Оскар де Мюриэл

Танец змей

© Ключарева Д.Э., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Шестая книга – в память о дорогой тете Хильде


Примечание автора

Несмотря на то, что история эта по большей части представляет собой выдумку, ключевые элементы этого романа – экстраполяция хорошо задокументированных исторических фактов.

Все цитаты из «дневника» приводятся дословно и взяты из реально существующего источника. Личность автора будет раскрыта в ходе повествования.

* * *

Пустилась в дикий пляс толпаТеней, кружась в руке рука,Как бурная река;Вдруг тучу темноты чернейПророк увидел средь тенейИ черепа оскал.Тот жуткий танец предвещал,Что страшной битвы час насталИ смерть уже близка.Сэр Вальтер СкоттТанец смерти


1818

23 августа, без четверти полночь

Девочка цеплялась за длинные юбки старой карги, несмотря на то что старуха наводила на нее не меньший ужас, чем окружающая темнота.

Они стояли посреди лесной дороги, пламя свечи трепетало от холодного бриза. Этот огонек, что скрывала от ветра костлявая рука, был единственным источником света. Его хватало на пару ярдов, а за пределами этого круга весь мир являл собой кромешную черноту.

– Уже скоро, дитя, – сказала старуха, несомненно чувствуя, как дрожит ребенок. – Стой смирно. И не вырони то, что я тебе дала.

Она перевела свои желтоватые глаза в прожилках сосудов на корзинку, висевшую на руке у девочки. Заскулив от страха, дитя еще крепче прижало к себе ношу. Внутри звякнули бутылки.

Девочка смотрела вперед и не сводила глаз с густой тьмы, пока не услышала слабый звук. Ее передернуло.

– Это они? – требовательно спросила старуха, и девочка кивнула. Время пришло.

Звук постепенно становился все громче и четче. Топот копыт. Теперь его слышала даже карга, чей слух изрядно испортился с годами. Ее тонкие губы изогнулись в недоброй улыбке, обнажив ряд щербатых коричневых зубов.

Вдалеке появился свет одинокого факела, и, едва они его завидели, улыбка старухи угасла. Ее лицо приняло самый несчастный вид, и она воздела руки.

– Стой! – хрипло взвыла она – сама скорбь. – Стой! Во имя милости Божьей!

Перед ними остановился высокий крепкий дилижанс, глянцевый и черный, как сама ночь. Мускулистые лошади, чье дыхание в ночном воздухе собиралось в облачка пара, выглядели изнуренными.

Сухопарый краснолицый возница, изо всех сил натянувший поводья, в замешательстве смотрел на каргу. Он открыл было рот, но не успел произнести ни слова, ибо из экипажа раздался крик мужчины:

– Какого черта?

– Тут леди на дороге, сэр, – ответил возница.

– Что? Дерьмо! Трогай!

– Прошу вас! Во имя милости Божьей! – настаивала карга и, рухнув на колени, воздела трясущиеся руки. Свеча упала на землю, и огонек погас. – Помогите. Со мной дитя!

Стенания старухи разносились по необитаемым лесам, и девочка тряслась всем телом, глаза ее блестели в слабом свете факела экипажа. Она едва не рыдала от страха.

Губы возницы дрогнули.

– Простите, сэр, – сказал он, – думаю, вам стоит самому взглянуть.

Они услышали кряхтенье и весьма неохотное: «Ну раз уж так надо…»

Возница спустился с козел в тот самый момент, когда внутри дилижанса вспыхнул свет. Дверь открылась, и на землю спрыгнул юноша с небольшой масляной лампой в руке.

Он был невысок, и гладкое пухлое лицо его сообщало, что это аристократ с хорошим достатком. Его одежда – двубортный фрак дорогого зеленого бархата и белоснежная рубашка с галстуком – также говорила о богатстве. Взгляд светло-голубых глаз его был осоловелым – до неожиданной остановки этот человек явно крепко спал.

Он посветил на старуху с девочкой и с брезгливостью их оглядел.

– Это ваша внучка? – потребовал он объяснений.

– Да, сэр.

– Что вы здесь делаете?

– У нас все скрали, сэр! – пролепетала карга. – Забрали телегу, забрали вино, моего сына, нашу…

– Погодите, погодите! – сказал джентльмен. – Дуглас, дай им воды.

Возница вернулся к своему сиденью, достал кожаную флягу и передал старухе. Та протянула ее девочке, которая, казалось, удивилась, но после незаметного тычка карги все же сделала пару глотков. Старуха пила долго, кашляя и отфыркиваясь, а затем вылила немного воды себе в ладонь и обтерла грязное лицо. Потом вернула флягу вознице.

– А теперь, – сказал джентльмен, – расскажите нам, что случилось.

Старуха шумно дышала, прижав руку к груди.

– Мы… мы с сыном ехали в Кентербери. Он работает на виноторговца, и завтра рыночный день. Деточка моя устала, и мы пересели назад, вздремнуть промеж бочек. Мы дрыхли и вдруг услыхали крики. Сын остановил телегу, и мы услышали этих лиходеев…

Она передернулась, и девочка, не сдержавшись, всхлипнула.

– Они колотили сына, пока не выбились из сил, – продолжала старуха, притянув к себе напуганное дитя и заключив ее в крепкие объятия. – Мы такого наслушались! Но… – она сглотнула, взволнованно погладив девочку по золотистым волосам, – но ничего не могли сделать. Только схоронились и сидели тихонько.

Ее взгляд метался из стороны в сторону, словно в ней пробуждалось безумие.

– Потом мы услышали, как что-то упало. Видимо, тело сына. Телега поехала… И мы…

Джентльмен нахмурился, и масляная лампа задрожала в его толстых пальцах.

– Вы остались в телеге?

Сморщенное лицо карги приняло еще более горестный вид. Она поднесла руку ко рту и приглушенно сказала:

– Мы ничего не могли поделать!

Возница снова протянул ей воду, но старуха уже была не в состоянии принять ее.

– Как вы сбежали? – спросил джентльмен.

Карга набрала в грудь воздуха.

– Тот, кто захватил телегу, остановился, чтобы справить нужду. Где-то тут, неподалеку. Я улучила момент: подхватила деточку мою, спрыгнула вниз и схоронилась в кустах. Мы часами там прятались, сэры. Часами.

Лицо джентльмена немного смягчилось. Достаточно, чтобы возница осмелился сказать:

– Простите, сэр, – мы ведь недалеко от гостиницы. Можем их подвезти. Кто-нибудь там уж точно их приютит.

– Да, да, пожалуйста! – взмолилась старуха, все еще на коленях. Она протянула руки с намерением ухватить джентльмена за полы одежды.

Тот резко отшагнул назад.

– Хорошо, хорошо! Но вы поедете с Дугласом.

Он развернулся и пошел к дилижансу, а возница помог старухе подняться на ноги.

– Спасибо вам, сэры. Спасибо!

Джентльмен уже занес ногу, чтобы забраться внутрь, но тут карга просительно вытянула руку.

– Э-э, сэр?

– Ну что еще? – огрызнулся он.

– Прошу вас, возьмите мою деточку к себе. Она не станет вам докучать, клянусь.

Джентльмен закряхтел.

– Прошу вас, – настаивала карга. – Она пережила такое, чего не должен знать ребенок. И поглядите на нее, бедняжка совсем озябла.

Джентльмен не мог толком разглядеть лица девочки – та зарылась им в юбки старухи.

– Мы даже не знаем, как ее отец… – Старуха прикрыла рот и, тихонько всхлипнув, отвела взгляд.

Джентльмен снова крякнул, открыл дверь и показал внутрь.

– Быстро, – коротко приказал он девочке.

Старуха похлопала ее по спине:

– Полезай, Маргарита. Веди себя хорошо с добрым сэром. Не серди его.

Девочка колебалась, пока старуха с силой не пихнула ее в спину. В тусклом свете этот жест остался не замеченным ни возницей, ни джентльменом.

Маргарита быстро шагнула к двери, корзинка покачивалась у нее на локте. Она шустро поднялась по лесенке и тут же устроилась внутри на мягком сиденье. Ей прежде не доводилось сидеть на красном бархате; на таком фоне ее выцветшее платье выглядело как засаленная кухонная тряпка.

Джентльмен тоже залез внутрь и вставил масляную лампу в держатель. Они услышали, как старуха с трудом взобралась на переднее сиденье, и вскоре дилижанс тронулся с места.

Вытянувшись в струну, с корзинкой на коленях, Маргарита не сводила больших зеленых глаз с джентльмена.

Ему было немногим больше двадцати, но промеж бровей уже залегла глубокая складка. И руки, и лицо его были гладкими и белыми, а круглые щеки говорили о крепком здоровье – и, возможно, чрезмерной любви к еде.

Однако в присутствии ребенка ему, похоже, было не по себе: он барабанил пальцами, ерзал на сиденье и не знал, куда девать глаза.

На протяжении пары неловких минут он переглядывался с молчаливой девочкой, но дилижанс вдруг подпрыгнул на кочке. Бутылки в корзинке звякнули, и это привлекло внимание джентльмена. Не случись этого, не мчись дилижанс так быстро, не коснись бутылки друг друга, все в мире, возможно, сложилось бы совсем иначе.

– Что у тебя там? – спросил мужчина.

Девочка кашлянула.

– Вино, сэр.

– Вино?

Маргарита опустила глаза – она так разволновалась, что указания старухи перепутались у нее в голове.

– Это… – начала она, чувствуя, как заледенели пальцы. Вся ее жизнь зависела от того, насколько убедительно она произнесет следующие слова. – Это вино, которое папа отложил… чтобы угощать покупателей на рынке. Единственное, что я успела прихватить из телеги.

Джентльмен закатил глаза и притворился, что смотрит в окно, хотя ночь была все так же темна.

Маргарита задрожала. Ее единственный шанс таял на глазах.

– Хотите попробовать, сэр? – выдавила она из себя.

Мужчина презрительно усмехнулся:

– Я не пью дешевое спиртное, девочка.

А претендент и в действительности не представляет себе будущую подругу жизни иначе, как в виде рабыни. С той минуты как она вступает под кровлю убогого шалаша своего мужа, она понесет на себе все самые тяжкие работы. Она будет с утра до ночи бродить по лесам и джунглям, добывая топливо, собирая дикие плоды, разные коренья, травы, молодые всходы бамбука и трупы всевозможных животных, погибших от болезней или старости. По вечерам она будет плести корзины из тростника, ткать грубые ткани и шить из них одежду, если только такого названия может заслужить то, чем парии покрывают свое тело. А ее супруг в это время будет греться на солнышке и если изредка будет прерывать это сладостное времяпровождение, то разве только для того, чтобы избить ее за малейшую провинность.

Снова дрожь. Маргарита достала одну из бутылок.

Дюбуа, долго проживший среди париев, в следующих словах описывает их домашнюю жизнь.

– Это хорошее вино, сэр. Для дворян. Папин хозяин привозит его из места под названием Франция.

Их нечистоплотность приводит в ужас. Их хижины, кишащие паразитными насекомыми и загаженные всякими нечистотами, способны внушить, пожалуй, еще большее отвращение, чем они сами. Черты лица у них обычно суровые, грубые, наглядно характеризующие их духовное состояние. Но их духовная грубость даже превышает грубость их внешности. Они все предаются пьянству, которое у индусов считается гнуснейшим пороком. Упиваются они перебродившим пальмовым соком, носящим по имени пальмы название каллу. Это весьма мерзкий, вонючий напиток, возбуждающий тошноту, но они глотают его, словно нектар. Состояние почти постоянного опьянения порождает между ними ссоры и драки, очевидно служащие для них большим развлечением. За неимением поводов к драке с посторонними они обрушиваются на своих женщин, с которыми обращаются очень жестоко; они бьют их, часто не обращая внимания на то, что те беременны. Частые выкидыши, которые случаются среди них, я приписываю этому дурному обращению.

Как и предрекала карга, после этих слов он заинтересовался, но все же недостаточно. Маргарите казалось, что она идет по канату, удерживая равновесие исключительно благодаря везению, но вот-вот свалится в глубокую пропасть, откуда уже не выбраться.

Индусы в особенности возмущаются отвратительными качествами тех припасов, какие парии употребляют в пищу. Они, например, издали чуют запах падали и со всех сторон сбегаются к ней, вступая из-за нее в драку с собаками, шакалами, воронами и другими плотоядными животными. Они рвут на части полусгнивший труп, тащат эту добычу в свои хижины и там ее пожирают часто даже без риса или какой бы то ни было другой приправы. Им нет никакой заботы до болезни, от которой пало животное. Случается, что они нарочно отравляют коров и буйволов своих соседей-индусов, чтобы потом питаться их трупами, когда чистоплотные индусы выкинут эту падаль в лес.

Она протянула бутылку мужчине – расстояние между ними внезапно превратилось в бездну. Она так и слышала визгливые вопли карги: «Ты всего-то должна была заставить его выпить!»

Трупы животных в каждой деревне по обычному праву принадлежат так называемым тотти, т. е. батракам-работникам. Эти люди, зная вкусы париев, продают им мясо палого скота. Парии, если они не в состоянии сразу съесть всю приобретенную партию говядины, остаток провяливают на солнце и сохраняют в своих хижинах на черный день, когда станет нечего есть. В редкой хижине париев не увидишь целые гирлянды этих отталкивающих клочьев мяса. Но гнилой запах, который от них исходит, нимало не беспокоит хозяев, и только человек, которому случайно приходится быть около жилища париев, слышит этот запах и по нему тотчас же узнает, на чью обитель он случайно набрел. Этой ужасной пище я и приписываю большую часть тех заразных болезней, которые часто свирепствуют среди париев, в то время как жители соседних индусских селений этими болезнями не поражаются.

– Попробуйте, – пробормотала она, обмирая от ужаса и сжимая бутылку с такой силой, что та вполне могла бы лопнуть у нее в руках. И тут, как по волшебству, она вспомнила слова старухи и произнесла их с идеальным выражением: – Нам больше нечем отблагодарить вас за доброту.

Девушка, выросшая в такой среде, выходя замуж, в сущности не испытывает никакой перемены в своей жизни. Раньше она работала на своего отца и братьев и терпела побои от них, а выйдя замуж, будет работать на мужа и терпеть побои от него, а впоследствии и от своих собственных детей мужского пола.

Мужчина уставился на нее. Маргарита решила было, что страх в ее голосе все испортил, но карга хорошо все продумала. Она знала, что девочка будет напугана до смерти; знала, с какой надеждой прозвучат ее слова, что глаза ее наполнятся слезами. Ни одна живая душа хоть с каплей человечности в сердце не откажется от такого предложения.

Джентльмен выхватил у нее бутылку и вынул пробку. Он поднес бутылку к носу и принюхался.

В день, назначенный для свадебной церемонии, выступает на сцену и играет главную роль так называемый валлува. Это своего рода жрец, хотя вся его специальная выучка состоит только в том, что он знает наизусть несколько заклинаний против злых духов. Он и сочетает новобрачных. Самый же чин бракосочетания состоит в том, что он кладет им в рот по щепотке соли и мажет им лоб грязью из золы, изготовленной из коровьего помета. При этом он бормочет какие-то заклинания и через известные промежутки времени бьет в тамтам; этими звуками и заклинаниями от сочетающихся удаляются всякие пагубные влияния.

Маргарита безмолвно ждала, следя за каждым движением и переменой в его лице.

Как только церемония окончена, тотчас же начинается оргия, сразу достигающая невиданный размах. Родители, родственники, приглашенные гости, численность которых сообразуется с запасами яств и питья, доставленных новобрачным, принимаются объедаться и упиваться, а при наступлении ночи разбредаются по соседним зарослям и там предаются чудовищному разгулу, в подробности которого нет никакой возможности входить.

Ни улыбки. Ни намека на одобрение.

Чаще всего оказывается, что провизии, запасенной якобы на целый месяц, на самом деле хватает едва лишь на неделю. Но так как каждый из участников пиршества всю эту неделю пил и ел до отвала, то все чувствуют себя удовлетворенными и не жалуются на неисполнение обещанного. Все мирно расходятся по домам, давая тут же обещание ровно через год, в годовщину свадьбы, устроить в складчину пир для новобрачных. Пария — человек не столько невежественный, сколько глубоко испорченный, и притом испорченный под давлением таких могучих внешних обстоятельств, вовсе от него не зависящих, сопротивление которым было бы под силу разве только совершенно исключительной натуре, достигшей высшего духовного просвещения. Поэтому все их пороки, и внешние, и внутренние, было бы в высшей степени несправедливо ставить им в личный укор.

Девочка заломила руки. Она больше не могла сносить напряжения. Ей хотелось кричать. Ей хотелось…

Заметим в заключение, что развод у париев совершается с такой же легкостью, как и брак.

И тут джентльмен сделал глоток.

Не робкий, но долгий, большой глоток – он поднял бутылку и запрокинул голову. Он глотнул несколько раз, не отнимая бутылку от губ.

VI

Дело сделано.

Рождение

Маргарита улыбнулась – возбуждение от первой собственной победы мурашками разбежалось по всему телу. Этой ночью порки не будет. Возможно, не будет больше никогда.

ПОЧТИ У ВСЕХ НАРОДОВ, НА КАКОЙ БЫ низкой ступени развития они ни стояли, рождение ребенка обязательно сопровождается хоть какими-нибудь религиозными церемониями. У париев не приходилось наблюдать ничего подобного. Родительская любовь не имеет большой доли участия в этом событии, и отцу оно не причиняет ничего, кроме затруднений.

Жадно глотая превосходное французское вино, сэр Август предрешил свою печальную судьбу.

Можно утверждать, что не менее половины новорожденных детей у париев погибает в течение первого месяца жизни, главным образом оттого, что их бросают почти на произвол судьбы; некоторая часть новорожденных попросту истребляется самими родителями.

ДНЕВНИК – 1822Смерть Строуана.
Беда с моими глазами.
В декабре года 1822 я отправился из Рамсгита в Шотландское нагорье с целью провести несколько дней с Родственником, к которому испытывал Сыновнюю любовь. По прибытии туда я обнаружил, что он мертв. Я посетил его похороны: людей там было много, и я прикладывал все силы, чтобы не рыдать, но так и не сумел совладать с собою. Вскоре после похорон мне пришлось просить, чтобы письма мои читали мне вслух, а ответы на них писали вместо меня, ибо глаза мои недомогали – так, что вследствие попытки с минуту удерживать взгляд на одном предмете зрение становилось расплывчатым. Я не подозревал, что глаза мои поразил недуг, пока не попытался почитать или подрезать перо. Вскоре после этого я поехал в Ирландию, и без всяких манипуляций с глазами к ним снова вернулась мочь, а к зрению – четкость…


После разрешения от бремени мать роет ямку где-нибудь в углу хижины, бросает туда охапку сухой травы и листьев и кладет на это ложе новорожденного. Его отчаянные вопли, по-видимому, мало беспокоят ее, да если бы и беспокоили, так она все равно не в состоянии была бы уделить ему много внимания, потому что супруг даже и в этот день не склонен оказывать ей ни малейшего снисхождения и заставляет ее исполнять все обычные работы. Чаще всего ей удается покормить грудью новорожденного лишь на следующий день.

1889

Для того, чтобы в ее отсутствие младенца не беспокоили мухи, комары и другие насекомые, она прикрывает его колыбель-нору большим камнем, оставляя лишь маленькое отверстие для свежего воздуха, чтобы ребенок не задохнулся. Покончив с этим делом, мать уходит на несколько часов, иногда на весь день за своей добычей в леса и джунгли. Случается, что, вернувшись домой, она находит камень отодвинутым в сторону, а младенца — исчезнувшим из ямки. Это означает, что в ее отсутствие в хижину наведались шакалы, привлеченные воплями ребенка, и, не встретив никакой помехи, завладели им, как законной добычей.

3 декабря

Такое зрелище, конечно, приводит в отчаяние бедную мать, потому что материнское чувство у жалких существ не могли начисто вытравить никакие притеснения. Но все-таки она не смеет очень громко жаловаться; ее вопли и стоны могли бы обеспокоить супруга, вкушающего сладостный отдых, и тогда ей пришлось бы круто.

Виндзор, около полуночи

Тяжкие работы, которые несет на себе женщина у париев, и столь же частые побои, которым она ежедневно подвергается, не дают ей возможности долго сохранить добрые качества кормилицы. Обычно через два месяца после родов, а иногда и через месяц, молоко у нее иссякает. Поэтому часто уже через две недели после рождения она начинает подкармливать своего малютку кашей из риса или из проса. Но иногда она так бедна, что не в состоянии добыть этих продуктов, и тогда она заменяет зерно кореньями и травами, которые варит или печет, пока они не превратятся в такую мягкую массу, чтобы малютка мог ее легко проглатывать. Иная трудолюбивая и заботливая мать путем долгих и кропотливых сбережений успевает прикопить столько деньжонок, чтобы купить себе тощую козу, которую она и пасет где-нибудь по соседству в джунглях. Такая жалостливая мать некоторое время подкармливает своего малыша козьим молоком, конечно, в строжайшей тайне от мужа, который, узнав об этой козе, не только будет сам выпивать ее молоко, но под пьяную руку или под влиянием усиленного аппетита и самую козу не задумается зарезать и съесть. Судьба же собственного детища навряд ли будет им принята в соображение.

Кэролайн Ардгласс склонилась над книгой по ведовству, испытывая легкое отвращение при виде примитивных рисунков и с трудом разбирая чужой почерк без свечи под рукой.

Повсюду, где мне удавалось наблюдать женщину у диких народов, в Индии, в Океании, на равнинах Дальнего Запада в Америке, я видел развитие материнской нежности, достигавшей гораздо более высокой степени, нежели нежности отцовской. И в других областях духовного развития женщины у дикарей сплошь и рядом опережают мужчин. Из этого можно заключить, что издревле начавшееся порабощение женщины вовсе не явилось результатом ее низшей натуры, а должно рассматриваться как следствие жестокой тирании со стороны мужчины.

Глаза зудели от усталости, спина затекла, а кости ныли, потому что на чердаке было сыро и гулял сквозняк, но она не обращала внимания на эти неудобства. Она не на рождественских каникулах. А на охоте.

Таким образом у париев ребенок растет, почти всецело предоставленный самому себе. Наступает день, когда он, опираясь на свои слабые ручонки и колени, вылезает из норы, а затем выползает и из хижины, чтобы согреться на солнышке. Мало-помалу он привыкает бегать на четвереньках, как животное. Равнодушие к нему родителей простирается до таких пределов, что они и не подумают обучать его ходьбе на ногах, и он продолжает ползать на четвереньках иной раз до четырех и пяти лет. Но на шестом-седьмом году его уже можно использовать, как рабочую силу. Тогда отец наконец обращает на него некоторое внимание, стараясь извлечь из него возможную пользу, и с этой целью тратит некоторое усилие на его дрессировку. Но чем только не становятся несчастные дети париев с самого нежного возраста!

Она позавидовала сороке, которая, спрятав клюв под крыло, безмятежно спала в своей маленькой медной клетке. Распушив черно-белое оперение, птица, похоже, совсем не страдала от холода. А вот Кэролайн, несмотря на толстое одеяло, накинутое на плечи, не могла похвастаться тем же.

Пария не различает добра от зла. Он не почитает своих предков, не почитает и родного отца. Он не служит охранителем своей жены. Он развращает своих детей.

Чердак был омерзительно грязный, там воняло, и шум, доносившийся из соседней таверны, отнюдь не услаждал слух. Однако ей пришлось заплатить кругленькую сумму за это место – каморку под крышей трехэтажного дома-развалюхи.

Не прав был поэт париев Тируваллува, утверждая в своих звучных стихах, что пария такой же человек, как и все другие люди. Пария — не человек.

Она перевела взгляд на узкое окно за изъеденным жучком письменным столом – на вид, который так дорого ей обошелся.

VII

Снаружи мягкие поля были укрыты снегом, серебрившимся в свете полумесяца. Ночь была ясной, а деревья, росшие вдоль Королевских конюшен, – голыми, поэтому Кэролайн открывался прекрасный обзор на восточное крыло замка. Личные покои королевы.

Различные племена париев

Она видела, как одно за другим загораются окна – вероятно, слуги совершали вечерний обход. Обычно в том мрачном крыле свет зажигали всего в паре комнат, но сегодня все было иначе. Свечи горели как минимум в дюжине окон, сообщая о прибытии королевы Виктории.

ИНДУСЫ В СВОЕМ ПРЕЗРЕНИИ СМЕШИВАЮТ всех париев в одну сплошную массу, и не устанавливают между ними никакого различия по племени и по происхождению. На самом же деле парии носят разные имена, смотря по местности, где они обитают, и по занятиям, которым предаются, все они, вместе взятые, внушают одинаковое отвращение людям полноправных каст; но между собой парии проводят совершенно определенные разграничительные черты, почти такие же резкие и глубокие, как и та, которая отделяет их от остальных индусов.

Кэролайн взяла маленький, но сильный бинокль, что лежал рядом с книгой, – тот, с помощью которого леди Энн Ардгласс шпионила в опере за своими деловыми конкурентами.

Самый распространенный на юге Индии класс париев — это курубару. Эти люди занимаются многими ремеслами, которые в силу религиозных предрассудков индусов считаются оскверняющими и позорными. Так как люди из других каст чуждаются этих ремесел, то курубару и являются в них монополистами. Это обстоятельство дает многим из них возможность достигнуть некоторого благосостояния, если только глубоко укоренившаяся, можно сказать, почти врожденная склонность к пьянству не отшибает у них всякой охоты к накоплению сбережений. По какому-то странному излому мышления те товары, которые выделывают курубару, свободно обращаются на рынках и не считаются нечистыми, каковыми, казалось бы, должно было считаться все, что выходит из их нечистых рук. Люди из каст купцов и ремесленников могут спокойно пользоваться этими вещами. Однако представители двух высших каст, брахманы и воины, не могут пользоваться этими вещами.

Кэролайн терпеливо осматривала окно за окном. Ей удавалось разглядеть лишь рамы и иногда – изгибы тяжелых штор. Ее собственное окно находилось слишком далеко, и различить лица было невозможно, но такой цели у нее и не было. Она навела бинокль на громоздкую башню, расположенную чуть правее, в юго-восточном углу двора, – та носила имя самовлюбленной Виктории.

Если те ведьмы не солгали, то именно там…

Некоторые из курубару занимаются перевозкой соли на ослах с Коромандельского берега вглубь страны. На вырученные деньги они покупают рис и другие зерновые хлеба и перепродают их потом своим сородичам. Другие плетут корзины и циновки из прутьев и бамбука. Для того, чтобы добыть себе работу, они беспрерывно должны переходить с места на место. Как только они появляются в какую-нибудь деревню, местный старшина прежде всего отводит место для их стоянки на все время их пребывания. Когда все их дела с местными жителями заканчиваются и никто больше не испытывает надобности в их услугах, они обязаны удалиться.

Деревянные половицы скрипнули. Кэролайн вздрогнула, обернулась и замахнулась было рукой с биноклем, готовая метнуть его в…

Эти курубару, по словам Дюбуа, подобно нашим цыганам, занимаются хиромантией и всякими другими видами предсказания. Для того, чтобы входить в сношения с жителями разных местностей, курубару с течением времени создали особый язык, который понятен и им, и индусам разных племен. Вообще, по их нравам, обычаям, по образу жизни они очень напоминают наших европейских цыган. Предсказаниями занимаются по преимуществу их женщины. Но ворожба их отличается от ворожбы наших цыган некоторой особенностью церемониала. Наша цыганка просто берет руку и, глядя на нее, плетет все, что ей взбредет в голову. Ворожея же курубару, усадив перед собой своего клиента и заставив его протянуть руку, бьет в маленький барабан и читает какое-то заклинание, обращенное к богам и домашним духам, которое заканчивается быстро и громко произносимым набором разных непостижимых слов. Только после этого она приступает к подробнейшему изучению линий руки сидящего перед ней простофили и предсказывает ему все худое и доброе, что с ним должно приключиться.

– Тише, тише, дитя! – воскликнула Берта. – Это же я!

Очень долгое время происхождение наших цыган было темным и спорным вопросом. Его разрешение получилось путем лингвистических сближений. Оказалось, что наши цыгане говорят на языке, весьма схожем с наречиями некоторых племен, обитающих в Декане, откуда и можно было заключить, что цыгане — выходцы из этой местности.

В темноте стояла ее пухлая низкорослая няня. Различима была лишь половина ее сморщенного лица, а серебряный чайный сервиз, принесенный ею, тускло поблескивал в сиянии луны.

Женщины курубару — искусные татуировщицы. В Индии молодые женщины очень любят татуироваться, и бродячие артистки очень искусно накалывают им на теле фигуры птиц, цветов и разные символические рисунки.

– Господи боже, – выдохнула Кэролайн, прижав ладонь к груди. – Ты меня напугала!

Сорока в клетке захлопала крыльями. Она бросила на Кэролайн взгляд – недовольный, как показалось девушке, – прежде чем снова спрятать голову и углубиться в сон.

Другое очень распространенное племя париев, носящее имя колла-бантру, живет в лесах и горах Малабарского берега. Эти занимаются по преимуществу грабежами и кражами, и за ними так и утвердилась репутация великих художников этого дела. Родители с самого нежного возраста приступают к выучке своих чад, и в то же время готовят их к выносливости по части побоев и вообще всяких лишений, каковые им угрожают в их будущей карьере. Тут имеется ввиду главным образом закалить будущего вора, чтобы впоследствии, будучи пойман и подвергнут пытке, он не выдал ни себя, ни своих сообщников, невзирая ни на какое усердие палачей. Англичане лишь недавно уничтожили пытку в индийском законодательстве, так что еще и теперь можно встретить представителей колла-бантру, кого без носа, кого без ушей, а иного даже без правой руки. Таковы кары за воровство, предписываемые законами Ману. Само собой разумеется, что в глазах соплеменников эти увечные статьи свидетельствуют о доблести изувеченных.

– Я подумала, что вы будете не против чаю, дитя мое. – Женщина опустила поднос на стол и захлопнула раскрытую книгу. – Отдохните минуточку. Вы же просто клубок нервов в последнее время.

Колла-бантру в самом деле изумительные артисты по части кражи. Они умеют проскальзывать ночью в жилой дом и буквально опустошить его, не потревожив никого из спящих обитателей. Есть между ними такие доки, которые даже снимают все украшения со спящих женщин, не разбудив их. Один из моих знакомых, путешествующий по Майсуру, однажды ночевал в своей повозке, держа в руке заряженный револьвер и вообще приняв все меры предосторожности, так как очень хорошо знал, что та местность кишит ворами и грабителями колла-бантру. Однако, несмотря ни на какие предосторожности, он был начисто ограблен, так что ровнехонько ничего не слышал, а между тем у него с мизинца был снят очень дорогой перстень. Утром он вспоминал только, что во время сна чувствовал какой-то легкий зуд в этом мизинце и даже наполовину проснулся от этого ощущения, но не придал ему значения и снова заснул. Обычно колла-бантру совершают свои артистические подвиги по ночам. В Индии, стране тропической жары, человек измается за день так, что, когда ночью его охватит относительная свежесть воздуха, он спит крепко, и в это время можно с ним распорядиться по усмотрению.

Берте не требовалось ее согласие. Она принялась разливать чай, а Кэролайн откинулась в кресле. Впрочем, с замка глаз она все равно не сводила.

Есть еще особый класс воров, так называемые канеджи; но эти специализировались на краже пищевых припасов, преимущественно разного зерна, риса, проса, сорго и других. Крадут они не из жилищ, а прямо с полей, когда приближается время жатвы. Нагрянут они обычно целой шайкой и живо кончают дело. На другой день владелец посева приходит посмотреть на свое добро и находит лишь аккуратно сжатый участок.

– Сколько еще нам придется торчать в этом блошином логове? – недовольно поинтересовалась Берта, передавая ей чашку.

В Траванкоре и Майсуре обитает племя ламбади, внушающее местным жителям немалый страх. Я сам редко встречал этих людей и не видал, где они ютятся, потому что английская полиция загнала их в неприступные дебри гор. Но вот, что говорит о них Дюбуа.

Кэролайн пригубила чай и не удостоила ее ответом. Берта слышала его уже не раз.

– Если бы у вас хоть камин горел…

«О происхождении этого племени ничего не известно. У них есть особая религия, особые нравы и обычаи, каких не встретишь у других каст Индии. Эти ламбади — очень опасные и смелые хищники и грабители. Одно время местному населению не было от них житья, потому что они грабили решительно все, что только попадало под руку. Но потом начались против них жесточайшие преследования, которые несколько ограничили их хищничество. Они уже не смеют предаваться открытому грабежу. Но горе путнику, который попадется им в руки в укромном месте. Эти люди весьма охотно поступают в войска тех мелких царьков-раджей, которые еще не признали английского владычества. Эти войска в сущности простые шайки воров и грабителей, потому что они знать не знают никакой дисциплины. Ламбади охотно идут в эти войска, потому что находят в них все благоприятные условия для применения на практике своих грабительских наклонностей. Случается, что два таких соседних независимых царька поднимают войну. Тогда для ламбади наступает сущее раздолье. Они предлагают свои услуги и той, и другой воюющей стороне, избирая в данный момент ту из них, где предвидится больше поживы. А если вслед за тем фортуна станет более ласковой к противной стороне, то и ламбади спешат перебежать туда. Кроме того, они хорошо зарабатывают в военное время как носильщики и возчики. У них имеются волы, и они поставляют целые обозы для перевозки военных грузов и припасов. Так, например, во время войны англичан с майсурским султаном англичане наняли их в количестве нескольких тысяч для передвижения своих припасов, Однако наниматели потом горько раскаивались в своей оплошности. Им было известно, что они связываются с людьми, свободными от всяких уз совести и нравственности, и следовало заранее представлять последствия подобного шага. Их возчики с таким азартом грабили местности по пути своего следования, что подвергли их почти полному опустошению, да и самим англичанам нанесли такие убытки, какие не нанесла бы и неприятельская армия. Англичане без всякой пощады расправлялись с их главарями, но эти несчастные ничего не могли поделать со своими строптивыми подданными».

– Мы не можем разжечь камин, Берта, – прошипела Кэролайн, развернувшись к женщине, но вмиг пожалела об этой грубости. Берта заботилась о ней, сколько Кэролайн себя помнила. Берта вместе с ней пустилась в эту безумную гонку, несмотря на то что Кэролайн предложила ей баснословную сумму денег, что позволила бы ей уйти на покой. Никто в этом мире не любил ее так, как эта стареющая служанка. Не считая, конечно, ее покойного отца, но опять-таки именно по его вине они и оказались в Виндзоре и вынуждены были таиться на ветхом чердаке.

Кэролайн с силой втянула воздух.

В мирное время эти разбойники прикидываются купцами. Они скупают и перепродают зерно и соль, перевозя эти товары с места на место на своих волах. Но как только в области вспыхивает война или просто становится неспокойно, они сейчас же держатся настороже, ловя первый благоприятный момент для того, чтобы безнаказанно предаться грабежу. Злополучные жители области не так трепещут перед вторжением неприятельской армии, как перед набегом ламбади, почуявших добычу. Из всех париев ламбади обладают самой зловещей внешностью. Черты лица у них грубые и жестокие, и у мужчин, и у женщин; выражение лица злобное и лукавое. Вся их внешность сразу выдает всю их внутреннюю суть. Полиция зорко следит за ними на всем протяжении полуострова, потому что, где бы они не появлялись, от них нельзя ожидать добра.

– Нельзя, чтобы нас заметили, – сказала она уже более сдержанным тоном. – Это место – самая высокая точка на этой богом забытой улице. Даже одна-единственная свеча, горящая здесь всю ночь – каждую ночь, вызовет подозрения.

Женщины их очень безобразны и отталкивающе неопрятны. Сверх того они отличаются распущенностью нравов, чуть не вошедшей в пословицу по всей Индии.

Берта поняла. Темные лукавые глаза мисс Ардгласс рассказали ей все. Задание было поручено, и девушка не могла – и не решилась бы – отказаться от его выполнения.

Еще ламбади приписывается жестокий обычай, а именно человеческие жертвоприношения. Когда наступает время совершения этого обряда, они, как рассказывают, очень ловко и таинственно похищают первого попавшего человека, уводят его куда-нибудь в пустынное место и закапывают по самую шею в землю. Затем они месят муку в тесто, выделывают из этого теста нечто вроде чашки, чашку эту ставят на голову своей жертвы. В чашку наливают масло, в масло опускают четыре светильни и зажигают их. После этого все участвующие в жертвоприношении берутся за руки и, образовав круг около жертвы, с дикими криками и воплями исполняют какой-то дьявольский танец.

И это ведь то же самое дитя, которое Берта когда-то укачивала в собственных руках, та девочка, которая выросла у нее на глазах… Видеть, что она совсем не щадит себя, было мучительно.

Есть у ламбади один удивительно курьезный обычай, в происхождение и значение которого до сих пор никак не удавалось проникнуты они пьют воду, только взятую из источников и колодцев и никогда не пользуются водой из рек и прудов. В случаях неизбежной необходимости они выкапывают яму на самом берегу реки или пруда и ждут, пока в эту яму просочится вода. Эту воду им можно пить, она становится как бы родниковой и колодезной.

– Хотела бы я, чтобы вам не приходилось этим заниматься, – прошептала Берта. Она больше не могла смотреть Кэролайн в глаза. – Хотела бы я, чтобы вы…

В последнее время кровавые междоусобицы в Индии мало-помалу прекращаются, потому что независимые раджи один за другим подчиняются Англии. Вместе с тем ламбади лишаются совершать свои обычные подвиги. Но это обстоятельство нисколько не смягчает их нравов, и они по-прежнему живут в полном отчуждении от остального населения, с которым входят в сношения лишь побуждаемые к тому крайней нуждой. Ламбади по складу своей жизни — настоящие кочевники, подобно древним обитателям Декана. Их основное имущество — скот, и их главари иногда обладают значительными стадами волов, буйволов и ослов. Кочуют они всегда группами по десять, двадцать, тридцать семей. Они живут в кибитках, плетенных из лозняка или бамбука, которые везде возят с собой. Каждая семья обладает такой кибиткой. Обычные размеры этого жилья — семь-восемь футов в длину, четыре-пять в ширину, и три-четыре фута в вышину. В эту клетку набиваются отец, мать, дети, куры, часто даже и свиньи; другого крова и защиты от непогоды у них не имеется. Свои становища они устраивают в самых глухих и потаенных местах, чтобы отбить у любопытствующих всякую охоту подсматривать, как они проводят время у себя дома и чем занимаются.

Она умолкла – взгляд ее блестящих глаз застыл на чем-то за окном.

– Что там такое? – спросила Кэролайн.

Кроме плетенных изделий и всех принадлежностей, необходимых при кочевой жизни, у них всегда есть еще запасы провизии, главным образом в виде разного зерна, и некоторые домашние принадлежности для изготовления пищи. Таким образом, в ряду других париев, ведущих не только нищенский, но почти животный образ жизни, ламбади могут считаться чуть не богачами. К тому же у них есть скот, который служит и для передвижения грузов, и в пищу.

– Смотрите!

Эти кочевники разбиты на множество отдельных групп, и в каждой из них установились особые нравы, обычаи и законы, так что каждая такая группа образует особую маленькую, независимую республику, управляемую собственными законами.

Окрестное население никогда не имеет никаких сведений о том, что творится среди этих людей. Вожди каждого племени избираются и смещаются общей подачей голосов. На их обязанности все время, пока власть держится в их руках, лежит забота о поддержании порядка, разбор всевозможных дел и приведение в исполнение судебных приговоров. Все это у них, конечно, совершенно своеобразно и не имеет ничего общего с соответствующими актами жизни цивилизованных народов.

Постоянно бродя из области в область, эти бродяги не платят никаких податей правительству; так как большинство из них не владеет никаким имуществом, то и не имеет никакой надобности в покровительстве закона. Правосудие у них свое, домашнее, и они не обращаются со своими делами в правительственные суды. Им некого просить о помиловании, потому что, находясь под гнетом общего презрения, они и мечтать не смеют ни о каком милосердии.

Другой бродячий класс париев — это так называемые оттеры, или колодезники. Эти люди тоже постоянно бродят с места на место, ища себе работы. Кроме рытья колодцев, они принимают на себя также исправление каналов, плотин и запруд. Нравы у них такие грубые и скотские, что они считаются настоящим бичом той местности, где поселились; их, впрочем, и выпроваживают немедленно вслед за тем, как они кончают работу, ради которой переносили их присутствие.

В южной части полуострова есть еще племя, члены которого носят имя паканатти и говорят на языке телинга. Лет двести тому назад они входили в состав признанной и законной местной касты голлавару, т. е. пастухов; эта каста считалась разветвлением третьей индусской касты купцов — шудра. Они занимались земледелием. Потом они перешли на скотоводство и так пристрастились к этому занятию с его кочевым образом жизни, очевидно пришедшимся им по натуре, что с тех пор их стало невозможно вернуть к прежней жизни. Самый же переход к пастушеству был вызван тяжким оскорблением, которому подвергся один из их главарей со стороны правителя той провинции, где они жили. Так как они не добились воздаяния за эту обиду, которое их удовлетворило бы, то они в виде мщения за нанесенную обиду поднялись все как один человек, ушли из той области и раз и навсегда оставили земледелие.

С тех пор они ни разу даже и не подумали о возвращении к прежнему образу жизни и теперь беспрестанно бродят с места на место, никогда и нигде не оседая. Некоторые из их главарей, с которыми мне приходилось сталкиваться, уверяли меня, что все их племя состоит из двух тысяч семей и что часть их бродит по области Телинга, а другая — по Майсуру. Их старейшины иногда собираются на совместные совещания, на которых разбирают дела своих подчиненных.

Эта каста паканатти из всех описываемых племен и каст — самая мирная, причиняющая наименьший вред населению. Правда, они обычно бродят целыми шайками, но никто никогда и нигде не ставил им в упрек воровства или грабежа, совершенного скопом, как это делают, например, ламбади, о которых сказано выше. Если же отдельные члены касты совершают какое-нибудь преступление, то их за это сурово наказывают свои же соплеменники, среди которых учрежден весьма бдительный полицейский надзор. Живут они в нищете; самые богатые из них владеют разве только несколькими буйволами да коровами и продают их молоко. Большая часть из них занимается тем, что собирает разные травы да коренья, использующиеся либо в лекарство, либо для разных технических применений, например для окраски тканей. Этот товар у них охотно забирают местные туземные врачи и мастера; этим путем они отчасти и прокармливаются, а кроме того занимаются еще охотой, рыбной ловлей, отчасти также и попрошайничеством.

Надо еще упомянуть о так называемых домберах, которых включают в число самых жалких отверженцев среди индусского населения. Эта группа париев состоит из всякого рода шарлатанов и фокусников; среди них попадаются акробаты, странствующие актеры, атлеты, борцы, канатные плясуны и т. д.

Некоторые из этих бродяг собираются в компании и образуют группы бродячих артистов. Они бродят по самым захудалым деревенькам, населенным представителями низшей касты, и представляют главным образом религиозные мистерии вроде десяти воплощений Вишну. Другие артисты этого племени бродят небольшими группами и дают представления на подмостках, сооружаемых посреди улицы; они разыгрывают смешные, грубые и совершенно неприличные фарсы. У многих из них есть куклы, с которыми они распоряжаются, как с нашими Петрушками; тут тоже идут на сцене такие пьесы, которые были бы нестерпимы для зрителя-европейца. Правда, там, в Индии, публика на этих спектаклях состоит сплошь из представителей четвертой касты, т. е. разных ремесленников, рыболовов, птицеловов, вообще людей, на которых представители высших каст смотрят чуть ли не с таким же презрением, как на париев.

Далее, отметим племя кахду-курувер; это земледельцы, но земледельцы особенные, бродячие. Они заявляются куда-нибудь в дикий лес или в джунгли, расчищают клочок земли и засевают его. Когда жатва поспела, они снимают ее и вместе с ней сами снимаются с места и уходят.

Так называемые солигуру занимаются врачебным искусством, но исключительно в среде париев. У них есть известные лекарства, и они не без пользы применяют их. Но к этим чисто врачебным средствам они присоединяют разные заговоры, заклинания, воззвания к демонам, от которых, по местному верованию, исходят все хвори и которых надо умилостивить, чтобы добиться исцеления недужного. Однако же, я должен сказать, что был свидетелем-очевидцем того, как один солигуру вылечил человека от проказы, в наличности которой не было никаких сомнений. А известно, что эта ужасная болезнь не поддается никакому лечению по приемам европейской медицины. И невольно задаешь себе вопрос: не обладают ли эти люди, которые вечно бродят по лесам и джунглям, вечно возятся с разными травами и кореньями, изготовляя из них целебные снадобья, не обладают ли они какими-нибудь особенными, совершенно нам, европейцам, не известными врачебными средствами, которые им могла доставить роскошная тропическая флора? Этот вопрос было бы очень интересно изучить на месте какому-нибудь преданному науке европейскому врачу, который бы не отступил перед решимостью прожить несколько лет среди лесов и джунглей Индии, в обществе своих полудиких коллег.

В некоторых местностях Малабарского берега встречается племя, носящее название малаи-кондиайриу. Это грубые дикари, но все же не так далеко отступившие от общественной жизни — по крайней мере, низших классов населения Индии — как племена, только что нами упомянутые. Малаи-кондиайриу живут в лесах. Их главное занятие — извлечение сока из пальмы каллу. Часть этого сока идет на их собственные нужды, а остальное они продают. Извлечением сока занимаются исключительно женщины, которые путем постоянной практики достигают величайшего совершенства в искусстве лазить по деревьям.

Люди этой касты ходят совершенно нагие, и только женщины обматываются небольшим куском ткани, да и то больше для соблюдения условного приличия. Последний независимый майсурский раджа во время одного из своих вторжений в горную область встретил толпу этих дикарей и был весьма смущен их наготой. Он был мусульманин, и хотя его индийские единоверцы в частной жизни не очень церемонны, но зато вне дома, на публике, проявляют утонченную щепетильность в соблюдении скромности и приличий и в этом смысле особенно требовательны к женскому полу. Раджа велел привести к себе старшин встреченной толпы и задать им вопрос: По какой причине они сами и их женщины не носят на теле никаких покровов? Старейшины сперва сослались на ужасную нищету, а затем на обычаи своего племени. Раджа на это возразил, что он требует и повелевает, чтобы они носили одежду, как все прочие обыватели области, и что если у них нет средств на приобретение одежды, то он будет доставлять им каждый год безвозмездно запасы ткани в достаточном количестве.

Алиела посмотрела-посмотрела и выдала:

Дикари, понуждаемые своим владыкой, принялись униженно и усердно молить его, чтобы он избавил их от такой напасти, что одежда для них одно мученье. Они заключили свои мольбы уверением, что если он будет настаивать на своем, вопреки их укоренившимся обычаям, то они скорее решатся уйти из его области, нежели подчинятся такому варварскому притеснению, и уйдут куда-нибудь в другой отдаленный лес, где их оставят в покое. Раджа отступился от своего требования.

– А зачем одного выбирать? Пусть все будут гениями. Так и зажать открытие не получится, и быстрее прогресс пойдет.

Нам остается еще упомянуть о последней группе париев, о так называемых иеру-вару. Это тоже дикари по складу жизни, но далеко не достигшие тех степеней испорченности, как другие.

Как только она это сказала, линии будущего снова зашевелились и стали перестраиваться. Я мысленно плюнул с досады – только вроде бы решил выбрать демона, а Алиела своими словами вытащила из практического небытия варианты событий, которые мне на глаза и не попадались. Вот оно – ограничение этого метода! Выбираешь и анализируешь только из реально максимально вероятных линий, а остальные, возможно, более удачные решения так и уходят в архив астрала… Блин, а ведь и на Земле сколько было ситуаций, когда история вдруг шла совершенно другим путем, чем все ожидали, после совершенно небольших изменений в реальности в виде принятия маловероятных решений!

Тем не менее, раз все это так перестроилось, значит, действительно повысилась вероятность того, что я приму предложение Алиелы или как минимум рассмотрю. А вообще тут и рассматривать нечего – права веганка! На все сто права! Пусть все соображают, а потом будут удивляться, как так получилось, что примерно в одно время придумали одно и то же!

Иеру-вару живут в области Курга и в окружающих местностях, составляя несколько групп, рассеянных по лесам. Это настоящие парии, но так как страна, в которой они живут, населена народом, относящимся к париям с некоторым снисхождением, то их легко принимают на всякого рода работы, в том числе и земледельческие.

Я снова сплюнул, сообразив, что и на Земле были подобные ситуации. То же радио, лампочки и прочее. Но все же я склонен считать, что там высокоинтеллектуальные люди просто могли подключаться к информационному полю планеты и черпать оттуда информацию, которой они реально интересуются. Если, конечно, исключить банальный промышленный шпионаж и подобные совершенно естественные для человечества каналы распространения информации.

Побуждаемые нуждой, иеру-вару приходят из своих лесных дебрей в населенные места и нанимаются в батраки к местным крестьянам, которые ставят их на самые тяжкие работы, а вознаграждают непосредственно натурой, т. е. отсыпают им несколько мер проса и риса. Но только эти дикари народ беззаботный. До тех пор, пока у него в шалашике остается мерочка зерна, он ни за что на свете не пойдет ни на какую работу. Он поднимается с места только тогда, когда уже доест последнее зернышко из своих запасов. Окрестные жители дорожат этими дешевыми работниками, стараются по возможности не обижать их, потому что они очень злопамятны. Если один из них претерпел обиду, то и все другие принимают ее к сердцу, и тогда уж никто из них не пойдет в работники к хозяину, обидевшему их соплеменника. Примирение же с ними обходится недешево.

Внедрение намеков на знания, вернее на пути развития определенных научных направлений, было сложным. На удивление, все выбранные разумные имели неплохую астральную защиту от астральных атак и влияний. То есть имели искусственную защиту в дополнение к естественной. Мое недоумение прошло довольно быстро – тут все-таки была определенная возня с богами, и, естественно, были придуманы методы защиты от астральных нападений. Причем защита была просто пальчики оближешь. Даже Алиеле понравилось, и она предположила, что это может мне помочь и против внезапных появлений астральных психомасок.

Иеру-вару ведут чрезвычайно простую жизнь. Они не носят никаких украшений, до которых так охочи индусы, а особенно их женщины. Они и в пище чрезвычайно умеренны и редко изъявляют претензию на что-либо, кроме соли и перца, которыми приправляют свою обычную еду, зерна и коренья.

Ну, в принципе оно, конечно, так, только если реально проанализировать все последствия их появления, то для меня и окружающих они, что ни говори, были полезны. И хоть мне жутко не нравится, что это происходит бесконтрольно, но все же… В общем, помараковали мы тут с Алиелой, покрутили и все-таки нашли подход, как обойти эту защиту для местных и как улучшить мою.

Эти дикари — народ очень мирный и тихий. У них нет никакого вооружения, и часто достаточно одного только появления чужого человека, чтобы целая толпа их обратилась в бегство.

С местными получилось забавно, это даже был не взлом, а в двух случаях (с гномами) – прямая социальная инженерия, а в остальных – обратная. Не знаете, чем они отличаются? Так я объясню!

Прямая социальная инженерия, когда вы убеждаете кого-то, возможно обманываете, что вам нужна такая-то информация или он должен сделать так-то, и тот в конце концов соглашается. Например, узнали вы номер нового сисадмина в администрации, позвонили ему и представились глупенькой секретаршей заместителя мэра. И типа вы, – ой, какая незадача! – забыли пароль! Не мог бы этот человечек ей, то есть вам, помочь?

Индусы, как мы видели, относятся к ним с терпимостью, однако ставят им в вину колдовство, которым будто бы они занимаются. Индусы глубоко убеждены, что иеру-вару посредством разных волшебных операций могут наносить вред своим недругам.

Пример обратной социальной инженерии может быть таким. Скажем, прошли вы в интересующую вас организацию как посетитель, ну или еще как, и оставили там свои визитки или наклеили на стенах, что вы такой весь из себя крутой решатель компьютерных проблем. А потом, скажем, тупо отключаете им интернет. И если у них нет своего сисадмина, а такое в небольших конторах вполне может быть, то они кинутся искать решателя проблем. И в первую очередь вспомнят о вас. Позвонят, а в процессе разговора вы можете или пароли узнать, или прийти, и вас пустят в святая святых.

Среди них соблюдается некоторое деление на касты. Они никогда не едят говядины. Они сохранили обычай очищения после соприкосновения с нечистыми вещами. А эти обычаи, как известно, свято соблюдаются индусами признанных каст. Очень возможно, что это племя париев не было отторгнуто от общества, а само от них отторглось по каким-то неведомым причинам и превратилось в дикарей. Именно за этот-то дикарский образ жизни индусы и презирают вообще всех париев. Презирают их также и за то, что они очень невнимательно относятся к религиозным церемониям, и, наконец, за гнусную распущенность нравов, которая царит среди многих племен париев: обжорство, пьянство, пожирание падали и разных нечистых животных, вроде крыс, змей, шакалов, к которым индусы питают неодолимое отвращение.

Грубые примеры, но для понимания ситуации – вполне. Тут надо сказать, что на всех землях, во всех государствах очень хорошо развита почтовая пересылка. Ну разве что плохо в совсем уж заштатных странах, но в целом все норм. Поэтому я спустился в один из городков и просто отослал им посылки с собственноручно сделанными и состаренными амулетами от выдуманного лица. Одному гному послал полуживой преобразователь магии земли в воздушную. Типа в одну сторону трубки подаешь одну ману, с другой стороны получаешь другую. В принципе нечто подобное тут было, но с ужасным КПД, как и у тех преобразователей солнечной энергии. Я взял действительно когда-то существовавший амулет, которым перестали в свое время пользоваться из-за бессмысленности его существования, и чуть подправил его работу с учетом новых данных. Другому гному тоже отправил амулет, но довольно забавный и тоже давно забытый. Благо в астрале всякого барахла можно найти. Там было типа камешка, который сначала кидаешь в костер. Он преобразовывает тепло в магию, а камешек накапливает. Потом надо переключить режим работы и кидать этот камешек в какие-нить продукты, и он их, наоборот, охлаждает. И если первый амулет делался для магов, в основном для экспериментов или для зарядки амулетов иной магической школы, то второй был для обычных жителей, не владеющих магией. Надо ли говорить, что преобразования, которые придумали старые маги, были в основном интуитивны и не поддерживались научной мыслью или какой-то теорией. В том и ценность текущего моего подарка, что не понять того, что происходит в нем, с уровнем знания получателей, просто невозможно. Нет, конечно, есть вероятность, что будут тупить, но вряд ли. В каждую посылку вложил по старой гномьей золотой монете и по монете из адамаса, думаю, не выбросят. А проигнорируют – им же хуже.

Все это, да еще в сочетании с религиозным предрассудком, укоренило в индусе такое отвращение к париям, что он скорее согласится тысячу раз умереть, чем ввести парию в свою семью. Для правоверного индуса уже одно только мимолетное общение с женщиной-парией влечет за собой неминуемое отлучение от касты.

Остальные оказались неплохими астральщиками. Демон так вообще как бы не гроссмейстер астральной магии. Люди – в основном интуитивные потребители-поисковики нужной информации. Для них я просто отследил, в каких астральных областях их сознание чаще черпает информацию, и подкинул туда несколько образов. Убедился, что они их зацепили (в основном во сне), а одному пришлось переделать и повторить – его подсознание было очень уж осторожное.

Для демона пришлось посложнее работу провести. Нами с Алиелой была сделана целая смысловая сеть, на которую демон обязательно наткнется, когда продолжит заниматься той работой, которой он был в последнее время увлечен. А был он историком-археологом, кроме всего прочего, и особых сложностей не составило привязать к астральным проекциям прошлого нужную информацию. Да, в основном прошлое он исследовал в астрале, но при этом находясь на раскопках. Ему просто нужна была физическая составляющая, тактильная, чтобы настроить правильный астральный поиск в прошлом. Зато на текущем слое астрала – в реальности, он был силен, как рыба в воде. Так что нам даже пришлось использовать дополнительные силы, чтобы он нас случайно не вычислил.

VIII

Спрашиваете, зачем мне вся эта возня? Ну так я же тренируюсь тоже. Изучаю веганские методы астральной работы. А вместе с женой у нас вообще получаются чумовые вещи, происходит нечто вроде синергии наших знаний и возможностей. В целом астрал у меня уже перестал вызывать подспудную боязнь, хотя опасаться его я по привычке продолжал. Как говорится, береженого бог бережет. Кстати, о богах.

Книга поэта париев

Они здесь все-таки были, только в астрале постольку-поскольку. Они в основном просто обозначали в нем свое присутствие, так сказать, забивали делянку. Но как энергетические создания, не привязанные к ограниченному астралу планет, вполне могли себе существовать в любом месте Галактики, а может, и дальше. В данный момент тут присутствовали полуактивные… Ну не аватары – какие аватары в астрале – а некие божественные полуразумные конструкты, что ли, замещающие их. Они собирали и структурировали энергию веры, разруливали какие-то астральные коллизии, я не очень понял, какие именно, но вроде бы связанные с делами веры на планете. Еще вроде как по мелочи реагировали на молитвы – там подкинуть энергии для здоровья, сям подействовать на планетарные энергии, чтобы чуток изменить погоду, разные мелкие чудеса. Ну в таком роде.

МЫ УЖЕ ГОВОРИЛИ РАНЬШЕ, ЧТО ПАРИЯ не столько невежественен, сколько испорчен. Самое печальное в его положении — это именно то, что он не младенец, который еще не достиг высоты духовного развития, свойственного взрослому, а наоборот, взрослый человек, уже достигший полного расцвета духовных сил, а потом опустившийся, развращенный, павший. Такое падение в истории человечества весьма обычное явление, постигающее целые народности. В этом, быть может, и все несчастье париев. Недоросля можно воспитать, причем он и сам этому поможет процессом своего собственного дозревания. Но что делать с павшим взрослым? Его, как старика, склонившегося под грузом лет, уже не приведешь снова к годам возмужалости, силы и крепости.

Забавно, но энергия веры напрямую в астрале не хранилась, хоть и оставляла там свои следы. Она каким-то образом аккумулировалась на практически независимом энергетическом уровне, в основном обособленном уровне реальности. Ну понятно, связи с астралом и планетой оставались – трубопроводы энергии по-любому нужны. Но из астрала добраться туда практически было невозможно. Да, были какие-то мелочи в реале, следы той энергии – например, на планете над молельными местами, составляя при этом почему-то какие-то геометрические конструкции. Это, я так думаю, для лучшей концентрации, прекращения распыления, ну и просто какие-то энергетические механизмы, связанные со всем этим. Причем утечки на планете все равно были, часто переходя в видимый спектр, и их в принципе мог увидеть обычный особо чувствительный на зрение человек, а еще энергия веры в концентрированном виде неплохо так стабилизировала тонкие человеческие тела, гармонизировала их.

Что же касается духовного развития париев, то мы не имеем никакого права утверждать, что они все поголовно впали в полную идиотию. Мы знаем, что у них есть довольно обширная изустная литература и что во главе ее стоит замечательная книга, автором которой считается уже упомянутый нами знаменитый поэт париев Тируваллува. Книга эта так замечательна, что мы считаем далеко не излишним ознакомить публику с ее содержанием. Книга эта, носящая название «Книги Обязанностей», чрезвычайно популярна среди париев. Иные знают всю ее наизусть, и редкому не знакомы хоть несколько строф из нее. Написана же она, как огромное большинство древних индусских книг, в стихотворном размере, так что ее обыкновенно декламируют нараспев.

Ну вот, зная, что искать и, главное, где, а это мы с Алиелой вычислили, в принципе не составило большого труда найти тот энергетический слой с энергией веры. Тем более что и эти полуразумные божественные создания не сильно шифровались, выполняя свою работу. Перейти на тот слой было сложно, но почему-то хотелось. Да и интуиция, наоборот, вместо того чтобы предупреждать, подталкивала. Так что как-то мы сумели туда протиснуться-просочиться. Не знаю, что на нас с Алиелой одновременно нашло, но обоим хотелось. Потом проанализировали – вроде никто на нас не влиял. Черт его знает! Что удивительно – при отсутствии большого желания как-то скрываться или заметать следы за собой, входы в слой охраняли такие же существа, но нас не заметили. Правда, и мы шифровались и маскировались. Отрадно отметить, что наш уровень развития уже соответствует как минимум таким существам. Но, скорее всего, превышает, не знаю, правда, насчет богов, но там на крайний случай у меня есть вундервафля – инфосеть.

Нашли мы три раздельных энергетических божественных слоя, если можно так назвать. Ну, пусть так называются. Два – примерно равных по накоплениям, и в несколько раз меньший. И этот меньший хоть и охраняли тоже, но как-то вяло, да и вообще он вызывал ощущение заброшенности и пах болотом. Видать, давно не было поступлений. Кстати, эта делянка была той божественной твари, что меня выпнула на Землю. И судя по всему, ей это аукнулось – то ли свои выперли нарушительницу, то ли просто так вышло, но той божественной особы тут не было, по ощущениям, несколько тысячелетий.

Внимательное изучение этой книги должно убедить нас в том, что пария вовсе не остается в неизвестности относительно тех основных правил здравой морали, которая принята, — хотя, увы, далеко не целиком исполняется всеми, — во всяком благоустроенном обществе. Если бы дело состояло только в том, чтобы внушить париям здравое нравственное понятие, то одной этой книги было бы достаточно как руководства, ибо с ее содержанием знакомы чуть ли не все сорок-пятьдесят миллионов париев, живущих в Индии. Но мы уже сказали, что причины скотского состояния париев чисто внешние, независящие от них. Пария подобен человеку, у которого связаны руки и ноги и который брошен на произвол судьбы. Очевидно, что для того, чтобы такой человек мог начать вести человеческое существование, надо снять с него веревки и предоставить ему свободу действий. Но это-то именно и невозможно при существующих в Индии порядках общественного устройства. Мы уже говорили об этом и еще раз повторяем, что вздумай Англия издать закон, освобождающий париев из-под гнета тяготеющего над ними проклятия, и ей придется подавлять бунт двухсот пятидесяти миллионов индусов, которые поднимутся как один человек, в глубоком убеждении, что им приходится отстаивать свою религию, свои самые священные верования, наконец, просто весь склад своей общественной жизни.

Других богов, видать, тоже давно тут не было, но не так, как той. Меньше тысячи лет, точно. Может, пару сотен. Хотя кто знает, как они «питаются». Может, и прилетали, да просто перекусить. Ну уж очень тут много было энергии! Находиться там было очень приятно, не знаю уж почему. Похоже, она положительно влияла даже на наши астральные отражения. Уходить оттуда не было никакого желания, но пришлось. Правда, напоследок я решил похулиганить. Эти два основных рабочих хранилища пока не стал трогать, а вот заброшенное…

– Ты знаешь что-нибудь о биопрограммировании и искусстве актуализации мыслеформ? – спросил я Алиелу, блаженно плывущую на волнах чужой божественной энергии. Есть у меня подозрение, что если бы ее еще немного поднастроить под себя, то эффект будет намного сильнее.

Книга, о которой мы завели речь, вещь в самом деле замечательная уже в одном только том отношении, что ее одобрили и приняли даже брахманы, хотя знают, что ее автор пария, что вся она проникнута симпатиями к отверженным и что она написана для них. Брахманы придумали и имя автору этой книги. Это они назвали его Тируваллува. Тиру — значит божественный, валлува — пария-жрец.

– Слова-то все знакомые, а вот что ты под ними имеешь в виду…

Эту книгу уже несколько раз пытались перевести на европейские языки, но попытки ограничивались раньше отдельными частями книги. Раньше других появился перевод миссионера Вески, выполненный латинскими стихами. Но этот перевод сделан по рукописи, тщательно выправленной брахманами, которые, само собой разумеется, исключили из книги все, что в ней относилось к человеческим правам париев.

– Есть такое ответвление от чародейства, если так можно сказать. На самом деле очень крутое и как бы не сильнее других систем магичания, просто не такое очевидное. На самом деле от «био» тут мало чего, просто на биологических объектах это искусство развивалось и больше под них заточено. Но фактически это универсальная система программирования объектов, имеющих энергетическую составляющую, которые хоть капельку имеют информационную составляющую. А так как все на свете является энергией в той или иной форме, то и система может «программировать» почти любые энергии, задавая им определенные свойства. Самый примитивнейший пример – банальное искажение электромагнитных волн. Это тоже оно. Превращение свинца в золото – тоже такой процесс, только там нюансов побольше. А вон там, – я мысленно указал на ничейный божественный слой, – хочу кое-что показать тебе. Ну и просто попробовать, получится ли.

Потом появился перевод Лондонского Библейского Общества, еще более сокращенный.

Мне понадобилось где-то с полчаса, чтобы настроить себя на нужное состояние, вибрацию, что ли, чтобы «родить» одну-единственную капельку энергии, играющей роль программатора, или иными словами – катализатора процесса. И эту капельку я аккуратно отпустил в застоявшееся болото. По нему мгновенно пошла рябь и волны. Да еще и звуки пошли – шелест, щелчки, удары. Это подсознание пыталось преобразовать изменения в пространстве из-за этого действа в привычные сигналы. Процесс все сильнее и сильнее расширялся, преобразуя и подстраивая характеристики под себя. Охрана этого моря сначала заволновалась, а потом стала отдаляться все дальше и дальше, пока не пропала в глубинах вселенной. Видимо, потеряли частотную или какую там привязку и ушли. Ну и ладно. Зато вот сейчас я ощутил настоящий кайф, плескаясь буквально в «живой воде», и чувствуя, как еще больше мои внутренние структуры гармонизируются и напитываются энергией. Алиеле за счет синхронизации наших энергетических оболочек тоже перепадало немало.

Третий перевод сделан Лемерессом, инженером путей сообщения, долго служившим в Пондишери. Но он ничем не отличается от перевода Вески, потому что сделан с той же рукописи.

– Тут можно навечно остаться, – простонала веганка, покачиваясь на волнах эйфории.

Во всех этих переводах, как уже сказано, допущены самые существенные просчеты, которыми уничтожена основная суть произведения. Автор, очевидно, главным образом имел в виду провозглашение великого принципа равенства людей. Все его введение в книгу и представляет собой в сущности ничто иное, как торжественное требование человеческих прав для его братьев париев. А между тем это введение полностью исключено из переводов на европейские языки.

– Да, но хорошего помаленьку, – вздохнул я, – в те активные моря больше соваться не будем, пока не разберемся, что тут с богами. Бить их, или дружить, или ничего не предпринимать. А сюда можно будет наведываться. Кстати, при использовании этой энергии для всяких энергетических воздействий, астральных и ментальных, КПД намного выше.

– Замечательно! – зажмурилась Алиела.

Я много лет напрасно старался отыскать полный и неискаженный список этой книги. Только случайно в одном из храмов на юге Карнатика мне удалось наконец достать полный список этого любопытного литературного памятника. Туземные знатоки местной литературы уверяли меня (причем я, конечно, не ручаюсь за точность этих уверений), что все существующие списки «Книги Обязанностей» представляют собой в сущности вольные фантазии переписчиков, из которых каждый считал себя вправе искажать подлинный текст по своему усмотрению. Во всяком случае, ходячие списки, обработанные брахманами, попадаются во множестве. Добыть их очень легко. Отсюда понятно и то заблуждение, в которое впадали все прежние переводчики. Видя, сколь распространена эта книга, они считали ее, так сказать, классической, и делали перевод с первого попавшегося в их руки экземпляра.

Создать своих астральных стражей не составило никакого труда, а поработав научной головой жены, да и своих знаний хватало, сделал эту защиту как бы не круче, чем у других богов. По крайней мере, даже им мало не покажется, если заинтересуются изменениями и сунутся. Правда, это им должно быть не интересно, как я понял, чужая энергия им не подходит – иначе давно бы оприходовали мое болотце, уверенно превращающееся в небольшое такое море, – а преобразовывать или не могут, или это для них трудно, и профит не стоит затраченных усилий. Но полюбопытствовать могут. Так что защита обязательна. А их запасы я трогать не стал. Зачем? Просто подгадить, потому что могу? Не мое.

Многие брахманы, когда я говорил им о добытом мной полном списке книги, пытались уверить меня, что все, относящееся в ней к правам париев, является позднейшим добавлением к первоначальному тексту. Но едва ли это так. Тируваллува сам был пария и задался целью написать книгу для париев.

Интересно, что же случилось с той богиней? В принципе, я к ней сейчас отношусь ровно. Раньше злился, а сейчас… В какой-то мере даже благодарен. Ведь без того божественного пинка под зад я вряд ли бы встретил Алиелу. Да и не побывал бы на Земле. Это почти все окупает, кроме моей попранной гордости. Но с нею я уже договорился.

Я не хотел принимать на себя роли судьи в этом вопросе и сделал полный перевод знаменитой книги без всяких пропусков.

Так что насчет этой богини – поищем в астрале. Смогли до Дронта докопаться, сможем и про нее узнать. Ну чисто для интереса.



Для того, чтобы дать понятие как об основном замысле автора, так и о духе его произведения, мы приводим здесь полный перевод его вступления, а затем дадим лишь краткое и сжатое описание всего дальнейшего текста книги.

Роща Спокойствия

Вот это вступление:

Смотритель самого закрытого места в эльфийском Лесу – Рощи Спокойствия, места упокоения членов семьи правителей Леса, – медленно шел по дорожке, посыпанной белым песком. В то же время он проверял плетения общего контроля, жизнедеятельности деревьев, мониторинг активности грызунов, чтобы они не нашли лазейку, чтобы попортить священные деревья с упокоившимися правителями. Много чего еще он проверял, как вдруг подал сигнал старый мэлорн в пятом секторе рощи. Смутные ощущения дерева явно показывали наличие чужаков у самой известной посмертной композиции. Странным было то, что молчали прочие защитные системы.

«Тот, кто страдает, кто молится и кто любит, — человек. Пария страдает, молится и любит. Пария — человек.

Смотритель мягко шагнул в кусты и растворился в них, чтобы вскоре его глаза проявились среди ветвей и листьев, окружающих полянку упокоения великой Эль Трин’х Васар и ее ближайшей подруги-соратницы – гномки Крисы их’Дрим. Перед древними стражами, изображающими мифических драконов, совсем не похожих на реальных, существующих на Лунгрии, стоял молодой человек.

Все те, кого солнце обогревает своими лучами, все те, которые разрезают землю острием плуга, — люди. Пария пользуется солнцем и кормится плодами земли. Пария — человек.

Выйти с претензиями к нему смотрителю помешало несколько моментов. Это и то, что не сработали системы защиты, пропускающие в это место только представителей правящего рода, родственников упокоенных или по специальному разрешению. Иных вариантов просто не существовало. Второе, что остановило смотрителя, – наличие на полянке третьего дракона, размерами вдвое превышающего фамильяров Эль и Крисы. И третье – то, что эти фамильяры вышли из своего вечного сна и, склонив голову, лежали у ног человека, а он гладил их по головам и что-то говорил. А тот третий дракон сидел рядом и с отчетливо видной ленцой посматривал на них и иногда даже демонстративно позевывал, а может, просто показывал свои огромные зубы. Служитель прислушался к тому, что говорил человек.

– Так-так-так… Ну, молодцы, чо. Физически неплохо развились, но даже не на половину возможного. Мозгов тоже не так чтобы много… Молчать! – Человек стукнул кулаком по голове заворчавшего фамильяра Крисы, а смотритель решил, что в кустах ему лучше сидится и незачем выходить и что-то предъявлять человеку, так фамильярно обращающемуся с самым ужасным и непобедимым оружием прошлого. Ведь действительно, в какие бы переделки две подруги ни попадали, порой только фамильяры были способны вытащить их из глубокой… И насколько помнил смотритель, ничто их не брало.

Все те, кому разум говорит: это добро, это зло, — люди. Пария познает добро и зло. Пария — человек.

– Заметь, Драко. По времени ты моложе и на их фоне – просто младенец, а по развитию – как их дедушка. А почему? А потому, что у тебя хозяин умный, хе-хе. Девчонки тоже были неглупыми, но специфика образования, воспитания и куча всего прочего в совокупности играет… Да, играет… Ты только глянь на эту порнографию! – Человек показал пальцем на хвост эльфийского дракона, на котором красовался красивый растительный бантик, составленный из любимых цветов хозяйки. Смотритель про себя пожал плечами, пытаясь понять неизвестный ему термин по мысленной окраске, которую он худо-бедно ловил.

Все те, которые почитают предков, воздают уважение своим отцам, защищают своих жен и своих детей, — люди. Пария приносит жертвы душам предков, чтит своего отца, охраняет свою жену и своих детей. Пария — человек.

– И вот так у них все – на эмоциях в основном да на чувствах. Вон, Крисин – и то поумнее… Да не обижайтесь, это я так, любя… – Человек погладил одновременно две головы и вздохнул. – И спасибо вам, что берегли девчат. Но время берет свое, и никто не вечен… Ну, может, никто, кроме вас. Я тут немного изменю памятники, ну, от своего большого сердца, так сказать, не возражаете?

Горе тем, которые наложили запрет на землю, на воду, на рис и на огонь для париев, ибо парии — люди.

Горе тем, которые их прокляли. Горе тем, которые принудили их ютить старость прадеда и колыбель младенца в местах, где укрываются дикие звери, ибо парии — люди.

Возражал смотритель, но он был умным смотрителем и совершенно не стремился стать мертвым смотрителем, поэтому тоже промолчал. А через мгновение у него чуть не остановилось сердце и он практически забыл как дышать. Не, ну с кем бы такое не случилось, если бы он увидел то же, что и старый эльф? Когда из ствола Древа Покоя выходит упокоившаяся там королева, да еще и в том виде, который она, будучи еще принцессой, имела на самой заре своей раскрывающейся красоты, а следом за ней из пирамиды выходит гномка, такая же молодая и серьезная, как показано в древних хрониках, которые смотритель был любитель посмотреть! Понятно, что иллюзии, но трава-то! Трава приминается!

Горе тем, которые отбросили париев в касту коршунов с желтыми когтями и гнусных шакалов, ибо парии — люди».

Подруги улыбнулись друг другу и стали заниматься своими делами. Королева как какая-то девчонка вскарабкалась на дерево, а гномка уселась у пирамиды, достала книгу и погрузилась в чтение.

Далее следует воззвание к Брахме:

– Крис! – раздался звонкий и мелодичный голос из ветвей. – Брось эту каку! Лезь ко мне! Посмотри, какая отсюда открывается красота!

«Брахма — зародыш и начало вселенной, подобно тому как буква А — первая буква в азбуке.