Спящий мутант пошевелился, словно во сне услышал свое прозвище, но затих и мерно засопел дальше.

— Ты нарываешься на неприятности, Кук.

Куки улыбнулся.

– Верить… Наверное, это счастье. Я ни во что не верю. Мне бы знать.

– В конце мы все умрем, – сказала Филя. – Конец у дороги один, другое дело – как ты ее пройдешь.

— А куда мне деваться? Едва ли мы сможем вернуться через КПП «Чарли». Когда мы вышли из кафе, к нашим ногам из большого черного автомобиля выбросили покойника. Насколько мне известно, он работал твоей конторе. За нами следили, и мне пришлось прострелить шины другого черного автомобиля. Так что, как говаривают наши русские друзья, семь бед — один ответ.

Леший вздохнул:

— Куки ловко управляется с оружием, — вставил я. — Покажи ему.

Падильо задумчиво посмотрел на Куки.

– Вот смотри: жил мой командир, Дюкер. Долго жил, не поспорить, Склад организовал. Ну, не сам, на базе военного хранилища, но без него все бы разграбили. А то и сожгли – сразу после Черного Дня народ головой не думал, что там завтра, будет ли оно. Спалили бы на хер, да и все. А Дюкер не дал. И двадцать лет прожил уважаемым человеком, бензиновым королем. Что нужно было – все имел. А погиб по-дурацки. Ни за что, из-за этих… обмороженных. И как, правильно он свою дорогу прошел?

— Валяй, Кук.

– А нет правильного и неправильного, Леший. У каждого своя карта. И на ней – свой маршрут.

Куки встал.

Полусгнившие доски, которые они время от времени подкидывали в костер, трещали и нещадно чадили. Но другого топлива не было, а эти хоть как-то, да горели. Сумрак, вечная темнота подвала обнимала три фигурки людей – одного спящего и двоих у костра – липкими холодными пальцами. Вся надежда на огонь, иначе совсем тоска.

— Посчитай мне, Мак.

– Своя… – повторил Леший. – Вот и хотелось бы знать, а не полагаться на веру.

Вновь я начал считать тысячами.

Филя помолчала, кутаясь в куртку, а потом внезапно сказала:

Куки опустил плечо, крутанул бедром, и револьвер оказался в его руке.

– Давай-ка я погадаю. При посторонних мы… я это не очень практикую, но не гнать же тебя из подвала.

— Здорово у тебя получается, — признал Падильо. — Что у тебя за кобура? Бернс — Мартин?

– Да какой я посторонний! – удивился Леший. – Мы теперь родня, что я, что Голем. Скованные одной цепью, связанные одной…

Куки кивнул и убрал револьвер.

— То, что я задумал, нужно делать на трезвую голову, — продолжил Падильо. — Или почти трезвую. Для тебя это трудно.

Девушка достала монету, раскрыла Книгу Перемен – ритуал же надо исполнить, так-то она ее помнила наизусть – и начала.

— Трудно, — кивнул Куки, — но я выдержу.

В мутных сполохах костра монетка казалась хвостом золотой рыбки, что так и подплывает к мертвому берегу с выброшенными волнами ржавыми кораблями. Подплывает и ждет: кто ее выловит? Пусть не старик, пусть его спесивая жена, пусть хоть кто-то.

— Ты еще не знаешь, что от тебя потребуется.

А нет никого на берегу. И сколько бы рыбка не прожила – сотни лет, тысячи, – люди сюда снова вряд ли дойдут. Некому, да и радиация зашкаливает. Это только рыбке наплевать, она персонаж фольклорный.

— Послушай, или ты берешь меня в команду, или нет. Я понял, что тебе нужны люди, и вызвался добровольцем. А теперь ты, похоже, пытаешься указать мне на дверь.

– Цянь, – непонятно сказала Филя, пошевелив беззвучно губами – складывала, видимо, получившиеся линии в единое целое. – Неразумно спорить с судьбой. Такая вот гексаграмма.

— Я лишь хочу дать понять, что ты не сможешь передумать в последнюю минуту, придя к выводу, что связался с дурной компанией. И если что-то произойдет и наша операция плохо кончится, помни, пожалуйста, что тебя никто не тянул за уши. Никак не возьму в толк, зачем тебе это надо. Или тебя уговорил Мак?

– И что? Сгнить здесь в подвале? – рассердился Леший. – Цянь-хуянь, нет бы подсказала чего твоя книжка!

— Никто меня не уговаривал. Я подумал, что у тебя неприятности и тебе, возможно, нужна помощь.

– А она подсказала, – спокойно ответила девушка. – Живем так, как получится, плывем по волнам. В конечном счете у нас все выйдет, но будем ли это мы?

— Я знавал многих парней, у которых возникали такого рода неприятности, но лишь считанным я вызвался бы помочь, рискуя получить за это пулю. Я не вхожу в чисто твоих близких друзей, Кук. Да и Мак, если что-то не изменилось в самое последнее время, тоже.

– Тьфу! – сплюнул Леший. – Тебе надо с верующими в Сварога диспуты устраивать, там тоже загон на загоне. Иллюзии и сравнения в чести у них. Ты мне только скажи: дальше что?

Я махнул рукой.

Голем внезапно проснулся: только что сопел, а вот раз – и сидит на своем топчане, глазами хлопает.

— Скажи ему, что ты задумал, Майк. Может, он и откажется.

Падильо глотнул водки, пристально глядя на Куки.

– Я его чувствую! – мысленно сообщил он остальным. – Ката. Вынырнул из… Темноты. Он возвращается. Военные. База! Наше спасение – База.

Леший, еще не переставший злиться, буркнул:

— После того как я ему скажу, обратного хода не будет. Так как, Куки?

– Очень понятно сказал… Еще один гадающий на собачьих кишках. Делать-то нам чего?

— Я уже все сказал, — на его губах мелькнула улыбка. — Считай меня добровольцем.

– Надо предупредить военных. – Голем встал, нетерпеливо затоптался у выхода из подвала, показывая – пора, пора, надо идти.

— Ладно, — подвел черту Падильо. — Ты в нашей команде.

– И что мы им скажем? – уныло уточнил Леший. – Ну, есть порчи, похоже, они хотят захватить город. И что до этого Базе?

— И еще, — я повернулся к Падильо. — Я опять столкнулся с нашим толстобрюхим приятелем Маасом. Он заявил, что приезжал в Бонн ради того, чтобы продать тебе подробности обмена этих изменников из УНБ.

– Викинги… Все. Спасать Ката. Спасать Воронеж.

— Он рассказал много интересного?

Голем, и так не отличавшийся ясностью своих мыслей, пришел в крайнее возбуждение. Сейчас не очень понятно было, что он хочет. Бежать на Базу?

— Более чем достаточно. К тому же он может вывести нас из Восточного Берлина. Знает тоннель под Стеной. За это он желает получить пять тысяч долларов. Поэтому, собственно, Куки и оказался со мной. Привез мне пять тысяч из Бонна.

Леший задумался. А что мешает, кстати говоря: ни он, ни Филя в городе ничем не запятнаны, их толком никто не знает. Говорить, что Голем – бывший повелитель мортов и гроза левого берега, вовсе не обязательно. Мутант и мутант, вряд ли кто-то его опознает.

— Ты знаешь, как связаться с ним?

План вырисовывался в деталях. И на самом деле – раз Нифльхейм тоже захвачен, в этом не верить Голему причин не было, в Воронеже осталась единственная сила, способная хоть как-то бороться с порчами. База. Туда и придется идти рано или поздно.

— Он оставил телефонный номер. Но, раз он знает об этом обмене, сколько еще людей в курсе событий... А как ты разгадал этот ребус?

Возможно, лучше прямо сейчас.

Падильо закурил новую сигарету.

Иначе Голем в полу дырку протопчет, вон как засуетился.

— Слишком уж они улыбались, поручая мне это дело. Речь, мол, идет о пустячке. «Почему бы тебе не заглянуть в Восточный Берлин и не подобрать этих двоих, от которых уже устали русские?» Это не мой профиль, поэтому я начал наводить справки через Уитерби и его коллег. Они скоро выяснили, что противник ожидает пополнения своего зоопарка: тайного агента, существование которого отрицают Штаты. И все стало на свои места: парочку из УНБ задумали обменять на меня.

* * *

— Маас назвал тебя амортизированным агентом. Они могут списать тебя, не понеся при этом никакого ущерба.

Инициация захваченных викингов и их рабов прошла удачно.

Падильо кивнул.

Как всегда, несколько смертей, но на это питомцы не обращали внимания – обычное дело. Отработка и брак. Секреты работы мозга и так никому не известны, а здесь грубое вмешательство по сложной методике. Главное, что в целом снова получилось.

— После Пауэрса[23] в пасть Советам не попадало ни одного лакомого куска. А тут смогут устроить полномасштабный показательный процесс, разоблачающий происки империалистов. Наши ребята хотели без лишнего шума вернуть эту пару засранцев, вот они и предложили меня, не самую крупную рыбу, но активно действующего агента.

Теперь в Гнезде было не просто тесно – совсем беда, спать пришлось бы стоя. Изрядная часть старых питомцев немедленно пошла колоннами к Мехзаводу – совсем немного, и в центральные убежища – большинство. Оружие на складах почти все было выбрано, но теперь у Гнезда появилась настоящая армия. Если считать и оставшихся для охраны бывшего Нифльхейма, под ружьем оказалась почти тысяча особей. Более быстрых, чем люди, спаянных единым разумом.

Падильо рассказал нам, что попал в Восточный Берлин по чужому паспорту после того, как прилетел из Франкфурта в Гамбург, а оттуда в Темпельхоф. Я доложил о встречах с лейтенантом Венцелем и Маасом, о визите в салун Бурмсера и Хэтчера, разговорах с Биллом-Вильгельмом, Маасом, Уитерби. Во рту у меня пересохло, начал урчать живот.

Готовых на все по общему решению и приказу мозгового центра.

— Я проголодался, — сказал я.

Утро следующего дня было снежным. Мороз немного ослабел, ветер утих, прекрасная погода для выполнения плана: кровь на снегу всегда выглядит красочно. А в подземельях Базы климат круглый год одинаковый, об этом и говорить нечего. Сыро и пакостно там.

Марта поднялась с табуретки.

— Я что-нибудь приготовлю. Придется обойтись консервами. — Она отошла к плите и начала открывать банки.

Кат выбрал пятерых питомцев, ориентируясь на телосложение – продираться по узкой шахте здоровяку было бы сложно. Со своими ростом и широкими плечами он сделать ничего не мог, придется потерпеть. Но без него в колодце особям делать нечего – Кат единственный, кто бывал там лично. Память и навыки – это, конечно, хорошо, ими владели все, но секундная задержка на обсуждение может стоить жизни.

— Не слишком она разговорчива, — отметил я.

Остальные питомцы – как отряды из убежищ, так и новоиспеченные бывшие викинги – поделились на три части. Больший отряд должен был прорываться через главный вход, когда его удастся открыть изнутри, два других блокировали запасные. Несколько охотников заняли места возле вентиляционных шахт – не исключено, что кто-нибудь попытается вылезти и оттуда.

— Думаю, ей сейчас не до разговоров, — ответил Падильо. — С Уитерби ее связывала не только работа. — Он быстро встал и подошел к ней.

На поверхности стояла гнетущая тишина. Ни один морт Кату так и не встретился – видимо, выброс излучения и его атака на мутантов уничтожил всю живность города. Оно и к лучшему – пользу от мортов мог себе представить только законченный мизантроп из тех, что убивают ради самого процесса.

Что-то начал ей говорить, но так тихо, что до нас не долетало ни слова. В ответ на его слова девушка решительно покачала головой. Падильо похлопал ее по плечу и вернулся к нам.

– Главный вход закрыт, патрулей не видно.

— Она остается с нами. Это очень кстати. С вами двумя и Максом мы, возможно, сможем выполнить намеченное.

– Запасные выходы заперты, никого.

— А что ты наметил? — спросил Куки.

– Лазы из шахт взяты под контроль.

— Дневной налет. Похищение двух изменников УНБ, — и поочередно посмотрел на нас. Брови его вопросительно поднялись. Он широко улыбался.

Этого и следовало ожидать. Военные, судя по всему, перепуганы насмерть – патруль, который вчера наведался в убежище, был единственным. Пусть товарищ Старцев ломает голову, что вообще произошло.

Я вздохнул.

— Почему бы и нет.

Кат вдруг вспомнил один из редких фильмов, оставшихся на Базе от предков – отряды зомби, смешно выпучив глаза и оскалив зубы, окружают горстку людей. Одинаковые, с серой кожей и смешно вывернутыми конечностями. Но это, конечно, не о них, не о порчах. Просто пришло в голову…

Куки облизал губы.

«Мозги!.. – эхом прошелестело в его сознании. – Нам нужны мозги!».

— Что скажешь, Кук? — полюбопытствовал Падильо.

Забавная чепуха. Нам нужны люди, чтобы переделать их в питомцев и захватить мир. Вот настоящая цель, а пожрать – всего лишь дань изначальной звериной природе. Атавизм.

— Мне представляется, предложение интересное.

Отряды уже окружили Базу. Сколько сталкер ни думал, он сейчас – если играть на стороне военных – не смог изобрести ни одного способа отбиться. Для этого нужно вывести бойцов на поверхность, развернуть строй, занять позиции. А ничего подобного сделать не удастся. Судя по нетронутому снегу, наружу сегодня никто не выходил.

— А что будет после того, как мы похитим эту парочку? — спросил я.

Сидят, как консервы в банке.

— Переправим их через Стену. Тем самым я выполню их задание. Теперь уже последнее. Больше они ко мне не сунутся. И я смогу все свое время уделять салуну.

Из Сферы было видно, что в окрестностях Базы есть небольшое число людей, но они явно не военные – не держатся группами и никакой угрозы не представляют. Одиночки. Редкие выжившие после излучения.

Падильо вновь приложился к стакану.

– Выпускайте приманку, – издалека скомандовала Ираида. – Ко главному входу ее.

— Главная причина, по которой Советы не стали рекламировать очередных изменников, — их активный гомосексуализм. По крайней мере, такое объяснение дал мне Бурмсер. Если б их показали по телевидению или выпустили на пресс-конференцию для западных журналистов, Москва могла бы превратиться в мекку для «голубых». Эти парни и не думали скрывать или прекращать свои отношения. Они стали бы всеобщим посмешищем, а заодно смеялись бы и над русскими. Поэтому КГБ и предложил этот обмен: меня на двух перебежчиков. Роль посредника выполняет Бурмсер. От него требовалось подобрать подходящую кандидатуру, и он остановил свой выбор на мне, потому что, если я исчезну одним теплым весенним днем, никто не заплачет, ни один конгрессмен не станет выяснять, куда подевался его драгоценный избиратель. Мак, возможно, напьется, но не более того. И все затихнет до тех пор, пока не заговорят пропагандистские барабаны Москвы. И Советы покажут всему миру тайного американского агента, которого, по утверждению Вашингтона, и быть не может.

Одна из питомиц отделилась от основного отряда и медленно, изображая усталость и подавленность, пошла к замаскированному под большие гаражные ворота возле наполовину разрушенного коттеджа входу. Постучала и стала ждать, изредка крича, что она с «Площади Ленина» и у нее донесение руководству Базы. Так себе актриса, но лучше не было.

— А каким образом эти перебежчики смогут снять тебя с крючка?

Теперь пора и его, Ката, отряду пробираться в шахту.

— Просто. Их измена все еще секрет, который хранят и русские, и американцы. Я перетащу их через Стену, сдам руководству и пригрожу, что эта история станет достоянием общественности, если меня не оставят в покое.

Размышлял сталкер верно, с одной важной поправкой – он не жил на Базе уже больше пяти лет, не застав – в том числе – приступ паранойи Зинченко. За недолгий срок, пока тот был начальником Базы взамен уставшего от всего Фомина, для укрепления рубежей было сделано немало. Это людей хорошо видно из Сферы, а вот всю ту подготовку, которую военные на всякий случай провели еще летом, – не особо.

Марта молча поставила перед каждым из нас по тарелке супа. Принесла нарезанные хлеб и сыр.

Единичные люди на поверхности вокруг Базы, на которых Кат не обратил внимания, были наблюдателями и корректировщиками огня. Как ни страшно им было покинуть безопасное подземелье, приказ есть приказ. И сейчас они его выполняли, вооружившись биноклями и сидя на заранее приготовленных позициях. Артиллерии у Базы не было, даже с минометами напряженно, но вот стрелковое оружие…

— Ты не поешь с нами? — спросил Падильо.

Стоявшие во всех критических точках на подходах ко входам в подземелье станковые пулеметы плотно контролировали местность. Более чем, и это если не брать в расчет плотное минирование местности.

— Я не голодна, — ответила она. — Поем потом.

Зинченко, хотя и был маньяком, в данном случае угадал верно: против толпы противника средства были. Да еще какие средства – от пулемета иди убеги, даже если ты быстрый как порч.

— Я рассказал им о твоих отношениях с Уитерби.

Она кивнула.

Кат обо всем этом не знал. Он просто спокойно готовился к спуску в шахту, выход из которой, закрытый решетками фильтров, был расположен на чердаке известного ему домика. Остальные питомцы стояли вокруг, в меру сил помогая снимать фильтры, привязывать страховочные тросы и готовиться к спуску.

Я раскрыл было рот, чтобы выразить сочувствие, но вовремя понял, что слова тут не помогут. И начал есть суп.

«…брат! Я здесь. Иди вниз».

— И где ты собираешься их похитить? — спросил Куки. Его лоб блестел от пота, руки чуть дрожали.

Вот еще чудеса! Кат поднял голову от шахты и замер. Голем? Жив, близнец? Остальные порчи явно ничего не слышали, они удивленно посматривали по сторонам, на самого сталкера, в голову которого лезли вопросы от отряда, но Кат отмел их, закрылся, сосредоточившись на Големе. Сознание опять прыгало, словно внутри раскачивались весы: Гнездо – это мы. Это я. Это – они, ты сам по себе.

— Лучше выпей, Куки, — посоветовал я.

«Спустись вниз, брат».

Он кивнул, налил себе стакан водки, отхлебнул.

Вот оно как… Вниз. Невелика проблема.

— Если их доставят по воздуху, то в Шенефельд, скорее всего на военном Ту-104. Макс пытается это выяснить. Охрана меня не волнует. Если они будут действовать как обычно, те, кто привезет их в аэропорт, тут же улетят в Москву. Так как это совместный проект, ГДР и Советов, нашу парочку повезут в Министерство государственной безопасности на Норменштрассе.

Кат махнул рукой питомцам: продолжайте готовить спуск, а сам повернулся и слез по скрипучей узкой лесенке с чердака. Второй этаж. Первый. Везде запустение – дом изначально не был жилым, просто одна из точек военных, а теперь и их редкие следы пребывания поломало и испачкало неумолимое время.

— Не в советское посольство? — удивился Куки.

Сталкер вышел во двор, оглядываясь по сторонам. Кажется, его звала Ираида. Кто-то еще – Шамаев? – кричал, спрашивал, пытаясь пробить завесу, словно плескал из ведра водой на стену.

— Нет. Во-первых, посольство под постоянным наблюдением, во-вторых, восточные немцы хотят быть при деле.

«Я рад, брат. Пойдем».

Падильо расстелил на столе карту Берлина.

Да, но где же ты есть, Роман? Кат вышел на улицу, высматривая Голема. Не видно…

Ему показалось, что на голову упало небо, всей своей тяжестью, всей серой пеленой облаков, внезапно ставших огромным пластом ваты, укутав сталкера. Он рухнул на колени, пытаясь освободиться, войти в Сферу, попросить о помощи. Но он больше не чувствовал других питомцев.

— Из аэропорта они поедут на север, вот этим маршрутом. А на этом перекрестке мы их перехватим. Ничего особенного, простенькое дневное нападение в чикагском стиле. Одну машину, твою, — он посмотрел на меня, — мы поставим здесь, — он указал переулок. — Их машина будет ехать на север, то есть вы окажетесь слева от них на улице с односторонним движением. Ваша задача — выехать на магистраль и столкнуться с ними, но не слишком сильно, без жертв. Тут очень важен временной расчет. Я буду следовать за ними в «ситроене». И заблокирую им отступление. После столкновения мы все выскакиваем из машин. Перетаскиваем обоих педиков в «ситроен». Одного сажаем на переднее сиденье, второго — на заднее. И сматываемся. Предварительно лишив их радио. Им потребуется несколько минут, чтобы добраться от этого места к ближайшему телефону. К тому времени, как они поднимут тревогу, мы уже вернемся сюда.

Не слышал их и не мог позвать сам.

— Ты говоришь «вы», — отметил я. — Хочешь, чтобы «мерседес» вел я?

Ката словно завернули в непроницаемый рулон; еще оборот, еще. Голем, который даже не видел брата, просто давил остатками своей силы. Отрезал от странных нитей, протянувшихся из головы Ката куда-то вверх, в стороны, всюду.

— Ты или Макс.

Если до этого Гнездо и былая личность сталкера пытались склонить весы внутри на свою сторону, то сейчас Голем просто сломал сам механизм. Чашки весов со звоном разлетелись по сторонам, плечи согнулись под тяжестью удара, и вся конструкция рухнула.

— Как я узнаю, что пора перегораживать магистраль?

Кат встал на ноги, ничего не понимая и ничего не чувствуя. Он сейчас пошел бы за любым, кто его позовет, как зомби. Но никто его не звал – за спиной, где возвышался дом, чердак вспух огненным шаром взрыва, подпрыгнул и просел, раскидав по сторонам черепицу.

— У меня есть две портативные рации. Я подам сигнал. Кук поедет со мной. Макс — с тобой.

Кроме пулеметов, которые тоже пошли в ход одновременно, ключевые точки держали под прицелом гранатометчики Базы.

Куки отодвинул тарелку и вновь наполнил стакан.

– Откуда вы? Как я вас просмотрел?! – оживая, потрясенно спросил Кат у вселенной.

— Тебе не кажется, что они уже ищут нас? Не забывай, они засекли нас у кафе.

Та не преминула ответить голосом Фили, обхватившей его сзади и прижавшейся лицом к спине:

— Пусть так. Но они знают, что мы в Восточном Берлине, практически у них в руках, поэтому у них наверняка притупится бдительность. Кроме того, это единственный шанс перехватить этих парней из УНБ в чистом поле. Едва ли будет проще выковыривать их из здания МНБ. Не думаю, что такое нам по силам.

– Мы их предупредили. Пойдем, тебя ждут, мой воин. Ты – не с ними. Ты мой.

Мы услышали, как пятью этажами ниже хлопнула дверь.

– Зрачок, – развернулся Кат и обнял ее. – Я люблю тебя!

— Должно быть, Макс. — Мы подождали, пока шаги приблизятся к двери. Стук. Пауза. Три быстрых удара. Падильо подкрался к стене у двери. — Макс?

Они так и стояли, не обращая внимания на треск десятка пулеметов, взрывы мин и почти полный разгром армии порчей. Ираида сорвала голос, мысленно взывая к Кату и одновременно матерясь вслух. Но он ее не слышал.

— Ja[24].

И не хотел слышать. Он бережно прижимал к себе жену, возвращая себе себя. Пусть внутри головы был жуткий кавардак, совесть грызла его за горы напрасных ни в чем не повинных жертв, но он пришел домой.

Падильо отпер дверь, открыл, чтобы впустить высокого сутуловатого мужчину, лет под тридцать, в роговых очках на могучем, свернутом на сторону носу. Взгляд синих глаз пробежался по мне, потом по Куки. Он был в плаще цвета морской волны и серой широкополой шляпе. Пожал руку Падильо, который представил его как Макса Фесса. Мы обменялись рукопожатием, и он отошел к Марте, мывшей посуду, обнял ее за плечи.

– Пойдем, надо отсюда уходить! – с трудом оторвавшись, потянула его за рукав Филя. – Военные сейчас выйдут для зачистки, не стоит их провоцировать.

— Мне очень жаль, — проговорил он по-немецки. — Действительно, жаль. Хороший был человек.

Она чуть улыбнулась, кивнула и вновь занялась посудой.

— Ты уже слышал? — спросил Падильо.

19. В поисках панацеи

Макс пожал плечами.

22 ноября 2035 года. Воронеж. Центральные кварталы


— По западному радио. Полиция разыскивает некоего герра Маккоркла. В последний раз его видели на КПП на Фридрихштрассе. Вместе с герром Бейкером. Более ничего. Уитерби назвали британским бизнесменом. — Его брови взлетели вверх, он улыбнулся. — Полагаю, они не погрешили против истины.

Странной они были парой. Не спешат люди, отдыхают. Возможно, они даже пьяные – так подумали бы раньше, только вот автоматы у них за спинами, да и не гулял здесь попусту уже никто.

— Что ты узнал? — поинтересовался Падильо.

Хрупкая девушка поддерживала под руку здоровенного, под два метра, парня в комбинезоне. На нем словно наспех, кривовато, была наброшена белая камуфляжная накидка, делавшая его похожим на санитара из давно закрытой больницы или мясника на рынке. Правда, подумать так мог только заставший счастливые времена предков, потому как окружающим в наряде парня ровным счетом ничего не напоминало иные профессии, кроме военного.

— Они прилетают завтра в полдень. Их встретит машина — чешская «татра». Их передадут одному сотруднику КГБ и двум — МНБ. Они поедут в министерство на Норменштрассе. Я не упомянул шофера.

— Во сколько тебе все это обошлось?

Шли они быстро, насколько девушке удавалось тянуть спутника за собой – он не то чтобы упирался, просто был медлителен и явно не до конца осознавал, где он, кто и зачем. Позади них, прижимаясь к стенам домов, часто оглядываясь назад, скользили по заснеженной улице двое, но не охотясь на упомянутую пару, а явно прикрывая их тыл. Парень не обращал на них внимания. Вообще. Он иногда останавливался, словно пьяный, что-то говорил девушке, та кивала и вновь тащила за собой. Вперед. Не прекращая идти даже во время этих странных пауз, притоптывая на месте.

— Дорого. Пятьсот западногерманских марок.

– Куда мы идем? – который раз спросил парень. Поднял взгляд на ржавую табличку с названием улицы и, почему-то запинаясь, прочитал: – Ко-мис-сар-жев-ской. Здорово… Мы уходим из центра, Зрачок, я понял. Но куда?

— Возьми. — Падильо вытащил из кармана толстую пачку, отсчитал пять банкнот по сто марок каждая.

– Я тебя от военных увожу. А дальше вместе будем решать.

Макс сунул их в карман.

Парень снял шапку, пригладил забавную прическу – короткий ирокез на макушке, вытер выбритые виски.

— Я отвезу Марту домой. У нее сегодня тяжелый день.

Падильо кивнул, и Макс помог девушке надеть зеленое кожаное пальто.

– Я… Не хочу ничего решать. Я не знаю.

— Я вернусь в девять утра. И привезу Марту. — Он кивнул нам всем, и они отбыли. Девушка с нами не попрощалась.

Кату действительно было не до решения чего-либо: ему казалось, что на голову напялили огромный металлический шлем, куда больше его головы. И по этой железной сфере стучат палками, пытаются докричаться до его сознания чьи-то голоса, то громче, то чуть затихая, но не замолкая. Гулкие удары, частые и сильные, лишали его не только воли, но и рассудка: он временами вообще не понимал, кто он. Кто с ним рядом. Что нужно делать дальше.

Сталкеру хотелось сесть на снег, обхватить голову руками и больше никуда не идти. Лишь бы кончилась эта пытка неведомо чем.

– Голем велел идти к больнице, там есть неплохой подвал. Вроде бы никто туда не лазит, сможем отсидеться.

– Ты его слышишь, Зрачок, да? Слышишь?

– А ты сейчас нет, воин? – девушка грустно вздохнула. – Это пройдет. Иди со мной и ничего не бойся. Мы вместе, значит, что-нибудь придумаем. Против порчей, против их морока. Против всего этого гребаного мира, дорогой мой.

В голове Ката продолжал качаться маятник, то и дело сбивая мысли – он то ощущал себя собой, то вновь осознавал себя питомцем, частью Гнезда. В эти моменты хотелось вырваться и бежать, вернуться в лабораторию, к Ираиде, оценить потери порчей возле Базы-2 и планировать дальнейшие действия. Наступление, только наступление! Потом его немного отпускало, и он все-таки шел дальше, с трудом переставляя ноги. Он чувствовал, как странные наросты-шишки, будто гири, тянули вниз, прорастали сквозь кости и грозили убить его. Скоро. Совсем скоро.

Ему смогут помочь только в Гнезде.

«Ты там погибнешь, брат», – прозвучало в голове сталкера. Ясно и четко, так, что он услышал и поверил.

– Хорошо, хорошо… – бормотал Кат. – Конечно, идем.

«Я слышу… Говоруны. В городе. Близко». Снова Голем.

– Что еще за черт?! – резко сказала Филя. – Этих-то зачем принесло? Марко решил помочь или нас преследует кто-то из Союза деревень? Может, они за мной следили и на время потеряли…

Кат растерянно улыбнулся. Он смутно понимал, о ком речь, но сейчас был всецело занят борьбой с самым грозным противником – самим собой.

Улица Комиссаржевской уперлась в Революции 1905 года и теперь перед ними, чуть левее, высилась одна из многочисленных бывших больниц. Кажется, глазная, хотя в этом сталкер был не уверен. Да и какая разница – здесь давным-давно никого ни от чего не лечили. Выбитые стекла вестибюля и занесенный внутрь за десятилетия мусор мешали идти, зато помогли догнать их спутникам. Леший осторожно осмотрелся, даже забежал за угол перед тем, как войти внутрь, проверяя – нет ли кого в зоне видимости.

Сугробы и тишина.

– Чисто, – кивнул он подошедшему Голему. Тот кивнул.

– Они видят нас через Сферу, – бормотал Кат жене. – Всех нас видят! От них не укрыться. Они быстрые, и они… единое целое. Гнездо – оно страшное.

– Успокойся, воин! – твердо ответила она. – Страшное, я поняла. Не волнуйся. Сейчас спустимся в подвал, там отдохнем, ты все нам расскажешь, чем они тебя заморочили. Это же гипноз, верно? Справимся… Мы вместе со всем справимся.

Лестница вниз была завалена пустыми ящиками, сгнившими картонными коробками и другой дрянью. Кто-то явно выкидывал сюда мусор, методично обыскивая больницу в поисках лекарств. Скорее всего, те же самые сталкеры, возможно даже – бывшая команда самого Ката.

– Винни погиб, – вдруг сказал Кат. Остановился на ступеньке, застыл. Его грязное лицо исказилось болью: – Он погиб, а я выжил. Но только для того, чтобы убивать самому… Мне стыдно, Зрачок, мне никогда не было так стыдно. Столько крови на руках!

Его помутненное сознание послушно дорисовало картинку: сейчас Кату казалось, что он стоит по колено в кровавом ручье, реке, потоке. Тот сбегал сверху по ступенькам, едва не сбивал его с ног, тащил за собой.

Сталкер вскрикнул и попытался было убежать обратно, наверх, но спускавшийся следом Леший легко поймал его и поволок вниз.

– Кровь… Мы все в крови, – бормотал Кат. – Отпустите, я должен вернуться…

– Тащи его сюда! – крикнула снизу Филя. – Надо его выслушать, понять, что с ним.

* * *

Подвал больницы мало чем отличался от сотен подобных помещений по всему городу: ржавые трубы под потолком, с которых постоянно сыпалась труха, холод и тишина. Запустение, как на кладбище. Весь Воронеж такой, но на поверхности хоть какие-то следы жизни – если поискать, – а здесь никогда ничего уже не будет.

Выбирать удобное место долго не стали, да и нет смысла здесь задерживаться – просто посидеть в безветренном помещении и решить, куда дальше. И как дальше – потому что состояние Ката, едва не терявшего сознание, бредившего что-то о сотнях трупов и реках крови, всех выбивало из колеи. Всегда спокойный, надежный, слегка насмешливый сталкер превратился в шепчущего под нос сумасшедшего, с которым непонятно было, что и делать.

Дешевле застрелить, если бы он не был дорог каждому из спутников. По-разному, но ценен. Не пристрелишь, его лечить как-то надо.

«Убей их всех и возвращайся! Мы – это Гнездо, а Гнездо – это…»

На этот раз через гулкий призрачный шлем прорвался голос Ираиды. Спокойный, даже расслабленный, но уверенный в том, что она говорит. Полностью уверенный. Позавидуешь такому однозначному осознанию своей правоты, ни на миллиметр в сторону.

– А Гнездо – это мы, – по привычке откликнулся Кат, не заметив, что говорит вслух, но потом встрепенулся.

Филя испуганно глянула на него.

– Хотя нет, – продолжил муж разговор неведомо с кем. Повысил голос, едва не крича. – Это вы. Не я. Меня это не касается, старая жаба, уйди из моей головы!

Мы обговорили, но не один раз, а, наверное, десять. К двум ночи мы уже валились с ног от усталости. Я лег на кровать и мгновенно заснул. Снились мне замки, которые не отпираются, двери, не желающие открываться, и машины, не двигающиеся с места, как бы сильно я ни давил на педаль газа.

Он вскочил, но следивший за каждым движением Леший просто повалил его на земляной пол, прижал, не обращая внимания на сопротивление. Да и не мог сейчас, в своем смутном состоянии, Кат особенно сопротивляться.

Глава 12

Дернулся и затих, шепча нечто неразборчивое.

Я проснулся от звука воды, льющейся в кастрюльку. Падильо стоял у раковины. Потом поставил полную кастрюльку на конфорку и включил плиту. Я взглянул на часы. Половина седьмого. Оставалось лишь гадать, светит ли солнце или идет дождь, поскольку окна чернели рубероидом. Впрочем, едва ли это имело какое-то значение. Я поднялся, подошел к столу, сел. Куки спал на дальней кровати.

«Я же знаю, где ты. Знаю… Тебе не уйти от питомцев. Вас всего четверо, а мы сильны! Несмотря на потери, сотни оставшихся с лихвой хватит тебя вернуть. Ты нам нужен, ты важен для Сферы. Убей своих спутников и возвращайся, за тобой уже идет отряд. За тобой идет Шамаев. Убей их…»

— На завтрак у нас растворимый кофе. И тушенка, если хочешь, — предложил Падильо.

— Могу и обойтись. — Я потянулся.

– За нами охотятся порчи, – выдохнул Кат и снова дернулся. – Отпусти, Леший, я в порядке. Сейчас – в порядке…

— Расскажи поподробнее о Маасе и его тоннеле.

Весь потный, несмотря на лютый холод, взъерошенный, уронив в борьбе шапку на пол, он сел. Леший стоял рядом, отпустив, но зорко следя за сталкером.

— За пять тысяч баксов он готов провести нас под землей. Куки привез деньги вчера вечером, как я тебе и говорил. Вот карта, — из внутреннего кармана я извлек конверт и бросил на стол.

– Надо из города уходить, мне здесь не жить. И искать лекаря, чтобы мозги вправил, – сказал Кат. – Это же не гипноз с мистикой. Это, блядь, чистой воды наука. Не знаю я, что делать. Короче, они – муравейник. Улей. Одно целое.

Падильо взял конверт, вытащил карту, развернул ее, долго и внимательно изучал.

И он рассказал все, что было с момента попадания в город в санях порчей. Как сам стал питомцем, про свою странную болезнь из-за проклятия Черноцвета, про инициацию в установке, как очищал убежища и убивал людей. Про Дервиша, который умудрился раскачать его сознание. Вообще все.

— Трудно сказать, где он находится. Телефонный номер у тебя?

Слушали его молча, не вмешиваясь. Леший иной раз открывал рот, чтобы уточнить что-то, но так и закрывал, не издав ни звука. История казалась бы сказкой, но он видел, как действуют питомцы Гнезда, заметил их невероятную слаженность, и то, что они умирали молча, работало на версию Ката. Шары эти еще стеклянные, о которых вся область краем уха да слышала, – опять же в тему.

Я кивнул.

Крепко все походило на правду.

Падильо прогулялся к плите, насыпал в две чашки по ложке растворимого кофе, налил кипятка, помешал, принес обе чашки к столу.

К тому же – сейчас сталкер, несмотря на бледность и явную усталость, явно был в порядке. Если какая-то часть сознания и была все еще под властью Гнезда, на нем это не сказывалось.

— Хочешь сахара?

«Не поможет убежать» – подумал Голем после рассказа брата. – Тебе не поможет. Здесь нужно что-то другое. Расстояние – не лечение. Сфера останется в тебе».

— Если есть.

– Ты ж меня вытащил с чердака, Ромка… Уговорил. Управлял даже. Может, и целиком вылечишь?

Он передал мне упаковку с двумя кусочками, я сорвал обертку, осторожно опустил сахар в кофе, размешал ложкой.

Голем покачал головой. Молча. Без единой мысли. Видимо, уже обдумал и понял, что никак ему не помочь.

— Если днем все пройдет нормально, через Стену будем перебираться вечером.

«Я… Могу ударить. Остановить. Вылечить нечем…, – после паузы добавил мутант. – Сильное нужно. Чувства. Или порчи знают…»

— Вечером?

– Мы тут сидим, а порчи все ближе, – заметил Леший. – Если твоя эта Зосс не врет.

— В сумерках. Лучшее время, эффективность прожекторов минимальная. Мы используем один из способов, отработанных Уитерби. Марта все подготовит в Западном секторе. Если этот вариант не пройдет, придется скорее всего звонить Маасу. Его цена не слишком высока, знаешь ли.

– Порчи почти всегда говорят правду. Им… ни к чему врать, – ответил Кат.

— И Куки того же мнения. Ты думаешь, дело выгорит?

«Надо уходить. На поверхности попробуем оторваться. Здесь ловушка. Смерть».

— Не знаю. Клянусь Богом, не знаю. Все это обходится мне слишком дорого. Заменить Уитерби ой как нелегко. Я никак не могу свыкнуться с мыслью, что он мертв.

Филя потерла руку. Рана почти не болела, спасибо вовремя принятым мерам, но страшно чесалась.

— Я знал его недостаточно хорошо, но по всему чувствовалось, что он — мужчина самостоятельный, привыкший принимать решения, ни на кого не оглядываясь. Наверное, в какой-то момент он переступил черту допустимого риска.

– А если попробовать лекарства? У предков же много чего было, целые клиники для психов, а там терапия…

— А ты нет?

Леший хмыкнул:

— Не хочу и думать об этом. А если задумаюсь, то вернусь к кровати и улягусь, укрывшись с головой. Даже не знаю, смогу ли я хоть чем-то тебе помочь.

– А ты знаешь, что и как применять, даже если отыщем? Врач нужен. Да и просрочены давно те лекарства, это ж тебе не спирт – хоть выдохся, но пить можно. Я другое думаю, в себя же ты приходить начал со встречи с Дервишем?

Падильо взял у меня очередную сигарету.

Кат кивнул. Резко, словно клюнул заострившимся носом. Весь вид у него был болезненным, кожа на скулах натянулась, стала выглядеть нездоровой – щетина резко выделялась на слишком белом лице.

— Сможешь. Возможно, я буду использовать тебя и в дальнейшем. У тебя неплохие задатки.

— Вот уж нет. Это последнее дело Маккоркла. Берлинский лис удаляется на заслуженный отдых.

– Вот его и надо искать. Дервиша этого. Лекарства не помогут.

Падильо усмехнулся и встал.

– Да, пожалуй…

— Пора поднимать Кука. — Он прошел к дальней кровати, потряс Кука за плечо. Тот перекатился на живот и зажал голову руками.

Голем вертел головой, став похож на сова: поворот влево, прислушался к чему-то – потом также направо.

— Одно утро, — простонал Куки. — Хоть одно утро без похмелья.

«Уходить. Срочно! Рядом, они рядом».

— Выпей кофе, — крикнул я. — Возможно, вторая чашка даже удержится у тебя в животе.

К Голему стоило прислушаться. Он чувствовал живые существа вокруг, пусть слабо – люди не его конек, а мортов больше не было. Но когда он поднимал тревогу, однозначно что-то рядом было. Кто-то. И этот кто-то вряд ли нес на вытянутых руках лекарство, скорее набор свинцовых пилюль для лишних людей, аккуратно упакованный в пластиковые магазины автоматов.