– Нет уж, пожалуйста, – попросила Урсула.
– Его ни разу не привлекали к ответственности, – произнес Арвид почти извиняющимся тоном. – Так что я его не обвиняю, но поговаривают, будто ему трудновато держать руки при себе.
– Он ворует, – констатировала Урсула.
– Он… – Арвид, похоже, искал более щадящее описание, но явно не нашел. Он пожал плечами и кивнул: – Да, ворует. И продает дальше.
Урсула внезапно ощутила в животе легкий трепет, всегда возникающий, когда она делала открытия, способные продвинуть расследование. Надо только узнать, что нашел в багажнике Харальд Улофссон.
– Я делаю перерыв.
Йеннифер оторвала взгляд от компьютера. По другую сторону стола Билли отодвинул стул и закрыл ноутбук.
– О’кей, – сказала она и увидела, как он быстрым шагом покидает ресторан.
Йеннифер тоже была не против ненадолго прервать работу. Она не знала, что было скучнее: пытаться найти нужного человека в авиакомпаниях и убеждать его переслать им списки пассажиров или монотонно проверять те списки, которые им все-таки удавалось заполучить. До того, как Торкель пригласил ее поехать с ними в Йемтланд, до того, как она стала частью Государственной комиссии по расследованию убийств, Йеннифер думала, что работу такого типа выполняет для них кто-то другой. Но никого другого не было. Только она и Билли. Теперь явно оставалась только она.
Йеннифер быстро взглянула на часы. До ужина чуть более двух часов. Маленький перерыв вписался бы удачно, но тогда, если зайдет Торкель, окажется, что никто не пытается выяснить, каким образом въехала в Швецию Патриция Велтон.
Билли вошел к себе в номер и поставил компьютер на стол возле окна. Его немного мучила совесть из-за того, что он так надолго оставлял Йеннифер одну. Сперва, когда отвозил в Эстерсунд Ванью и Себастиана, и сейчас снова. Но он никак не мог сосредоточиться. Мысли все время возвращались к тому, что произошло.
Ванья решила покинуть расследование.
У нее что-то случилось в семье.
Билли предполагал, что произошло нечто очень серьезное, иначе бы она не оставила работу и не уехала домой. Что именно, она сказать не захотела, и он в общем-то мог это понять. Что бы там ни было, ей, наверное, хотелось составить собственное представление о ситуации, узнать как можно больше и дать информации немного устояться, прежде чем решать, рассказывать ли коллегам и, если да, то насколько много. Вполне понятно.
Однако его интересовало поведение Себастиана. Раз Ванья уезжает, он быстро и с удовольствием вызвался ее сопровождать.
Почему?
Торкель явно отнюдь не находил это странным, считая, что на данной стадии Себастиан почти ничем не мог способствовать расследованию. Это, конечно, правда. Но почему Себастиан не уехал раньше? Почему делал вид, будто его отъезд никак не связан с Ваньей? И возможно, еще важнее: почему его отъезд связан с Ваньей?
Почему?
Почему Себастиан Бергман, человек, которого совершенно не волнует, как к нему относятся, вдруг проявил такую заботу о своей коллеге? Напрашивалась мысль, что ему хотелось затащить ее в постель, но даже Себастиан Бергман должен был понимать, что этого никогда не произойдет.
Тогда почему?
Торкель не видел тут ничего странного, но он не знал то, что знал Билли. Что между Ваньей и Себастианом существует связь. Анна Эрикссон, мать Ваньи, присутствовала в списке возможных жертв, составленном Эдвардом Хинде.
Почему?
Билли все время мысленно возвращался к этому вопросу, а после сегодняшних событий он чувствовал, что больше не может от него отмахиваться. Ему необходимо немного покопаться в этом деле и в случае удачи получить ответ на некоторые из своих «почему».
Он уселся за стол, открыл ноутбук и уставился в экран, пытаясь структурировать мысли.
Что ему известно?
Откуда следует начать?
Сначала.
Все женщины из списка Хинде вступали с Себастианом в сексуальные отношения. Значит, Себастиан и мать Ваньи занимались сексом.
Когда?
В Вестеросе Себастиан передал Билли конверт с адресом, где когда-то жила Анна Эрикссон. Васалоппсвэген, 17 в городке Хэгерстен. Это все, что имелось у Билли для начала. Письмо вернулось обратно к отправителю, а отправителем была Эстер Бергман. Себастиан приезжал в Вестерос, чтобы освободить и продать родительский дом. Его мать умерла. Когда письмо было отправлено? В конце семидесятых. В декабре 1979-го, насколько помнилось Билли. Возможно, так и есть. Анна Эрикссон писала, поскольку состояла в связи с сыном Эстер. Если они с тех пор не общались, то Себастиан не знал, что Анна – мать Ваньи, и поэтому не спросил адрес у нее.
Билли вздохнул. Рассуждение не принесло никаких ответов, только больше вопросов.
Почему Себастиан захотел возобновить контакт?
Насколько Билли понял, Себастиан не нуждался в телефонах бывших подружек для решения подобных задач. Если Билли уловил достаточно сплетен, то дело обстояло строго наоборот. Себастиан любой ценой избегал повторов. Тогда почему ему захотелось более чем через тридцать лет вновь поговорить с Анной Эрикссон?
Почему мать Себастиана писала ей письма?
Билли видел только конверт, а содержимое нет. Но у матери Себастиана вообще-то не имелось никакой причины общаться с одной из бывших подружек сына, если только они не были очень близки. Впрочем, трудно было представить себе, что Себастиан познакомил свою подружку с родителями и та к тому же с ними сблизилась. Себастиан очень ясно дал понять, что плохо относился к родителям и в девятнадцать лет порвал с ними все контакты. А это было позже. Значит, письмо Эстер могло быть ответным. Тогда получается, что Анна послала письмо матери Себастиана первой.
Но почему?
Почему она не написала прямо Себастиану?
Билли быстро набрал фамилию Себастиана в Гугле и открыл первую ссылку. Википедия. Якоб Себастиан Бергман. Родился в 1958 году. Краткая историческая справка, а затем раскладка по времени. Ноябрь 1979 года – Университет Северной Каролины на стипендии Фулбрайта. Вернулся обратно в Швецию в 1983-м.
Билли откинулся на спинку стула. Проверил свою цепочку косвенных доказательств, чтобы найти слабые места. Не нашел.
Себастиан спал с Анной Эрикссон в 1979 году (или раньше). В 1979 году Анна пытается связаться с Себастианом, но тот переехал в США. Она пишет его матери. Эстер отвечает, но письмо возвращается обратно. Она сохраняет письмо, и Себастиан его находит. Содержание письма заставляет Себастиана искать Анну Эрикссон.
Почему?
Что было написано в письме?
Вероятно, нечто важное, поскольку Себастиан посчитал, что ему надо через тридцать лет найти ее. Встретились ли они? Билли не мог припомнить, чтобы Ванья и Себастиан когда-нибудь упоминали, что он знаком с ее матерью.
Почему?
Что пишет женщина мужчине, с которым у нее была связь?
Что она несчастна и хочет вернуть его?
Что она счастлива и хочет уязвить его?
Стала бы мать Себастиана на такое отвечать? Зачем ей вообще было отвечать? Почему бы просто не переслать письмо Себастиану в США? Ну, конечно, если они не поддерживали отношения, она могла не знать, где он находится.
Что она подхватила венерическую болезнь?
Что она ждет ребенка?
Билли застыл. Уставился на записанные фразы. Что он вообще знает, кроме своих теорий о письме?
Что Себастиан предложил себя вместо Ваньи, когда она оказалась в заложницах у Хинде.
Что Себастиан отчаянно боролся за то, чтобы вернуться обратно в Госкомиссию.
Что Себастиан решил сопровождать Ванью в Стокгольм, когда у той возникли проблемы.
Он знал еще кое-что.
Ванья родилась в июле 1980 года.
В дверь постучали, и Билли вздрогнул. Не успел он ответить, как дверь открылась, и появилась Йеннифер, широко улыбаясь.
– Я нашла Патрицию Велтон.
Леннарт вошел в зал для игры в бинго на улице Санкт-Эриксгатан. Помещение основательно обновили. Исчезли люминесцентные лампы с потолка и доминировавшие раньше обшарпанные сосновые столы с отметинами от сигарет. Стены были заново покрашены, а на полу лежал красивый узорчатый ковролин, который хорошо сочетался по цвету с современной скругленной мебелью в отсеке, отведенном для кафе. Освещение теперь обеспечивалось множеством светодиодных светильников, которые удачно подчеркивали белые столы и темно-зеленые стены. Помещение больше напоминало современный ресторан или ночной клуб, чем зал для игры в бинго, если, конечно, абстрагироваться от стоящих в центре комнаты длинными рядами игровых автоматов. Освещенные яркие экраны и сосредоточенные игроки в удобных креслах перед ними создавали антураж центра связи или диспетчерского пульта в каких-нибудь научно-фантастических комиксах. Пульта, управляемого очень пожилыми людьми. Хоть помещение и преобразилось, клиенты остались теми же – здесь никакого обновления не произошло. Скорее, они стали еще старше, более сгорбленными, седыми и прокуренными. Леннарт был, наверное, самым молодым. Конкурировать с ним мог только мужчина с гнусавым голосом в пикейной тенниске, который сидел на освещенном подиуме и выкрикивал номера шаров бинго, вылетавших из аппарата рядом с ним. Чувствовать себя самым молодым Леннарту было непривычно. В кафе и ресторанах Стокгольма он все чаще ощущал себя старым по сравнению с другими посетителями, а здесь ситуация была обратной. Здесь он становился все моложе и моложе. У него возникло подозрение, что Анита любит это место именно поэтому. Тут она снова чувствует себя молодой.
Леннарт уселся в дальней части комнаты, от улицы его закрывал большой картонный щит, оповещавший о магической способности бинго убивать время, одновременно позволяя зарабатывать большие деньги приятнейшим образом. Он посмотрел на свою карточку бинго и сообразил, что если бы опустил деньги и включил перед собой экран, то смог бы отметить крестиком один из только что выкрикнутых номеров.
Номер двадцать четыре.
Двойка-четверка.
Он даже задумался, не поиграть ли немного, но тут увидел Аниту. Как всегда, в коричневой юбке и слишком толстом вязаном свитере. Чтобы скрыть полноту, предположил он. Каштановые волосы убраны в узел. Лицо тщательно накрашено, но чуть слишком сильно и чуть слишком ярко. Пытается выглядеть стильно, но толком не знает, что для этого надо делать. «Типично для Аниты Лунд, – подумал Леннарт. – Хочет многого, но плохо понимает, как этого достичь».
Она работала каким-то ответственным за персонал в Главном управлении полиции, но перессорилась со всеми и вся. Ее несколько раз переводили с должности на должность, и вот теперь ей отвели роль администратора, отвечающего за повышение квалификации. Звучало красиво, но на практике ничего не значило. Она штамповала и регистрировала поступающие заявления и отправляла их к тому, кто действительно принимал решения. Леннарт в некотором смысле понимал, что она озлоблена, жизнь у нее получилась не такой, как она мечтала. Она являла собой образец человека, неустанно отстаивающего свои права.
Такие люди выплескивают свое разочарование на всех, у кого жизнь сложилась удачнее.
Они считают, что во всем виноват кто-то другой.
Видят недостатки во всех системах, но не замечают их у себя.
Обычно именно такие люди сливают информацию прессе. В начале своей журналистской карьеры Леннарт думал, что информаторы рассказывают о проблемах из соображений нравственности, чтобы сделать мир лучше. К сожалению, в реальности все было по-другому. У большинства источников мотивы были гораздо более простыми: деньги, пережитые несправедливости и месть. Не слишком красиво, но дело обстояло именно так.
Анита увидела его. Когда она села рядом, он улыбнулся.
– Привет, Анита.
– Привет, Леннарт.
– Можно спросить, а в свободное время ты сюда тоже ходишь?
Она поставила светло-коричневую сумочку на маленькую приступку перед экраном и посмотрела на него.
– Случается. Знаешь, это немного напоминает мою работу. Кто-то кричит. Я ставлю крестик. Кто-то снова кричит, и я ставлю крестик. Единственная разница в том, что здесь периодически можно что-то выиграть.
Она принялась разглядывать выключенный экран с карточкой, словно собираясь поиграть.
– Да, мне, пожалуй, следовало бы когда-нибудь попробовать, – сказал Леннарт, пытаясь сохранять фамильярный тон.
– Что у тебя там такого безумно важного? – перешла она прямо к делу.
– Дело о депортации с грифом «Секретно». Исчезли два афганца. Никто не знает, где они, и никого это, похоже, не волнует.
– Явно поработала Служба безопасности.
Леннарт повернулся к ней. Эта мысль приходила ему в голову, но засекретить расследование могли и другие.
– Почему ты думаешь, что это СЭПО?
– А кто же еще? Если они афганцы, то значит, мусульмане. Ты же знаешь, что если дело серьезное, то СЭПО всегда вмешивается. Угроза безопасности государства и тому подобное.
– Тебе не обязательно объяснять мне, чем занимается СЭПО, – улыбнулся в ответ Леннарт.
– Да, но ведь я тебе нужна? – произнесла Анита с внезапной резкостью в голосе. – Тогда изволь, черт побери, слушать, что я говорю. Или мы уже закончили?
Она откинулась на спинку кресла, чтобы показать, что власть принадлежит ей.
Черт, до чего с ней сложно.
– Разумеется, я слушаю, – ответил Леннарт. – Извини, – добавил он на случай, если извиняющийся тон был не достаточно очевиден.
Анита снова наклонилась вперед, вроде слегка успокоившись, но Леннарт знал, что она может вспыхнуть в любую минуту.
– У тебя есть что-нибудь более конкретное? – спросила она чуть помягче.
Леннарт кивнул и протянул ей лист А4, на котором он суммировал то, что ему известно. Она взяла лист и принялась быстро просматривать короткий текст. Леннарт взглянул на мужчину в тенниске.
Номер сорок семь.
Четверка-семерка.
Номер тридцать шесть.
Тройка-шестерка.
– У тебя получится «бинго»? – попыталась сострить Анита, кладя лист перед собой.
– Это зависит от тебя, – пошутил в ответ Леннарт.
Она не улыбнулась.
– Не знаю. На мой взгляд, жидковато, – сказала она. – У нас ведь уже вполне достаточно иммигрантов? По мне так ничего, если несколько исчезнет.
Она отдала бумагу Леннарту и отвела взгляд.
Номер семнадцать.
Единица-семерка.
– Но я согласна, в грифе секретности на постановлении о депортации есть что-то странное, – немного помолчав, добавила она. – Однако этого недостаточно.
– Что ты имеешь в виду?
– Чтобы меня это заинтересовало.
– Может, я каким-то образом могу тебя заинтересовать? – попытался Леннарт, чувствуя, как надежда сжимается и умирает.
– Не думаю. Ты же знаешь, рисковать придется мне, а если я что-нибудь найду, слава достанется тебе.
Леннарт вздохнул. Ничего не вышло.
Номер пятьдесят два.
Пятерка-двойка.
Через два ряда от него седая женщина в голубой блузке закричала: «Бинго!»
– Деньги за информацию не слишком большие, я знаю. – Леннарт предпринял последнюю попытку. – Но, возможно, я могу дать тебе что-нибудь другое.
– Вот уж не думаю.
Она впервые улыбнулась ему. Он знал, почему. Она наслаждалась властью. Ей очень нравилось ощущать собственную необходимость.
– Ты даже не угостил меня кофе, – сказала она, приподнимаясь. – Тебе надо немного поработать над аргументацией, господин «Журналистские расследования».
Анита взяла сумочку и встала.
– Возможно, тебе больше повезет в «бинго». Пока.
Леннарт раздраженно шел в сторону метро. Раз Анита отказалась, придется пробиваться официальным путем. Изворачиваться, угрожать, ссылаться на принцип гласности, но, к сожалению, и оказаться на виду. Ничего хорошего. Если с исчезновением Хамида и Саида что-то нечисто, то это быстро распространится внутри полиции, и замешанных лиц сразу предупредят. У них появится время для подготовки встречных мер. Леннарт уже проходил этот тяжелый путь и знал, что, натыкаясь на уклончивые ответы, всегда лучше начинать давить, когда на руках уже есть доказательства. Факты, которые нельзя отрицать или обойти. Информацию, которая разоблачает виновных и сразу представляет их оправдания уловками. Именно так делается хорошее телевидение.
В нынешней же ситуации у него имелись только гриф секретности и несколько странных обстоятельств, причем очень давних. Этого слишком мало. Необходимо попробовать узнать больше от Шибеки и, прежде всего, все от жены Саида. Возможно, если покопать там, что-нибудь еще отыщется. Теперь ему оставалось надеяться на это. Шанс маленький, но больше у него все равно ничего нет.
Шибека сидела на кухне и читала инструкцию к новому мобильному телефону. Узнавала, как сохраняют телефонные номера, синхронизируют контакты, скачивают игры и вставляют сим-карту. Ей не требовалась даже малая часть доступных функций. Она хотела, чтобы с ней могли связаться и, возможно, разок-другой позвонить сама – сыновьям и мужчине с телевидения, Леннарту. Еще она, пожалуй, даст свой номер кому-нибудь из подруг в школе и на работе, и на том все. Никто из ее ближайшего окружения не считает, что одинокой женщине пристало разгуливать с собственным мобильным телефоном. Это она знала. Поэтому и не покупала телефон, хотя порой ей его недоставало. Она знала, что уже и так достаточно часто раздвигает границы допустимого. Глупо рисковать понапрасну. Однако она продолжала читать шведскую версию маленькую толстую книжечку на двенадцати языках. Думать обо всех возможностях казалось увлекательным, хотя она и не собиралась их использовать.
В прихожей раздался звонок телефона. Звонил Леннарт. Он звучал более устало, чем раньше.
– Здравствуйте, Шибека. Все в порядке?
– Да, в порядке, спасибо.
– Отлично. Знаете, я хотел бы заглянуть к вам завтра, если можно.
Шибека оцепенела от испуга.
– Ко мне сюда?
– Да, я бы хотел. Мне надо встретиться с вами и, возможно, с вашими детьми. И еще я должен связаться с женой Саида.
У Шибеки все внутри похолодело. На такое она не рассчитывала.
– Это невозможно, – почти машинально ответила она.
Леннарт, казалось, не понял.
– Что невозможно?
– Я не знаю, как объяснить. Мне это кажется неправильным, – слабо попыталась она.
– Неправильным?
Шебека засомневалась. Как же ему объяснить? Разве он сможет понять? Он – швед. Шведы могут ездить домой к кому угодно и когда угодно.
– Мне не следует находиться с вами наедине, – проговорила она под конец.
Она услышала, как он снова вздохнул, и поняла, что отнюдь не способствовала улучшению его настроения. Но правила есть правила, хоть они и кажутся ему странными.
– О’кей, понимаю, – услышала она, к своей радости, ответ Леннарта. – А если мы встретимся в городе, будет лучше?
– Да, лучше.
– Но когда-нибудь мне все равно придется поговорить с вашими детьми и женой Саида. Иначе ничего не получится.
Шибека не знала, что отвечать. Она плохо представляла себе масштаб того, что затеяла. Ей думалось, что стоит им только встретиться, как все получится, что этого будет достаточно. Мужчина с телевидения узнает, что произошло с ее мужем, и все каким-то магическим образом разрешится. Теперь же она понимала, что это лишь начало пути.
– Я должна подумать. Мне бы хотелось, чтобы это было немного по-другому.
– Но должно быть именно так. Иначе я никуда не продвинусь.
Естественно, он прав. Она вдруг почувствовала себя усталой и разбитой. Радость от того, что ее мечта наконец сбылась – кто-то выслушал ее и поверил ей, – исчезла. Настал час расплаты.
– Поговорим об этом завтра, – под конец проговорила она. – Я вам позвоню. Я купила мобильный телефон.
– Отлично, вы можете дать мне номер?
– Я еще не включила телефон.
– Для того чтобы узнать номер, не обязательно включать телефон, – объяснил Леннарт таким тоном, словно помогает ребенку. – Номер есть на отдельной бумажке.
– Я знаю, но тут много бумаг…
Она услышала, как он вздыхает на другом конце.
– Ладно, позвоните мне потом, и у меня будет ваш номер. Мой ведь у вас есть?
– Да. Он написан в письме. Я позвоню.
– Хорошо, – произнес он еще более устало. – Не позднее завтрашнего дня.
С этими словами он исчез. Шибека осталась стоять с молчащим телефоном в руке.
Она вернулась на кухню. Села за кухонный стол и посмотрела на новый мобильный телефон и синюю упаковку, которая раньше была символом возможностей. Сейчас же она казалась ложным пророком.
На что она, собственно, рассчитывала? Естественно, рано или поздно осложнений не избежать. Без них, наверное, не обойтись, если она хочет получить ответ на вопрос, который так давно не дает ей покоя. Придется бороться за желание узнать правду, даже если это причинит боль, невзирая на мнение ее окружения. Лично ей все равно, многие уже и так, похоже, считают, что она стала слишком… шведкой. Она беспокоится за сыновей. Они восхищаются многими из старших, рассматривают их как связь с прежней страной и отцом. Ей не хотелось, чтобы ее действия пагубно повлияли на это отношение.
Что же делать?
Шибека попыталась представить, что бы ей посоветовал Хамид. Он всегда проявлял мудрость, особенно когда она сомневалась. Ей не хватало его слов и мыслей. Сейчас они были ей необходимы.
Раздался звонок в дверь, и секундой позже Шибека услышала, как в замок вставили ключ. Это Мехран, она знала. Он всегда так поступал – звонил, а затем отпирал сам. Эйер звонил и звонил, пока она не откроет. А Мехран нет. Он словно бы говорил: «Привет, это я, но я справлюсь сам».
Шибека вышла в прихожую и посмотрела на него. Худенький, высокий, рад, что он дома. Он поставил ранец возле двери и снял ботинки.
– Спортивный день удался?
– Не особенно. Мы с Леваном заблудились.
– И долго бродили?
– Около часа. Но я оставил еду там, где мы переодевались, поэтому жутко проголодался.
Он поцеловал ее в щеку и прошел мимо нее на кухню.
– Что это? – спросил он, увидев на столе упаковку с мобильным телефоном.
– Телефон, – честно ответила Шибека.
– Для кого?
– Для меня.
Мехран бросил на нее взгляд, который она не могла до конца истолковать, пока сын не поднял телефон и не посмотрел на него. Дешевый, старая модель. Мехран сразу потерял интерес и положил телефон обратно.
– Подумай, где будешь его использовать, – сказал он, пошел в гостиную и включил телевизор. Канал «Никелодеон», как всегда.
Шибека смотрела ему вслед. Как он вырос. Уже становится мужчиной. Иногда ее пугало то, как быстро летит время.
– Я приготовлю тебе чай, – крикнула она сыну.
– Спасибо, – послышалось из гостиной вперемешку со звуками из телевизора.
Шибека налила в чайник воду, поставила его и застыла на полпути. Чем она занимается? Она ведет себя, как плохая женщина. Обзавелась тайнами и втихаря действовала за спиной тех, кого любит.
Это неправильно.
Совершенно неправильно.
Так больше продолжаться не может. Это опасный путь. Ложь будет расти, а вместе с ней и отрыв от мальчиков.
Шибека решилась. Набрала в грудь воздуха, вошла в гостиную, где Мехран сидел на диване, и посмотрела на сына. Слова дались ей легче, чем она смела думать.
– Я тут кое-чем занимаюсь. И должна тебе все рассказать.
Он посмотрел на нее с любопытством, и она снова поразилась, как он вырос. Он уже больше не мальчик, и она, опустив в знак уважения взгляд, села рядом с сыном и взяла его за руку. Он должен узнать правду, а она прислушается к нему.
– Это касается отца, – сказала она.
Она почувствовала, как Мехран слегка вздрогнул. Он не любил разговаривать об отце. Шибеку это долгое время беспокоило, но постепенно она поняла, что он переживает по-своему. Как положено мужчинам.
Хамид.
Пропавший, но все равно постоянно присутствующий рядом.
Шибека начала рассказывать. Все, от начала до конца.
Хотя телевизор по-прежнему работал, его больше слышно не было.
Мало что выводило Харальда Улофссона из душевного равновесия. Как правило, то, что возникало на его пути и должно было бы застать его врасплох, улаживалось со спокойствием и систематичностью, которые большинство людей сочли бы впечатляющими. Сам Харальд никогда об этом не задумывался. Ему не приходилось прилагать усилий, чтобы сдерживать напряжение и волнение, чтобы держать ситуацию под контролем. Просто он был методичным, вдумчивым и спокойным человеком. Поэтому ощущение учащенного пульса и затрудненного дыхания оказалось для него незнакомым и неприятным.
Он никак не мог найти рюкзаки.
Харальд столь же легко справлялся со стрессом, сколь тщательно следил за тем, где у него находятся вещи. Конечно, его двор, возможно, выглядел как разбомбленный склад металлолома, но Харальд точно знал, где лежит каждая вещь и откуда она взялась. В его сфере деятельности порядок являлся необходимостью. Лежавшее на виду невозможно было связать с каким-либо прежним владельцем. То же относилось к сараю. Хотя он был заполнен до краев и все вроде бы было свалено туда без всякой задней мысли, в этом помещении тоже присутствовал план. Лежавшее у самого входа, на виду, было столь же надежным, как находившееся во дворе. Чем дальше вглубь, чем более труднодоступными становились предметы, тем больше возрастала возможность, приложив много усилий, отыскать предыдущего владельца. То, что ни при каких условиях не должны были обнаружить в его владении, находилось в Комнатушке. Два рюкзака из потерпевшей аварию машины поначалу немного полежали там, но потом Харальд поднял их наверх и неоднократно перемещал. В настоящее время он не относил их к категории предметов, которые требуется прятать, поэтому их поиски не должны были составить никаких проблем.
Но проблемы возникли.
Большие.
Он уже посвятил сараю довольно много времени, проверил все даже дважды. Сейчас он не сомневался, что рюкзаков там нет. Но где же они? Может, он от них уже отделался? Насколько ему помнилось, они ничего ценного не содержали, однако у него не сохранилось и воспоминаний о том, чтобы он их выбросил или сжег. Тогда где они? Возможно, это не имеет значения: если он сам не может их найти, то их не найдет и полиция, если вдруг нагрянет. Зачем, собственно, полицейским возвращаться? Он ответил на их вопросы, и, уезжая, они казались вполне удовлетворенными.
Харальд вышел из сарая во двор и сощурился на заходившее солнце. Цеппо при появлении хозяина поднялся со своего места и подошел к нему, насколько позволяла веревка. Харальд шагнул к псу и потрепал его, одновременно отцепляя удерживающую того веревку. После утренней прогулки они больше не выходили. Самое время. Кружок по лесу пойдет им обоим на пользу. Харальд сходил домой за поводком и свистом подозвал Цеппо. Они вместе покинули участок, прошли несколько сотен метров по узкой гравиевой дороге и свернули в лес. Всего через несколько шагов Харальд почувствовал, как окружающее спокойствие оказывает на него благотворное воздействие. Тишина. Не слышно никаких звуков, кроме лесных. Он несколько раз глубоко вдохнул, и слабое беспокойство, которое он по-прежнему ощущал, быстро ушло. Зря он так завелся. Теперь надо забыть обо всем, связанном с давней аварией и этими злосчастными рюкзаками. Он встряхнул плечами, словно хотел физически сбросить это воспоминание, и выдохнул с довольным вздохом, почти ожидая увидеть идущий изо рта пар. По вечерам теперь стало довольно прохладно. Днем солнце уже тоже грело не так сильно. Дожди в прошлые выходные, вероятно, были последними, в следующий раз осадки, скорее всего, выпадут в виде снега.
Они углублялись в густой еловый лес. Цеппо останавливался, принюхивался, ненадолго брал след и возвращался обратно. Временами Харальд подолгу не видел и не слышал собаки. Они шли вместе, каждый сам по себе, и обоим это доставляло удовольствие. Тут Харальд вдруг сообразил, что начинает темнеть. Пора двигаться обратно.
– Цеппо!
Собака не подошла. Он снова позвал, но Цеппо не объявлялся. Харальд застыл и прислушался, но до него доносился лишь глухой шелест в верхушках деревьев. Он выругался про себя. Периодически случалось, что пес брал след и забывал обо всем остальном. Исчезал из его поля зрения и слышимости.
– Цеппо! – снова крикнул он. На этот раз громче. Прислушался в ожидании какого-либо отклика. Лая или шороха в кустарнике, свидетельствующих о том, что пес бежит обратно. Он уже собирался крикнуть в третий раз, когда его осенило.
Они лежат на чердаке.
Рюкзаки лежат на чердаке.
Он вспомнил, куда запихнул их, но не мог сообразить, почему перенес их в дом. Обычно он этого не делал. Никогда. Если бы кто-нибудь вопреки ожиданию обнаружил краденые вещи в сарае, имелся, по крайней мере теоретически, шанс объяснить это тем, что их туда подбросили без ведома Харальда. Если бы такое нашли в жилом доме, то ситуация сразу бы осложнилась, поэтому ничто из «поставок» никогда не пересекало его порога. Но рюкзаки, очевидно, казались безопасными. Их никто не хватился, и никто даже, видимо, не знал об их существовании. Впрочем, раз Госкомиссия по расследованию убийств ими интересовалась, то уж точно есть причина удалить их из дома. Только бы Цеппо вернулся.
– Цеппо! – завопил он изо всех сил. – Чертова псина! – добавил он, словно желая показать Цеппо серьезность ситуации.
Ничто не шевельнулось, никто не появился. Харальд проходил, крича, еще минут десять, когда наконец услышал чуть поодаль шорох, и вскоре к нему, виляя хвостом и облизываясь, подбежал Цеппо с взглядом, казалось, говорившим, что ему было очень приятно, спасибо. Харальд прицепил пса на поводок и двинулся через лес.
Вернувшись домой, он крепко привязал Цеппо веревкой во дворе, поспешил в дом и поднялся на чердак. Оба рюкзака лежали именно там, где он увидел их внутренним зрением.
Харальд вытащил два слегка обгоревших рюкзака. Причуды собственной памяти его не слишком волновали, ему достаточно было, что мозг как-то работает. Теперь требовалось с этим покончить. Сбросив рюкзаки в чердачный люк, он погасил свет и спустился вниз. Часть вещей выпала из одного из рюкзаков на пол. В частности, сгоревшая сумочка. Зачем он ее сохранил? Ладно, теперь она исчезнет вместе со всем остальным. Зайдя на кухню, он открыл хозяйственный шкафчик и достал жидкость для розжига и спички. Затем снова вышел на улицу. Еще не окончательно стемнело, но было точно темнее, чем в сумерки. Харальд задумался, не подождать ли до утра. В темноте костер может показаться подозрительным. Но отбросил беспокойство как необоснованное – кто сможет увидеть огонь? Харальд прошел за сарай, к дальней границе участка. Цеппо с любопытством последовал за ним, насколько позволяла веревка. В том месте, где гравий и глина подъездной дороги переходили в траву, Харальд бросил рюкзаки на землю, отвернул защитный колпачок и щедро полил жидкостью для розжига красно-черный пластикатовый материал. Затем снова завинтил пробку и зажег спичку.
После этого все, казалось, произошло одновременно.
Прямо перед ним вспыхнул огонь, и тут же залаял Цеппо. Секундой позже Харальда выхватил яркий свет фар завернувшей к нему во двор машины. Он изумленно посмотрел на машину, потом на горевшие возле его ног рюкзаки и опять на машину, которая уже заглушила мотор, погасив тем самым фары. Ослепленно заморгав, Харальд увидел, как к нему приближается фигура.
– Харальд Улофссон? – спросил женский голос, а потом кто-то, вероятно, обладательница голоса, подбежал и попытался загасить пламя. Цеппо залаял, а Харальд отступил на несколько шагов.
Не хватило совсем чуть-чуть.
Если бы женщина, которая, как он предположил, была из полиции, появилась на пятнадцать минут позже, она нашла бы только пепел и сажу, и он бы выпутался.
Если бы он не вспомнил, где находятся рюкзаки, он бы выпутался.
Если бы собака не убежала, он бы выпутался.
Как много «если бы». Слишком много.
Он понял, что ему не выпутаться.
– Начнем с автомобильной аварии?
Торкель посмотрел на Харальда Улофссона, который, опустив плечи и повесив голову, сидел на стуле по другую сторону стола. Руки сцеплены перед собой, взгляд устремлен в пол. Он кивнул.
– В дальнейшем вы должны давать ответ вслух, – сказал Торкель, показав на лежавший между ними на столе мобильный телефон. – Для записи, – уточнил он, поняв, что Харальд не увидел его жеста. Харальд снова кивнул.
Когда позвонила Урсула с рассказом о случившемся и о своей находке и сообщила, что собирается привезти Харальда Улофссона для допроса, они решили, что проще и ближе всего будет доставить его на турбазу. Поэтому теперь Харальд Улофссон сидел по одну сторону складного стола в номере Торкеля, а Торкель с Урсулой – по другую. Урсула предпочла бы сразу обследовать остатки рюкзаков прежде, чем отправлять их в криминологическую лабораторию, но Торкель настоял на ее присутствии при допросе. В обычных случаях он занимался бы этим с Ваньей, но ввиду отсутствия Ваньи ему хотелось иметь, по крайней мере… да, чего, собственно, ему хотелось? Вероятно, следующего по качеству. Йеннифер – многообещающая и умная, но слишком новый человек в группе, чтобы бросать ее в ситуацию, требующую определенной слаженности, а Билли… Билли – это Билли. Он хорошо проводил допросы вместе с Ваньей, но Торкелю хотелось иметь при себе Урсулу. Урсула не хотела тут сидеть. Торкель понимал, что в результате его, скорее всего, ждет еще одна ночь без компании, но как бы сильно он ни тосковал, на первое место он по-прежнему ставил расследование.
– Вы могли бы рассказать о том утре? – спросил Торкель нарочито заинтересованным тоном, надеясь, что это создаст у Харальда Улофссона впечатление, будто они ведут скорее беседу, нежели допрос.
– Я ехал на машине, – пожав плечами, тихо ответил Харальд, взгляд по-прежнему устремлен в пол.
– Извините, – прервал его Торкель. – Вы не могли бы говорить чуть громче?
– Я ехал на машине, – подняв взгляд, повторил он.
– Откуда? – перебила Урсула.
Харальд повернулся к ней.
– Что?
– Где вы были?
– У меня есть кое-кто… знакомый сразу за границей Норвегии. Я там иногда ночую.
– Знакомый?
– Да.
– Женщина?
– Да.
– Как ее зовут?
– Хенни. Хенни Петерсен.
Торкель получил адрес и номер телефона. Как бы там ни повернулось, они, вероятно, с ней свяжутся. Она, скорее всего, не вспомнит, был ли у нее Харальд Улофссон в ночь с 30 на 31 октября 2003 года.
– Утром я направлялся домой, – не дожидаясь просьб, продолжил Харальд, когда Торкель закончил записывать. – Заметил дымок, поднимавшийся снизу, от реки, и остановился. Тут я увидел машину.
– И что же вы сделали? – спросил Торкель. Он подумал, что уже знает, но всегда лучше дать допрашиваемому рассказать как можно больше собственными словами.
– Я спустился вниз и посмотрел, нет ли там пострадавших, и увидел, что сидевший в машине человек мертв.
– И что же вы сделали? – произнесла Урсула, словно эхо Торкеля.
Харальд сглотнул. Взгляд Урсулы был более суровым, чем у Торкеля. Пронзающий. Безжалостный. Она приехала к нему домой. Обнаружила рюкзаки. Вопрос в общем-то носил чисто риторический характер. Харальд понимал, что полицейские уже знают, что он сделал.
– Я нашел сумочку или, вернее, то, что от нее осталось. Она лежала возле дверцы, а стекло было разбито, поэтому… я взял ее.
Урсула непроизвольно кивнула, что лишь подтвердило Харальду, что они уже вычислили бо́льшую часть из происшедшего тем утром.
– А потом?
Харальд засомневался, помедлил с ответом, выпив воды из принесенного Торкелем из ванной стакана.
– Потом я сходил к своей машине, принес набор ключей, открыл багажник и забрал то, что там лежало, – ответил он, осторожно отставляя стакан, благодаря чему смог не встречаться с ними взглядом.
Урсула смотрела на него, чувствуя прилив презрения. Ей довелось повидать многое, и поступки людей по отношению друг к другу уже перестали ее удивлять, но в сидящем перед ней бородатом мужчине было что-то, что ее заводило. Обнаружив машину со сгоревшим трупом женщины, он первым делом подумал о наживе. Мародерство – вот чем занимался Харальд Улофссон. Конечно, в минимальных масштабах, но это не меняло сути. В сознании Урсулы не существовало никаких оправданий тому, чтобы пользоваться несчастьем других и наживаться на нем таким образом. Никаких.
– Что же там лежало? – поинтересовался Торкель. Если он и испытывал к мужчине напротив те же чувства, что Урсула, то успешно скрывал их.
– Два рюкзака.
– Больше ничего?
– Нет.
– Никакой палатки? – вставила Урсула.
– Нет.
Торкель понимал, к чему она клонит. Они по-прежнему не знали, где жили те четверо с горы.
– Рюкзаки, – продолжил Торкель, – они теперь оказались немного обгоревшими.
– Да. Извините.
Харальд посмотрел на них, и его взгляд полностью соответствовал откровенности в голосе. Если бы он не был мародером, Урсула даже почти пожалела бы его.
– Когда вы их нашли, не было ли на них листочков с адресом или чего-то подобного? – спросил Торкель.
– Не знаю.
– Подумайте. Каких-нибудь наклеек или флажков, или чего-нибудь, указывающего на то, кем был их владелец?
– Не знаю.
Урсула наклонилась вперед и оперлась о стол руками. Она подождала, пока Харальд посмотрит на нее. Потребовалось несколько секунд молчания.
– Дело обстоит так, – встретившись с ним взглядом, сказала она. – Доказательства указывают на то, что пожар в машине начался после аварии. Кто-то сознательно поджег ее, возможно, чтобы скрыть доказательства, – продолжила она увещевательным тоном.
Она увидела, как Харальд вздрогнул, едва до него дошел смысл ее слов. Извиняющийся вид быстро сменился на испуганный.
– Или, возможно, чтобы заставить замолчать женщину-водителя, – продолжала Урсула. – Если мы предположим, что она была жива, когда началось возгорание…
Она не закончила предложение, давая возможность картине и содержанию дойти до Харальда. Увидела, что это сработало. Он, казалось, немного побледнел. Слегка подрагивающей рукой опять поднес стакан с водой ко рту. О последнем, что Урсула сказала, ей ничего известно не было. По всей видимости, к началу пожара женщина уже была мертва – в отчете судебных медиков ничего не говорилось о наличии у нее в легких дыма. Но Харальд Улофссон этого не знал.
– Если она была жива, когда машина загорелась, то мы говорим об убийстве, – закончила Урсула и опять откинулась на спинку стула.