– Тебе легко говорить. Я видела, что ты и глазом не моргнула на тесте.

Фрэнки рассмеялась и сказала:

– Может быть, это и выглядело так, но я очень даже моргала. Это была долгая, тяжёлая тренировка.

Райли и Фрэнки сели на скамейку в раздевалке.

Райли с несчастным видом покачала головой:

– Я и не знала, что моя форма так далека от нормы.

Фрэнки похлопала Райли по спине и сказала:

– У тебя отличная форма. Я наблюдала за тобой во время теста, и уверена, что ты в такой же форме, как и я. Ты говорила, что тренировалась всё лето. Но у некоторых из нас было преимущество. Мы специально тренировались, чтобы пройти этот тест.

У Райли отвисла челюсть.

– Ты тренировалась для теста? – переспросила она. – Ты точно знала, чего ожидать?

Фрэнки пожала плечами и сказала:

– Наверное, это не совсем честно. Я знаю людей, которые учились в Академии. Они рассказали мне все хитрости и секреты выживания здесь.

– Включая то, как сдавать пресс? – спросила Райли.

– Точно, – сказала Фрэнки. – И поверь мне, дело здесь не только в силе.

– Так что же я сделала не так? – спросила Райли.

– Ты начала слишком быстро, чтобы попытаться сделать как можно больше подъёмов как можно скорей, – сказала Фрэнки. – С прессом это не прокатит. Ты потратила всю свою энергию за первые несколько секунд и потеряла темп. Вместо того, чтобы бросаться сломя голову, нужно правильно распределять силы. Если делать по одному подъёму каждые полторы секунды или около того, можно продолжать достаточно долго и выполнить упражнение, не устав. Как только войдёшь в ритм, ты сама удивишься, насколько это легко.

– Расскажи про остальное, – попросила Райли.

Но в этот момент в раздевалку вошел Марти Глик и созвал всех на первый урок. Фрэнки пообещала Райли поделиться всем, что она знает, при первой возможности.

*

Остаток дня был одновременно захватывающим и пугающим: они посетили короткие вводные занятия по широкому кругу тем, включая право, этику и поведенческую науку. На семинаре по оперативной подготовке Райли изучила основы работы с наручниками, поиска и разоружения подозреваемых.

Наверное, самым интересным занятием для Райли стало знакомство с огнестрельным оружием. Она лишь несколько раз держала в руках оружие, когда охотилась с отцом возле его хижины в горах Вирджинии. Он позволял ей охотиться на белок и практиковаться в стрельбе, но только с винтовкой 22 калибра.

Весь семинар был посвящён заряду, чистке и уходу за полуавтоматическим пистолетом Глок 40 калибра – совершенно новый опыт для Райли. Первая настоящая стрельба по мишеням должна была состояться через пару дней. Райли гадала, как она справится с этим.

Весь день Райли не отходила от Фрэнки ни на шаг. Как и многие другие НАТы, её соседка по комнате уже имела опыт работы в правоохранительных органах, поэтому кое-что из того, что они изучали, было ей уже знакомо. Когда они вернулись в свою комнату после ужина, Фрэнки долго рассказывала Райли, что можно делать, а что нет, и давала разные советы, которые могли помочь ей в ближайшие 18 недель жизни в Академии. Затем они обе направились в комнату отдыха, чтобы посмотреть вечерние новости по телевизору.

Сегодня о недавних ужасных убийствах в Западной Вирджинии не сообщалось ничего нового. Ведущая сказала лишь, что убийца ещё на свободе и определённо очень опасен.

Затем они прокрутили часть записи, сделанной прошлой ночью.

Во вчерашней новости Криваро несколько раз сказал репортёру: «Пока у нас недостаточно информации».

Этот репортёр показался Райли ужасно назойливым.

В конце концов, Криваро, похоже, надоели его приставания, и он повалил репортёра на землю.

По крайней мере, так всё выглядело со стороны. И, конечно же, местный телеканал проигрывал этот сюжет снова и снова сегодня вечером.

Просмотрев его ещё раз, Райли поняла, что ей трудно определить, насколько всё было плохо на самом деле. Райли знала, что Криваро может быть резким и даже неуравновешенным, но она никогда не видела его физически агрессивным. Она подозревала, что репортёр преувеличил серьёзность своего падения.

Но репортёр и ведущая оба придали этому инциденту большое значение – даже большее, чем самому делу об убийстве.

«Бедный агент Криваро», – подумала Райли.

Поздно вечером, уже лёжа в кровати, Райли никак не могла уснуть. Её мысли возвращались к Криваро. Ей было интересно, как продвигается дело.

Работа с ним над выслеживанием двух злобных убийц иногда пугала и расстраивала, но в то же время захватывала.

Она с удивлением поняла…

Хотела бы я быть там.

Конечно, это было абсолютно исключено.

То, что Райли занималась теми делами, было чистой случайностью. Она приехала в Квантико, чтобы стать агентом, который может законно сотрудничать с кем-то вроде Джейка Криваро.

По крайней мере, она на это надеялась.

Но она знала, что путь к этому будет долгим и трудным.

Провал экзамена по физподготовке стал настоящим ударом по самоуверенности Райли. Остаток дня и занятия заставили её осознать, как много ей ещё предстоит узнать.

И теперь она не могла не гадать…

Готова ли я к этому?

Что, если я провалюсь?

Когда она начала засыпать, перед её мысленным взором возник целый ряд монохромных, серых и белых лиц. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, кому они принадлежат.

То были агенты-мученики, чьи фотографии были выставлены в Зале Почёта.

Она слышала, как они шепчут ей: «Не подведи нас».

Райли хотела ответить…

– Не подведу. Обещаю.