Ему не хотелось этого делать, потому что этот процесс уносил с собой чувство, а насилие всегда остается насилием. Но здесь жестокость была необходима.





Букхалтер искал. Иногда он бросал в Эла ключевое слово — и получал в ответ волну воспоминаний.

Варежки помешали мне открыть свой шкафчик, а на физре мне ТАК И НЕ УДАЛОСЬ выполнить прыжки с разведением рук.



Наконец, больной и разбитый, Букхалтер позволил Элу уйти и остался сидеть один на скамье, наблюдая за тем, как красный свет умирает на снежных пиках.



Было еще не поздно. Обучение Эла было только начато. Можно было в корне изменить этот процесс.

Ещё я понял, что у фланели есть один недостаток: она очень сильно ГРЕЕТ.

Так оно и будет. Но еще не сейчас, не раньше, чем жаркий гнев настоящего уступит место симпатии и пониманию.

После физры комбинезон был влажным от пота, с него стекало, так что я решил, что пора с ним расстаться.

Еще не сейчас.





Он вошел в дом, коротко переговорил с Этель и связался с дюжиной Болди, которые работали вместе с ним в издательстве. Не все из них имели семьи, но никто не пропустил встречи, когда получасом позже они встретились в задней комнате \"Паден Таверн\", в нижнем городе. Сэм Шейни поймал отрывок знания Букхалтера, и все они прочли его эмоции.

Я попытался его СНЯТЬ, но у него заело молнию.

Собранные узами симпатии в единое телепатическое целое, они ждали, пока Букхалтер захочет им рассказать.



Он рассказал им. Поскольку разговор велся на языке мысли, он не занял много времени. Он рассказал им о японском ювелирном дереве со сверкающими безделушками, о сияющем соблазне. Он рассказал им о рациональной паранойе и о пропаганде, и о том, что самая эффективная пропаганда всегда спрятана в сахарную оболочку, и всегда форма ее бывает изменена до такой степени, что мотив скрыт.



Зеленый Человек, безволосый, героический, — символ Болди.

Мне следовало ЗНАТЬ, что телевизионная реклама – сплошной обман.

И дикие, волнующие приключения, соблазн поймать юную рыбу, чей гибкий разум был достаточно впечатлительным, чтобы ступить на дорогу опасного безумия.

Я пытался вытащить руки через отверстие для головы, чтобы выбраться из комбинезона, но мне мешали локти.

Взрослые Болди могли слушать, но они не слушали. Иные телепаты имеют более высокий порог мысленного восприятия. Взрослые не читают книг своих детей, если только не хотят убедиться в том, что в их страницах нет ничего, что могло бы причинить явный вред. И ни один взрослый не беспокоится о том, чтобы верно квалифицировать Зеленого Человека. Большая их часть считает его оригинальной мечтой собственного детства.

Я запаниковал: ведь в комбинезоне не было вентиляции, и я беспокоился, что могу поджариться в нём, как буррито в микроволновке.



— Я тоже так считал, — сказала Шейн, — Мои девочки…



— Оставьте, — сказала Букхалтер. — И я не являюсь исключением.

Прошла минута, и я начал глубоко дышать, чтобы немного успокоиться. Осталось продержаться ещё несколько уроков, а потом я приду домой, разрежу комбинезон и буду свободен.

Дюжина разумов распространила свою чувствительность далеко за пределы комнаты, стараясь уловить мысли своих детей. Что-то отпрянуло от них, настороженное и полное тревоги.

Последним уроком было обществоведение, нам дали тест. Я НЕ ГОТОВИЛСЯ и очень обрадовался, что нужно выбирать между «правильно» и «неправильно».

— Это он, — сказал Шейни.

Это ИМЕННО ТО, что прекрасно умеет делать мой магический шар.

Им не нужно было говорить. Тесной сплоченной группой вышли они из \"Паден Таверн\" и, перейдя улицу, подошли к Центральному универмагу. Дверь была заперта.

Когда начался тест, я достал из сумки магический шар и стал по очереди задавать ему вопросы. Некоторые ответы показались мне неправильными, но магический шар ЕЩЁ НИ РАЗУ меня не подвел, и у меня не было причин ему не доверять.

Двое мужчин налегли на нее плечами и открыли.



Они прошли через темный магазин и заднюю комнату, где подле опрокинутого стула стоял человек. Его непокрытая лысина блестела в потоках яркого верхнего света. Рот его беспомощно открывался, но с губ не слетело ни слова. Умоляющая мысль, кинувшаяся к ним, была безжалостно отброшена.



Букхалтер выхватил кинжал. Тут же засверкало серебром и оружие остальных. И это свершилось.

Продвигалось дело ОЧЕНЬ медленно. Некоторые ребята уже начали сдавать свои работы, а я не сделал даже половины.

Давно уже замер крик Беннинга, а его умирающая мысль все еще билась в мозгу Букхалтера, когда он шел домой. Болди, который не носил парика, не был безумцем, но параноиком он был.



То, что он пытался скрыть, поражало.



Невероятных размеров тиранический эгоизм и яростная ненависть к нетелепатам. \"Мы — будущее! Бог создал Болди для того, чтобы мы правили низшими людьми! Будущее — за нами!\"

Я беспокоился, что не успею закончить всё до звонка, – магический шар ОСНОВАТЕЛЬНО завис.



Букхалтер прервал дыхание и вздрогнул. Мутацию нельзя было считать удавшейся полностью. С одной группой все было в порядке. Ее составляли те Болди, которые носили парики и приспособились к окружающему миру, в котором они жили. Другая группа состояла из душевнобольных, и ее можно было не принимать в расчет, потому что эти люди находились в психиатрических лечебницах.



Но средняя группа состояла только из параноиков. Их нельзя было считать душевнобольными, но психика их была расстроена. Те, кто входил в эту группу, не носили париков.

Я встряхнул его как следует, чтобы получить наконец ответ, и он выскользнул у меня из рук.

Как Беннинг.



Беннинг искал последователей. Его попытка была обречена, и он действовал в одиночку. Болди — параноик. Были и другие — много других.



Впереди на темной стороне холма пряталась сверкающая точка, отмечающая, где находился дом Букхалтера. Он послал свои мысли вперед, они коснулись Этель и ободрили ее.

Магический шар с шумом ударился об пол, я не успел его схватить, и он покатился ПРЯМО к миссис Мерритт.



Потом он перенес их к тому месту, где спал маленький мальчик, смущенный и несчастный, долго плакавший, прежде чем уснуть. Теперь в его голове были только они, мысли отца, немного беспорядочные, немного напряженные. Но можно было прояснить их.



В этот момент прозвенел звонок. Когда ребята вышли из класса, миссис Мерритт повела меня в кабинет завуча. Миссис Мерритт заявила, что во время теста я пользовался подсказками «высокотехнологичного прибора», и она поймала меня с поличным.

И нужно было.





Наверно, завуч Рой был немного озадачен, но к жалобе миссис Мерритт отнёсся серьёзно. Он позвонил МАМЕ, и через десять минут она уже была в его кабинете.

Должен отдать маме должное, она встала на мою защиту. Она сказала, что магический шар – всего лишь «безобидная игрушка», он НЕ МОГ давать мне подсказки.





Я хотел прервать маму и попросить её не унижать мой магический шар, называя его игрушкой, но решил оставить это на потом. Тем более что мама ещё ни слова не сказала о моём комбинезоне, и я не хотел рисковать и сердить её.

Я подумал, что завуч Рой сейчас отпустит меня с миром, но он начал смотреть мой электронный дневник.

Он сказал, что за последнее время моя успеваемость снизилась и я нахватал двоек по всем предметам.

Ещё он сказал, что за последние три недели я не сдал ни одного домашнего задания.





Может, это и так: ведь после того, как Фригли выбросил мои учебники, делать домашние задания стало сложнее.

Завуч Рой решил убить меня наповал. Он сказал, что если в течение нескольких недель я не исправлю свои отметки, то отправлюсь в ЛЕТНЮЮ школу.

Жил-был гном



Тиму Крокетту не следовало бы лезть в шахту на Дорнсет Маунтин. То, что обещает удачу в Калифорнии, может привести к самым отвратительным результатам в угольных шахтах Пенсильвании. Особенно в том случае, если дело не обходится без гномов.



Нельзя сказать, чтобы Тиму Крокетту было что-то известно о гномах. Просто он занимался исследованием условий, в которых живут представители низших классов, используя для этой цели собственные, довольно неудачные слова. Он принадлежал к той южнокалифорнийской группе, члены которой пришли к заключению, что нужны рабочему. Они ошиблись. Это им был нужен рабочий — по крайней мере, восемь часов в день.

На ЭТО нельзя было не обратить внимание. Я слышал, что рассказывают о летней школе, – это совсем не то место, где я хотел бы оказаться.

Крокетт, подобно своим коллегам, считал рабочего комбинацией Гориллы и Человека с Мотыгой, насчитывающей, вероятно, в числе своих предков некоторое количество Калликэк. Он произносил пламенные речи о задавленном меньшинстве, писал зажигательные статьи для печатного органа группы «Земля» и ловко уклонился от работы в качестве клерка в конторе своего отца. Он говорил, что ему предназначена миссия. К несчастью, как рабочие, так и предприниматели не питали к нему большой симпатии.

Во-первых, я знаю, что летом там отключают кондиционер, чтобы сэкономить деньги.



Психолог квалифицировал бы Крокетта достаточно легко. Это был высокий, худой молодой человек с пристальным взглядом маленьких паучьих глаз, неплохо разбирающийся в галстуках. Все, что ему было нужно, — это энергичный пинок под одно место.



Но уж, конечно, не нанесенный гномами!

Уроки там, скорее, похожи на наказания, а не на школьные занятия, и нет нормальных учителей. Я слыхал, что английский в летней школе вообще ведёт ВАХТЁР.

Возможно, завуч Рой просто пытался меня напугать, и если это так, то ему это ПРЕКРАСНО УДАЛОСЬ.

На деньги отца он рыскал по стране, исследуя жизнь пролетариев, к великой досаде тех рабочих, условия жизни которых он исследовал. Одержимый этой идеей, он отправился в Айякские шахты — или, по крайней мере, в одну из них, переодевшись шахтером и тщательно натерев лицо черной угольной пылью. Спустившись на лифте, он почувствовал себя несколько неуверенно среди людей с чисто выбритыми лицами. Шахтеры становились грязными лишь после рабочего дня.

Ведь стоит мне только представить себе, что летние каникулы я могу провести в компании мистера Микса, как мне тут же хочется стать отличником.

Дорнсет Маунтин — настоящие медовые соты, кроме шахт Айякс Компани. Гномы знают, как блокировать свои туннели, когда люди подходят к ним слишком близко.

Крокетт почувствовал себя совершенно сбитым с толку. Вместе с остальными он направлялся то туда, то сюда, пока они не начали работать. Наполненные вагонетки, ворча, покатились по рельсам. Крокетт поколебался, потом обратился к рослому субъекту, чье лицо, казалось, хранило следы великой печали.



— Послушай, — сказал он, — я хотел бы поговорить с тобой!

— Инглншский? — вопросительно отозвался тот. — Вишки. Джин. Вино. Ад.

Четверг

Продемонстрировав свой несколько неполный набор английских слов, он разразился хриплым смехом и вернулся к работе, не обращая больше внимания на сбитого с толку Крокетта. Тот повернулся прочь, ища другой объект для опроса. Но этот отрезок шахты оказался пустынным. Еще одна нагруженная вагонетка, урча, проехала мимо, и Крокетт решил посмотреть, откуда она выехала. Он нашел это место после того, как пребольно стукнулся головой и несколько раз шлепнулся на живот.

Даже не знаю, как так получилось, что я стал двоечником: ведь год начинался ОЧЕНЬ НЕПЛОХО. В первой четверти в моём дневнике были одни четвёрки и пятёрки, и мама даже сводила меня в кафе и купила мне мороженое с горячим шоколадом, чтобы отметить мои успехи.

РОДРИК подсуетился и тоже с нами пошёл, хотя он закончил четверть на двойки и тройки.

Она появилась из дыры в стене. Крокетт вошел в нее и тут же услышал рядом с собой хриплый крик. Незнакомец приглашал Крокетта подойти поближе.



— Чтобы я мог свернуть твою цыплячью шейку! — пообещал он, извергая поток непечатных выражений. — Убирайся отсюда!



Крокетт бросил взгляд в сторону кричавшего и увидел маячившую над ним гориллообразную фигуру. Он мгновенно пришел к выводу, что владельцы айякской шахты пронюхали о его миссии и подослали к нему наемного убийцу — или, по крайней мере, парня, который мог бы избить его до полусмерти. Страх наполнил силой ноги Крокетта. Он бросился вон, лихорадочно ища хоть намек на боковой туннель, в который он мог бы нырнуть. Рык, несшийся ему вдогонку, отдавался от стен. Внезапно Крокетт ухватил смысл последней фразы:

После этого я понял одну вещь: как бы вы ни пахали, кто-нибудь обязательно воспользуется результатами вашего труда.

— … пока не взорвался динамит!

Знаю, я далеко не первый ученик в классе, но ЛЕТНЯЯ школа мне ещё никогда не грозила.

Именно в это мгновение динамит и взорвался. Однако Крокетт этого не понял. Очень скоро он обнаружил, что летит.

Поэтому на этой неделе я изо всех сил стараюсь взять ситуацию под контроль. Мама нашла для меня старые учебники, и теперь я каждый вечер делаю домашние задания, которые не сделал раньше.

После этого он перестал вообще что-либо соображать, а когда эта способность вернулась к нему, он обнаружил, что на него внимательно смотрит чья-то голова.

Но домашнее задание ЗАДАЮТ не по всем предметам, по которым я отстаю. По музыке, например, домашних заданий нет. Моя ПРОБЛЕМА заключается в том, что я не пою.

Вид этой головы не приносил особого утешения — вряд ли вы решились бы взять себе в друзья ее владельца. Голова была странная, если не сказать — безобразная.

Никто из парней не поёт, поэтому миссис Нортон подходит к нам почти вплотную и заставляет нас петь.

Крокетт был настолько увлечен ее видом, что даже и не сообразил сразу, что видит в темноте.



Сколько времени он находился без сознания? Крокетт вряд ли почувствовал бы себя намного лучше, знай он, что находится в неиспользованной шахте, давно уже заброшенной. Шахтеры, взрывом открывшие проход к новой шахте, понимали, что проход к старой закроется, но это их не беспокоило. Другое дело — Тим Крокетт.



Он зажмурился, а когда снова открыл глаза, то обнаружил, что голова исчезла.

Если АНГЛИЙСКИЙ в летней школе ведёт мистер Микс, то я даже боюсь себе представить, кто ведёт там уроки музыки.

Это обстоятельство принесло ему облегчение.



Крокетт немедленно заключил, что неприятное видение было галлюцинацией. Он, собственно, даже не мог толком вспомнить, как она выглядела. Оставалось лишь смутное воспоминание о форме, напоминающей часы-луковицу, больших, блестящих глазах и неправдоподобно широкой щели рта.



Крокетт застонал. Откуда исходило это странное, серебряное сияние? Оно напоминало дневной свет в туманный день, не имело определенного источника и не давало тени. «Радий», — подумал Крокетт, очень неважно разбирающийся в минералогии.

Я решил, что начиная с СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ стану лучшим учеником миссис Нортон.

Он находился в шахте, уходившей в полумрак впереди до тех пор, пока футов через пятьдесят она не делала резкий поворот, за которым грудились обломки упавшего свода. Крокетту стало трудно дышать. Он кинулся к завалу и принялся лихорадочно разбирать его, задыхаясь и произнося хриплые, нечленораздельные звуки.

Когда в начале урока она назвала мою фамилию, я встал и громко запел песню, которую мы разучиваем в последнее время.

Тут ему в глаза бросились собственные руки. Его движения все замедлялись и замедлялись до тех пор, пока он не перешел к полной неподвижности.





Замерев в неудобной позе, он тупо созерцал два широких и шишковатых предмета, которыми заканчивались кисти его рук. Может, он в период своего беспамятства надел рукавицы? — мелькнуло у него в голове. Но тут он осознал, что никакие рукавицы не вызовут сходства с тем, что он имел полное право считать своими руками: они были искривлены.

Миссис Нортон подождала, когда я закончу, и сказала, что не просила меня ПЕТЬ, – она просто отмечала присутствующих.

Может быть, они испачканы? Нет! Дело совсем не в этом. Его руки изменены. Они превратились в два массивных шишковатых коричневых предмета, похожих на узловатые корни дуба. Тыльная сторона поросла густой черной шерстью. Ногти явно нуждались в маникюре — причем в качестве инструмента лучше всего было употреблять зубило.



Крокетт оглядел себя всего, и из груди у него вырвался слабый цыплячий писк. Он не верил собственным глазам. У него были короткие кривые ноги, толстые и сильные. Ступни не превышали длины двух футов, а может быть, и того меньше. Все еще не веря себе, Крокетт изучил свое тело. Оно тоже изменилось — и явно не к лучшему.



Всю неделю мама помогала мне делать домашние задания, которые я не сделал раньше, но с проектом для научной ярмарки, как сказала она, я должен разобраться САМ. И это плохо: ведь в науке я не силён.

Рост его равнялся немногим более четырех футов. Толщина составляла примерно три фута. При этом он обладал выгнутой грудью, удивительно неуклюжими ногами, косолапыми ступнями, а шеи не имел вовсе.

Я участвовал в научной ярмарке в прошлом году, занимался экспериментом с превращениями. Я собрал около дюжины гусениц, положил их в коробку с листьями, чтобы они их ели, и они превратились в куколок.

Одет он был в красные сандалии, голубые шорты и красную тунику, оставляющую голыми его худые, но сильные руки.



Его голова… Она имела форму часов-луковицы. А рот… Ой!



Крокетт инстинктивно поднес к нему руку, но тут же отдернул ее, беспомощно огляделся и рухнул на землю. Галлюцинация! Он умирает от кислородной недостаточности, и перед смертью его посещают галлюцинации.

Мой план был таков: открыть коробку в ТОТ момент, когда куколки превратятся в бабочек, и удивить всех судей.

Крокетт закрыл глаза, убежденный, что его легкие беспомощно работают на пределе сил, добывая себе воздух.



— Я умираю, — сказал он. — Я не могу дышать. Чей-то голос презрительно произнес:



— Надеюсь, ты не воображаешь, будто дышишь воздухом.

Я трудился над своим проектом не покладая рук и даже сдал его на день РАНЬШЕ. Но я забыл коробку с гусеницами на батарее в лаборатории, и на этом, увы, все закончилось.

— Я не… — начал Крокетт.



Он не закончил предложения. Его глаза округлились. Теперь он еще и слышал.



Сегодня на переменке, когда я сидел в библиотеке и пытался придумать какую-нибудь идею для своего научного проекта, вошла Бетси Баклз и сказала, что меня ждут редакторы школьного альбома.

— До чего же вшивый экземпляр гнома, — сказал голос. — Но согласно закону Нида, выбирать не приходится. Все равно копать твердые металлы тебе не позволят, пойдешь на антрацит. Ну, что уставился? Ты куда уродливее, чем я.





Крокетт, собиравшийся провести языком по пересохшим губам, с ужасом обнаружил, что кончик его влажного языка достает до лба. Он вобрал его назад, громко причмокнув, и с трудом принял сидячее положение. После этого он застыл в неподвижности, продолжая глядеть.

Она сказала, что стали известны итоги конкурса «Любимцы класса», и попросила меня сфотографировать победителей.

Снова появилась голова, а за нею и тело.

— Я Гру Магру, — продолжала болтать голова. — Тебе, конечно, дадут гномье имя, если только твое собственное не окажется удобоваримым. Как оно звучит?

Я в этом году не голосовал и даже не знал, кого номинировали. Но как только победители начали по очереди входить в класс, я тут же догадался, кто в какой номинации победил.

— Крокетт, — ответил он механически.

— А?



— Крокетт.



— Перестань квакать, как лягушка. Крокетт так Крокетт! А теперь вставай и следуй за мной, а не то получишь хорошего пинка.

Почти всех победителей можно было предсказать. Брайс Андерсон победил в номинации «Самые красивые волосы», Сесилия Фарамир – в номинации «Самая талантливая», а Дженна Стюарт – в номинации «Самая модная».

Гру Магру явно был гномом. Короткий, приземистый и плотный он напоминал маленький стеклянный баллончик, накрытый опрокинутой луковицей. Лицо-луковица было широким, с огромной щелью рта, пуговицей носа и двумя большими глазами.

ПОЛНОЙ НЕОЖИДАННОСТЬЮ стала только победа Лиама Нельсона в номинации «Самый симпатичный».

— Вставай! — сказал Гру Магру.

Но Лиам входит в редколлегию школьного альбома и руководил подсчётом голосов, поэтому что-то подсказывает мне, что результаты он подтасовал.

На сей раз Крокетт хотел повиноваться, но это усилие полностью истощило запас его сил. Если он сделает хотя бы один шаг, подумал он, он просто сойдет с ума. Ну и пусть! Гномы…



Гру Магру поставил большую косолапую ногу в наиболее удобную позицию, и Крокетт, описав дугу, упал со своего валуна.



— Вставай! — сказал гном. Его настроение явно ухудшилось, — А то я тебе наподдам. Я не хочу, чтобы нас застукал патруль. Вставай сейчас же!

Когда в класс вошёл Фригли, я очень удивился. Единственная номинация, в которой он мог бы победить, – это «Клоун класса». Но я уже сфотографировал Джеффри Лаффли.

Крокетт встал. Гру Магру взял его за руку и увлек в глубину туннеля.



— Ну вот, теперь ты — гном, — сказал он. — Таков закон Нида. Иногда я спрашиваю себя, стоит ли овчинка выделки. Думаю, стоит, потому что гномы не могут воспроизводиться, а численность населения должна ведь поддерживаться на постоянном уровне.



— Я хочу умереть, — с яростью бросил Крокетт. Гру Магру рассмеялся.

Тогда я просмотрел список, который дала мне Бетси, и узнал, что Фригли победил в номинации «САМЫЙ ПОПУЛЯРНЫЙ». В последнее время у нас творится такое, что уже ничему не удивляешься.

— Гномы не могут умереть. Они бессмертны до самого Судного дня.



— Вы не логичны, — сказал Крокетт, как будто исправляя один фактор, он мог автоматически исправить и все дело. — Или же вы состоите из плоти и крови и можете умереть в любой момент, или же у вас их нет, и тогда вы нереальны.



— У нас есть и плоть, и кровь, — сказал Гру Магру. — Но мы бессмертны. В этом все дело. Не могу сказать, чтобы я имел что-нибудь против смертных, — поторопился объяснить он. — Летучие мыши и совы — тут все о\'кей. Но человек!

Моё настроение и так уже было испорчено, но тут в класс вошли два последних лауреата, которых я должен был сфотографировать.

Он содрогнулся.





Я снова начал смотреть список и, когда дошёл до конца, мне стало нехорошо.





Мне приходилось делать в жизни малоприятные вещи, но, поверьте, НИЧТО не сравнится с моими страданиями сегодня.





После этого я уволился с должности школьного фотографа и сдал фотоаппарат. В конце концов человеческому терпению есть предел.

Понедельник

После того, как на уроке миссис Мерритт я уронил магический шар, дела мои пошли совсем плохо.

Завуч Рой вернул мне мой шар, но я заметил, что он стал легче. Когда он упал на пол, то, оказывается, треснул, и из маленького окошечка вытекла синяя жидкость. Значит, пользы от него теперь НИКАКОЙ.





В тот же день я бросил его за забор бабушкиного дома, когда возвращался домой из школы. Но в последнее время мне его очень не хватает: ведь мне придётся принимать НЕПРОСТЫЕ решения.

Я наконец сделал все домашние задания, которые у меня накопились, но у меня всё ещё нет ИДЕЙ для научного проекта, а научная ярмарка открывается в этот четверг.

Я вспомнил об Эрике Глике. Я слышал, что он может достать выполненное домашнее задание, если вас прижало, и подумал, что, наверно, он может достать и проект для научной ярмарки.

Но я никак не мог решить, стоит ли мне связываться с таким скользким типом, как Эрик. Непростые решения обычно принимал за меня магический шар, но теперь я должен полагаться только на себя.

Деваться мне было некуда, поэтому на переменке я нашёл Эрика, который тусовался за школой, и рассказал ему о своей ситуации.





Эрик сказал, что обо всём позаботится. Он постучал, подавая условный сигнал, в дверь без ручки, которая была рядом. Нас впустили.





Через минуту мои глаза привыкли в темноте.

Помещение было явно складским, вокруг стола, на котором лежали стопки бумаг, толпились дети.





Здесь можно было найти старые сочинения, рефераты по истории и кучу других заданий.

Заправлял тут, судя по всему, Деннис Денард. Он учится в восьмом классе и дважды оставался в нём на второй год. Думаю, он задержался в средней школе СПЕЦИАЛЬНО, ведь у него очень хорошо идёт бизнес.

Эрик сказал Деннису, что мне нужен проект для научной ярмарки, и Деннис повёл меня в отдельное помещение в конце комнаты, где НА ПОЛКАХ стояли старые научные проекты.





Как я понял, чем лучше был проект, тем дороже он стоил.





Один проект показался мне знакомым, и когда я к нему присмотрелся, то понял почему. Это был научный проект РОДРИКА, он сделал его, когда учился в средней школе.

Я помню, как Родрик над ним работал. Он хотел выяснить, влияют ли музыкальные жанры на скорость роста цветов.

Он поставил дома горшки с цветами везде, где играла музыка.





Через две недели цветы завяли, и Родрик решил, что их убила музыка. Но мама сказала, что цветы завяли потому, что он их ни разу НЕ ПОЛИЛ.





Наверно, учителя отправляют на склад все проекты – и те, за которые ставят хорошие оценки, и те, за которые ставят плохие.





То ли потому, что я увидел проект Родрика, то ли ещё почему, но у меня появились опасения по поводу всей этой затеи. Наверно, Деннис и Эрик почувствовали, что я собираюсь дать задний ход, и начали давить на меня, чтобы я быстрее принял решение.





Я сказал Деннису, что у меня нет при себе денег и я вернусь завтра.

Эрик велел мне вывернуть карманы, чтобы УБЕДИТЬСЯ, что я не вру. Я заметил, что дверь на улицу приоткрыта, и дал дёру.





Мне кажется, что я ещё не готов иметь дело с такими ребятами, как Деннис Денард и Эрик Глик: ведь стоит сделать хотя бы один неверный шаг, и покатишься по наклонной.



Среда

А Вот ЭТОГО я никак не ожидал. Через неделю после того, как Роули и Абигайль победили в номинации «Сладкая парочка», на площадке для игр зашушукались о том, что они расстались.





Я слышал, что Абигайль вернулась к своему бывшему парню Майклу Сэмпсону, и народ говорит, что она встречалась с Роули только затем, чтобы заставить Майкла ревновать.

Это ей явно УДАЛОСЬ. Но для Роули, как я слышал, всё это стало полной неожиданностью.





Но я не мог долго сочувствовать Роули: ведь у меня были СВОИ проблемы.

Вчера мне второй раз подряд пришлось остаться в школе после уроков, чтобы поработать над проектом для научной ярмарки, которая должна открыться завтра.

Кстати, я рад, что я не связался с Деннисом Денардом. Сегодня кто-то стукнул на него одному из учителей, и они нагрянули на склад с облавой.





Детей, которых поймали с поличным, наказали до конца года. Уверен, что их обязательно отправят в летнюю школу, – это будет одним из наказаний.