— Так вот, самое лучшее оружие — это люди. Их-то я и нашел. Прекрасные люди! Хаф…

В 1970 году Лос-Анжелес был сумасшедшим городом. Безумство цветов было еще на волне. Проезжая на машине, мы видели патлатых, босоногих людей, которые сидели на улице и, покуривая травку, бренчали на гитарах. А местные аборигены и нас считали придурками. Однажды, помню, вхожу в винный магазинчик на бульваре Сансет и заказываю двадцать сигарет. А баба за прилавком как разорется:

— \"Хаф\" — это что, ругательство турецкое?

— А зачем тебе двадцать сигарет? Вали отсюда, извращенец долбанный!

Но полковник так и не получил ответа. Голубой луч мигнул почти незаметно. В горле первого автоматчика образовалось дымящееся отверстие, маленькая черная черточка. Такое же отверстие возникло за его спиной в борту фургона, и еще одно — в кривом стволе дерева, стоявшего у самой обочины.

Остальные автоматчики так и не поняли, в чем дело.

Наверняка, приняла меня за секс-гиганта. Я конечно же не знал тогда, что в Америке «fags» означает нечто иное, чем сигареты[37].

— Хаф, стой!

Несмотря на то, что мы старались их избегать, сатанисты продолжали досаждать нам до сраной немочи. Примерно год спустя после нашего первого тура, даем концерт в Мемфисе. И тут на сцену выскакивает парень в черной мантии. Когда фанат выбегает на сцену, при нормальном раскладе я кладу ему руку на плечо и минуту мы вместе трясем патлами. Но этот похож на придурка-сатаниста, ну, я ему говорю, чтобы он проваливал и подталкиваю в направлении Тони. И тут внезапно один из техников влетает на сцену и со всей силы лупит сатаниста по морде металлическим прутом. Не верю своим глазам.

Хафизулла замер, держа наготове рыбью трубку. Автоматчики были мертвы. Полковник тоже замер с пистолетом, наполовину вытащенным из кобуры.

— Ты чего, сдурел, паря?! — ору я. — Тебя нельзя его бить!

— Полкаш нам нужен, — сказал Борис, — живой. Но, — он повернулся к полковнику, — не обязательно здоровый. Хаф, браслеты разрежь.

Техник оборачивается ко мне:

Наручники были аккуратно перепилены лучом. При этом в потолке фургона возникло несколько вытянутых отверстий. Василий, Ольга и Борис взяли каждый по трубке. Все кинжалы Хафизулла оставил при себе.

— А я говорю, можно! Смотри, бля!

Борис, встав на цыпочки, выглянул в переднее окошко. Автоматчики спокойно курили, сидя на платформе. Водитель в кабине фургона тоже, кажется, ни о чем не подозревал — Хафизулла все сделал быстро и тихо.

Сатанист лежит на сцене, мантия распахнута, а в правой руке он сжимает кинжал.

Полковник сидел молча и думал о том, как сильно он лажанулся, не послушав стукача — лысого детины в кожаной куртке. А теперь уж чего? Теперь прийдется делать, что прикажет этот бандюга. Или — шпион? Полковник, впрочем, решил, что это все равно.

Я так испугался, что чуть не упал на колонки. Если бы не техник, Тони уже отправился бы к праотцам.

Убрать автоматчиков с платформы, не повредив груз, было труднее. Борис ждал чего-то, поглядывая в окно.

В тот вечер в мотель мы возвращались потрясенными. Сукины дети прознали, где мы живем и на стоянке перед мотелем собралась целая банда в черных рясах с капюшоном. Они пели какие-то песни. Мы были достаточно вымотаны, чтобы базарить с ними, а, значит, проигнорировали их и пошли прямиком в наши номера, окна которых выходили на улицу. Минуту спустя один из техников поднял хай. Оказалось, кто-то нарисовал кровью на двери перевернутый крест.

— Так… Вот. Хаф, через гору надо быстро пробежать и снять водилу с тягача. Серпантин идет вниз, а ты прямиком. Оль, стереги полкаша. Вася, делаем дыру, выскакиваем направо. Хаф — налево и вниз, ждать тягач. Раз, два, пошли!

Круговое движение трубкой — и часть борта грузовика выпала на дорогу. Водитель затормозил, высунулся в окошко.

Не могу сказать, что нас это напугало, но после случившегося на сцене, не хотелось ковыряться в этом дерьме. Мы вызвали полицию. Понятное дело, полицейских это только повеселило.

— Ребят, что…

И был убит.

Просто не могли от нас отстать, эти сатанисты. Утром выхожу из номера, а они уселись в кружок на половике у двери, все в черных накидках с капюшоном, вокруг расставлены свечи. Мне это порядком надоело. Однажды, вместо того, чтобы безмолвно разойтись с ними, я подошел поближе, присел на корточки, глубоко вдохнул, затушил свечи и пропел «C Днем Рождения!»

— Хаф, вперед, Вась, назад! — скомандовал Борис, запрыгивая обратно в фургон.

Поверьте мне, они не слишком-то обрадовались.

Хафизулла, перескочив через обочину, скрылся в пыльных зарослях на склоне горы. Ему вслед застучали автоматные очереди. Тягач остановился.

В течение двух лет с начала первого турне по Штатам, мы беспрерывно выступали. Между 1970 и 1972 годом около шести раз пересекали Атлантику. Проводили в воздухе столько времени, что были на короткой ноге со стюардессами из «PanAm» И хотя мы были измучены и больны от смены часовых поясов, алкоголя и наркотиков — это был настоящий прорыв. Чего мы только не делали и не видели, с кем только не познакомились.

Побывали даже на концерте Элвиса.

— Товарищ полковник! Эй!..

Дело было в лос-анжелесском «Форуме». Мы были под кайфом, пока расселись, король уже спел половину репертуара. Мы видели его издалека, маленького как муравей. Я никак не мог смириться с фактом, что его группа играла целую вечность, пока Король не соизволил выйти на сцену. А потом он выдал пару хитов и свалил. Мы сидели и думали: «И это все?» Затем из колонок раздался трубный глас: «Дамы и господа! Элвис покинул здание».

Командир отделения, невысокий белобрысый сержант, махнул рукой остальным автоматчикам, и они стали осторожно приближаться к фургону. Борис заломил полковнику руку за спину и вытолкал его наружу.

— Жирная, ленивая скотина — сказал я, позабыв, где нахожусь.

— Не стреляйте, ребят. Поговорим.

Автоматчики, все пятеро, обернулись к Борису, который выставил между ними и собой полковника.

Этот концерт стал для нас наглядным примером. Я впервые увидел так классно отлаженную торговлю перед концертом. Можно было купить подстаканники с изображением Элвиса, крышки для унитаза, чашки и ложки с Элвисом, куклы, часы, сарафаны от Элвиса. На всем, что душа пожелает, делали надпись «ELVIS» и впаривали поклонникам вместе с Элвис-колой и Элвис хот-догом. А фаны были только рады за это платить.

Должно быть, он был самым богатым парнем на Земле.

— И молчи, сука, — шепнул он полковнику.



Полковник покорно молчал. Борис выходил вдоль обочины, так, чтобы выстрелом из трубки не задеть тягач с грузом. Трубку он пока держал за спиной полковника. Солдаты думали, что там — обычный пистолет.

Вскоре мы начали принимать наркоту посильнее. В Бирмингеме трудно было достать кокаин, я познакомился с ним только в начале 1971 года в Денвере, где мы выступали с «Mountain». Именно Лесли Вэст, гитарист и ведущий вокалист этой группы ввел меня в мир старого доброго дурь-порошка. Мы так называли смесь амфетамина и экстези, потому что после него не спишь всю ночь и несешь ахинею. Хотя Вэст до сих пор утверждает, что я принимал кокс задолго до этого случая. И слегка занудствовал по этому поводу. А я ему в ответ: «Послушай, Лесли, если ты родом из Астона, то абсолютно точно помнишь свое первое приключение с кокаином. Так же как первый секс».

Сидим в гостинице после выступления и Лесли делит дорожку:

— О чем поговорим? — спросил сержант, — о тебе? Так с нас голову снимут, полковник и снимет, ежели жив останется.

— Хочешь немного?

Но сержант не торопился командовать «огонь». Он чувствовал, что ему предлагают нечто большее, чем жизнь никому не нужного полковника.

Сперва я отвечаю:

— Ты чё, бля, старичок, ни в коем случае!

— О золоте поговорим, — ответил Борис, — много золота. Полкаша пристрелите, скажете — я автомат вырвал, застрелил его. А золото — вам. На пятерых хватит, до самой смерти.

А он опять за свое:

— Чего ты ломаешься? Попробуй чуток, все будет зашибись!

— Так-таки до самой смерти?

— И еще останется.

Ну, меня долго уговаривать не надо.

А потом: нюх-нюх, ооо!

Пока длился разговор, Борис успел незаметно выйти на позицию. Лучом оплавило часть радиатора фургона и угол платформы. Разрезанные пополам тела автоматчиков рухнули на дорогу. Полковник тяжело задышал.

Я его полюбил, сразу же. Получилось как и с другими наркотиками: беру на пробу и мне уже хочется пребывать в этом состоянии до конца жизни. Но никогда ничего из этого не выходит. Хоть расшибись в лепешку, такого кайфа как в первый раз, уже никогда не будет.

— Да, забыл сказать, — снова шепнул ему Борис, — помимо людей, я еще кое-какое оружие нашел. Хорошо работает, правда?

После этого случая мой мир слегка погрузился в туман.

Водитель тягача опомнился и дал по газам. Тягач с платформой рванулся вперед. Ольга и Василий выскочили из фургона и побежали вниз по склону, наперерез тягачу. Борис, не отпуская полковника, спокойно двинулся за ними.

Ежедневно я курил травку, бухал, втягивал пару дорожек кокса, догонялся стимуляторами, барбитуратами, сиропом от кашля, кислотой, чем попало. Зачастую не знал, какой сегодня день. Пока однажды мы не вернулись в «Island Studios» в Ноттинг Хилл для записи очередного альбома «Master of Reality», снова под руководством Роджера Бэйна.

Тягач стоял там, где его поджидал Хафизулла. Сам Хафизулла уже сидел за рулем, Василий и Ольга — рядом. Тело водителя валялось на обочине.

— Что дальше? — спросил Василий.

Немногое из тех событий помню, ну разве что Тони перестроил гитару, чтобы ему было легче играть, Гизер писал текст к «Sweet Leaf» с мыслью о травке, которой мы укуривались, а «Children of The Grave» был самым офигенным творением, которое нам удалось записать. Как обычно, критики смешали эту пластинку с дерьмом, хотя один назвал нас оркестром с «Титаника» за день до конца света, что мне показалось удачным сравнением. Впрочем, музыкальная пресса мало кому отбила охоту купить пластинку, потому что «Master of Reality» стал следующим большим хитом. В Британии он добрался до пятого места, а в Америке — до восьмого.

— Сбегайте наверх, солдатиков разденьте. Сделаем маскарад. Вообще, нам повезло, несмотря ни на что. Я зафрахтовал самолет как раз на том аэродроме, куда нас везли. Спасибо, полковник. Интересно, сойдем мы за ваших подчиненных?

Но нам не суждено было почивать на лаврах. А у меня не было времени насладиться прелестями семейной жизни. Впрочем, начал осознавать, что жениться по молодости было не совсем обдуманным решением. Дома не находил себе места, будто сходил с ума. Чтобы с этим справиться, я должен был нажираться.

Тягач с платформой медленно въезжал на территорию военного аэродрома, спрятанного в долине среди невысоких гор. В рядок выстроились истребители. Глядя на них, Василий вспомнил гигантских насекомых, вмороженных в ледяную планету, которая висит где-то в Буферах среди звездных рек и бешеных разноцветных лун.

Семейную жизнь осложнял и тот факт, что с нами жил сын Телмы — Эллиот. В то время ему было четыре или пять лет. Вообще-то, я усыновил его. Он был неглупым ребенком, но как-то мы с ним не ладили. Сами знаете, некоторые просто не могут найти общий язык с детьми и все тут. Именно так было у меня с Эллиотом. Когда я был дома, то все время орал на него или таскал за ухо. И не то чтобы он делал что-то плохое и заслуживал этого. Жаль, что я не мог быть добрее к нему, потому что до того, как я появился, ему пришлось несладко. Его отец сбежал, когда он был еще младенцем. Когда Эллиот подрос, то рассказал мне, что один раз видел своего старика в пабе, но не решился подойти и заговорить с ним. А это действительно очень печально.

Василий с Хафизуллой в неудобной форме убитых солдат стояли на платформе, изображая охранников. Борис и Ольга остались в кабине тягача — Ольга за рулем, а Борис при полковнике.

Да и я не был полноценной заменой. Беспробудное пьянство, наверняка, только усугубляло проблему, я становился раздражительным. И к тому же — страшным эгоистом. Сказать по правде: наверное, я был ужасным отчимом.

На дальнем конце аэродрома громоздились пузатые транспортные «Антошки». Борис сразу узнал свой, зафрахтованный. А на другом их, видимо, собирался везти полковник.

А если и любил Телму, то с уверенностью не давал ей это почувствовать. Жалею в жизни о нескольких вещах — и это, собственно, одна из них. Я много лет вел себя как женатый холостяк, вырывался из дому, кадрил девок, так нажирался в пабе, что засыпал в машине прямо на улице. Эта женщина прошла со мной ад. Мне не следовало на ней жениться. Она не заслужила этого: Телма была хорошим человеком и хорошей женой. Это я был долбаным дегенератом.

Погрузка прошла легко — с полковником на аэродроме никто не собирался спорить. Другой самолет — так другой, он все равно не занят. Арестованные остались в Новороссийске — пожалуйста. Полковник врал исправно: Борис пообещал ему не только жизнь, но и богатство.

Но Борис обманул. Через полчаса после взлета он зашел к пилотам.

Через девять месяцев после свадьбы — день в день — Телма забеременела. В то время мы по-прежнему не получали достаточно бабла ни за концерты, ни с продажи пластинок, но знали, что с группой все в порядке. Поэтому были уверены, что вот-вот Патрик Миэн заплатит нам такой гонорар, что нам хватит на Букингемский дворец. А пока работала старая схема: если что-то было нужно, набирал номер телефона. Вот Телма и подкинула идею, чтобы мы подыскали новое жильё. Мы не могли жить в тесной комнатушке с рыдающим ребенком, говорила она, поэтому нужно подыскать себе что-то более подходящее. В конце концов, мы могли себе это позволить. Я был руками и ногами «за».

— Петр Иванович, сейчас надо скинуть кой-чего. Люк задний приоткрой.

— Давай переедем в деревню — сказал я. Уже мысленно представлял себя в твидовом костюме, зеленых болотниках, на «Рэндж Ровере» и с ружьем.

Петр Иванович только кивнул, он давно уже знал Бориса.

На протяжении нескольких месяцев всякий раз, когда на пару дней заезжал домой, я вскакивал в наш новенький зеленый «Триумф Геральд» с откидным верхом (я купил его для Телмы, поскольку сам водить не умел) и мы выезжали за город на поиски дома. Наконец мы нашли то, что нравилось нам обоим: Bulrush Cottage в Рентоне, графство Стаффордшир. За него просили двадцать с лишним кусков, что не было заоблачной ценой. Там было четыре спальни, сауна, комната для переделки под маленькую студию, и, что самое главное, большой участок земли вокруг дома. На всякий случай мы поискали еще, просто для самоуспокоения. Но однажды в чайной лавке в Ившеме, графство Вустешир, мы пришли к выводу, что повидали достаточно и остановились на варианте с Bulrush. Казалось, что я наконец-то повзрослел. Мы начали фантазировать как заживем в деревне, и вдруг Телма меня прерывает и говорит:

Пасть заднего люка стала медленно раззеваться. Борис поднял пистолет полковника и приставил к его виску.

— Ты слышишь?

— Не надо, — тихо сказал полковник, — я сам прыгну.

— Что?

Но Борис, помня случай с Освальдом, все-таки, выстрелил. Вслед за трупом он выкинул в люк и пистолет, предварительно протерев его шелковым носовым платком.

— Что-то капает.

— Что капает?

Глава 2

Но я уже и сам слышу. Скорее льется, чем капает. Кап-кап-кап-кап. Смотрю на пол, а под стулом Телмы стоит лужа. Что-то течет из-под платья. Одна из официанток, разносящих чай, завидев этот разлив, начинает голосить по поводу грязи на полу.

Трубку взяли сразу.

— О, Боже! — говорит Телма. — У меня отошли воды!

— Приходите.

— Что такое? Ты уписалась?

Четкий мужской голос назвал Борису адрес — недалеко от Казанской Консерватории. Голос этот Борису не понравился.

— Нет, Джон. У меня отошли околоплодовые воды.

К двухэтажному зданию в центре Казани Борис подошел пешком. И прошел мимо, стараясь глядеть в другую сторону: за углом ждали милицейские джипы. Бультерьер подставить не мог. Просто Александра Ильича за что-то взяли.

— И че?

Борис вернулся в гостиницу, где ждали остальные.

— Я рожаю.

— Не знаю, что делать. Обложили. Даже ко мне домой опасно идти, коли уж Освальд взялся на меня стучать.

Я подорвался с места так быстро, что перевернул стул. Потом меня заклинило, я запаниковал. Не мог собрать мысли в кучу, сердце стало биться барабанной дробью. Первое, что пришло в голову: «Мало выпил». Бутылка коньяка, которую осушил в машине, перестала действовать. Я всегда предполагал, что Телма будет рожать в больнице. Понятия не имел, что это может произойти внезапно посреди сраной чаевни.

— А свой «Буфет» есть в этом городе? — спросил Василий.

— Буфет?..

— Здесь есть врач!? — кричу я и беспомощно озираюсь. — Нам нужен врач, на помощь! Нам нужен доктор!

— Джон! — шипит Телма. — Отвези меня в больницу. Нам не нужен врач.

— Типа того, где мы были в Москве.

— Нужен.

— Что, колы захотелось?.. Да. Авось, там меня брать не будут. Хотя, риск велик. Ладно, поехали в Банк-клуб. Только… Вась, Хаф, Оль, ты тоже. Прийдется переодеться, все-таки. В Банк-клуб без галстука не войдешь.

— Вовсе нет.

Золотистый свет растекался от плафонов и дробился на части в бокалах. На сцене играли музыканты. Василий поморщился.

— Что, Вась, джаз не любишь?

— А я говорю, нужен — верещу я. — Мне плохо.

— Калюка Припегаллы — и та приятнее звучит. Тише.

— Джон! — повторяет Телма. — Отвези меня в больницу. Быстро!

— Янычар привык к музыке войны. Ладно, поищем столик.

Ольга прищурилась. Нахмурилась.

— У меня нет прав.

— По-моему, нас зовут. И я даже знаю, кто.

— С каких это пор ты вдруг начал соблюдать законы?

Хафизулла проследил за ее взглядом — и расцвел.

— Я пьян.

— Девчонки! Все три! Живые! Эмир…

— Ты пьян с 1967 года. Собирайся, Джон, мы едем.

Но Василий тоже заметил трех девушек из Буферов. На них были длинные полупрозрачные платья, напоминавшие накидки женщин с исчезнувшей планеты Колаксай.

Девушки чуть ли не визжали и хлопали в ладоши. Хафизулла первым добежал до них. Гюльчачай кинулась к нему на шею.

Я встал, заплатил по счету и отвел Телму в машину. Не знал, с какой стороны подойти к автомобилю. У родителей тачки не было, а я всегда себя убеждал, что никогда столько не заработаю. Поэтому не забивал себе голову вождением. Знал только основы: умел настроить радио и опустить стекла. Но чтобы какие-то скорости? Подсос? Сцепление? Не-е-ет!

Два столика сдвинули вместе. Перекрикивая музыкантов, Василий рассказывал о том, что было с ним после бегства из Москвы. Девушки тоже рассказали свою историю — довольно короткую. Пулей из автомата Гуле ранило руку — рыбья трубка выпала и куда-то закатилась. Наверное, до сих пор валяется в доме Карловацкого, в пыли, на лестничной клетке.

Наверное, минут двадцать машина скакала на рессорах взад-вперед как обдолбившееся кенгуру, пока я наконец-то тронулся с места. Не в ту сторону. В конце концов, воткнул первую передачу.

Люди Рыбака ворвались к Михаилу Гавриловичу, он на них наорал. Они успокоились. Оказывается, многие из них ходили к нему лечиться. Карловацкий сказал бандитам, что те, кого они ищут, были здесь, но ушли еще до восхода. Во дворе, правда, осталась машина Бориса. Но Михаил Гаврилович объяснил, что Борис решил бросить машину, по которой его легко вычислить.

— Джон, ты должен будешь нажать ногой на педаль — говорит Телма в перерыве между стонами.

Девушек бандиты забрали с собой, обращались с ними, по словам Гули, сносно, а главное — не принимали их всерьез. Отвезли на какую-то квартиру, оставили троих парней охранять. Парни, конечно, стали клеиться, хоть и не слишком навязчиво. Девушки сделали вид, что они — не прочь…

В квартире, таким образом, осталось три трупа, а девушки обзавелись мотоциклами. И удрали в Казань.

— Здесь не то, что у нас, — закончила Гуля, — у нас-то Казань — столица. Но тоже ничего. Ребята хорошие. Вот, я еще не познакомила. Володя и Тимур.

Спутники девушек, два тихих молодых человека, вежливо кивнули. Из всего разговора они поняли только одно: девушки повстречали своих старых знакомых, причем — крутых.

Борис подсел поближе к Володе, принялся осторожно расспрашивать об Александре Ильиче.

— Взяли его, — просто ответил Володя, — за какие-то бомбы.

— У меня дрожит нога — отвечаю я. — Сползает с педали.

— Вот бомбы-то меня и волнуют, — мягко улыбнулся Борис.

У меня тряслись и руки. Я боялся, что наше дитятко вылетит из Телмы на приборную доску и ее сдует ветром, потому что мы ехали с открытым верхом. Представлял себе заголовки: «Младенец рокера погибает в автокатастрофе!»

Оказалось, Тимур и Володя не хуже Александра Ильича могут помочь с вертолетным заводом. Когда Борис упомянул о золоте и платине, Тимур задумался. Протер очки. Потом кивнул.

— Я говорю серьезно, Джон. Ааа! Быстрее! Ааа! У меня схватки!

— Попытаемся.

— Больше из нее не выжать!

Насколько Борис разбирался в людях, эти двое не мололи чепухи.

— Ты едешь только двадцать километров в час!

Из Банк-клуба девушки уехали с Тимуром, а Володя отвез гостей к себе домой. Борис сразу узнал свой собственный стиль: в глубине неопрятного двора, за проволочной изгородью, прячется покосившаяся халупа. Все окна плотно заколочены, перед узким досчатым крыльцом валяется остов голубого мотороллера.

Через тысячу лет, как показалось, мы доехали в больницу Queen Elizabeth Hospital в Эджбастоне. Теперь нужно только остановиться, но всякий раз, когда я нажимал среднюю педаль, машина начинала попеременно трогаться и тормозить с омерзительным скрежетом. Скажу вам правду, мне повезло, что не въехал в зад машине скорой помощи. Каким-то образом мне удалось сделать так, чтобы колеса перестали крутиться, я вытащил Телму из машины (это было непросто, она постоянно охала и сопела) и привел её в родильное отделение.

А внутри, за простой прихожей, начинаются настоящие хоромы.

Несколько часов спустя, точно 23:20, родилась малышка Джессика Осборн. И так в первый раз я стал отцом. Было 20 января 1972 года. Холодная, безоблачная зимняя ночь. За больничным окном в небе были видны все блестящие россыпи звезд.

— Какое дадим ей второе имя? — спрашивает Телма и прижимает малютку к груди.

— Окна я заколотил, чтобы снаружи народ не глазел. Но воздух чистый, тут всюду кондиционеры. Так. В этой комнате можно спать…

— Starshine[38], — отвечаю я.

Посреди чистой комнаты стояла одинокая кушетка с торшером. Остальное пространство заполняли блестящие черными боками мотоциклы.

— У меня тут коллекция. Вот «Харлей» довоенный. Так, это «Судзуки», я по малолетству на нем катался. А здесь, смотри: «Бээмвушка» сорок второго года. Мне он больше всего нравится — тем, что такой маленький.

В следующей комнате стояла большая кровать, в углу — письменный стол с компьютером.

Василий осмотрел компьютер.

— М-да, на таком чертежи делать…

— Чертежи вам прийдется чертить.

— Как?

— А как чертят? Карандашом, тушью… Вот.

И Володя вытащил из-под кровати допотопные чертежные принадлежности — несколько толстых рулонов ватмана, доску с деревянной рейсшиной и готовальню. Ольга раскрыла готовальню, почесала лоб.

5. Как я убил пастора (в Atrocity Cottage)

— Ничего. Я в монастыре училась этим пользоваться.

— Это в каком же монастыре чертить учат?

Борис поспешно ответил за Ольгу:

Летом 1972 года, полгода спустя после рождения Джессики, мы снова полетели в Штаты, на этот раз, чтобы записать новый альбом. Назвать его решили «Snowblind»[39] в честь нашего нового пристрастия к кокаину. К тому времени, я запаковывал в нос столько порошка, что каждый день должен был выкуривать целый чемодан травки, в противном случае мое сердце не выдержало бы. Разместились мы в Бел Эр по адресу Страделла Роуд, 773, в резиденции 30-х годов, снятой вместе с горничными и садовниками. Дом был собственностью семьи Дюпон[40], в нем было шесть спален, семь ванных и собственный кинозал (где мы писали тексты и репетировали), за домом находился бассейн на сваях, который выделялся на фоне леса и гор. Никуда мы оттуда не выходили. Выпивка, наркота, еда, девочки — все было с доставкой на дом. В хороший день в каждой комнате у нас стояло по миске белого порошка и по ящику бухла, к тому же по дому слонялись приблудные рокеры и девочки в бикини — лежали в спальнях, на диванах, на лежаках у бассейна — и все обдолбанные, как и мы.

— Она так свой институт называет. Она в МЭИ училась.

— Энергетический?! — удивился Володя, — монастырь? Да большего борделя… Ладно. Вот здесь на кровати двое поместятся. И еще следующая комната, поглядите…

В следующей комнате стояли стол, кресла, у стены возвышалась стойка бара. Комнату освещали веселенькие пестрые фонарики.

Практически невозможно оценить, сколько кокса уходило в этом доме. Мы открыли для себя, что после кокаина, каждая мысль, каждое слово, даже малейшее предположение становилось самым удачным в твоей жизни. Порою товар уходил так быстро, что его должны были доставлять два раза в день. Не спрашивайте, кто всем рулил: помню одного подозрительного типа, который постоянно висел на телефоне. Но он наверняка отличался от других подозрительных личностей: был хорошо пострижен, говорил как студент престижного университета, носил белые рубахи и элегантные брюки, словно собирался на работу в офис.

— Тут вроде гостиной, — пояснил Володя, — но с той стороны стойки есть диван. Еще один человек заснет. Как раз. Да, белье в первой комнате, на кушетке, под покрывалом сложено. Еда — вон дверь, там кухня. Удобства — возле прихожей. Располагайтесь. А сколько вам надо, чтобы чертежи сделать? Недели хватит?

Однажды я спросил его: «Чем ты, на хер, вообще занимаешься, чувак?»

Василий нахмурился.

Он только рассмеялся и нервным движением поправил свои большие, темные очки. А мне было все равно, главное, чтобы товар не кончался.

— Ольга, сколько нам надо? Поплавок и движок. Как у шлюпки, каботажный. Или сделаем прыжковый, как у фелуки?

Когда меня торкало, я любил валяться всю ночь перед телевизором и смотреть американские программы. В то время, по окончании нормальной программы, в полночь можно было посмотреть только одно: рекламные ролики Кэла Уортингтона, который толкал беушные тачки в Лонг Бич или где-нибудь еще. Приколист, он всегда появлялся в эфире со своей собакой по кличке Спот… вот только собака никогда не была собственно собакой. Могла быть аллигатором на поводке или каким-то не менее странным существом. Кэл любил произносить свою коронку: «Если вы найдете дешевле, я съем клопа». А потом выполнял разные трюки, например, его привязывали к крылу самолета, который делает в воздухе петлю. Через несколько часов втягивания кокса и просмотра этого дерьма, у меня было впечатление, что я схожу с ума. Самое смешное, он по-прежнему этим занимается, старина Кэл. Ему, должно быть, примерно тысяча лет.

— Нет. Прыжковый — долго. Как у шлюпки. Оружие…

— Местным обойдемся.

На Страделла Роуд, 773, мы откровенно валяли дурака, удивительно, что еще удавалось сочинять музыку. А там был не только кокаин. Мы затарились пивасиком. Я притащил из Англии несколько «бочонков для вечеринки» самого лучшего биттера, купленного в моем любимом винном погребке. Емкость каждого бочонка — пять пинт, а в одном чемодане помещалось шесть таких бочонков. Это напоминало «в Тулу со своим самоваром», но мы скучали по нашему старому доброму английскому пиву. «Нафаршированные» коксом, мы лежали возле бассейна, жара под сорок, потягивали выветрившуюся бирмингемскую мочу и любовались видом на Бел Эр.

— Тогда три дня. Кстати, Владимир, как у вас тут с плутонием?

Потом пришлось немного сбавить обороты, так как на несколько дней приехала Телма, без ребенка. Однако, примерное поведение долго не продлилось. Как только она уехала в аэропорт, чтобы вернуться в Англию, мы опять превратились в животных. Например, во время творческих исканий, никто не утруждал себя походом наверх в туалет, просто выходили на балкончик и отливали за перила. Балкон был очень низко, практически на земле. Однажды Тони взял голубую краску в аэрозольной упаковке, притаился за перилами, а когда Билл вышел отлить, распылил ему краску на член. Слышал бы ты эти вопли, чувак! Зачёт! И вдруг через две секунды Билл вырубился, упал вниз головой через перила и начал катиться вниз с холма.

Володя даже чуть присел от удивления.

— Вы что? Нет, бомбу мы делать не станем!..

Я сказал Тони: «А ну дай-ка взглянуть на эту краску».

Ольга тоже удивилась.

— Ядерное оружие? Дикари, — добавила она по-гречески. Потом ответила Володе:

Подает мне баллончик, а там на боку надпись заглавными буквами: «Внимание! Избегать попадания на кожу. Это может привести к появлению сыпи, ожогов, конвульсиям, тошноте и/или потере сознания. Если наблюдается один из этих симптомов, необходимо обратиться к врачу».

— А, ничего с ним не будет — говорю я.

— Это не для бомбы.

И в натуре, ничего не было. Ну, разве что какое-то время у него был хрен голубого цвета.

— Все равно, — Володя помотал головой, — плутоний достать не смогу.

Ольга пожала плечами.

Несмотря на этот балаган, в музыкальном смысле несколько недель, проведенных в Бел Эр, дали самый мощный толчок нашей карьере. По моему мнению, «Snowblind» является одним из лучших альбомов в истории «Black Sabbath», хотя фирма грамзаписи не позволила нам сохранить название. В то время, кокаин был в заголовках новостей и никто не хотел, чтобы наша пластинка породила кривотолки. А мы и не собирались ругаться.

— Ладно. Поплавок, движок — без бака и ходовой аккумулятор. Три дня.

Володя проверил, течет ли вода из крана.

Итак, после записи новых песен в «Record Plant» в Голливуде название «Snowblind» было изменено и наш четвертый альбом назывался просто «Vol.4». Несмотря на это, нам удалось вставить между строк скрытые реверансы кокаину. Кто посмотрит повнимательнее, в благодарностях на обложке увидит посвящение «классной фирме Кокса-Кола из Лос-Анжелеса».

— Через три дня вернусь. Ваши вещи заберу из гостиницы сам. На телефон не реагируйте, дверь никому не открывайте. Я вас запру. Еды хватит.

И это было правдой — этот альбом был круто замешан на кокаине. Когда слушаю такие вещи как «Supernaut», я почти чувствую его вкус. Эта пластинка — сплошное втягивание «дорожек» в ваши уши. Фрэнк Заппа однажды мне рассказал, что «Supernaut» — это одна из его самых любимых рок-н-ролльных вещей всех времен, потому что в ней чувствуется адреналин. Просто космос! И это — в 1972 году, спустя всего лишь два года с момента, когда самым большим комплиментом, который мы могли услышать, были слова: «Вы не облажались в Карлайл!». А теперь у нас было больше денег, чем у «Queen» (мы так считали), три кассовых альбома в хитпарадах, поклонники по всему миру, и завались бухла, наркоты и телок.

И ушел.

Трое суток слились в одну бесконечную ночь — сквозь заколоченные окна не проникало ни капли дневного света. Назойливо жужжал кондиционер.

Мы были на седьмом небе. Да что там — на восьмом и еще выше. И нам по-прежнему была небезразлична музыка. Она, в первую очередь, должна была впечатлить нас самих, а потом и всех остальных, а если так получалось, что людям нравилось то, что мы делаем, нас это радовало вдвойне. Именно так произошло с песней «Changes», которая звучала иначе, не так как все остальное до сих пор. Когда люди слышат название «Black Sabbath», все думают о тяжелом звучании. А нам хотелось чего-то большего, особенно, когда мы пытались вырваться из этой сраной черной магии. Если речь идет о «Changes», Тони просто подобрал аккорды на рояле, я напел мелодию, а Гизер написал волнующий текст о расставании с женой, которое собственно переживал тогда Билл. С самого начала я считал, что это отличная песня.

На чертежи деталей для поплавка ушли сутки. Но потом работа двинулась быстрее. К концу вторых суток Василий и Ольга сами себе напоминали блидов — двигались автоматически, говорили бесцветными голосами. Хафизулла и Борис готовили еду, приносили, уходили на цыпочках. Хафизулла спал на кушетке в комнате с мотоциклами, Борис — на диване за стойкой.

Но еда оставалась нетронутой, так же, как и большая кровать. Василий и Ольга забыли обо всем, думали только о чертежах, даже перешли на \"вы\".

Я не устал слушать её снова и снова. И делаю это по сей день: когда пускаю ее с АйПода, довожу всех до бешенства, потому что остаток дня пою только эту песню.

— Принцесса, вы чертите боковую стенку накопителя.

— Верно, лейтенант.

— Вы предлагаете аккумулятор, разработанный в Институте Марса. Я бы предложил аримановский вариант. Вот так.

В определенный момент, мы стали задумываться, откуда, бля, берется весь этот кокс. Знали только, что его привозили в безликих фургонах, упакованный в картонные коробки. В каждой коробке было около тридцати капсул, три слоя по десять штук, каждая капсула завинчена крышкой и запаяна воском.

И Василий показал кончиком карандаша.

Отвечаю: этот кокс был самым белым, самым чистым и мощным товаром, который только можно себе представить. Одна тяга и ты властелин Вселенной.

— Вот такой формы. Тогда движение ионов создаст магнитное поле, которое усилит поле соленоида… Можно и вовсе обойтись без соленоида. Сэкономим в весе — в три раза.

— Спасибо, лейтенант. Вы сделали работу за наших разведчиков.

Сказав это, принцесса даже не улыбнулась.

Быть человеком-пылесосом нравилось всем нам, но мы знали, что разгорится скандал, если нас накроют на одной такой поставке, особенно в Штатах. Мне не улыбалось провести остаток жизни в тюряге Лос-Анжелеса с членом какого-нибудь жирного гангстера у себя в заднице. Чувство постоянного стрёма доводило меня до паранойи. И немногим позже я накрутил себя, что наш наркодилер из универа работает на ФБР, полицию Лос-Анжелеса или грёбаное ЦРУ. Однажды вечером мы все вместе пошли в кино в Голливуд на «Французского связного». Этот культпоход был большой ошибкой. Сюжет фильма основан на реальных событиях из жизни двух нью-йоркских полицейских, работавших под прикрытием, которые повязали группу международных контрабандистов героина. Когда на экране пошли титры, у меня участилось дыхание.

«Откуда, на хрен, берутся эти ампулы с коксом, заклеенные воском?» — спросил я Билла.

Улыбнулась она, когда работа была закончена. Посмотрела на чертежи издали, словно на произведения живописи.

Тот пожал плечами. И мы пошли в туалет, чтобы втянуть пару дорожек. Несколько дней спустя лежу себе утречком у бассейна, потягиваю пивко, попыхиваю косячком, пробую успокоить сердце, вдруг откуда не возьмись появляется наш подозрительный типчик и садится возле меня. В одной руке он держит чашечку кофе, в другой — «Wall Street Journal». А я даже не спал накануне. «Вот и повод, чтобы прощупать корешка — подумалось мне — Проверю, что он за фрукт». Наклоняюсь к нему и спрашиваю: «Видел новый фильм «Французский связной?»

Потом выпустила ватман из рук, подошла к кровати, упала на нее ничком и тихо рассмеялась. Василий не удивился. Он упал рядом и тоже тихо рассмеялся.

Улыбнувшись, он покачал головой.

Не удивился он и тогда, когда Хафизулла принес белье.

— А ты посмотри. Очень интересный.

— Привстаньте-ка, эмир. И вы, принцесса.

— Конечно, — смеется кореш — только зачем смотреть, если у меня каждый день такое кино?

Постелив постель, Хафизулла погасил свет и вышел из комнаты.

Ольга разделась и легла, продолжая смеяться. Это тоже не удивило Василия. Он отодрал от горла глупую тряпку под названием «галстук», скинул отвратительную местную одежду, серую, как туники блидов.

Как только я это услышал, меня залил холодный, свербящий пот. Еще будут проблемы с этим парнишей, у меня плохое предчувствие.

И забрался под одеяло.

Ольга придвинулась к нему вплотную. Несмотря на три дня непрерывной работы от ее тела пахло чем-то очень свежим… Василий не знал, какое придумать сравнение. Пахло свежим женским телом, прекрасным и сильным.

— Послушай, старичок — спрашиваю его. — Ты на кого работаешь?

Ольга обвила его шею руками и поцеловала в губы.

Тот откладывает газету в сторону, пьет кофе.

— Только ты не удивляйся… — прошептала она, — я все еще девственница.

— Как!.. — начал Василий, но осекся. Наверное, Ольга была тогда в шоке и все забыла.

— На правительство Соединенных Штатов — отвечает.

\"Только ты сама не удивляйся,\" — грустно подумал он и вспомнил те ужасные минуты, когда в последний раз видел Ольгу обнаженной. Сам он стоял, опутанный колючей проволокой, в каюте на тюремном корабле Мин-хана. А обнаженная Ольга лежала на койке. Она была без сознания.

Меня чуть не сдуло с лежака в кусты. Голова кружилась, и за ночь затекли ноги. «Всё, сливай воду. Нам всем — капец».

— Да ладно, чувак, расслабься — успокаивает меня типчик, увидев как изменилось моё лицо. — Я не федерал и тебя не повяжут. Здесь только друзья. Я работаю в Агентстве по контролю качества продуктов питания и медикаментов[41].

Глава 3

— Где?

Испытания переоборудованного шлема Искандера проходили в том же старом ангаре, где все это время хранился шлем. Времени ушло много — три недели на изготовление и еще столько же — на зарядку аккумулятора. Василий и Ольга каждый день подгоняли Володю, вроде даже — злились, но на самом деле были рады своему счастью.

— В FDA.

Но вот настал тот самый день, когда снаружи на шлеме Искандера укрепили последнюю ракетную установку, а внутри, в специальный паз, устроенный возле кушетки, вставили заряженный аккумулятор.

Ольга встала за пульт и пробежалась пальцами по клавиатуре компьютера. Силами Бориса простенький местный компьютер удалось приспособить для управления самодельной шлюпкой.

— Ты хочешь сказать, что весь этот кокс, попадает к нам из…

Шлем оторвался от пола ангара и, задев один раз рогом за стену, сделал круг. Чуть повисел и медленно опустился.

— Считай, что это подарок от Деда Мороза. А знаешь, Оззи, что говорят про Деда Мороза?

Володя присвистнул. Тимур протер очки. И тоже присвистнул.

— Мы, честно говоря, не верили. Работяги и вовсе решили, что вы — психи. А оно — летает!

— Что?

Ольга еще несколько раз поднимала неловкий аппарат, проверяла скорость разворотов на месте. Наконец, она решила, что для самоделки — вполне нормально.

— Чертежи вернули?

— Там, откуда он родом, много снега.

Тимур сходил к своей машине и принес чертежи. Ольга скомкала их, сложила на полу.

— Огня дайте.

Я не успеваю сообразить насколько серьезно все это, как типчик смотрит на часы и говорит, что ему пора на встречу. Допивает кофе, встает, похлопывает меня по плечу и отваливает. Я больше об этом не думал. Потом вернулся в дом, чтобы зарядиться коксом и пару раз затянуться мариванной.

— Но… Ладно.

Володя поднес к чертежам зажигалку.

Сижу себе на диване, передо мной батарея запакованных капсул с кокаином, рядом стоит большая миска травы, а я готовлю себе первую за день дорожку. Вдруг меня пробивает пот, такой же холодный и свербящий, как и раньше. «Ёбтыть! — думаю. — Сегодня я конкретно очкую. В этот момент в комнату входит Билл с пивом в руках и говорит: «У тебя здесь жарко как в печке, Оззи! Чего ты не включишь кондишен?» — и открывает дверь во двор, чтобы впервые за столько дней почувствовать на себе солнечные лучи. А я ломаю голову: «Что это за кондишен в доме?» И вдруг меня осенило: кондиционер. Постоянно забываю, что дома в Америке более продвинуты в смысле техники, чем в Британии.

— И если копии остались, советую найти и уничтожить, — сказал Борис, — вам, ребята, это так и так не достанется. Наскочит всякая шушера, вояки с ментами, жить не дадут. Вот золото — оно у кого в сундуке хранится, тому и принадлежит. Ладно. Пора грузиться… Девченки, вы так прямо в этом и полетите?

Только привык к такой новинке, как толчок в доме, а тут, пожалуйста, автоматический климат-контроль. Ну, я встаю и начинаю искать кнопку термостата. «Наверняка где-то в стене» — подумал я. Через несколько минут — опа! Кнопочка притаилась в углу за входными дверями. Подкручиваю температуру и возвращаюсь к своему коксу и травке.

Три девушки стояли, потупившись. На них была местная одежда — короткие узкие черные платьица.

Сказка!

Татьяна молча помотала головой.

Но когда я втягиваю первую дорожку, слышу что-то странное.

— Мы здесь… Можно? Здесь хорошо… — сказала Резеда.

А это случайно не…

Хафизулла подбежал к ним. Лицо его было грустным и удивленным.

— Вы… Не с нами?

Не-е-ет…