Смит схватил костюм и принялся влезать в него, а Филипов прислонился к корпусу. Иллюминаторы были закрыты, но воздуховоды – нет. Было темно, и он заметил тень, быстро двигавшуюся возле воздушного люка в потолке. Он выстрелил и разбил его. И тут вдруг сообразил: в каюту есть еще один вход, через люк форпика и якорный блок. Это был единственный люк, в который способен пролезть человек. Если агенту известно об этом, то им придется несладко. К тому же в самом форпике имелось еще два люка поменьше.
Филипов поспешил к форпику и осмотрел два темных лючка в потолке. Агент не мог увидеть их в темноте, но наверху было достаточно лунного света, чтобы Филипов увидел агента, если тот заглянет в них. Он ждал. И услышал очень тихое движение вдоль борта по направлению к носу. Медленный шаг по крыше каюты, еще один, и еще. Потом люк накрыла слабая тень; Филипов был готов к этому и выстрелил.
Крышка разбилась, ее разнесло на мелкие куски. Он ждал, сдерживая дыхание и слыша громкий стук своего сердца. Убил он его или нет? Почему-то Филипов был уверен, что агент жив. То, как он поднялся, эти демонические серебристые глаза, то, как он хладнокровно, с точностью бездушного механизма убил трех человек менее чем за три секунды…
Неожиданно в разбитом люке появилось бледное лицо федерала с той же презрительной улыбкой, и прозвучала сочувственная реплика:
– Самый несчастный из всех людей на земле.
Филипов яростно взревел и принялся палить и палить в то место, где только что находилось лицо, пока не понял по щелчкам, что его магазин опустел. Проклятье!
Рядом с ним появился Смит, облаченный в оранжевый гидрокостюм:
– Что теперь?
Охваченный ужасом, он, как ребенок, ждал распоряжений, страшась того, что Филипов потерял контроль над собой.
Капитан попытался взять себя в руки:
– Возьми кувалду из ящика. Мы разобьем водозаборник системы охлаждения двигателя в корпусе.
Смит замер:
– Мы же потонем!
– В этом-то и суть.
– Но…
– Эти костюмы нас спасут. А федерал замерзнет. Когда судно затонет, придет в действие маячок и автоматически вызовет спасателей.
Теперь Смит понял. Он распахнул дверь в моторный отсек и отдраил широкий люк в полу, открывая клапан водозаборника.
– Постой. Мы забыли про бабки.
Черт, совсем вылетело из головы! Филипов отпер кладовку. Там стояли шесть маленьких водонепроницаемых спортивных сумок, в каждой доля, причитающаяся одному из членов экипажа. Он вытащил все. Три перебросил через плечо, три других отдал Смиту:
– Они не тонут.
– Но береговая охрана захочет узнать…
«Вот зараза!»
– Зачем им открывать сумки и устраивать обыск? Мы просто скажем, что там наша одежда.
Смит кивнул.
– Ладно, а теперь лупи по воздухозаборнику. Со всей силы.
Смит замахнулся кувалдой и сшиб клапан, труба охладителя погнулась.
– Еще!
Этот долбаный агент, как летучая мышь, метался повсюду в поисках входа. Он еще не заметил люка на форпике. И маячок не задействовал. Значит, он не моряк. Хорошо.
Бабах! Смит ударил кувалдой еще раз. Внутрь неожиданно брызнула вода.
Бабах!
Филипов услышал журчание. Смит подался назад, выронив кувалду:
– Порядок. Вода бьет, как в чертовом фонтане.
Вода бурлила, словно гейзер. Еще несколько секунд – и она появится на полу каюты.
– Мы выберемся через люк форпика. Спрыгнем с этого долбаного суденышка и отплывем как можно дальше. У него осталось всего четыре патрона, а вскоре у него будут более важные заботы, чем стрелять по нам.
– Точно.
Смит отпер якорный блок на форпике, открыл дверь и забрался внутрь по якорной цепи.
– Тихо, – прошептал Филипов. – Не открывай, пока я не подам сигнала.
Кивок. Смит протянул руку и сдвинул защелку снизу. Потом уставился на Филипова в ожидании сигнала. Стояла такая темень, что Филипов почти не видел его. Он устроился поудобнее в блоке, прижался к Смиту в тесном пространстве.
– Ты меня поднимешь. Я развернусь и подтяну тебя.
Не успел Филипов закончить, как ему пришло в голову, что было бы очень удобно, если бы Смит утонул вместе с «Маниболлом», а он остался единственным выжившим.
– О’кей, – сказал Смит.
– На счет «три».
Он встал на сцепленные руки Смита.
– Раз, два, три!
Смит напрягся, и Филипов выпрямился, отбросив наверх крышку люка, ухватился за края и вылез наверх. Он повернулся и захлопнул за собой крышку.
До него донесся приглушенный крик:
– Какого черта?
Филипов бросился к фальшборту, собираясь нырнуть в воду, но тут случилось что-то неожиданное, и он внезапно распростерся на палубе, а три его сумки с деньгами разлетелись в разные стороны. Он еще не успел прийти в себя, как почувствовал на своей спине больно упершуюся в нее ногу, а в ухо ему ввинтилась холодная сталь ствола.
Тихий голос сказал:
– Снимите свой костюм. Или умрете.
Крышка люка на форпике, которая открывалась только снизу, поднялась, и появился Смит. Ствол на мгновение исчез из уха Филипова, раздался одиночный выстрел и вскрик, после чего дуло вернулось на прежнее место, но теперь больнее, чем прежде.
– Я не люблю повторять.
Пистолет Филипова был под костюмом, и если бы он смог добраться до него… Он начал возиться с молнией, попытался расстегнуть ее, но тут вспомнил, что магазин пуст. И остановился.
– Продолжайте снимать его.
Филипов уставился на агента. Палуба уже наклонялась.
– Но… мы тонем.
– Это очевидно. Мне нужен ваш костюм.
Филипов медлил, и федерал выстрелил. Пуля ударилась в палубу так близко к его уху, что его обдало осколками стекловолокна.
– Хорошо. Я его сниму, сниму!
Он принялся снимать костюм. Возможно, у него появится шанс, пока агент будет облачаться. Это было чертовски нелегко.
– Пожалуйста, держите руки все время на виду, – сказал агент, подтягивая к себе костюм. – А теперь наклонитесь, еще немного, вот так. Отлично!
Он ударил Филипова пистолетом в висок.
Когда Филипов пришел в себя, агент стоял над ним, полностью одетый в оранжевый гидрокостюм, с пистолетом в руке.
– Добро пожаловать на тонущий корабль, – сказал он. – С сожалением должен вам сообщить, что вы единственный, кто умрет от гипотермии. Если, конечно, вы не знаете способа предотвратить погружение судна. Теперь у вас нет костюма, но зато есть стимул.
Филипов лежал на палубе, глядя на агента, в голове у него стучало. Палуба наклонялась все круче, судно уже на треть ушло под воду.
– Такого способа нет.
– Ах, какая жалость!
– Ради бога, позвольте мне спуститься и взять для себя другой костюм!
Агент заколебался.
– Если вы позволите мне замерзнуть, это будет хладнокровное убийство.
– Справедливо, – сказал человек, – а совесть у меня такая нежная. Хорошо. Вы можете подняться, только, пожалуйста, без глупостей. Возьмите костюм и сразу же возвращайтесь.
Филипов поднялся, почти теряя сознание от боли в голове, заскользил по наклонившейся палубе и ухватился за поручни, открывая крышку люка форпика. К своему ужасу, он увидел, что форпик наполовину заполнен водой. Чтобы достать костюм, ему нужно нырнуть в кромешной темноте.
– А «зодиак»? – слабым голосом спросил он.
– Весь в дырах благодаря вашему экзальтированному другу.
Филипов вдруг почувствовал, как его охватывает паника. Оставалось одно – нырнуть и на ощупь найти путь к шкафчику с костюмами.
– Мне… мне придется нырять, – сказал он.
– Бога ради.
Филипов опустился в люк форпика. Вода доходила ему до пояса. Аварийный маячок уже активизировался, береговая охрана, вероятно, получила сигнал и движется в их сторону, но ему некогда было беспокоиться по этому поводу. Он сделал несколько глубоких вдохов, задержал дыхание и нырнул.
Ледяная вода подействовала на него как удар молота. Он подтянулся к двери форпика, а через нее – в каюту; он плыл с открытыми глазами, но здесь царил полный мрак. Его легкие уже разрывались, когда он нащупывал путь по левому борту, пытаясь сориентироваться в темноте. Приток встречной воды откинул его назад, и он потерял ориентацию. Поняв, что вот-вот задохнется, Филипов развернулся и поплыл назад в форпик, но вместо этого стукнулся о стену и неожиданно всплыл в воздушном кармане под потолком каюты. Хватая ртом воздух, он в отчаянии снова попытался сориентироваться. Вода быстро поднималась, объем кармана уменьшался, воздух со стоном прорывался через разбитую крышку люка в потолке. Черт, эта посудина может в любую минуту уйти под воду! Филипов снова нырнул, двигаясь вдоль стен… и ему повезло. Шкафчик с костюмами! Все еще открытый. Он пошарил внутри, ухватил полные руки резины и потащил за собой на поверхность. Но теперь здесь оставалось всего два фута воздуха. Сражаясь с костюмом, Филипов попытался вытащить его из воды, но тот скручивался, а руки у него онемели, и он едва мог ими двигать. Ему было очень холодно, а пока он молотил руками, объем воздушного кармана сжимался, хрип выходящего воздуха становился все громче. И вдруг судно резко накренилось, воздушный карман исчез, и он понял, что они погружаются, погружаются в холодные глубины Атлантики…
33
Лейтенант Винсент д’Агоста шлепнул только что приготовленный им завтрак – омлет из яичных белков с эстрагоном и молотым перцем – на кухонный стол опрятной квартиры с двумя спальнями, в которой он жил вместе с Лорой Хейворд. Он ненавидел яичные белки, но знал: чтобы оставаться стройным – или хотя бы не полнеть еще больше, – необходимо постоянно соблюдать диету и контролировать себя. По другую сторону стола сидела его жена с последним номером «Журнала судебной медицины и криминологии» в руке и вкушала собственную еду: типичный нью-йоркский завтрак – сэндвич из яйца, бекона и сыра на круглой булочке с маслом. Что бы она ни ела, это не прибавляло к ее весу ни унции. Д’Агосту это угнетало. Он отрезал кусочек омлета, вздохнул, повозил его вилкой по тарелке.
Хейворд положила журнал:
– Что у тебя сегодня?
Д’Агоста наколол кусочек на вилку и сунул его в рот.
– Не много, – сказал он, запивая омлет глотком кофе. – Подчистить кое-какие хвосты. Бумажная работа по убийству Мартена.
– Ты раскрыл это дело за рекордное время. Синглтон, наверно, был счастлив.
– Вчера он похвалил мой галстук.
– Этот франт? Впечатляет.
– Наверно, умасливает меня, чтобы завтра бросить мне на стол новое дело. Вот увидишь.
Хейворд с улыбкой вернулась к своему журналу.
Д’Агоста снова принялся гонять омлет по тарелке. Он понимал, что последние несколько недель Хейворд старается вести с ним только легкие разговоры. И был благодарен ей за это. Она знала, как тяжело он перенес известие об исчезновении Пендергаста и о его смерти в океане. Хотя с того времени прошел уже месяц, д’Агоста все еще чувствовал что-то вроде удара электрическим током каждый раз, когда вспоминал о том, что Пендергаста больше нет, а вспоминал он об этом очень часто. Конечно, сообщения о смерти агента ФБР появлялись и раньше, но его друг всегда быстро возвращался, словно пресловутый кот, у которого девять жизней. Но на этот раз он, похоже, исчерпал свой запас жизней. Д’Агоста чувствовал себя виноватым, как будто сам должен был находиться в том маленьком рыбацком поселке в Массачусетсе, как будто его присутствие могло каким-то образом изменить роковой ход событий.
Сотовый телефон д’Агосты подал голос – несколько начальных тактов песни «Кто выпустил собак»
[26] выплыли из шума трафика на Первой авеню, проникающего в окно с улицы. Д’Агоста вытащил телефон из кармана и посмотрел на экран: «Неизвестный номер».
Хейворд подняла брови в безмолвном вопросе.
– Анонимный. Возможно, опять эта чертова компания по рефинансированию. Они никогда не сдаются. – Он нажал кнопку «Отклонить».
– Ну и манеры – звонить раньше восьми часов.
Телефон зазвонил снова. «Неизвестный номер». Они молча смотрели друг на друга, пока звонок не прекратился.
Д’Агоста положил вилку:
– Дашь укусить?
Он потянулся к ее сэндвичу, и в этот момент телефон зазвонил в третий раз. «Неизвестный номер». Д’Агоста выругался, взял мобильник и нажал кнопку «Принять».
– Да? – резко сказал он.
Звук был плохой, в трубке раздавались непонятные шумы.
– Винсент? – пробился сквозь них слабый хриплый голос.
– Кто это?
– Винсент, это я.
Д’Агоста почувствовал, что его пальцы вцепились в телефон. Комнату заволокло каким-то странным туманом, как будто он вдруг оказался во сне.
– Пендергаст?
– Да.
Д’Агоста попытался произнести какие-то слова, но его рот произвел что-то бессвязное.
– Вы меня слышите, Винсент?
– Пендергаст… О боже, не могу поверить! Все говорят, что вы умерли!
Хейворд опустила журнал и уставилась на него.
Искаженный голос Пендергаста зазвучал снова, но д’Агоста прервал его:
– Что случилось? Где вы пропадали? Почему вы…
– Винсент!
Д’Агоста замолчал, услышав в голосе Пендергаста резкие нотки.
– Мне нужно, чтобы вы сделали кое-что для меня. Это крайне важно.
Д’Агоста плотнее прижал телефон к уху:
– Да. Говорите, что нужно.
– Я не смог дозвониться до своего дома на Риверсайд-драйв – ни Проктор, ни Констанс, ни миссис Траск не отвечают. Я звонил на городской и на мобильный Проктора. Звонил несколько раз, и ничего. Меня это сильно беспокоит. Винсент, пожалуйста, немедленно, прямо сейчас поезжайте туда и перезвоните мне. В Нью-Йорке я смогу быть в лучшем случае сегодня к вечеру.
– Да, конечно.
– У вас есть ручка?
Д’Агоста пошарил в карманах пиджака, чувствуя на себе взгляд Хейворд:
– Есть.
– Отлично. – Пендергаст назвал ему номер своего сотового. – А теперь послушайте. На левой колонне перед входной дверью, в пяти футах от земли, вы найдете тайничок. В нем панель бесключевого входа. Введите код, чтобы отключить сигнализацию и отпереть дверь: 315-514-17-804-18.
Д’Агоста записал цифры:
– Готово.
– Пожалуйста, поспешите, Винсент. Я очень волнуюсь.
– Я позвоню вам с Риверсайд. Но я бы очень хотел знать, где вы были все эти недели…
Он понял, что говорит в никуда: Пендергаст уже отключился.
– Винни?.. – начала было Лора, но остановилась.
Она больше не сказала ни слова, в этом не было нужды. На ее лице отразились противоречивые эмоции: облегчение оттого, что Пендергаст жив, но и озабоченность в связи с тем, что это значит… этот человек может снова затянуть д’Агосту в какое-нибудь новое и опасное дело.
Он потянулся над столом и сжал ее руку:
– Я знаю. Я буду осторожен.
С этими словами д’Агоста поднялся, поцеловал Лору, допил кофе и поспешил из квартиры.
34
Д’Агоста ехал по городу, очень мало веря в то, что в особняке Пендергаста действительно что-то могло случиться. Не прошло и трех недель, как он разговаривал с Проктором об исчезновении агента, к тому же из личного опыта он знал, что сдержанный, немногословный шофер и телохранитель – человек необыкновенно способный и предприимчивый. Пока он там, в доме ничего серьезного произойти не может. Миссис Траск и Констанс часто не отвечали на звонки, мобильных телефонов у них не было, а режим у Проктора мог быть довольно странным.
Д’Агоста завел машину под навес и вышел. Часы показывали четверть девятого, и большой дом казался спящим. У бортового камня стоял темный пассажирский фургон с табличкой «Такси», но это не обязательно что-то значило: водитель мог припарковаться здесь на перерыв или ждать пассажира из соседних зданий.
Все было тихо, лишь постукивали каблуки д’Агосты по камню, когда он подходил к двери особняка. После недолгих поисков он обнаружил тайничок, скрывающий входную панель, нажал на крышку, и она распахнулась. Он вытащил из кармана сложенный лист бумаги и ввел код. Послышался приглушенный щелчок – массивная входная дверь была отперта.
Д’Агоста взялся за ручку, повернул ее, толкнул дверь внутрь. С тихим шелестом дверь открылась в вестибюль. За ним находилась столовая, длинная комната, погруженная в густотканые тени раннего утра. Оставив входную дверь открытой, д’Агоста прошел в эту комнату и открыл было рот, чтобы позвать Констанс Грин, которая – как он представлял, – вероятно, пила сейчас чай в библиотеке.
Но, поразмыслив, он не стал никого звать. Что-то в этой гнетущей тишине обеспокоило его.
И тут он понял кое-что. Нигде не горел свет, а в этой части особняка не было наружных окон. Сам он представлял собой темную фигуру в темной комнате. Если бы Проктор неожиданно увидел его темный силуэт, без всякого уведомления появившийся в доме, то он мог предпринять некоторые предупредительные меры, довольно неприятные. Д’Агоста отступил в тень стены и обдумал ситуацию.
Может, нужно было позвонить в дверь? Но, насколько он помнил, звонка на двери не было, к тому же если что-то здесь не так, то ему меньше всего хотелось поднимать тревогу.
Он вытащил свой сотовый, просмотрел список контактов, нашел телефон Проктора и набрал. После восьмого звонка телефон отсоединился, перевода в голосовую почту не последовало.
Д’Агоста покачал головой. Это какое-то безумие; нельзя поддаваться мандражу. Он убрал телефон в карман пиджака и прошел по столовой до большого зала приемов. Это просторное и элегантное помещение освещалось немного лучше, и д’Агоста остановился, окинув взглядом мягкое свечение деревянных витринных шкафов, стоящих вдоль стен, и различные сокровища за стеклом или на декоративных настенных полках. Справа от него находилась двойная дверь, ведущая в библиотеку. Д’Агоста решил подойти к ней и объявить о своем присутствии негромким стуком.
Пока он шел по мраморному полу, из темного прохода в дальней стене зала вышел человек. На нем был темно-серый костюм, в руке он держал дорогой чемодан. Едва различив характерные черты этого высокого, стройного, рыжеволосого человека с аккуратно подстриженной бородкой а-ля Ван Дейк, д’Агоста замер, потрясенный и недоумевающий.
Он узнал этого человека; узнал его если не по фотографиям и реконструкциям, которые показывал ему Пендергаст, то по очевидному сходству этого человека с его братом. «Это невозможно, – подумал он. – Исключено».
Человек, по-видимому, тоже узнал его и тоже сильно удивился, но быстро овладел собой.
– А, лейтенант, – тихо сказал он, но с неприятной резкостью в голосе.
Голос этот тоже был знаком д’Агосте: около четырех лет назад, во время напряженного противостояния, этот голос доносился до него из полутьмы «Железных часов» – железнодорожного поворотного круга значительно ниже улиц Среднего Манхэттена.
Голос Диогена Пендергаста.
Все это пронеслось перед его мысленным взором за одно невероятное мгновение. И тут человек начал двигаться, но ему мешал тяжелый чемодан, и он уронил его, однако д’Агоста оказался быстрее. Он мгновенно вытащил пистолет и прицелился, приняв боевую стойку.
– Держите руки на виду, – приказал он.
Диоген медленно вытащил руку, которую начал было засовывать за отворот пиджака, затем поднял обе руки и шагнул назад, под лучи солнечного света, которые легли на его лицо, осветив шрам на щеке и глаза – серебристый и ореховый.
В темноте позади Диогена возникло какое-то движение, и появилась Констанс Грин. Она резко остановилась.
Д’Агоста кивнул ей:
– Встаньте у меня за спиной, Констанс.
Несколько мгновений Констанс не двигалась. Потом с абсолютным спокойствием прошла по комнате мимо Диогена – тот продолжал стоять с поднятыми руками – и встала за д’Агостой.
– Сейчас вот что мы будем делать, – сказал д’Агоста, не сводя ствола с Диогена. – Я вызову поддержку. И мы будем ждать их приезда, все трое. Если вы шевельнете руками или какой-нибудь другой частью тела, если вы заговорите, если вы хотя бы дернетесь, я пущу пулю вам в голову, и…
Внезапно что-то взорвалось у него в основании черепа. В глазах вспыхнул яркий белый свет – и сменился черным, когда д’Агоста рухнул на пол.
Диоген, моргая, смотрел на развернувшуюся перед ним сцену, затем перевел взгляд на Констанс, спокойно стоявшую в элегантном бежевом платье и старомодной, но стильной шляпке с поднятой вверх вуалью. На одном ее плече висела сумочка. Осознав, что́ она сделала, Диоген испытал необыкновенный прилив эмоций. Он опустил руки, приходя в себя.
– Это была ваза династии Мин, – сказал он.
Констанс сделала шаг вперед, глядя на д’Агосту. Осколки вазы, которой она воспользовалась, лежали на неподвижной спине лейтенанта.
– Он мне никогда не нравился, – пробормотала она.
Диоген сунул было руку внутрь пиджака, но Констанс быстро проговорила:
– Он для нас не угроза. И ничья жизнь не будет погублена – ты помнишь?
– Конечно, дорогая, я только хотел достать платок. – Он улыбнулся, вытащил платок, отер бледный лоб и убрал платок в карман. – Позволь мне взять кофр, и мы отправляемся.
Он развернулся и исчез в темных глубинах особняка.
35
Суета в больничной палате вывела д’Агосту из наркотического оцепенения. Он чувствовал себя как в тумане. В ушах стоял слабый, но устойчивый звон, в затылке ощущалась тупая боль. Комната покачивалась, как на волнах.
Д’Агоста попытался прочистить мозги, тряхнув головой. Серьезная ошибка. Он застонал, осторожно опустил голову на подушку и закрыл глаза.
Рядом кто-то разговаривал, голоса были ему знакомы. Он снова открыл глаза и попытался проморгаться, борясь со смятением и действием успокаивающего средства. Большие часы на стене показывали пять. «Господи, неужели я вырубился на целый день?» Рядом с его кроватью на стуле сидела Лора Хейворд. На ее лице было знакомое ему выражение, обеспокоенное, настороженное, – выражение львицы, охраняющей самца.
– Винни! – сказала она, вставая.
– Ммм. – Он попробовал сказать что-нибудь, но язык его не слушался.
– Винсент, друг мой.
Новый голос донесся до него от изножья кровати, и – на сей раз не двигая головой – д’Агоста перевел взгляд в ту сторону. Там сидел специальный агент Пендергаст. Д’Агоста моргнул еще раз, потрясенный видом Пендергаста, сильно исхудавшего, с серыми кругами под глазами, с лицом, покрытым порезами и синяками и измазанным грязью, сквозь которую просвечивала бледная кожа. Агент был одет в фэбээровскую ветровку, слишком большую для его истощенного тела.
Пендергаст с Лорой засуетились над д’Агостой, когда он начал возвращаться в прежнее полубессознательное состояние. Он лежал с закрытыми глазами, пытаясь сосредоточиться на их разговоре.
– Вертолет доставил меня на посадочную площадку в центре Манхэттена, – говорил Пендергаст. – Мне сказали о том, что произошло, и я сразу поехал сюда. Это вы его нашли?
– Мне не удалось дозвониться до него по сотовому, и я отправила в ваш дом ближайшую патрульную машину. Они нашли его на полу в зале приемов, лежащего без сознания лицом вниз.
– Насколько я понимаю, полиция Нью-Йорка объявила серьезную мобилизацию.
– Вы шутите? Похищена женщина, полицейский подвергся нападению – да они всех поставили на уши!
К д’Агосте вернулся голос, туман начал рассеиваться.
– Пендергаст!
Агент ФБР повернулся к нему:
– Как вы себя чувствуете?
– Никогда не чувствовал себя лучше. Боже мой, как я рад вас видеть…
Комок в горле мешал ему говорить.
Пендергаст нетерпеливо отмахнулся.
– Так что же… случилось? – сумел выговорить д’Агоста.
– Я был… в море. Если в нескольких словах, джентльмены, которые спасли меня от утопления, решили получить за меня выкуп. Меня держали пленником на их посудине, пока она, к несчастью, не затонула. Но все это не имеет отношения к теперешней ситуации. Я был не в себе, когда отправил вас навстречу опасности. Мне очень жаль.
– Забудьте об этом, – сказал д’Агоста.
Пауза.
– Вы не могли бы рассказать мне… что произошло?
– Не утомляйте его, – вмешалась Лора.
Даже сквозь фармацевтический туман д’Агоста видел, что его друг взволнован и встревожен, а это было совершенно ему несвойственно. Д’Агоста откашлялся, прогоняя почти непреодолимую усталость. Доктор говорил, что у него могут случаться приступы амнезии, но, слава богу, ничего такого с ним не происходило, хотя конкретные детали утреннего происшествия он помнил смутно.
– Я вошел в дом, открыв дверь с помощью кода, который вы мне дали. В зале приемов я оказался буквально за несколько секунд до того… до того, как там появился Диоген.
Услышав это, Пендергаст приподнялся со стула:
– Диоген? Вы уверены?
– Да. Он вышел из задней части дома. Я его сразу же узнал. – Д’Агоста задумался. – В одной руке он нес чемодан.
– А потом?
– Он меня тоже узнал. – Д’Агоста сглотнул слюну. – Я взял его на прицел. И тут в комнату вошла Констанс.
Пендергаст побледнел еще сильнее:
– Констанс.
– Я велел ей встать в безопасное место у меня за спиной. Я держал Диогена на мушке, собирался вызвать поддержку и тут получил удар по голове… – Он помолчал. – Пришел в себя уже в этой палате.
У Пендергаста сделался такой несчастный вид, что на него больно было смотреть.
– Констанс, – повторил он, словно про себя.
– Мне кажется, тут все вполне очевидно, – перехватила инициативу Лора. – У Диогена был сообщник, которого Винни не заметил. Он и ударил его сзади. Мы сейчас снимаем отпечатки с осколков вазы, которой предположительно был нанесен удар.
– Я думал, что Диоген мертв, – произнес д’Агоста.
– Мы все так думали, – сказал Пендергаст. Какое-то время он сидел совершенно неподвижно. Потом снова заговорил: – Как отреагировал Диоген, увидев вас?
– Он был удивлен не меньше, чем я.
– А Констанс? Она была в наручниках? Ее свобода была как-то ограничена?
Д’Агоста попытался вспомнить, хотя в голове у него все мешалось.
– Ничего такого я не видел.
– А какой она вам показалась? Строптивой? Одурманенной? Действующей под принуждением?
– Я никогда ее не понимал. Уж простите. У нее… у нее на плече висела сумка. Да, и еще она была в шляпке. Не помню, что за шляпка.
– Она сопротивлялась? Говорила что-нибудь?
– Ничего не говорила. Встала у меня за спиной, когда я попросил. Ни слова не произнесла.
– У Диогена было оружие?
Звон в ушах д’Агосты становился все громче.
– Никакого оружия я не приметил.
– Мне кажется, с Винни уже хватит, – решительно сказала Лора.
Пендергаст не ответил. На мгновение показалось, что он где-то очень-очень далеко. Потом он вернулся к действительности. Выражение его лица, блеск серебристых глаз поразили д’Агосту – даже в худшие времена он не видел Алоизия таким.
Пендергаст поднялся:
– Винсент, я желаю вам скорейшего выздоровления.
– У вас у самого вид еще тот, – пробормотал д’Агоста. – Не обижайтесь.
– Я о себе позабочусь. Капитан Хейворд…
Он повернулся, коротко кивнул Лоре и быстро направился к двери. Провожая его взглядом, д’Агоста, перед тем как снова уплыть в забытье, заметил, что под ветровкой ФБР на агенте грязные черные брюки, разодранные практически на ленты.
36
Диоген Пендергаст, в своем тщательно подготовленном обличье Петру Лупея, вышел на террасу номера на десятом этаже отеля «Коркоран» и остановился, оглядываясь вокруг с маниакальной осторожностью, как давно вошло у него в привычку. Атлантический океан протянулся с севера на юг непрерывной линией, в пенистых волнах прибоя отражались розоватые вечерние облака. Суета района Майами-Саут-Бич, окружающего отель со всех сторон, музыка сальсы, долетающая до него с освежающим предвечерним ветерком, – все было, как всегда.
Он призвал на помощь свое шестое чувство опасности, внутреннюю душевную тревогу, которой доверял более всего остального. Все пребывало в спокойствии.
Если не считать неожиданного появления лейтенанта нью-йоркской полиции на Риверсайд-драйв сегодня утром – к такому событию Диоген, болезненно скрупулезный в своих планах, был совсем не готов, – то все прошло отлично. И даже этот нежелательный сюрприз оказался с шелковой подкладкой: Диогена приятно поразило, как быстро и без малейших колебаний действовала Констанс, чтобы нейтрализовать угрозу.
Он посмотрел на нее: она сидела в шезлонге, одетая в белую юбку до коленей и светлую, лимонного цвета блузку, соломенная шляпа с широкими полями закрывала ее лицо в темных очках. Она положила свои стройные ноги одна на другую, на маленьком столике под рукой стоял охлажденный стакан терпкого лаймового сока.
Одеться именно так предложил ей Диоген, когда они зарегистрировались в отеле. Он выбрал это место – Оушн-драйв, самое сердце этого квартала в стиле ар-деко на южном берегу, – потому что здесь было проще всего, оставаясь на виду, скрыться в толпе шикарных, блестящих, занятых собой людей. И выбрал этот отель не только из-за его элегантности и комфорта (это был старый отель «Оружие Вандербильта», переделанный, как и большинство отелей на Оушн-драйв, под «стримлайн модерн», хотя, слава богу, с известной степенью сдержанности), но главным образом из-за его масштабов. Только что прибыл круизный лайнер, наполненный немецкими туристами, и теперь внимание сотрудников отеля было целиком отдано им. Диоген хотел снять пентхаус, который занимал целиком верхний этаж отеля, имел четыре спальни, рояль длиной семь футов и панорамный бассейн, но в конечном счете решил, что это может привлечь внимание. Поэтому он остановился на одном из десятка люксовых президентских номеров с тремя спальнями, душем с дождевой насадкой, бельем от «Фретте» и кедровыми саунами. Это казалось ему хорошей пересадочной станцией между комнатами Констанс на Риверсайд-драйв и преуменьшенной им в рассказе роскошью Идиллии.
Перелет до Майами первым классом прошел без неожиданностей. Благодаря железной, неоспоримой подлинности личности по имени Петру Лупей «пробивать» его данные перед полетом не понадобилось. Все шло в соответствии с планом, и все же, поглядывая на Констанс, Диоген чувствовал озабоченность. Увидеть выражение ее лица под шляпой и за очками от «Булгари» было невозможно, но ее неподвижность и то, как она замерла, устремив взгляд в океан, не прикоснувшись к лаймовому соку, вызвало в его памяти непроницаемую неподвижность, какую он видел во время ее сборов на Риверсайд-драйв.
Глядя на нее, он думал, стоило ли оставаться здесь, пока он будет извлекать конский хвост. После страшного, нищенского детства Констанс жила затворницей, не выходя за пределы особняка на Риверсайд-драйв. Даже когда брат Диогена взял ее под свое крыло, она почти не выходила в мир – бывала только в нескольких местах в Нью-Йорке, Италии, Англии, Новом Орлеане, в береговой части Массачусетса. Аляповатый Оушн-драйв (весь этот ретрошик неона и ар-деко, пропитанный нарциссизмом) был, вероятно, еще более экстравагантен, чем Лас-Вегас. Прятаться при свете дня в столь гламурной атмосфере было частью плана прикрытия, разработанного Диогеном. Но теперь он спрашивал себя, не сыграет ли такой культурный шок, пришедшийся на время резких перемен в жизни Констанс, совсем не ту роль, на какую он рассчитывал.
Констанс глотнула лаймового сока.
– Констанс, – мягко произнес Диоген.
Она повернулась к нему.
– Ты не могла бы зайти на минуту? Я подумал, что неплохо было бы посвятить тебя в те планы, которые я составил на следующие несколько дней.
Чуть помедлив, Констанс поднялась. Похоже, у нее закружилась голова, потому что она ухватилась рукой за шезлонг, прежде чем направиться в гостиную. Сев на мягкий диван, она сняла шляпу, расправила поля и повесила шляпу на подлокотник дивана, потом сняла очки.
Диоген был потрясен. В помещении, вдали от ослепительного солнца, ее лицо казалось бледным и осунувшимся, под глазами залегли темные круги. Что это – последствия перелета или потрясение оттого, что она покинула особняк, который столько лет был ее домом? Нет, эти изменения были системными, а не эмоциональными. Возможно ли, что теперь, когда она сама заметила в себе физические изменения, вызванные недостатками эликсира Ленга, ее организм перестал сопротивляться вредному воздействию эликсира? При взгляде на нее боль и сочувствие смешивались в нем с любовью.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Диоген, не успев подумать, как она воспримет его слова.
Констанс махнула рукой:
– Голова немного болит. Это пройдет.
Он сел напротив:
– Послушай, что будет дальше. Люциус Гэри должен умереть завтра в девять утра в тюрьме штата Флорида в Пахоки, милях в девяноста отсюда. Ордер на казнь подписан и не может быть отозван. Я подменю патологоанатома, который в последнюю минуту окажется нездоровым, – ничего серьезного, уверяю тебя, но исполнять свои обязанности он не сможет. Часам к десяти тело будет доставлено в офис коронера. Я немедленно извлеку конский хвост и обеспечу его сохранность. Потом обследую тело, как того требует закон. Мне придется составить отчет и выполнить всю бумажную работу для передачи тела ближайшему родственнику. Разрез, который я сделаю в нижней части поясницы, будет маленьким, а в моем отчете будет дано медицинское обоснование этого. Никому ничего и в голову не придет. Все будет сделано в соответствии с инструкциями. Мои полномочия и принадлежность к профессии выдержат все проверки.
Диоген обвел рукой комнату:
– В течение следующих тридцати шести часов, пока меня не будет, я настоятельно советую тебе оставаться в номере. Чем меньше мы показываемся на людях, тем лучше. Я сделал все, что в моих силах, чтобы наше убежище было комфортабельным. Ты можешь выбрать любую из трех спален, какая тебе больше понравится. Тут есть книги, музыка и видеотека – все в твоем распоряжении; кстати, я приготовил полное собрание Ясудзиро Одзу и рекомендую тебе, если ты еще не знакома с его фильмами. Служба горничных и дворецких действует, разумеется, двадцать четыре часа в сутки, и полное меню по твоему выбору будет доставлено в номер. В холодильнике минеральная вода, фруктовые соки и «Дом Периньон». – Он постучал пальцем по сотовому телефону, лежащему на стеклянной столешнице. – Если тебе что-то понадобится, пожалуйста, звони мне в любое время.
Он встал.
– Я вернусь послезавтра рано утром. Моя яхта стоит на якоре в гавани южного побережья. К вечеру мы будем на Идиллии. Я синтезирую эликсир, и ты начнешь выздоравливать. – Он посмотрел на часы. – Через минуту мне придется покинуть тебя. Могу ли я сделать для тебя еще что-нибудь, чтобы тебе было удобнее в мое отсутствие?
– Нет, ничего, спасибо.
– Никаких лекарств? Мышечные релаксанты? Стимуляторы?
Констанс отрицательно покачала головой.
Подчиняясь какому-то внезапному импульсу, Диоген опустился перед ней на колени.
– Констанс, я приношу тебе торжественную клятву: через два дня мы начнем нашу новую жизнь на моем частном острове. Нашем частном острове. Я целиком посвящу свою жизнь твоему здоровью и твоему счастью.
Он осторожно перевернул ее руку и поцеловал ладонь. Констанс улыбнулась.
Он поднялся:
– Помни: звони мне в любое время. Я тебя люблю.
На этом он повернулся, взял изящную ротанговую трость Петру Лупея и вышел из номера.
37
Приблизительно в то же время, когда Диоген выходил из номера в отеле, Пендергаст, все еще в ветровке от ФБР и разодранных брюках и рубашке, входил в особняк на Риверсайд-драйв, 891. Он бесцеремонно перешагнул через полицейскую ленту, преграждавшую вход в зал приемов, быстро оглядел помещение – бирки, прикрепленные к уликам, и остатки дактилоскопического порошка – и прошел в библиотеку.
Все вроде бы находилось на своих местах, ничего лишнего, разве что письмо, лежащее на приставном столике, – письмо, адресованное в дом, куда не доставлялось ни одного письма, кроме тех, что приходили на абонентский почтовый ящик. Письмо было от миссис Траск, которая писала Проктору.
Пендергаст вскрыл конверт. Миссис Траск писала, что из-за болезни сестры ей придется остаться в Олбани на одну, может быть, две недели дольше, чем она планировала. Она просит прощения, но надеется, что забота о Констанс не будет для Проктора в тягость.
Пендергаст положил письмо. Несколько секунд он оставался неподвижным, прислушивался к пустому дому. Выйдя из библиотеки, он быстро поднялся на верхние этажи особняка, помедлив сначала у комнат Проктора, а потом – подольше – у покоев Констанс.
Дом казался пустым. По всем признакам Проктор покинул особняк в большой спешке, и, судя по очень тонкому слою пыли, накопившейся на поверхностях мебели, это произошло девять или десять дней назад. К тому же отсутствовала его тревожная сумка.
Пендергаст осмотрел комнаты Констанс: похоже, она не жила здесь в последнее время, но, перед тем как исчезнуть, спешно собрала вещи.
Стоя в сгущающейся темноте ее комнат, Пендергаст вытащил из кармана сотовый и набрал номер в Ривер-Пойнте, пригороде Кливленда. Ему ответили на третий гудок. Пендергаст выждал полагающиеся пятнадцать секунд молчания, пока проходил процесс идентификации.
– Неужели это мой собственный секретный агент? – услышал он наконец знакомый, чуть задыхающийся голос. Он доносился из комнаты, освещенной только мерцанием компьютерных экранов и единственной свечой, горящей на слуховом окне. – Кажется, у вас появился новый номер. И к тому же новый телефон, айфон 6S. Очень мило.
– Мим, мне нужно, чтобы вы сделали кое-что для меня.