— Пур, ты их видел?

— А то!

— Кто они?

— Я их видел впервые, Гирей-ага. Думал, ты знаешь…

Значит, не галлюцинация. Мираж? Маскарад? Так или иначе, колонна скрылась за поворотом, и можно было подниматься самим. Без тросов это оказалось практически невозможно. Пурдзан и Василий расцарапали ладони об острые камни, насажали себе заноз от сухих кустов, с корнем выскакивающих из насиженного места, как только пытаешься за них как следует ухватиться. Третий раз скатившись кубарем к деревьям, Пурдзан не выдержал:

— Гирей-ага, пойдем другой дорогой!

Василий от неожиданности выпустил куст и тоже скатился, прямо к ногам Пурдзана.

— Ты хочешь сказать… Ты, скотина рогатая, хочешь сказать, что есть другая дорога?!

— Да я…

— А ты молчишь в бороду и карабкаешься тут, как… Как горный козел! Пошли!

— Сюда, сюда, откуда шли, — суетился испуганный Пурдзан, — прямо к храму, через брод, и там — тропинка.

Храм снова был пуст — никакого гудения, никакого мерцания. Уютные заросшие развалины. Переходя речку, Василий не удержался, зачерпнул воду флягой и сделал пару больших глотков. Пурдзан не стал, снова отказался.

Крыша храма почти вся обвалилась, но над алтарем была еще цела. И алтарь целехонек, вот что странно… Впрочем, понял Василий, ничего странного. Просвещение пришло на Приап совсем недавно, поколения четыре сменилось, не больше. Вон, у них еще джихад в разгаре. А молодые ребята и девчонки, наверняка, бегают к Карджалу.

Статуя Карджала блестела отполированным черным камнем: огромный козел с человечьими руками и рыбьим хвостом. Ничего себе, бог любви! Василий знал, что именно таким европейцы, пока османы не обратили их в ислам, представляли своего шайтана… Но начавшаяся было дрожь быстро унялась: здесь же не люди живут, здесь сатиры живут! Для них этот Карджал — то же самое, что для византийцев — речная нимфа!

Земляной пол храма был утоптан свежими следами. На расчищенной площадке возле алтаря следы были особенно хорошо видны — они начинались не от самого алтаря, а чуть поодаль. Казалось, солдаты возникали из пустоты в паре метров от статуи Карджала и, не останавливаясь, топали к выходу.

Под ногами что-то тускло блеснуло… Личная бирка! Неужели кто-то из таких солдат может потерять личную бирку? Впрочем, все бывает. На бирке была выбита надпись… Латынь! Не просто латинские буквы — латинский алфавит иногда использовался в Конфедерации, но вот латинские цифры изучали только на уроках истории. \"BLIDING M-XLII H-XXIV\" — надпись на бирке. Василий знал латынь и был уверен, что «BLIDING» — имя собственное, может — название соединения, «М» и «Н» — какие-то коды, а «XLII» и «XXIV» означает \"сорок два\" и \"двадцать четыре\". В какой армии будут номера на бирках штамповать латинскими цифрами? То же самое, что месопотамской клинописью. Это же мертвый язык!

Тропинка ныряла под нагромождения валунов, снова выводила в лес. Пришлось еще раз пересечь речку — на этот раз Пурдзан окунул морду в воду и долго пил.

— Что, любви захотелось? — съязвил Василий.

— Вода только у храма приворотная, а мы почти к виноградникам вышли, — булькнул Пурдзан и снова принялся пить.

Василию не терпелось, он силой поставил Пурдзана на ноги и приказал двигаться дальше. За последними валунами начались виноградники. Тропинка вела мимо аккуратных рядов к пролому в скале — Василий понял, что за проломом будет деревня. Пурдзан остановился, поглядел хмуро, изподлобья.

— Гирей-ага, я не хочу туда.

— Думаешь…

— Чую.

Идти все равно было надо. Василий не знал, чего ожидать от этих древних римлян с мертвыми лицами. Возможно, вся деревня залита кровью…

Деревня оказалась абсолютно пуста. Птицы-коровы, покинув загон, слонялись между дворов, таращились испуганно и тупо то друг на друга, то на дорогу. Зверек, похожий на четвероногую курицу с собачьим хвостом-крендельком, выскочил из темного оконного проема, присел и жалобно заквохтал.

Жилища крестьян были вырублены в скалах, окна прикрывались циновками, вход — дверьми, плетеными из виноградных лоз. Но сейчас циновки со всех окон оказались сорваны. Уже поздно, небо подернулось лиловым вечерним налетом… Но свет за окнами не горел, двери распахнуты настеж. И никого.

Пурдзан обежал несколько домов.

— Пусто, Гирей-ага. Увели.

— Хорошо, не убили.

— Не знаю, насколько хорошо.

Пурдзан был мрачен, рука его теребила рукоять кинжала.

— Но я знаю точно, что тут были неверные.

Не дожидаясь Василия, он направился к дороге. Василий пошел следом. Ему было жутко, даже ноги слегка подкашивались от непонятной жути. Пурдзан, наоборот, почувствовал себя вдруг настоящим солдатом. Это потому, что объявился настоящий враг, понял Василий. Даже смерть Пурдзану не так страшна, как встреча с этим врагом. Вот он, джихад! И вот они, неверные. Не монахи, не Империя. Нечто. \"Блидинг\".

Глава 4

К перевалу подошли мелкими шажками, до сухого дерева вообще добирались ползком. В котловине тоже было пусто — Василий почему-то именно этого и ожидал. Обгорелые трупы сатиров, зеркальный лом, оставшийся от танков. Несколько тел в синих мундирах — те, кого достали кинжалы. Возле валунов, завалившись на бок, лежала последняя шлюпка. Вроде бы целая — издали не видно повреждений. Имперская галера с развороченной орудийной башней не подавала признаков жизни. Василий знал, что галера на ходу — не боеспособна, но лететь может. По идее, гвардейцы должны были давно отсюда убраться. Почему не убрались? Чего ждут? Василий чувствовал, что никто ничего не ждет. Некому ждать.

— Пур, ты тоже догадался?

— Что никого нет?

— Да. Только трупы.

Держа бластеры наготове, Василий и Пурдзан бегом спустились в котловину. Василия интересовали две вещи — шлюпка и корабль. Пурдзана не интересовало ничего, он чувствовал, что неверные исчезли, мстить уже некому.

Около стен монастыря остановились — на всякий случай. Выставили вперед стволы, обошли первый танк и пробрались в пролом, оставшийся от снесенной надвратной церкви.

Изнутри монастырь напоминал опустошенную деревню — окна келий все открыты, никакого света внутри. Пусто. Двери сорваны. Под невысокой звонницей валяются осколки колокола. А посреди двора — какая-то белая куча. Василий не хотел себе признаваться, что смотрел на эту кучу с самого начала — только на нее. Трупы. Монахи без ряс, в нижнем белье, мертвые, сложены в аккуратный штабель. Длинные волосы свесились вниз, рты разинуты в идиотском оскале. Стеклянные глаза. Оловянные кресты.

Василий побрел прочь из монастыря. Шлюпка. Сосредоточиться на шлюпке. Что там со шлюпкой? Кто там в шлюпке? Можно ли на шлюпке добраться до своих, или придется раскочегаривать галеру?

Василий только сейчас осознал, что вместе с джипом сгоряча разбил и аппарат связи. Скорее всего, на шлюпке или на корабле есть аналогичный аппарат. Конечно же, есть. Вот этим и надо заняться.

Колпак шлюпки был разбит, но больше никаких повреждений Василий не обнаружил. Мертвый пилот свесился с кресла, запрокинув лицо. Совсем молодое лицо, почти девичье… Ну-ка, ну-ка! Василий, не долго думая, провел по груди пилота. Действительно, не только лицо девичье. Грудь — тоже. Но важнее этого открытия было то, что Василий почувствовал: пилот жив. Сердце бьется. Где там аптечка? Ага, как положено, под сидением. Кельтская соль под нос… Пара пощечин… Еще раз — кельтская соль. Девушка открыла глаза.

— Добрый вечер, ханум, — приветствовал ее Василий по-гречески… И получил сильный удар сапогом под коленную чашечку. Не дожидаясь второго удара, он выкатился из шлюпки, сразу принял низкую стойку. Девушка, издав пронзительный крик, выскочила следом и приземлилась напротив, тоже в низкой стойке. Василий решил не звать Пурдзана — с женщинами полагается справляться без посторонней помощи. Но бластер он не выкинул, у его противницы тоже могло быть оружие.

— Не думал, ханум, что в вашу гвардию берут женщин.

Василий улыбнулся и передвинулся чуть левее, к большому плоскому камню. Девушка молчала, не сводила с Василия глаз. Руки ее выписывали в воздухе медленные восьмерки. Вот левая голень Василия, наконец, уперлась в твердый край камня. Сделав обманный замах правой рукой, Василий резко поставил левую ногу на камень и, оттолкнувшись со всей силы, прыгнул. Он хотел сверху, из прыжка, достать девченку по голове правой ногой, но не успел — девченка, сгруппировавшись, прокатилась под Василием, и когда он приземлился, оказалась у него за спиной. Гадкая девченка. Василий почувствовал удар по позвоночнику — слабоватый, видимо, расстояние оказалось слишком велико. Не разворачиваясь, Василий лягнул назад левой ногой, специально замедлив скорость удара. Как он и ожидал, нога была тут же перехвачена. Моментально упав на руки, Василий лягнул правой ногой, на этот раз в полную силу. И, подтянув под себя ноги, развернулся к противнице лицом. Девушка согнулась пополам — удар пришелся ей в низ живота. Сейчас можно было пнуть ее в лицо, но Василий не собирался ее калечить. Собственно, он хотел только поговорить.

Галантность чуть не стоила ему жизни. Девушка распрямилась и снова оказалась в низкой стойке.

— Ханум… — начал было Василий, но тут в него полетел нож. Василий успел поймать нож за рукоятку, скорчил свирепую рожу и покрутил ножом у девушки перед носом. Потом вдруг зашвырнул нож назад, через плечо, и улыбнулся. От двух следующих ножей он просто уклонился и, скользнув на спину, обеими ногами снова лягнул девушку в низ живота. На этот раз он не стал ждать, пока она оправится от удара — оседлал ее, заломил руки за спину. Чем бы их связать? Нечем. От досады Василий выругался по-русски.

— Вы говорите по-русски, или только ругаетесь? — вдруг спросила девушка, тоже по-русски.

— Говорю, — ответил Василий, не ослабляя хватки, — моя мать воспитывалась в монастыре святой Параскевы.

— Моя тоже, — ответила девушка и обмякла, расслабилась. Василий на всякий случай продолжал ее держать.

— Вы, наверное, благородных кровей, — предположил он.

— А вы?

— Благородных, но не по матери.

Из-за шлюпки выскочил запыхавшийся Пурдзан.

— Помочь, Гирей-ага?

— Это женщина.

— А… — Пурдзан спокойно присел рядом.

Василий решил рискнуть и отпустил девушку. Она села по-турецки и стала как ни в чем ни бывало поправлять прическу. Отряхнулась.

— Вы один?

— Мы вдвоем.

— А ваши?

— Наши были в танках.

— Я про других.

— Неверные, — ответил за Василия Пурдзан.

— Они для всех неверные, — добавил Василий, — вы видели, что они сделали с монахами?

Девушка не ответила, только посмотрела на Василия как-то странно, хмуро. Оглянулась вокруг. Снова посмотрела на Василия.

— Хорошо, что я вырубилась. Эти, с ранцами, меня сбили с толку, я и врезалась. Они решили, что я мертвая. Остальные убиты?

— Нет. Остальные пропали. Только монахи почему-то убиты.

Девушка снова бросила тяжелый взгляд на Василия. Некоторое время все трое сидели молча. Небо стало быстро темнеть. Пурдзан поднялся, кряхтя:

— Покопаюсь в этой шлюпке. Лететь надо, Гирей-ага. Нехорошо здесь. И в деревне нехорошо. И в храме тоже.

Василий вдруг понял, что страшно устал и никуда не полетит.

— Заночуем у дерева. Завтра полетим… Предлагаю заночевать на перевале у дерева, — добавил он для девушки по-русски.

— Так кто была ваша мать? — спросила она.

— Простая монахиня, подданная Империи. Русская. Как-то ее отправили в Константинополь, не знаю уж, зачем. Там она полюбила османского дипломата и бежала с ним. Оч-чень романтическая история.

Девушка встрепенулась:

— Так вы — сын Франца Гирея? Я знаю вашу романтическую историю.

— Откуда?

— Я же сказала, моя мать воспитывалась в монастыре святой Параскевы. И я там воспитывалась. Но я не монашка.

— А как вас звать?

— Феодора.

Василий ухмыльнулся:

— Имя у вас, однако, прямо, как у монашки.

А сам подумал, что девушка, вероятно, соврала. Назвала первое попавшееся имя. А почему такое странное?.. Ну конечно! Галера-то называется «Феодора»! Ладно. Пусть будет Феодора.

Последние зеленоватые лучи заката растворились, исчезли в темно-лиловой небесной пелене, которая тоже быстро исчезла, уступив место чистому черному цвету. Котловина погрузилась в матовую тьму — даже в гладких боках галеры не отражаются звезды. Мертвое дерево на фоне звездного неба — как рука этой тьмы, а силуэт Феодоры, прислонившейся к дереву, напоминает уродливый нарост на стволе. Пурдзан отошел дальше по дороге и шумно справлял нужду. Василий присел на корточки возле Феодоры.

— Полагаю, что могу задать вам один вопрос, касающийся военных секретов Империи.

— Полагаю, что можете.

Голос Феодоры звучал в теплом ночном воздухе очень ласково, она перестала казаться наростом на мертвом стволе. Василий вспомнил, что пил сегодня воду из реки Карджала. Авось… Впрочем, не до того.

— Имперская гвардия здесь была вовсе не ради монахов. И не ради нас. Ради римлян.

— Римлян?..

— Простите. Я им сам придумал название.

— Да. Эти римляне уже появлялись несколько раз. Достаточно для имперского оракула. Оракул предсказал вероятность тридцать четыре процента, что они появятся здесь.

— Я всегда был уверен в превосходстве ваших компьютеров.

— Спасибо. Но мы, если честно, думали, что это — какие-нибудь ваши мамелюки или янычары…

— Как офицер янычарского корпуса уверяю вас, что они не янычары. Ублюдки… Казнили монахов. Вы видели штабель из тел? Нет, вы не видели…

— Видела.

Голос Феодоры вдруг зазвучал слишком четко и совсем не ласково.

— Мне хочется, чтобы вы лучше представляли себе ситуацию. Солдаты, ради которых нас сюда прислали, стараются убивать как можно меньше. Им нужны живые пленные.

Василий понял. Но… зачем? За что?

— Монахи… — прошептал он.

— Монахов убили мои люди. Я хотела переодеть гвардейцев в рясы. Понимаете — эффект неожиданности. Чтобы подпустить этих самых римлян поближе. Монахи стали гнать свою обычную лабуду: мирские интересы, то, се… Отказались они, короче. А времени, как вы знаете, у нас почти не было.

— И вам приказали…

— Будь мужчиной, янычар. Ты уже догадался, что мне никто ничего не приказывал. Операцией командовала я.

Пурдзан давно вернулся и терпеливо ждал, пока Василий закончит беседу. Василий решил закончить беседу прямо сейчас. Он понял, что не станет говорить с этой дрянью ни по-русски, ни даже по-гречески. Наверняка она знает турецкий. Он встал и произнес по-турецки:

— А теперь не мешай, женщина. Нам с Пурдзаном пора молиться.

Феодора осталась сидеть под сухим деревом, снова похожая на мертвый нарост. Василий и сатир вышли под открытое небо. На Приапе все блестит: кажется, даже ночное небо покрыто черным мебельным лаком.

— Пурдзан, куда смотреть полагается?

Василию было неловко перед единоверцем, что он за неделю так и не спросил у местных, куда обращать лицо. Пурдзан поднял к небу мясистый палец:

— Видишь \"Хвост Карджала\", Гирей-ага? От кончика отсчитай три звезды на восток, будет Мертвый Глаз…

— Эта, зеленая?

— Нет, Гирей-ага, зеленая — спутник.

— Понял. Синяя.

— От нее — две звезды к северу. Вторая, желтенькая, она. Приступим?

Они встали на колени и обратили лица к мелкой желтой звездочке. Вокруг звездочки, знали они, вращается древняя планета Земля, единственная планета Вселенной, принадлежащая одновременно и Византийской Империи, и Османской Конфедерации; на этой планете есть полуостров Аравия, а на полуострове Аравия стоит священный город Мекка.

Глава 1

Огромный негр в красном костюме русского скомороха бил в бубен и подпрыгивал, делая сальто в воздухе. Это никого не смущало: всеобщее сумасшествие, царящее в Новгороде во время Масленицы, подробно описано в литературе — от этнографических статей до рекламных буклетов. Девицы в блестящих масках жарко терлись бедрами обо всех встречных мужчин, мужчины пили медовуху из деревянных кружек и полностью теряли рассудок. Новгородская медовуха, настоянная на мухоморе, может убить человека — а может сделать его святым. Некоторые туристы от нее умирали, но все искали просветления. Забвения. Счастья. На передвижных сценах изощрялись музыканты: заунывные квинты электрических калюк, злобное чавканье варгана. Толпа, приплясывая и кривляясь, хохоча в ночное небо, кувыркаясь, поглощая медовуху и блины, целуя девок и парней, без разбора, валила к центру, к Приемным Палатам Князя, где на площади еще за неделю до праздника была возведена Княжья Горка, а на Лобном Месте воткнут высоченный столб из белого ясеня. Сам Князь выставлял себя на маслиничное поругание — и сам Князь нажимал на кнопку, отверзающую хляби земные. Князь давал путь подземному огню, зажигавшему огненное колесо, пожиравшему соломенное разукрашенное чучело весенней жертвы.

Четверо старцев шли через толпу, улыбаясь для приличия. Широкие плечи, черные плащи. Под одним из плащей скрывается горб — и этот плащ украшен серебряным персидским орнаментом. Остальные плащи просто черны — как темная кладовка. У троих старцев, включая горбуна, из-под масок виднелись густые седые бороды. У пятого, самого высокого, не было маски. Низкий капюшон скрывал почти все лицо, кроме длинного зеленого подбородка. Внимательный глаз сразу бы угадал по форме и цвету подбородка, что владелец его — крезидхский треух. Но кому до этого дело? На Масленицу в Новгород слетаются тысячи сатиров, тысячи треухов, сотни циклопов, удильщиков — и сотни тысяч людей со всех миров обитаемой Вселенной. Легко затеряться. Легко выглядеть как угодно. Легко БЫТЬ кем угодно.

\"Но этот негр с бубном явно попадается нам уже четвертый раз,\" — думал первый старец, высокий и тучный, борода которого была похожа на длинный кирпич, сложенный из седых кудряшек. Горбун тоже заметил негра, дернул треуха за рукав:

— Следит?

— Пускай, — прошепелявил треух, — не будем начинать переговоры с убийства. Земля — святая планета.

И старцы решили: пусть следит. Нельзя убивать на планете, где стоит Мекка, в центре Вселенной, тем более — перед переговорами о таком святом деле, как джихад.

Но не одной лишь Меккой известна Земля. Двести лет космической эры не смогли сделать ее провинцией. Даже после того, как Османская Конфедерация народов, превратившись в Османскую Конфедерацию Миров, поспешила перенести столицу из Гондишапура в Султансарай — единственный огромный оазис на пустынной Новой Аравии. Даже после того, как все основные учреждения, кроме резидентций Императора и Протосеваста, переехали из Константинополя, номинальной столицы Империи, в Олимполис, город-остров на Земле Св. Посидония, сплошь покрытой океаном.

Ничто не могло лишить Землю ее блеска, ее монументальности. С отъездом двух великих столиц на Земле, конечно, поубавилось суеты. Поубавилось вездесущих агентов, с улиц почти исчезли люди в мундирах, а с телеэкранов — официальные лица. Земля зажила мирной жизнью, особенно после Новгородского Пакта о запрещении военных действий в Солнечной Системе. Новгородские старики иногда прерывали свою болтовню о тысячелетней независимости Новгорода и рассказывали внукам о том, как сам Император встречался с самим Султаном здесь, на новгородской земле, прямо в Приемных Палатах самого Князя Вадима Пятого.

Действительно, помимо Новгородского Княжества на Земле существует еще около полутора десятков неприсоединившихся государств: Литовское Княжество, республики Скандинавии, монархии Южной Африки — Тсонга, Мономотапа, Зулу, кто-то еще, возможно, до сих пор не нанесенный на карту; наконец — Аравия, поделенная на эмираты, Международный Заповедник Первоначального Ислама.

Однако, именно Новгородское Княжество было выбрано для великих переговоров — как предыдущих, так и нынешних. Но если предыдущие переговоры проходили с потрясающей помпой, то о нынешних переговорах не знал почти никто: ни Император, ни Султан, ни веселые новгородцы.

Старцы рассекали кривляющуюся, танцующую, орущую толпу. Негр исчез. Может, его и не было? Может, это были разные негры?

Площадь открылась неожиданно — море голов, морд, масок, рук, факелов, и над всем этим возвышаются Приемные Палаты, похожие на подгоревший торт. Слева от Палат кособоко торчит гигантское деревянное сооружение — Княжья Горка. Столб на Лобном Месте уже украшен чучелом. Вот на вершине Горки появился Князь Волх Третий, голый, заляпанный ритуальной фосфорецирующей грязью. Князь приплясывал, воздев белые руки к небу. Толпа ревела, двигаясь в такт княжеской пляске. Самые иступленные, перебрав медовухи, скидывали с себя одежду и лезли по деревянным перекладинам горки, желая дотронуться до Князя — но стрельцы стаскивали их за ноги, били по головам дубинками. Внезапно толпа затихла. Князь стоял неподвижно, держа над головой дистанционный пульт. Все ждали. И вот Князь неторопливо нажал ту самую кнопку.

Над Лобным Местом вспыхнул высокий факел — чучело жертвы быстро превращалось в пепел, который туристы и паломники утром будут собирать и хоронить в специальные сафьяновые мешочки. Толпа взвыла — но осталась на месте, ждала, пока Князь снова нажмет на кнопку. И Князь нажал.

Огромное пылающее колесо возникло рядом с Князем, заслонив собой его фигурку, и, набирая скорость, покатилось вниз, к людям. Весна началась. Солнце спустилось к своим почитателям — и жертвам.

— Многих подавят сегодня, — безучастно отметил первый старец. Старцы стояли у самого выхода на площадь, возле застекленных дверей под вывеской \"Аптека Бар-Кохбы\". Двери аптеки были закрыты, треух дернул за цепочку. Где-то в глубине, за зелеными занавесками, мелькнула тусклая лампочка. Занавеска отодвинулась, появилось сосредоточенное лицо, обрамленное бородой, такой же, как у старцев. В шуме толпы не было слышно, как щелкнул замок. Дверь открылась, пропуская старцев в просторное помещение, заполненное обычными для аптеки сладковато-едкими ароматами.

Негр в скоморошьем костюме, не замеченный старцами, подождал, пока те скроются за дверью, а потом стал яростно продираться через толпу. Около самого Лобного Места переминался с ноги на ногу, нервно поигрывая легкой винтовкой, стрелецкий сотник. Увидев негра, он успокоился — и подобрался, встал прямо. Лишь только негр подошел, сотник вытянулся, глянул в черное блестящее лицо снизу вверх:

— Ну?..

— Баранки гну. Встань вольно, не пугай народ, — ответил негр, — пошли, доложимся.

И они двинулись по оцепленному проходу вглубь Приемных Палат, подальше от праздничной полоумной толпы.

Глава 2

Заперев дверь за старцами, хозяин обогнал их и пошел впереди, по лабиринту, образованному прилавками, шкафами, полками и круглыми стойками, полными разноцветных пузатых флакончиков.

Остановившись перед тяжелыми бархатными гардинами, хозяин потянул за шнурок, свисавший с потолка. Гардины разошлись в стороны, обнажив стальную стену. Посреди стены, на уровне груди, был врезан маленький глазок. Хозяин приложил к глазку большой палец, подождал пару секунд, затем чуть надавил. Стена с тихим шуршанием пошла вверх, пугающая темнота за ней через мгновение рассеялась от желтого света причудливых бра в форме русалок, торчащих из стен. Обои были из того же пурпурного бархата, что и гардины.

— Прошу вас, — хозяин повел гостей вниз по винтовой лестнице, облицованной розовым мрамором. Через несколько витков лестница вывела в короткий коридор, кончавшийся тупиком: путь преграждало изображение босого Перуна, спускающегося с неба верхом на золотом коне. Возле тупика хозяин попросил старцев сложить на пол оружие.

— Извините, это относится и к вам, Ибрагим-ага, — хозяин слегка поклонился худощавому старцу с бородой, торчавшей из-под маски редкими прямыми клочьями, — и умоляю, не сочтите мою просьбу за попытку оскорбить вас и тех, кого вы представляете. Уверен, они вас простят за сегодняшнее нарушение ваших традиций.

Старец Ибрагим раздумывал секунд десять, после чего, не сказав ни слова, отстегнул от пояса кинжал измаилитского хашишея и вытянул из широкого рукава шнурок-удавку. Свое оружие он аккуратно сложил у стены, в стороне от двух бластеров и одного арбалета, с которыми легко расстались остальные старцы.

Хозяин встал перед Перуном: нарисованный бог сидел на своем коне, слегка откинувшись назад и прищурив правый глаз. Левый его глаз был широко раскрыт. Хозяин приложил большой палец к этому глазу, и стена с изображением разошлась, словно диафрагма. Гости вслед за хозяином проследовали в небольшой круглый зал с пятиконечной звездой, выложенной на полу. В углах звезды стояли кресла.

— Садитесь, почтеннейшие.

Старцы заняли свои места. Хозяин тоже сел на одно из кресел. Откинул капюшон халата. Старцы сняли маски, откинули капюшоны. Теперь их было пятеро — как и полагается.

Хозяин дернул рычажок в подлокотнике своего кресла. Дверь-диафрагма затянулась, зато начала раскрываться такая же диафрагма в полу, в центре пятиконечной звезды. На поверхность плавно поднялся столик с большим кальяном. Покатые бока кальяна были покрыты надписями на древних мертвых языках — латинском, галльском и болгарском. Все эти надписи гласили одно и то же: \"Помни о смерти!\" — Руперт-ага, начните вы. — Хозяин протянул горбуну мундштук кальяна. Горбун глубоко затянулся сладким дымом, пропущенным через смесь розовой воды и вина. Кашлянул пару раз и протянул мундштук тучному старцу с бородой, похожей на кирпич.

— Стратиг Комнин, вторым будете вы.

Стратиг затянулся лишь чуть-чуть, просто для того, чтобы поддержать ритуал. И передал мундштук измаилиту.

— Ибрагим-ага, ваш черед.

Измаилит помусолил мундштук в руке, не прикасаясь к нему губами.

— Я с вами, почтеннейшие. Но измаилиты не курят.

Остальные кивнули. Ибрагим передал мундштук следующему старцу, зеленоголовому треуху.

— Цергхи-боц, ваше слово будет предпоследним.

Треух долго смаковал дым, изучая надписи и узоры на кальяне. Поглядел в потолок, также покрытый симметричным узором. Встал и передал мундштук хозяину.

— Господин Кротов, ваше слово будет последним.

Кротов сделал несколько коротких затяжек, подержал дым в себе. Не спеша выпустил. Дернул тот же рычажок в своем подлокотнике. Кальян опустился под пол, диафрагма над ним сомкнулась. Дым исчез в вентиляционных щелях. Ритуал встречи был завершен.

Этот ритуал возник сразу после того, как Султанат Барбароссы и Османская Империя германцев подписали Теночтитланское соглашение об образовании Османской Конфедерации. Именно тогда многие вдруг поняли, что мир делится на пять частей. Византийская Империя состояла из двух префектур — Префектуры Африка, включавшей плодородные земли Провинции Сахара и джунгли Провинции Конго, и Префектуры Гиперборея, включавшей Малую Азию, Грецию, Русь и обширные территории к северу и северо-востоку. Османская Конфедерация складывалась из бывшей Османской Империи и бывшего Султаната Барбароссы. Две великие исламские державы никогда не стремились к конфликту и росли строго в разные стороны — но им, все же, пришлось столкнуться на новом континенте в ожесточенной Ацтекской Войне. Война закончилась не только Теночтитламским соглашением: новый континент подарил цивилизованному человечеству новый ритуал — ритуал \"трубки мира\". Правда, ритуал этот был воспринят с тремя оговорками.

Во-первых, трубку заменили более привычным кальяном.

Во-вторых, ритуал исполнялся далеко не всеми и далеко не всегда. Лишь в дни великой опасности, угрожавшей цивилизации, собирались у кальяна пять шейхов (так их называли жители Конфедерации) или пять философов (так их называли жители Империи) — пять старцев, в чьих руках была реальная власть. Тайная власть. Настолько тайная, что среди жителей обитаемых миров мало кто верил в реальность пяти старцев. О них слагались легенды и сказки, в их честь даже поставили два храма — на Мадагаскаре и в Южной Африке. С точки зрения научно-популлярной литературы \"пять старцев\" символизируют пять частей цивилизации: две половинки Империи, две половинки Конфедерации и неприсоединившиеся страны. До начала космической эры так и было, но после того, как цивилизация наполнилась множеством новых миров, населенных не только людьми, число пять превратилось в дань традиции.

И, наконец, в-третьих, кальян, который курили старцы, назывался вовсе не \"кальяном мира\". Старцы называли его \"Кальян Смерти\". Смерть была причиной, по которой собрались вместе тайные правители мира. Смерть — не отдельная смерть одного человека, а смерть, угрожаюшая всей обитаемой Вселенной, — именно такая Смерть была темой их беседы.

Первым говорить начал горбун Руперт. Сначала он хотел встать, но передумал, остался сидеть, скрестив ноги, обхватив себя руками за плечи. Его выпуклые карие глаза глядели вперед — ни на кого и ни на что в отдельности. Просто вперед.

— Почтеннейшие! Я обрисую вам задачу, и если я в чем-то не прав, вы меня поправите и дополните — но не раньше, чем я закончу. В поле нашей ответственности появилась новая сила. Сила эта очевидно враждебна населению, за которое мы отвечаем, и с высокой долей вероятности враждебна социальным институтам, находящимся под нашим контролем. По моим данным, сила эта представлена регулярными войсками в униформе, напоминающей византийскую. Войсковые формирования различной численности, от небольшого отряда до крупной армии, нападают на единицы владения, принадлежащие как Конфедерации, так и Империи. Единицы владения также вариируются по размерам и значимости — от космических пассажирских лайнеров до целых планет и от мелких военных патрулей до стратегических объектов. Цель у нападающих всегда одна и та же — население. Персонал. Люди, сатиры, треухи, циклопы и тритоны. Пока что не подвергались нападению только удильщики — ни их родная Страна Трех Звезд, ни объекты, на которых удильщики служат. Возможно, удильщики чем-то не подходят этим \"охотникам за живым товаром\" — именно так я охарактеризовал бы нападающих. А возможно, удильщики являются истинными хозяевами нападающих. С другой стороны, среди нападающих зафиксированы представители всех рас подконтрольной нам обитаемой Вселенной, кроме удильщиков. Итак, наша задача — определить источник новой силы и решить, как взять ее под контроль. Под конец я бы хотел высказать собственное мнение, основанное не столько на моих данных, сколько на моих чувствах. По-моему, единственный правильный способ контроля в данном случае — уничтожение.

Горбун резко взмахнул руками и снова обхватил себя за плечи.

— Уничтожение под корень. Благодарю вас, почтеннейшие. Что вы на это скажете?

Все молчали. Кротов обвел старцев взглядом, привстал на миг со своего кресла, но сразу же сел обратно.

— Я только добавлю кое-что, — сказал он и поджал губы секунд на пять. Потом продолжил:

— По моим данным, совсем недавно наши странные вояки напали на имперскую станцию \"Олег Первый\". Прошу прощения, профессор Цергхи, я знаю, что эта станция находится в сфере вашей ответственности, а не моей. Тем не менее, надеюсь, все здесь согласны с тем, что сфера информированности должна быть несколько шире сферы ответственности. Ведь так?

Треух медленно кивнул. Кротов снова поджал губы. И снова стал говорить после паузы:

— Станция \"Олег Первый\" целиком автоматизирована и охраняется автоматически. Нападающие, однако, как-то смогли проникнуть внутрь — внутри станции обнаружены их трупы. Станция не повреждена, попыток снятия компьютерной информации тоже не было. И все равно — важен факт: на станции не служит ни одного живого существа. Первое. А второе — станция представляет собой один из двадцати основных серверов всеимперской бытовой компьютерной сети. Бытовой, не военной и не полицейской. Короче, что им там было нужно? Давайте думать… Вот. Еще комментарии? Хорошо, тогда пришла очередь стратига Комнина. Будьте добры, стратиг.

Тучный старец поднялся со своего кресла. Его плотная густая борода-кирпич, казалось, поддерживает крупную голову в вечном горделиво поднятом положении.

— Источник новой силы — вот в чем вопрос. И мы все с этим согласны.

Комнин поднял пухлый бочкообразный палец.

— Но это не удильщики. Нет. Удильщики, конечно, воинственный народ, дикий народ — но в том-то и дело. Послать кого-то воевать вместо себя они не в состоянии. И рабство у них запрещено. Они о самой возможности владеть рабами узнали только от наших колонистов — и чуть не перебили их всех от удивления! Эксперты говорят… Да к чертям экспертов, я сам прожил пятнадцать лет под Тремя Звездами, изучал удильщиков, дружил с ними, враждовал с ними, воевал даже и бок о бок с ними, и против них. Поверьте моему даймониуму — моей интуиции!..

— Верим, верим, — успокоил стратига Кротов. Остальные кивнули. Доверие интуиции было основным залогом власти старцев.

Комнин прошелся между креслами. Потом плюхнулся на свое место, шумно вздохнул.

— Откуда эти орды, я не знаю. Как они появляются, как исчезают… По моим данным, появляются они прямо из пространства. Пшик — и вот они, захватили пленных, пшик! И нет никого. Данных у нас, правда, маловато. А как собрать? Заслать агентов? Опять же, по моим данным, никто еще не сумел выбраться из их плена, даже специально натренированные измаилиты. Верно, Ибрагим-ага?

— Совершенно верно, стратиг Комнин, — вежливо ответил старый измаилит.

— Но нам нужны люди, которые войдут в соприкосновение с врагом, останутся живы и не попадут в плен. Я предлагаю создать специальный отряд, цель которого — поиск врагов и война с ними. Война не для победы, а для информации: опытный воин может после хорошей драки лоб в лоб больше рассказать о своем противнике, чем тот сам о себе знает. Вот мое предложение. Комментарии?..

— У меня, если позволите. — Ибрагим выпрямился в кресле.

— Таких бойцов смогут натренировать только измаилиты. Не сочтите мои слова за проявление мелкого орденского патриотизма.

— Но, — возразил Комнин, — враги захватили целый транспорт с вашими людьми. И ни гу-гу.

— Пусть вас это не смущает, — улыбнулся Ибрагим, — к тому же, я вовсе не говорю об отряде, состоящем целиком из хашишеев. Просто Орден накопил много различных методик боевой подготовки. Не забывайте: с тех пор, как наш Орден начал заниматься безопасностью Султаната Барбароссы, Султанат подчинил себе Индостан, Тибет, Китай и Японию. Каждое достижение подобного рода обогащало Орден новыми знаниями. Я гарантирую успех. Поверьте моей интуиции.

Эта ритуальная фраза подействовала на старцев: Комнин, кряхтя, согласился. Остальные выразили свое согласие молчанием.

Настала официальная очередь Ибрагима, но речь вместо него повел Цергхи. Он обошел кресло и встал, опершись четырехпалыми руками о черную кожаную спинку, словно выступал с университетской кафедры. Привычка к такой позе сохранилась у него еще с тех времен, когда он читал лекции по военно-политической истории в Карфагенском Университете.

— Простите, Ибрагим-ага. Сегодня такой день — все только и делают, что перед вами извиняются. Но ведь вы собираетесь говорить о принципах формирования отряда, так?

— Так, почтеннейший, — ответил Ибрагим.

— Почтеннейшие, предлагаю перенести тему отряда на конец нашего заседания. Это — вопрос ближайшей тактики. Мое же выступление касается тактики всего предстоящего джихада и его стратегии. Да! Джихада!

Зная темперамент треуха, старцы решили не возражать.

Цергхи дернул острым зеленым подбородком. Третье ухо на блестящей лысой макушке нервно запульсировало.

— О джихаде говорю я, коренной обитатель Крезидхи, набожный зедхианин-космист по вероисповеданию. Джихад — это защита веры. А вера в данном случае — то, во что верит вся цивилизованная Вселенная. То, что дорого всем: привычное положение вещей, устоявшийся образ жизни. Я, как видите, говорю вовсе не о политической независимости. Пусть враг нас подчинит себе, пусть посадит своих ставленников на троны. Но для нас главное, чтобы от этого ничего не изменилось — ни жизнь цивилизации, ни наша руководящая роль в ней. Итак, я предлагаю объявить врагу так называемый Джихад Трона. Помните, что говорил легендарный султан Фридрих Барбаросса? \"Чтобы сохранить власть, можно пожертвовать троном\". Ведь именно Барбаросса заменил джихад меча на изобретенный им самим \"Джихад Трона\" — защиту веры с помощью дипломатии и государственных реформ. И его джихад победил! Итак, что сделал Барбаросса после того, как разгромил Салаха Ад-Дина в сражении при Селевкии? Принял ислам! И только выиграл — так же, как и Византия, пустившая на свой трон князя Олега.

Цергхи прошелся туда-сюда вдоль белой стены. Его никто не прерывал — старцы решили слегка расслабиться, слушая лекцию по истории в исполнении знаменитого ученого.

Цергхи вернулся на свое место. Его третье ухо пульсировало все быстрее.

— Чем это кончилось? Византия присоединилась к Руси? Мы знаем, что произошло обратное…

— Стоп!

Внезапно стратиг Комнин вскочил с кресла и замер в странной позе, слегка наклонившись вперед. Потом выпрямился. Ужас на его лице сменился обычным хмурым выражением.

— Почтеннейшие. Вам известно, что в мое тело, как и в тела всех стратигов Тайной Службы Империи, вживлен компьютер, постоянно подключенный к сети Службы. Я получил сообщение: только что враги напали на Императорскую Триеру. Помимо командующего шестым звездным флотом Империи и полка гвардейцев, на борту Триеры находились Протосеваст, руководитель Тайной Службы и дочь Императора принцесса Ольга. Учитывая качества нынешнего Императора, я берусь утверждать, что Империя обезглавлена. Все очень серьезно.

Старцы согласились: да, все исключительно серьезно.

Глава 3

Истребители появились неожиданно, со всех сторон. Спрятаться им было, вроде бы, негде: кругом — открытый космос. Но они появились, как призраки, прямо из космической черноты, будто пузырьки всплыли из болотной жижи. Василий прогуливался в это время по наблюдательной палубе роскошной Императорской Триеры. Видимо, Феодора — крупная шишка: по одному ее слову Василию и Пурдзану выдали византийские дипломатические пропуска и позволили гулять, где вздумается. А ведь она запросто могла взять их в плен — корабль был полон гвардейцев.

Корабль этот оказался чем-то вроде \"белого кальяна в кустах\" из притчи о Сенмурве-Разбойнике. Разбитую шлюпку починить не удалось, и Пурдзан кое-как наладил галеру. Где-то скрутил провода пальцами, где-то укрепил порванные шланги изолентой — короче, далеко не улетишь. Но далеко они и не собирались. Так, полчаса в стратосфере до базы янычаров. Но стоило выйти в стратосферу, как объявилась эта самая триера. Вспыхнул экран связи, показав угловатую бородатую голову в островерхом шлеме византийского стратига.

— Императорская Триера — экипажу галеры \"Феодора\"! — высоким тенором заговорила голова. — Немедленно выдвигайте стыковочную трубу! Вы не можете продолжать полет в таком состоянии, мы намерены принять всех вас на борт. Поняли? Отвечайте!

Феодоры в рубке не было — а то бы наставить на нее пушку, пусть отвечает. Василию пришлось надеяться на чистоту своего греческого. Содрав с головы феску, он включил передачу:

— Гвардейская галера «Феодора» — Императорской Триере! Позвольте нам следовать самостоятельно.

Отсутствие фески не убедило голову — византиец определил принадлежность Василия по красно-голубому кителю.

— Янычар? — Голова слегка вскинула брови. — Это ничего не меняет. Переходите к нам на борт.

\"Шайтан тебе в задницу!\" — подумал Василий и отключил связь. Если пальнуть по ним неожиданно… Свиные уши! Ведь он сам недавно вывел из строя все орудия галеры! Уходить? Не уйдем. Прийдется на таран. Пурдзан поймет — это ради его джихада. И ради государственных интересов Конфедерации.

Василий уже начал маневр, когда на его плечо легла легкая рука. Феодора стояла рядом.

— Сделайте, как он рекомендует. Это не плен, вам просто предлагается помощь, — сказала она по-русски.

Василий ответил по-турецки, постаравшись придать голосу максимально официальный тон:

— Это плен, только пленница — вы, ханум. И не пытайтесь затеять драку в рубке, я вырублю вас в два удара.

— Верю, верю. Но и вы поверьте. Как бы вы ко мне не относились, но я знаю, что к нашим общим врагам вы относитесь еще хуже.

Да, это так, понял Василий. На фоне «римлян» разница между византийцами и конфедератами, даже разница между безжалостной Феодорой и монахами, которых она убила — любая разница казалась несущественной… БЫЛА несущественной.

Снова вспыхнул экран связи — на нем торчала все та же голова.

— Я понял ваш маневр, янычар, но я также понял, что вы его решили не завершать. Выдвигайте трубу. Сколько вас там?

— Да трое всего, — пожал плечами Василий, — один янычар, я, один сатир из среднего офицерского состава дир-зигунов и один ваш офицер, женщина.

Голова забеспокоилась.

— С ней все в порядке?.. Ах, да, вижу, она стоит в рубке. Ваше высо… Ваше благородие, мы ждем.

С глухим лязгом сомкнулись стыковочные губы. Через трубу прошли два гвардейца и встали в карауле по обе стороны люка. Феодора покинула галеру первой, не взглянув на гвардейцев.

Пурдзан ткнул Василия локтем:

— Гирей-ага, гяурка-то крутая!..

— М-да.

Еще раз они в этом убедились, когда по ее устному указу им выдали дипломатические пропуска — сразу же, без вопросов. И окончательно Василий был сбит с толку, когда на прогулочной палубе его представили Протосевасту Империи Мануилу Рюрику. Маленький суетливый человечек с нервной мимикой чем-то очень понравился Василию — наверное, своей феерической жестикуляцией. Сам Василий никогда не жестикулировал при разговоре, но любил, когда жестикулируют другие. Он доверял жестикулирующим людям: они, как казалось Василию, никогда не врут по-настоящему. Что ж, если это — первое после Императора лицо в Империи, значит, не все потеряно, врага можно будет одолеть сообща. Протосеваст как раз заговорил о враге:

— Вы трое, наверное, первые существа, которые близко столкнулись с «призраками» и остались целы.

— С призраками?

— Ну, эти непонятные солдаты, появляются ниоткуда, исчезают в никуда и тащат с собой, кого попало. Ведь вы их видели?

Беспокойные руки Протосеваста метались на фоне неподвижных звезд, висевших за широкими иллюминаторами прогулочной палубы. Нет, решил Василий, рано еще откровенничать, да и чин ему не позволяет самостоятельно вести такие разговоры.

— Извините, сударь, но я не буду обсуждать эту тему, пока не доложу обо всем своему командованию.

— Понимаю, понимаю, — руки Прототосеваста сникли, — вы — настоящий янычар. Я читал ваше досье. Надеюсь, мы с вами еще обсудим эту тему. Да-да, именно с вами!

— Почему бы вам не распросить Феодору? Она тоже…

— Фе… Кого? Ах, конечно! Хм… Хорошо. Сейчас Триера следует на Землю, в порт Киев, оттуда вы рейсовым кораблем отправитесь на Махди, прямо в резидентцию Тронье.

— Откуда вы знаете…

— Да ладно вам! Короче, прошу вас доложиться лично визирю. Дело-то важное! Договорились?

Но на Землю Императорская Триера так и не попала.

Враги — «призраки» — появились со всех сторон. Василий сразу понял, что это они: кораблей такой конструкции не было ни ни на вооружении Империи, ни на вооружении Конфедерации. Не могло быть. Корабли имели строго шарообразную ворму и размерами примерно раза в два превосходили византийскую шлюпку. Не Бог весть, какие размеры, но вражеских истребителей было потрясающе много, их рой буквально заслонил звезды. Призраки. Действительно, призраки, подумал Василий: даже корабли их, глухие шары без выступающих частей, казались мертвыми.

Оглушительная сирена заполнила своим звуком просторные коридоры Императорской Триеры. Кругом в разные стороны пробегали гвардейцы. Протосеваст сразу куда-то делся, зато рядом появился запыхавшийся Пурдзан.

— Гирей-ага, драться надо.

В одной руке Пурдзан сжимал кинжал, в другой — бластер. Василий на всякий случай принял стойку боевого ожидания, свой бластер он мог выхватить в любой момент. Внезапно перед Василием возник Протосеваст и сунул ему в руку какой-то предмет.

— Держи.

— Что?

— Вторая палуба, люк «альфа». Вот ключ. За дверью — шлюз и моя личная шлюпка.

— А вы?

— Драться надо. Драться. А тебе — бежать надо, к визирю Тронье. Действуй, янычар.

Василий кивнул, сунул ключ в карман кителя. Если бы османский командующий такого уровня предложил ему свою шлюпку, Василий ни за что бы не согласился. Но хоть Протосеваст ему и понравился, своя жизнь казалась куда ценнее.

Это с одной стороны. А с другой — опять же, Протосеваст прав. Надо драться. Но как?

— Пурдзан, к поручням! Сейчас закрутит.

Едва они с Пурдзаном ухватились за поручни, Триера начала боевые маневры. Звезды вперемежку с серыми шарами за иллюминаторами понеслись в сторону, пол ушел из-под ног. Триера окуталась паутиной розовых и голубых лучей. Шары метались вокруг Триеры, не открывая огня. Некоторые из них, попав под лучи, рассыпались огненными фонтанами. По космосу плыли окоченевшие фигурки пилотов-\"римлян\". Но шаров было слишком много. Василий видел, как шары, подходя вплотную к Триере, разделяются пополам, раскрываются, словно булочка с котлетой по-арабски. Но вместо котлет «булочки» выставляли наружу длинные пики с заостренными концами. Василий сразу понял, что это такое: абордажные стебли!

Звезды за иллюминаторами исчезли, заслоненные прилепившимися к бортам Триеры истребителями «римлян». Послышался треск, едко запахло озоном и гарью. Из стен прогулочной палубы внутрь росли зловещие стебли, каждый — диаметром в четыре локтя. Концы стеблей раскрывались, как хищные бутоны, высыпая на палубу солдат в серых туниках. Василий и Пурдзан одновременно открыли огонь. «Римляне» беззвучно падали, но на месте убитых оказывались новые — и подходили все ближе, прикрываясь от бластерных лучей зеркальными щитами. Уже вся внешняя стена прогулочной палубы походила на пчелиные соты, из каждой ячейки которых лезли и лезли враги — молчаливые, равнодушные к смерти.

Из двух коридоров с обеих сторон выбежали гвардейцы и тоже открыли огонь. Оружие у гвардейцев, так же, как и у Василия с Пурдзаном, было лучевое — приходилось целиться в головы или по ногам. Враги быстро заполняли палубу, отражая лучи щитами, не обращая внимания на своих убитых и раненых.

\"Почему они сами не стреляют? Товар, наверное, берегут.\" Васили понял, что так оно и есть — «римляне», наступавшие в переднем ряду, начали разматывать широкую сеть. Для этого им пришлось высунуть из-за щитов руки — Василий меткими выстрелами срубил несколько рук. Раненые «римляне», к ужасу Василия, не менялись в лице, просто отходили назад, а на их место вставали новые. Враги с сетью приближались ровными короткими шагами. Это конец — их много, они не чувствуют боли, им плевать на раны и смерть. Да они, кажется, и так уже мертвы. Призраки.

— Пур! За мной! — Василий решил, что пора пробираться к шлюпке Протосеваста. Но Пурдзан понял команду по-своему.

— Так точно! Аллах акба-а-ар!!!

Размахивая кинжалом, паля из бластера во все стороны, он ринулся прямо на щиты \"римлян\".

— Свиные уши! — закричал про себя Василий и прыгнул вслед за ним.

Сеть накрыла их сразу, прижала друг к другу. Тонкие металлические волокна впивались в тело даже сквозь толстый шерстяной китель.

— Пур, мотаем сеть на себя!

Они принялись крутиться, подобно танцующим дервишам. От неожиданности некоторые «римляне» упустили сеть, зеркальный ряд щитов потерял ровность, в нем открылись щели — и тут же в эти щели устремились жгучие лучи гвардейских бластеров.

— Импера-а-атор!!! — заорали гвардейцы и бросились в атаку.

Но «римляне», видимо, были к этому готовы — точнее, именно этого и ждали. Навстречу гвардейцам полетела вторая сеть.

Медленно проплывали желтые овальные плафоны, освещавшие промежуточную палубу. Василия и Пурдзана волокли по полу куда-то вглубь Триеры, плотно обмотав сетью. Оружие у них отобрали. Гвардейцев тоже связывали сетями по двое — сетей у «римлян» оказалось достаточно.

— Пур, что делать, как ты думаешь?

— Я уже почти сделал, Гирей-ага.

Пурдзан скосил глаза вниз, и Василий увидел у него в руке кинжал.

— Так у тебя не…

— У меня в поясе еще два, — шепнул Пурдзан.

Тяжело колыхались из стороны в сторону серые спины двух «римлян», тащивших их сеть. Позади шла еще одна пара с полной сетью, впереди — тоже. Василий не стал продолжать разговор, опасаясь, что «римляне» поймут то, что понял он: Пурдзан подпилил волокна сети, теперь достаточно хорошенько напрячься — и сеть лопнет. Только надо выбрать время и место. Кажется, их как раз волокут в сторону второй палубы. Василий с трудом нащупал сквозь карман ключ от люка \"альфа\".

Вот и вторая палуба. Вот люк «альфа» — двое «римлян» как раз заканчивали заваривать его с помощью ручного миниогнемета. Остальные люки были уже заварены. Наверное, люки заварены по всей Триере.

Василий зажмурился от досады. Когда он открыл глаза, все вокруг было розовым. Нервишки шалят, янычар? Он встряхнулся, насколько позволяла сеть. Нет, розовый цвет никуда не делся. В глубине палубы стояло нечто, похожее на аппарат, с помощю которого охрана в космопортах проверяет наличие у пассажиров незарегистрированного оружия. Пульт с одноногим табуретом, на табурете у пульта сидит «римлянин», подкручивает верньеры, следит за приборами. Около пульта — арка высотой в полтора человеческих роста и шириной локтей в шесть. А за аркой — розовый сияющий туман. От него-то и идет свет! Василий точно знал, что за аркой должна быть глухая стена, отделяющая вторую палубу от грузового отсека. Но «римляне» с пленными спокойно, пара за парой, проходили сквозь арку и исчезали в тумане. Сейчас! Сейчас или никогда, решил Василий. Все равно, куда бежать, но в эту арку попасть нельзя ни в коем случае. Жалко, бластера нет. У врагов — только мечи, враги не убивать пришли, а за пленными. Выхватить меч у того, что сзади идет, рубануть по пульту? А вдруг не получится? Шайтан с ними, надо бежать, просто бежать.

— Пур, давай!

Пурдзан резко пыпрямил ноги, раскинул руки в стороны. Подрезанная сеть лопнула. Пока Василий выбирался из металлической паутины, Пурдзан уже вскочил и воткнул кинжал в пах подбежавшему «римлянину». Второго он рубанул по руке, чуть не отхватил эту руку целиком, но «римлянин» и бровью не повел.

— Пур, они боли не чувствуют! — хрипло закричал Василий, погружая два пальца в глаза ближайшему врагу. Еще двое «римлян» успели подскочить сзади, схватить за руки, но Пурдзан разбежался, прынул — его копыта врезались в спины врагов. Громко хрустнули кости, «римляне» мешками осели на пол. Василий выхватил у одного из них меч.

— Туда, за мной!