Я спросил, где лежат его раскраски и карандаши, и он ответил, что они лежат в комнате, где стирают бельё. Но, когда я вошёл туда, чтобы взять раскраски, услышал, как за моей спиной щёлкнул замок.





Потом я услышал, как открылась дверь гаража, а через пару минут Уэсли уже катался на велосипеде по кухне.

Я начал громко стучать в дверь, чтобы он меня выпустил, но он не обращал на меня никакого внимания.





Через некоторое время я услышал, как открылась дверь в подвал, а потом раздался какой-то шум и СТРАШНЫЙ грохот. Я услышал, как Уэсли ревёт возле лестницы, и запаниковал, потому что мне показалось, что он больно ушибся.





Потом Уэсли успокоился, и я услышал, как он снова затаскивает свой велосипед на лестницу.

Он съехал по ступенькам, СНОВА упал и заревел ЕЩЁ ГРОМЧЕ.

Скажу без преувеличения: это продолжалось полтора часа. Я думал, что Уэсли выдохнется, но ничего подобного. Я вспомнил, что Стринджеры говорили, что не могут найти для Уэсли бебиситтера, и теперь начинал понимать почему.





Я решил, что накажу Уэсли за то, что он запер меня в этой комнате, как только отсюда выберусь.

Он ЗАСЛУЖИВАЛ хорошей порки, но потом я подумал, что у Стринджеров это, возможно, не принято.

Я решил, что велю Уэсли «посидеть и подумать»: ведь именно так поступали мои родители, когда я был маленький и не слушался. По правде говоря, когда я был маленький, даже РОДРИК приказывал мне «посидеть и подумать».





Дело в том, что я понятия не имел, что Родрик не имеет НИКАКОГО ПРАВА этого делать. Я даже не могу вам сказать, сколько часов я просиживал на стуле, который предназначался для «подумать», когда оставался с Родриком.





Однажды, оставшись с Родриком, я стал играть дома в мяч и нечаянно уронил свадебную фотографию мамы и папы. Родрик сказал, что за ЭТО я должен «сидеть и думать» полчаса.





Когда мама и папа вернулись домой, они увидели разбитую рамку с фотографией и спросили, кто из нас это сделал. Я сказал, что это сделал я, но они могут меня не наказывать, потому что меня уже наказал РОДРИК, отправив «посидеть и подумать».





Но мама сказала, что наказывать меня могут только она или папа, и в результате из-за этой разбитой фотографии мне пришлось «сидеть и думать» ДВАЖДЫ.





Я подумал, что Уэсли заслуживает «сидеть и думать» ТРИЖДЫ за то, что запер меня в этой комнате. Однако было уже довольно поздно, и я понимал, что, если всё ещё буду сидеть взаперти, когда Стринджеры вернутся домой, это будет выглядеть не очень.

Поэтому я начал искать другой выход из комнаты.

Здесь стоял запасной холодильник, который заслонял дверь, ведущую на заднюю веранду. Я начал толкать его изо всех сил и освободил себе достаточно места, чтобы протиснуться к двери и открыть её.





На улице было очень холодно, а на мне была только футболка и брюки. Я попытался открыть парадную дверь, но она оказалась заперта.

Я решил, что, если хочу застать этого ребёнка врасплох, нужно действовать, используя элемент неожиданности. Поэтому я пошёл вокруг дома и стал проверять окна на первом этаже: вдруг какое-нибудь из них не заперто. Наконец я нашёл одно такое. Я толкнул его и полез внутрь.





Приземлившись головой вперёд в чьей-то спальне и оглядевшись, я понял, что, судя по всему, это комната Лорел.





Как я уже говорил, на улице стоял жуткий холод, и, прежде чем начать преследовать Уэсли, мне нужно было согреться. Я страшно сожалею о тех нескольких минутах, которые я на это потратил. Ведь пока я находился в комнате Лорел, вернулись мистер и миссис Стринджер.





Надеюсь, что в какой-нибудь День благодарения мы и над этой историей посмеёмся от души. Правда, я думаю, мистеру Стринджеру понадобится время, прежде чем он будет готов над ней посмеяться.

Среда

После того как я упустил свой шанс с Лорел Стринджер, я забросил поиски той, с которой можно было бы пойти на танцы. До вечеринки остаётся всего три дня, и все, кто на неё идёт, уже успели себе кого-нибудь найти. Поэтому я решил, что в субботу вечером буду один играть в видеоигры.





Но вчера, после того, как закончилось очередное собрание комитета по проведению танцев, Роули сообщил мне новость, которая изменила ВСЁ.

Он сказал, что Абигайль Браун выглядела на собрании расстроенной, потому что у мальчика, с которым она встречается, Майкла Сэмпсона, есть семейное обязательство, и ему пришлось ей отказать. Так что теперь у Абигайль есть платье, но ей не с кем идти на танцы. Значит, сцена для моего эффектного появления подготовлена, и я могу предстать героем. Я сказал Роули, что у него, как у моего напарника, появился шанс: показать всё, на что он способен, и закадрить для меня Абигайль.





Дело в том, что Абигайль со мной даже не знакома, и я не был уверен, что она согласится пойти на танцы с незнакомым человеком. Поэтому я попросил Роули, чтобы он сказал Абигайль, что мы могли бы пойти на танцы ВТРОЁМ – как «компания друзей».

Эта идея, похоже, пришлась Роули по душе: ведь в комитете по проведению танцев он делает всю работу, а идти на танцы ему тоже не с кем.

Я подумал, что мы могли бы поужинать втроём в ресторане, и там Абигайль смогла бы понять, какой я крутой парень. И на танцы мы отправились бы уже как пара.





Единственная проблема заключалась в том, что нам нужен был ТРАНСПОРТ. Я не собирался просить маму отвезти нас, поскольку сиденья в нашем минивэне усыпаны овсяными хлопьями и ещё бог знает чем.

К тому же, если бы я взял на свидание маму, это стало бы настоящей катастрофой.





Я понимал, что если в самом деле хочу произвести впечатление на Абигайль, мне нужно взять в прокат лимузин, – но эти машины стоят ЦЕЛОЕ СОСТОЯНИЕ.

Но потом мне в голову пришла одна идея. У папы Роули есть отличный автомобиль, и я подумал, что ОН мог бы нас отвезти. Абигайль совсем необязательно знать, что мистер Джефферсон – папа Роули. Если мы ничего ей не скажем, она будет думать, что он – водитель.

Я, может быть, даже куплю ему одну из этих шляп, которые носят шофёры, чтобы всё выглядело убедительно.





МИСТЕРУ ДЖЕФФЕРСОНУ мы, разумеется, тоже ничего не скажем. Наши с ним отношения складываются непросто, и я уверен, что он не горит желанием оказывать мне дополнительные услуги.

Сегодня наш план начал претворяться в жизнь. Роули переговорил с Абигайль, и идея «с компанией друзей» ей понравилась. А кроме того, мистер Джеффесон согласился отвезти нас на танцы. Так что я скрестил пальцы на удачу: очень надеюсь, что за то время, которое осталось до субботнего вечера, не случится никаких неприятностей.

Пятница

Я рассказал про танцы дяде Гэри, и он, похоже, обрадовался даже больше, чем я. Он хотел знать все подробности: типа, сколько человек собираются прийти и не нужен ли школе диджей. Ответить на его вопросы я не мог, поскольку в комитете по проведению танцев состоит Роули, и все эти вопросы по его части.

Я больше был занят поисками того, что мне НАДЕТЬ.

Дядя Гэри сказал, что, если я в самом деле хочу произвести впечатление на свою девушку, мне надо надеть костюм. Я залез к Родрику в шкаф и нашёл там костюм, который он надевал на одну из свадеб дяди Гэри.





Одеколона в ящике у Родрика, где лежит всякий хлам, я не обнаружил, зато НАШЁЛ бутылочку со спреем для тела, который всё время рекламируют по телеку.

Я не решился им воспользоваться: ведь если эта штука и правда действует так, как говорят в рекламном ролике, завтрашний вечер может превратиться в кошмар.





Мой двоюродный дедушка Брюс умер несколько лет назад, и я знал, что в гараже у нас хранится коробка с его личными вещами. Я нашёл его флакон с одеколоном и прыснул чуть-чуть жидкости себе на запястье.

Я стал пахнуть прямо как мой двоюродный дедушка Брюс, но, мне кажется, это безопаснее, чем спрей для тела.

Я даже попросил папу отвезти меня в магазин и купил для Абигайль коробку конфет-валентинок. Только мне не нужно было сразу снимать с коробки целлофановую плёнку, потому что я уже успел попробовать конфеты со сливочным кремом, с арахисом и карамелью.





Надеюсь, Абигайль любит конфеты с кокосовой стружкой и те, у которых вкус, как у зубной пасты, ведь кроме них, больше ничего не осталось.

Суббота

Сегодня – тот самый грандиозный день, когда в школе устраивают танцы по случаю Дня святого Валентина. Но вечер начался с НЕПРИЯТНОСТЕЙ.

Когда я пришёл к Роули домой, чтобы подготовиться, я заметил у него на лице маленькие красные прыщики, похожие на комариные укусы. Через некоторое время я понял, что это за прыщики: это ВЕТРЯНКА.





С того самого дня, как пару недель назад Эван Вайтхэд появился в школе с ветрянкой, она стала распространяться по нашему классу со скоростью пожара.

На прошлой неделе школьная медсестра отправила домой четырёх мальчиков. Уверен, в их числе был Безумный Брючник, поскольку со вторника инциденты со штанами больше не повторялись.





Я слышал, что ветрянка ОЧЕНЬ заразна, и, когда ребёнок ею заболевает, его неделю не пускают в школу. Но я не мог допустить, чтобы Роули выбыл из строя даже на один ВЕЧЕР. Он должен был отвезти меня на танцы, и я понимал, что, если мама и папа его не отпустят, я тоже останусь без танцев.

Я сказал Роули, что у него ветрянка. Наверное, мне нужно было преподнести ему эту новость не так внезапно, а я взял и выпалил её.





Роули тут же решил спуститься на первый этаж и рассказать об этом родителям, но я сказал, чтобы он успокоился: мы вместе что-нибудь придумаем.

Я сказал, что, если он сможет продержаться эту ночь и никому ничего не расскажет, я буду его должником до конца своей жизни. Всё, что ему нужно сделать, – это замаскировать свою ветрянку и не сообщать о ней родителям. Мы вместе отправимся на танцы, отлично проведём время, и никто ни о чём даже не догадается.

Но Роули был так напуган, что не мог собраться с мыслями, поэтому мне пришлось дать ему две конфеты с кокосовой стружкой, чтобы его успокоить.





После того как Роули узнал, что у него ветрянка, у него начался СТРАШНЫЙ зуд. Поэтому я достал из его тумбочки носки и надел ему их на руки.





Я подумал, что мама и папа Роули, наверное, знают, как выглядит ветрянка, поэтому нам нужно было найти способ её замаскировать. Мы пошли в ванную его родителей и порылись в косметичке его мамы: мы хотели посмотреть, нет ли там чего-нибудь, что могло бы нам пригодиться. Я нашёл одну штуку, которая называлась «консилер», и решил, что это подойдёт.

Я взял маленькую кисточку, которую нашёл в ящичке, и попытался замазать проблемные зоны на лице Роули.





Но макияж Роули бросался в глаза. Поэтому я схватил с тумбочки миссис Джефферсон шёлковый шарф и велел Роули надеть его и прикрыть им рот.

Заметив несколько ветряночных прыщиков у него на ЛБУ, я нашёл в шкафу его мамы панаму и тоже велел ему её надеть.

Вид у Роули был, конечно, странный, зато вы ни за что бы не догадались, что у него ветрянка.





Когда мы садились в машину, у меня замерло сердце, но мистер Джефферсон, наверное, решил, что это модный школьный прикид, и ничего не сказал.





Открыв дверцу, чтобы сесть в машину, я обнаружил на одном из сидений детское кресло Роули и очень удивился.





Я спросил Роули, почему детское кресло лежит в машине его папы, и он ответил, что они просто так и не убрали его с тех пор, как он повзрослел. Я вспомнил, что каждый раз, когда Роули проезжал мимо меня со своей семьёй, мне всегда казалось, что он стал немного выше ростом.





Я понимал, что эту штуку надо убрать до того, как мы отправимся к Абигайль, поскольку ни в одной из машин, арендуемых у фирмы по прокату лимузинов, никаких детских кресел быть не могло.

Но, чтобы сообразить, как открепить у этой штуки ремни, нужно быть инженером. Мы уже и так опаздывали к Абигайль, поэтому нам пришлось оставить всё как есть.

Когда мы подъехали к дому Абигайль, я попросил мистера Джефферсона посигналить, чтобы сообщить ей, что мы прибыли.





Но мистер Джефферсон отказался сигналить:

он сказал, что с «дамой» так себя не ведут.

Он сказал, что один из нас должен подойти к её дому и «сопроводить» её к машине.

Роули начал вылезать из машины, но я понял, что это мой шанс произвести на Абигайль приятное впечатление. Поэтому я подошёл к дому и постучал в дверь.





Но дверь открыла не Абигайль, а её ПАПА.

Судя по всему, мистер Браун работает в полиции, а может, он просто так одевается.





Мистер Браун сказал, что Абигайль наверху заканчивает приготовления и спустится через минуту.

Он сказал, чтобы я вошёл, присел где-нибудь и подождал её. Кажется, мы сидели так целый ЧАС, дожидаясь Абигайль. Меня нервировали наручники на ремне у мистера Брауна.





Наконец я решил, что это всё – слишком большой стресс перед танцами по случаю Дня святого Валентина, и собрался было улизнуть. Но в тот самый момент, когда я направлялся к выходу, по лестнице спустилась Абигайль.





Я сразу же заметил, что на Абигайль было пышное платье. Я понял, что мы втроём никак не поместимся на заднем сиденье машины мистера Джефферсона.

А сесть в детское кресло Роули я не мог ни при каких обстоятельствах, поэтому я сказал, что сяду на переднее сиденье. Мне ведь было известно, что мистер Джефферсон включил подогрев передних сидений, и я подумал, почему бы мне этим не воспользоваться. На переднем сиденье лежала стопка бумаг мистера Джефферсона. Наверное, он собирался заняться подсчётом налогов или чем-то в этом духе, пока будет ждать, когда мы вернёмся с танцев.





Чтобы убрать все эти бумажки, ушла бы уйма времени, поэтому я решил устроиться в багажнике, чтобы мы могли двинуться дальше.

Абигайль, похоже, нисколько не смущало, что Роули сидит в детском кресле. Уверен, она думала, что он просто прикалывается.





позволить Роули перехватить у меня инициативу.





В машине стало тихо, поэтому я попросил мистера Джефферсона включить радио. Но вместо того, чтобы найти музыку, он включил волну, на которой шёл какой-то скучный разговор, и мы всю дорогу были вынуждены его слушать.





Уверен, он сделал это потому, что ему не понравилось, как я назвал его «шофёром».

Роули и Абигайль начали болтать, но я сидел сзади, где висели динамики, поэтому мне было не слышно, о чём они говорят.





Когда мистер Джефферсон затормозил, я решил, что мы подъехали к ресторану. Но мы остановились возле ремонтной мастерской, чтобы забрать пылесос мистера Джефферсона.

В этот момент я пожалел, что не раскошелился на лимузин. Ведь профессиональный водитель по пути в ресторан не стал бы никуда заезжать по своим делам.





Я зарезервировал столик в «Сприггоз» – том самом модном ресторане, о котором всё время говорят мама и папа. Я понимал, что это дороговато, но, выполняя домашние обязанности, я сумел накопить кучу денег, и мне очень хотелось выглядеть крутым парнем и произвести впечатление на Абигайль.

Когда мы припарковались, мистер Джефферсон открыл передо мной дверь багажника. Выбравшись наружу, я обнаружил на своём костюме жирные пятна от пылесоса.





Я не хотел выглядеть неряхой, поэтому оставил свой пиджак в машине, и мы втроём направились к ресторану. Я надеялся, что Роули поймёт намёк и останется с папой, но он пошёл с нами.





«Сприггоз» оказался НАМНОГО шикарнее, чем я себе представлял. Когда мы вошли, администратор сказал нам, что это «элитное заведение» и джентльмены должны быть в пиджаках.





Но мне совсем не хотелось надевать свой замызганный пиджак от костюма, поэтому я спросил администратора, не может ли он на этот раз сделать исключение. Он ответил, что не может, но в ресторане есть запасные пиджаки, и я могу взять один из них напрокат. Тот, который он мне дал, оказался великоват, но я всё равно его надел.





Когда мы сели за столик, я почувствовал ужасный запах и попытался понять, откуда он идёт. Через некоторое время до меня дошло, что он идёт от МЕНЯ.

Видимо, пиджак, который я взял напрокат, носили сотни разных людей, и за всё это время его ни разу не постирали.





Я не хотел, чтобы за ужином от меня пахло чужим телом, поэтому извинился и направился в туалет.

Там я постирал подмышки пиджака с мылом и высушил их под сушилкой для рук.





От этого стало только ХУЖЕ, поскольку запах усилился.

Я решил, что с меня хватит. Я сказал Абигайль и Роули, что это место для лохов и мы должны немедленно уйти.





Я сдал пиджак администратору, стоявшему при входе, и мы втроём направились к двери. Я сказал, что, может, нам махнуть на ужин рукой и отправиться прямиком на танцы, но Абигайль сказала, что страшно проголодалась, и Роули сказал, что ТОЖЕ умирает от голода.





Поблизости был только один ресторан – «У Корни», и я заявил, что ни за что ТУДА не пойду. Но Роули сказал, что в ресторане «У Корни» ему очень нравится десерт-бар, и Абигайль согласилась, что, на её взгляд, это хорошая идея.





Я начал жалеть, что взял Роули на это свидание. Ведь если он то и дело будет принимать сторону Абигайль, я всё время буду оставаться в меньшинстве. Но я не хотел устраивать разборки в середине свидания, поэтому молча закусил губу, и так мы прошли три квартала до ресторана «У Корни».

К счастью, я вспомнил о такой проблеме, как галстук, до того, как мы туда вошли, и в последний момент запихнул свой галстук в задний карман.

Но у меня не хватило времени предупредить Роули, и его галстук остался висеть на стене позора.





Ресторан «У Корни» напоминал ЗООПАРК. Моя семья обычно приходит сюда в будни, но в субботу его просто не узнать.





Хорошо ещё, что с нами не было маленьких детей, и нас не посадили на «Детской аллее». Правда, зона для «взрослых» была ничем не лучше. Две зоны отделяет друг от друга только стекло, и нам достался столик рядом с семьёй, которая пришла с кучей невоспитанных ребятишек.





Я спросил нашу официантку, можем ли мы пересесть, и она, состроив недовольную гримасу, перенесла наши вещи на другой столик. Но я пожалел, что мы не остались на старом месте, потому что новое было ничем не лучше.





Я не решился просить официантку пересадить нас ЕЩЁ РАЗ. Ведь последний человек, которого вам хотелось бы вывести из себя, – это официантка, которая подаёт вам еду. Поэтому я приложил к стеклу два листка с меню и загородил себе вид.





Официантка принесла нам кукурузные чипсы, и Роули снял с рук носки, чтобы можно было есть. Я подумал, что это не очень хорошо – есть чипсы из одной тарелки с Роули, который болеет ветрянкой. И поставил тарелку возле себя.

Каждый раз, когда мне казалось, что Роули хочет взять чипс, я пододвигал к нему чипс соломинкой.





Я не помнил, передаётся ли ветрянка по воздуху, поэтому, когда Роули начинал говорить, на всякий случай задерживал дыхание.





В один прекрасный момент он принялся рассказывать нам очень длинную историю, которая приключилась с ним прошлым летом, и к тому времени, как его рассказ подошёл к концу, я чуть не потерял сознание.





Я сказал Абигайль и Роули, что за ужин плачу я и они могут заказать себе всё, что пожелают. Я сорил деньгами, чтобы немного повыпендриваться перед Абигайль.

Когда к нам снова подошла официантка, Абигайль заказала ДВЕ закуски, и Роули тоже.

Официантка не разобрала, что сказал Роули, потому что его рот был прикрыт шарфом, так что он приспустил его, чтобы повторить заказ. Как только он это сделал, какая-то молекула слюны отделилась от остальных, вспорхнула в воздух и опустилась на мою нижнюю губу.





Я расслабил челюсть, чтобы молекула не залетела ко мне в рот. Я пытался сохранять невозмутимый вид, но внутри у меня всё сжималось от страха.





Я хотел вытереть нижнюю губу салфеткой, но уронил салфетку на пол и не мог до неё дотянуться. Поэтому я дождался момента, когда Абигайль отвлеклась, и вытер губу об её рукав.





Мы сделали заказ. Я взял себе простой гамбургер, без ничего, чтобы сэкономить денег. Абигайль заказала стейк на косточке (самое дорогое блюдо в меню), и Роули сделал то же самое – хотя я подавал ему знаки, чтобы он выбрал что-нибудь подешевле.





Когда нам принесли наш заказ, в моём гамбургере оказались листья салата и помидоры: в ресторане «У Корни» вам ВЕЧНО приносят не то, что вы просите. Я убрал листья салата и помидоры, но на бургере остался майонез.

Когда официантка вернулась к нашему столику, я сказал ей, что заказывал гамбургер без ничего. Она взяла салфетку, удалила ею майонез, а потом положила салфетку на середину стола.





После этого у меня пропал аппетит. Но даже если бы я БЫЛ голоден, то, скорее всего, всё равно бы не доел свой ужин. Если в ресторане «У Корни» вы съедаете всё, что лежит у вас на тарелке, на самом её дне обнаруживается картинка, которую я просто на дух не выношу.





Я сидел и ждал, когда Абигайль и Роули доедят стейки, и, когда они закончили, я подозвал официантку, чтобы расплатиться.

Но Роули и Абигайль сказали, что хотят заказать десерт. В ресторан «У Корни» мы пришли в первую очередь из-за десерт-бара: заказывая себе какое-нибудь блюдо, вы получаете десерт бесплатно. Но Роули и Абигайль, естественно, захотели заказать СПЕЦИАЛЬНЫЙ десерт, которого нет в меню десерт-бара, и за него надо платить.





Я встал из-за столика, нашёл официантку и сказал ей, что у Роули сегодня день рождения: я знал, что в этом случае он получит десерт бесплатно. Вскоре все официанты подошли к нашему столику, спели Роули «С днём рожденья тебя» и вручили ему бесплатное пирожное.





Абигайль всё равно заказала себе трёхслойный чизкейк с шоколадным кремом, до которого почти не дотронулась.

Когда нам принесли счёт, я не мог ПОВЕРИТЬ, что сумма оказалась такой огромной. Мне пришлось отдать все деньги, которые были в кошельке, и даже достать из носка пять долларов, которые я припрятал на крайний случай.





Официантка отказалась брать деньги, которые я достал из носка, потому что они были немного влажные. Мне пришлось выйти на улицу, подойти к машине мистера Джефферсона и спросить, не мог бы он продать мне пять долларов.





Когда я вернулся к столику, Роули болтал с Абигайль, и мне показалось, что они сидят чуть ближе друг к другу, чем сидели до того, как я их оставил.

Я хотел сказать Абигайль, что ей, возможно, стоит держаться от Роули подальше, но испугался, что она сбежит со свидания, если узнает про ветрянку.





Мы трое снова сели в машину, и мистер Джефферсон довёз нас до школы и высадил у входа. Он крепко обнял Роули, и это, наверное, показалось Абигайль очень странным, если она в самом деле думала, что он профессиональный водитель.