– А зачем ей притворяться?
– Такая уж она уродилась, – ответила Миа, снимая невидимую пушинку. – Мужское обожание и секс были для нее как наркотик. Она хотела быть миз Загадочность, центром интриги и всеобщего внимания. – Глаза Мии погрустнели. – Она не могла жить без этого. Мне кажется, в душе Жасмин ощущала пустоту и страх. Мне бы ей помочь, а я ее оттолкнула.
Энджи невольно сглотнула пересохшим горлом, вспомнив свою зависимость от анонимного секса, собственную острую потребность, пересиливающую разум.
– Это была ее первая беременность?
Миа заморгала.
– Господи, да, конечно! А что?
– Вы уверены, что она не рожала?
– Абсолютно. Мы же все друг другу рассказывали до появления этого кольца и таинственного любовника, и даже тогда Жас рассказала о своей беременности мне и Софи. Мы втроем были неразлучны со старшей школы. А я дружила с Жас и того дольше, с начальных классов.
– Не уезжала ли Жасмин куда-нибудь на несколько месяцев? Чтобы, допустим, родить и отдать ребенка на усыновление?
– Нет-нет. Летом после девятого класса она ездила с родителями в Европу, но через четыре недели уже вернулась. После выпускного мы с Жас и Софи пять месяцев путешествовали по Южной Америке, но мы не расставались… А так, если Жас и случалось уезжать, то очень ненадолго. Возможность выносить и родить ребенка… Нет, этого я представить себе не могу. А почему вы спрашиваете? – повторила Миа. Тревога исказила ее черты.
– По результатам аутопсии не исключена вероятность того, что Жасмин рожала естественным путем. Я просто захотела уточнить. Еще в отчете указана старая травма плеча. Вы не подскажете, при каких обстоятельствах Жасмин могла вывихнуть плечо?
Миа сосредоточенно свела брови.
– Я ничего такого не припоминаю.
Энджи поднялась на ноги.
– Спасибо за ваше время, Миа. Вы нам очень помогли. Если вспомните что-нибудь еще, не сочтите за труд позвонить.
Миа встала.
– Обязательно. Удачи вам. Очень любопытно, что вам удастся выяснить.
– Уверена, бабушка Жасмин захочет с вами пообщаться. Мне кажется, ей одиноко, – с улыбкой сказала Энджи. – Попробуйте ее навестить.
– Да, надо к ней съездить… В самом деле, это вы правильно предложили.
Энджи повернулась к двери, когда Миа ахнула:
– Какой красивый солитер!
Энджи машинально схватилась за цепочку с кольцом, о которой совсем забыла, расстегивая куртку.
– О, я это, гм… Спасибо.
– Почему вы не носите кольцо на пальце?
– Оно мне велико.
– Помолвка? – полюбопытствовала Миа, подходя, чтобы разглядеть бриллиант.
Энджи кивнула, краснея.
– Поздравляю!
Энджи отступила на шаг и быстро направилась к выходу – ее вдруг охватила клаустрофобия. Миа поспешила открыть ей дверь.
– Знаете, в соседнем квартале есть ювелир, который уменьшит вам кольцо за несколько часов. Очень рекомендую. Зовут Доминик, мастерская называется «Важные вещи». Скажите, что вы от меня. Подождите… – Она подбежала к своему столу и взяла визитку из аккуратной подставки. – Вот. Обязательно назовите мое имя – Доминик сделает вам хорошую скидку.
Энджи рассеянно взяла карточку, заглядевшись на платья в нишах. Одно особенно привлекло ее внимание – гладкое, простого фасона. Ни оборок, ни кружев. Что-то кельтское или средневековое, а Энджи всегда обожала этот стиль: ей сразу грезилась Мэрион, невеста Робина Гуда, в глухом Шервудском лесу, или королева Гвиневра. Эпоха рыцарей и драконов… Миа проследила за взглядом Энджи.
– Когда у вас свадьба? – спросила она.
Энджи встрепенулась.
– Мы, кгхм, еще не выбрали дату.
– А платье есть?
Внутри у Энджи все напряглось.
– Пока нет.
– В этом вы будете ослепительны, особенно если распустите волосы. Я так и вижу, как это будет. И узкий обруч на голову с висячей жемчужиной посередине лба.
Энджи тоже представила, как это будет, но пересилила себя.
– Спасибо. – Она убрала визитку в карман и вышла на холодный воздух, с облегчением плотно прикрыв за собой дверь «Белого свечения».
Она застегнула куртку и поспешила по улице в фотоателье Маянга. Дорожные сумки для поездки в Порт-Феррис уже лежали в «Мини-Купере».
В ожидании зеленого света на светофоре Паллорино рассеянно поглядела вправо. Действительно, совсем близко. Вон и вывеска – «Важные вещи».
Слова Мэддокса эхом отдались в ушах: «Пойми, я тебя люблю. Если ты хочешь сохранить помолвку, если, как и я, ты хочешь семью, тогда я твой. Дело за тобой…»
Она взглянула на часы. Все равно ехать к Дэниелу еще рано, и нет никакой необходимости отправляться на север острова раньше часа дня. Да какого черта – если она намерена доказать Мэддоксу серьезность своих намерений, лучшего первого шага и не придумать!
Ее обдало изнутри теплой волной при мысли носить на руке подаренное им кольцо, и Энджи повернулась и быстро зашагала к ювелирной мастерской, боясь, что решимость ей изменит.
Глава 23
– Энджи, мне очень жаль, – начал Дэниел, – но, кроме еще одного файла, у меня для вас ничего нет. Остальное непоправимо испорчено. Похоже, коробки затопило горячей водой – впечатление, что рванул бойлер. Все пленки промокли в большей или меньшей степени, и, подозреваю, их так и не просушили.
– Но первые, которые вы оцифровали, сохранились прекрасно!
– Они из другой коробки. Видимо, она стояла высоко, и вода до нее не добралась.
– Вы уверены? Точно ничего нельзя сделать?
Дэн холодно поглядел на нее.
– Можете восстановить пленку?
– Могу попробовать похимичить с некоторыми кассетами, но в принципе то, что я вам уже отдал, – почти все, что вы в итоге получите.
Энджи глубоко вздохнула, стараясь смириться с фактом.
– О’кей. Скажите хотя бы, остальные кассеты все в наличии по списку?
– Да, остальные все есть.
– Спасибо за ваши хлопоты.
– Обращайтесь. – Дэниел подал счет, который Паллорино подписала. По дороге в ювелирную мастерскую она соображала, как теперь действовать.
Кольцо оказалось готово. Доминик лично его вынес и надел клиентке на безымянный палец. Над бриллиантом заиграла радуга. От эмоций у Энджи увлажнились глаза. Пожалев, что рядом нет Мэддокса, она растроганно взглянула на Доминика и искренне сказала:
– Огромное вам спасибо.
Доминик улыбнулся.
– Вам очень идет. Позвольте поздравить со счастливым событием!
Энджи вышла из мастерской с кольцом на пальце, снедаемая противоречивыми чувствами. Может, все это напрасно? А вдруг она действительно перегнула палку? Может, не носить кольцо, пока они с Мэддоксом не помирятся?
Ей снова вспомнились его взволнованные слова: «Я твой. Дело за тобой».
На перекрестке она, поколебавшись, бросила взгляд на кольцо у себя на руке. Грудь наполнилась трепетом, страхом – и едва ощутимым, далеким восторгом. Чувством, что ничего еще не потеряно.
Дело за тобой.
Стиснув зубы, Энджи нашарила телефон и быстро, чтобы не передумать, не уговорить себя, что это нелепость и ни в какие рамки, набрала номер.
Она едва не поперхнулась от внезапного волнения и невольно сжала телефон, когда в трубке раздался голос Джинни.
– Привет, Джинн, как дела? – Энджи пыталась говорить весело, но потерпела неудачу.
– Энджи? Все в порядке, а то у вас голос… странный?
Паллорино откашлялась.
– Да, все нормально. У тебя утром есть занятия?
– Только в двенадцать одна пара. А что?
Энджи с силой выдохнула.
– Можешь встретиться со мной в центре? Прямо сейчас?
– Энджи, а что произошло? С папой что-нибудь?
– Мне нужна твоя помощь. Это сюрприз. Это имеет отношение к твоему папе, но в хорошем смысле, клянусь.
– Э-э-э… Конечно, хорошо, я подойду. А куда?
Энджи назвала адрес, не упомянув названия бутика.
– Я буду внутри, зайдешь – спросишь.
Закончив звонок, она испустила вздох облегчения, схватившись за грудь. Пригибаясь от ветра, она быстро пошла обратно. Когда Паллорино толкнула дверь бутика, колокольчик снова звякнул, и Миа с помощницей с удивлением подняли головы, отвлекшись от дел.
Миа вскочила на ноги:
– Что-нибудь случилось?
Энджи, немного отдышавшись, кивнула на платье в нише:
– Я… Пожалуй, я его примерю. Вон то.
* * *
От огромных зеркал примерочная казалась просторнее, отделенная плотным занавесом от зоны гостиной, предназначенной для членов семьи, подруг, свидетельниц – словом, тех, кого будущие новобрачные приводят помогать с выбором. Энджи смотрела на свое отражение, борясь с ощущением нереальности происходящего, потому что не узнавала женщину в зеркале.
Густые темно-рыжие волосы гладкой волной лежали на плечах, подчеркивая изысканную простоту покроя. Платье село как перчатка – как чертова Золушкина туфелька, будто только и ожидало, когда Паллорино возьмется за расследование, которое приведет ее в свадебный бутик.
– Энджи?
Паллорино вздрогнула от звуков знакомого голоса.
– Джинн, ты?
– Да, я. А что это за место? И что вы тут делаете?
Энджи с силой отдернула занавес.
Джинни ахнула и зажала руками рот. Синие, как у отца, глаза стали совсем круглыми.
– Боже мой! Так, значит, это… по-настоящему? Это правда? – Она взяла Энджи за руки. – Боже мой, боже, значит, будет свадьба? Реально?
Энджи почувствовала себя глупо, будто поделилась с Джинни сокровенной мечтой из разряда несбыточных.
– Пока еще это неточно. – Она сглотнула пересохшим ртом. – Мы с твоим папой говорили об этом, а тут я зашла сюда по работе и увидела… Вот…
– И решили примерить? Вот умница! Ох, оно же как на вас сшито! – У расчувствовавшейся Джинни глаза заблестели от слез. – Дайте посмотреть! Выйдите сюда, покрутитесь! – Девушка отступила на шаг.
Смущенная Энджи медленно повернулась.
Джинни крепко зажала рот ладонью и молча стояла, качая головой.
– Так плохо?
Джинни замотала головой сильнее.
– Джинни?
– У меня… просто нет слов. – Девушка засмеялась и закашлялась от волнения. – А кольцо-то какое! Можно взглянуть?
Энджи вытянула руку, и Джинни, налюбовавшись бриллиантом, подняла глаза:
– Папа мне ничего не говорил.
– Джинни, он, можно сказать, и сам не знает. Это так сразу и не объяснишь. Он… В общем, мы еще выясняем отношения.
– Но он подарил вам кольцо! О кольце-то он знает?
Энджи кивнула.
– А потом мы поссорились и решили не торопиться.
Джинни длинно выдохнула, стараясь успокоиться:
– О’кей, о’кей, значит, платье – это сюрприз.
– Можно и так сказать, – окончательно смутилась Энджи. – Зря я все это, – сказала она, порывисто повернувшись к примерочной. – Не знаю, что на меня нашло…
Джинни проворно схватила ее за руку.
– Как это зря? Совсем не зря! Вы такого потом не найдете. Платье прекрасное и так вам идет! Непременно берите.
– Но я искренне думаю, что совершаю ошибку.
– Нет. – Глаза Джинни засверкали от внезапного воодушевления. – Я знаю своего папу и знаю вас. Это обязательно произойдет. Я знаю это всем моим сердцем… и готова помогать этому свершиться. Вы обязательно возьмете это платье!
Энджи открыла рот, но Джинни выставила руку:
– Нет, вы меня дослушайте. Если хотите спорить с собой – пожалуйста. Скажите себе, что, если ничего не выйдет, вы платье продадите, это не проблема. Но если вы с отцом договоритесь, то свадебное платье у вас уже есть. – Горячие глаза Джинни сверкали от эмоций. Она стерла нечаянную слезинку. – Ну, вы же сами этого хотите! Вы позвонили не просто так, и мой долг проследить, чтобы вы не спасовали и обязательно заказали это платье!
От эмоций у Энджи выступили слезы и сладко заныло сердце. Она любила эту девочку, которая будет ее падчерицей, если свадьба все-таки состоится. Джилли Монеган тоже досталась взрослая падчерица, мать Жасмин. Энджи вспомнились слова старой судьи: «Я твердо верю, что случайностей не бывает, Анджела. Нельзя упускать представляющиеся возможности».
Помедлив, она кивнула.
– О’кей, – сказала она тихо. – Но это будет наш секрет, Джинн. На тот случай, если у нас с твоим папой все-таки ничего не выйдет.
Джинни улыбнулась, и в глазах заплясали озорные огоньки.
– Да, – заговорщически прошептала она, – это будет наш секрет.
Глава 24
Кафе-пекарня в Ледисмите оказалась крошечной, с двумя круглыми столиками, придвинутыми к окну, выходящему на парковку торгового молла. За застекленным прилавком пожилая продавщица покрывала глазурью противень кексов.
– Кэти Дейли? – уточнила Энджи, подходя.
Женщина на секунду вскинула глаза, не переставая выдавливать глазурь из кондитерского мешка.
– Чем могу?
– Я Энджи Паллорино, это я вам звонила.
– А, ясно.
– Мы можем где-нибудь поговорить?
– Говорите. Если придут клиенты, вам придется присесть. Меня сейчас подменить некому.
Энджи следила, как Кэти заканчивает наводить лоск на капкейки. Почувствовав себя неуютно от затянувшегося молчания, женщина невольно оторвалась от своей работы. Раздражение углубило морщины на лице, осунувшемся от возраста и угрюмом от застарелой горечи. Добела вытравленные волосы, подстриженные в чересчур короткое каре, ее тоже не красили. Словом, с Кэти Дейли время обошлось не так деликатно, как с Мией Монро.
– Не знаю, чего вы приехали, – проворчала она, откладывая кондитерский мешок и вытирая руки о фартук. – Мне нечего добавить к тому, что я сказала по телефону.
– Я очень вам признательна за то, что вы согласились уделить мне время, – начала Энджи. – Я всегда предпочитаю разговаривать лично.
«Так я сразу вижу, например, лжешь ты или нет. Или что-нибудь скрываешь. Или ты просто старая мымра».
– Я хотела спросить, что вы помните о последнем вечере в лагере на берегу Наамиш, когда Жасмин Гулати упала в реку у самого водопада.
– Да ведь Рейчел вам уже все рассказала!
– Рейчел что, звонила вам?
– Да.
– Зачем?
Кэти фыркнула.
– Чтобы предупредить, что я не обязана говорить с любопытной частной сыщицей. Ей неудобно, что из-за нее беспокоят знакомых. Это была поездка Рейчел, она все организовала, и теперь ей неловко, что вы шныряете и всех допрашиваете. Виноватого ищете!
– Рейчел так и сказала, что я ищу виноватого?
– А то вы не ищете! Тем, у кого связи и деньги, как у этой Монеган, только дай кого засудить! Кого тогда только ни винили – и организаторов, и проводников, и…
– Кэти, я всего лишь ищу ответы для скорбящей по единственной внучке старухи, вот и все. Судью Монеган интересует, как жила Жасмин Гулати непосредственно перед несчастным случаем.
– Ну, так я вам прямо скажу: я эту Жасмин не любила. Ее многие невзлюбили, высокомерную шлюху!
– Потому что она переспала с одним из проводников?
– Он был женатый человек.
Энджи приподняла бровь:
– На пленке, между прочим, видно, что вы и сами проявили недвусмысленный интерес к женатому Гаррисону Толлету.
Кэти засопела, но ничего не сказала.
– Остальные говорят, что потом вы с Жасмин вроде как нашли общий язык и часто сиживали у костра с бокалами.
– Что я, одна пить должна? Вот я и нашла с кем. А больше ничего не было.
– Она не говорила, кто подарил ей кольцо? – Энджи положила на прилавок фотографию бриллиантового кольца Жасмин. – Может, во время ваших алкогольных тет-а-тет Гулати упоминала жениха или человека, с которым у нее было все серьезно?
– Вы что? Это был ее большой секрет!
– А дневнику она свой секрет доверила?
– Мне-то откуда знать? И вообще…
– Кэти, а куда мог подеваться ее дневник? Такой фиолетовый, с пухлой обложкой, вот. – Энджи выложила на прилавок групповой снимок, где Жасмин сидела с дневником в руке.
Кэти на мгновение вскинула на нее глаза:
– Разве дневника не было в ее палатке?
– Нет, он пропал.
Кэти Дейли пожала плечами.
– Вы завидовали Жасмин? – спросила Паллорино, в упор глядя на нее.
Кэти ошеломленно заморгала. Ее щеки побагровели.
– Я вам знаете что скажу? Когда ваш муж не пропускает ни одной телки, а вас бросает с четырьмя детьми мал мала и без средств, вы тоже будете неласково относиться к молоденьким шлюшкам, ясно? Или вы думаете, что я горбатилась бы в этой чертовой пекарне, если бы он не оставил меня в полной заднице с долгами? Надеюсь, жена того проводника устроила ему веселую жизнь – вы в курсе, что она заходила в паб и застала своего благоверного с этой…
– Да, этот эпизод попал на пленку. Не знаете, жена Гаррисона не потребовала у него объяснений, не скандалила с Жасмин? Не тогда, а позже, на рыбалке?
– Понятия не имею. По-моему, его жена приезжала к нам в лагерь один раз, привозила продукты. На первую или вторую стоянку, уже не вспомню. Если она и наступила этой на хвост, меня при этом не было. Такого я бы не забыла.
– А что вы помните о том вечере, когда погибла Жасмин?
– Да все как в тумане. Приятном алкогольном тумане. Несколько блаженных дней я отдыхала от детей и своей незадачливой жизни, и тут эта утонула и все испортила!
Дверь кафе открылась, и вошли две посетительницы.
– Простите, мне работать надо. – Кэти отвернулась от Энджи и занялась покупательницами.
– Спасибо, – буркнула Энджи.
Соленый прибрежный ветер трепал ее волосы, когда Паллорино шла к «Мини-Куперу». Она и сама не отказалась бы упиться до блаженного безразличия, лишь бы перебить вкус беседы с Кэти Дейли. Вот уж кого она с удовольствием искупала бы в водопаде! Оставалось надеяться, что дочь Рейчел, Иден, охотнее пойдет на контакт. Но раз Рейчел взялась вдруг названивать всем подряд…
Дождь снова начал пятнать лобовое стекло, когда Энджи поехала в Нанаймо. Мрачная мысль, как зерно, прорастала в ее душе: озлобленная и завистливая Кэти Дейли вполне могла столкнуть «молоденькую шлюшку» в ледяную реку.
Глава 25
Приемная Иден Харт оказалась пуста. Светло-серые стены и большие окна обеспечивали достаточное естественное освещение, несмотря на пасмурную погоду. Свежие цветы в вазе на кофейном столике оживляли обстановку. На стеклянной столешнице аккуратными рядами были выложены журналы.
Секретарша на ресепшене поглядела на вошедшую поверх очков.
– У меня встреча с доктором Харт, – сказала Энджи, подходя. – Энджи Паллорино.
– Доктор немного задерживается. Пожалуйста, присаживайтесь. Кофе в кофейнике в углу, кружки там же. – Она улыбнулась: – Сегодня печенье с орехом пекан и белым шоколадом.
Энджи полистала журнал и принялась рассматривать черно-белые эстампы на стенах. Среди них были исторические фотографии, рисунки тушью, офорты. Энджи с удивлением заметила, что везде изображены женщины за рыбалкой. Заинтригованная, она встала и подошла к первой рамке. Фоторабота была подписана Лориан Хемингуэй, и Энджи предположила, что плотная дама, гордо стоящая рядом с рыбой-меч, свешивавшейся с весов в каком-то тропическом порту, – одна из двенадцати внуков и внучек Эрнеста Хемингуэя. Рядом висела репродукция старинного рисунка – монахиня в полном облачении, забрасывающая удочку. Внизу рисунка тянулась витиеватая надпись: «Si tibi deficient medici, medici tibi fiant. Hec tria, mens leta, labor et moderata dieta».
– Если врачи не в силах тебе помочь, лечись хорошим настроением, работой и умеренным питанием, – сказал сзади женский голос.
Энджи обернулась.
Брюнетка примерно ее лет стояла совсем близко. Надо же, как бесшумно подошла! Незнакомка кивнула на офорт:
– Это Джулиана Бернерс, настоятельница монастыря, из-под пера которой вышел первый трактат о рыбной ловле. Забавно, что в этом виде спорта долго доминировали мужчины. – Она протянула руку: – Иден Харт.
– Энджи Паллорино. – Рука доктора Харт оказалась узкой, с мягкой кожей и безукоризненным маникюром. Но рукопожатие у нее было твердое, а взгляд решительный. – Это было в эпизоде, отснятом вашей мамой у паба «Крюк и промах», – сказала Энджи. – Я про монахиню.
– Гляжу, вы подготовились, – улыбнулась психотерапевт.
Энджи засмеялась, вспомнив, как Триш объяснила Иден, почему благодарна своей матери, приохотившей ее к рыбалке.
– Значит, ваша мама все-таки сделала из вас рыболова? – спросила она.
Улыбка Иден не дрогнула, но в лазерно-остром взгляде что-то изменилось. Энджи ощутила легкую дрожь – в этой женщине было что-то загадочное и мощное. Улыбка казалась теплой и обворожительной, однако улыбались только губы, но не глаза. Дочь своей матери.
– Очень рада с вами познакомиться, – начала Иден. – Хотя я вас как будто давно знаю – я следила за вашей историей в новостях. Очень жду выхода книги доктора Рейнольда Грабловски.
Энджи вздрогнула.
– Меньше всего мне хочется, чтобы люди это читали. Он написал эту книгу без моего согласия.
– Да, я знаю. Меня всегда привлекали сюжеты, основанные на реальных событиях. Психологическая травма, полученная в четырехлетнем возрасте, потеря сестры-близнеца и матери, репрессия болезненных воспоминаний – трудно даже представить деструктивный эффект на личность жертвы…
– Не жертвы, а выжившей, – сухо поправила Энджи.
Иден Харт смотрела на нее в упор – Паллорино даже показалось, будто она сама ненароком оказалась на допросе. Или психолог намеренно провоцировала ее, зондируя почву?
– Конечно, – мягко согласилась доктор. – Выжившей. Извините меня. Пойдемте в кабинет. Я перенесла встречу, чтобы мы могли спокойно поговорить.
Ну, хоть не вторая Кэти Дейли.
– Предыдущая пациентка вышла через другую дверь, – пояснила Иден, проведя Энджи в комнату для консультаций с удобными креслами и декором в мягких тонах. – Психотерапия порой эмоционально изматывает, никому не хочется проходить через приемную с наплаканными глазами… Сюда. – Она провела Энджи в смежный кабинет. В центре стоял большой стол, вдоль стен – книжные шкафы. Иден плотно прикрыла дверь.
Стена над столом была увешана дипломами в рамочках, сертификатами и медалями на ленточках. Стена славы, подумала Энджи, подходя ближе, чтобы прочесть надписи.
– Вы еще и марафонским бегом увлекаетесь? – не удержалась она.
– Я пробежала пять марафонов, но предпочитаю реку или океан. Дайте мне байдарку и удочку, и я сразу брошу дорогу и кроссовки. – Иден кивнула на медали: – Это чтобы доказать себе, что я обязательно добьюсь задуманного. В жизни много что сродни марафону. Я часто использую эту метафору в психотерапии.
– А это ваши дети? – заинтересовалась Энджи, подходя к простенку, оформленному семейными фотографиями.
– Два сына и дочь, да. К счастью, у меня муж-домохозяин, иначе не представляю, как бы я справлялась… – Иден показала на кожаное кресло: – Присаживайтесь, пожалуйста.
– Это ваш муж? – Энджи указала на снимок лысеющего бородатого мужчины. Мягкое выражение вялого, несколько даже дряблого лица. Добрые глаза.
– Да, Джон Драйсдейл. Я веду практику под своей девичьей фамилией, диплом же у меня на фамилию Харт.
Энджи оглядывала фотографии, насчитав по меньшей мере семь снимков Иден с отцом – и ни одного с матерью.
Паллорино остановилась у выцветшего увеличенного снимка маленького светловолосого мальчика на трехколесном велосипеде.
– Это ваш брат Джимми? – спросила она.
– Да, и в то же лето мы его потеряли. Это его последняя фотография.
– Мои соболезнования, – сказала Энджи, присаживаясь в кресло. – Ваши родители рассказали мне, как он погиб. У переживших такую трагедию… смещается точка сборки. Должно быть, эта рана не зажила и по сей день.
Это тебе за «жертву», дорогуша.
Иден невесело улыбнулась:
– Туше́. Да, старые психотравмы не стираются из памяти. Приходится потесниться внутри, найти для трагедии место и учиться жить с ней.
Энджи не нашлась с ответом, потому что Иден сказала чистую правду. Паллорино до сих пор пыталась внутренне потесниться и уложить туда свое прошлое, одновременно строя настоящее и соображая, как жить дальше.
Иден, присев напротив, продолжала:
– Тяжелее всего то, что мать отчасти винит меня в смерти Джимми. Мне поручили за ним присматривать, а я улизнула набрать ежевики, ее на берегах озера были целые заросли. Пока я собирала ягоды, он свалился с края дощатого настила вместе с велосипедом. Когда я услышала всплеск… – Иден замолчала и медленно вдохнула. – Вина – чудовищная штука. Я много лет чувствовала себя виноватой. Мать, по-моему, до сих пор не может себе простить, что оставила Джимми на меня, девятилетнюю. Такую ответственность нельзя было поручать сущей девчонке.
– А что же ваш отец? – спросила Энджи, бросив взгляд на многочисленные фотографии Дага Харта. – Он ведь в то лето тоже был на озере?
– Он в своей комнате проверял контрольные студентов. Следить за нами входило в обязанности матери – по крайней мере, так она сказала отцу, чтобы он мог сосредоточиться на работе. Она часто оставляла нас одних – в этом отношении она была плохой матерью. Чудо, что с нами раньше ничего не стряслось. – Иден смотрела на Энджи, явно ожидая реакции, но Паллорино сидела с бесстрастным лицом. У нее снова возникло ощущение, что доктор Харт с ней играет, проверяет и испытывает. Может, так ведут себя все психотерапевты?
Иден скрестила ноги в тонких чулках и села в кресло поглубже. Лодочки у нее, как обратила внимание Энджи, стоили больше, чем ее полугодовая зарплата в столичной полиции.
– Мать звонила предупредить, что вы к ней приезжали и забрали черновые материалы той съемки. Она объяснила, что вы ищете. Чем я могу вам быть полезна?
– Наверное, она особо подчеркнула, что вы совершенно не обязаны со мной откровенничать?
Иден широко улыбнулась:
– Да уж не без этого. Но ее предостережения только подстегнули мое любопытство.
Энджи показалось, что она фигура на доске в затянувшейся шахматной партии отношений доктора психологии Иден Харт и Рейчел Харт, известного режиссера-документалиста и доморощенной феминистки.
– Что вы можете рассказать о последних часах в лагере перед тем, как Жасмин Гулати отправилась порыбачить, и до того, как начались крики проводников?
– Ту поездку я помню отрывочно – мне было всего четырнадцать лет, и с тех пор в жизни много чего произошло. Но в память врезалось кое-что из прибытия в Порт-Феррис и, конечно, вечер, когда Жас сорвалась в водопад. Мы вытащили лодки на берег и расставили палатки. Проводники развели костер. Жасмин, прихватив снаряжение, пошла удить рыбу. После нее проводники ушли за дровами, а мать удалилась что-то там снимать.
– В какую сторону направилась ваша мама?
Иден сосредоточенно свела брови:
– Я не знаю, я не помню таких подробностей. Она сказала, что будет снимать, пока остается вечерний свет. Мне, простите, понадобилось в кустики, и я отошла подальше от стоянки, но мать я не встретила. А это важно, в какую сторону она пошла?
– Я просто выстраиваю хронологию. В рассказах разных участниц есть несоответствия. Да еще кассеты с материалом, который ваша мама отсняла в тот вечер, пропали. Вы их, случайно, не брали?
– Я?! Боже упаси! Я к ее вещам никогда и близко не подходила – жизнь, знаете ли, дороже.
– А что произошло потом, после того как вы сходили в кустики?
– Я вернулась в лагерь. Стемнело, стало холодно. Я сидела у костра, другие женщины пили и переговаривались о том, как день прошел. Тут мы услышали, как мужчина кричит и зовет на помощь. Мы повскакали и побежали вверх по склону к трелевочной просеке. Нам навстречу выбежал Джесси Кармана и сказал, что ему срочно нужна рация. Он объяснил, что Гаррисон Толлет видел, как Жасмин унесло в водопад. А Гаррисон в это время спустился к подножию водопада поглядеть, не удастся ли помочь Жасмин внизу.
– А где в это время была ваша мама?
Иден поглядела вверх и влево, думая.
– Не знаю… Погодите, она была там, я ее помню! На дороге вместе со всеми, металась в панике. Откуда она прибежала, не скажу – там творился настоящий хаос. Джесси по радио вызывал помощь. Мы все спустились к реке с фонариками и принялись осматривать воду и берега, но Джесси приказал нам сидеть в лагере, сказав, что ему меньше всего надо, чтобы кто-нибудь еще сыграл в Наамиш: скоро прибудут спасатели и полиция. Спасатели пытались вести поиски в темноте у подножия водопада с такими, знаете, портативными прожекторами, а утром искали уже по всей реке. Но Жасмин пропала бесследно.
Энджи открыла сумку и достала свою папку, выложив на стол фотографию кольца. Как и остальные участницы поездки, Иден сказала, что Жасмин вела себя так, будто у нее была большая тайна, и не признавалась, кто подарил кольцо.
– Жасмин по вечерам писала в своем дневнике, – напомнила Энджи. – Она когда-нибудь говорила, о чем пишет?
– Нет, это тоже был секрет. Делала вид, что пишет что-то эротическое. Жас виртуозно задурила головы нашим проводникам – они не могли оторвать взгляд от ее грудей и задницы и вечно отирались рядом.
– И Джесси тоже отирался?
– Жас никого не оставляла равнодушным. – Иден поставила ноги на пол и подалась вперед. Глаза ее вспыхнули. – Энджи, вы же прекрасно знаете, учитывая ваше профессиональное касательство к сексуальным маньякам и особенно к Спенсеру Аддамсу, что секс зачастую означает демонстрацию силы. Контроль. Утверждение права собственности. Оглядываясь назад, могу сказать, что у Жасмин был настоящий пунктик крутить-вертеть остальными.
Энджи напряглась, услышав имя преступника, которого она пристрелила как бешеного пса, поплатившись карьерой. Она сглотнула, но выдержала взгляд Иден.
– Значит, вы ни разу не заглядывали в ее дневник?
– Нет, и не прочла ни строчки. Хотя мне очень хотелось, – улыбнулась Иден. – В четырнадцать лет смотришь на таких женщин снизу вверх, и меня безумно интересовало, что там у нее в дневнике.
– Не знаете, кто мог его взять? В вещах Жасмин дневника не нашли.
– Не нашли?!
– Нет.
Иден, задумавшись, покачала головой.
– Хм-м-м. Может, кто-то из проводников взял почитать, а после ее смерти постеснялся подложить обратно?
Энджи поспрашивала об ужине в пабе, о том, как в лагерь приезжала Шейла Толлет, о бурных разногласиях между Жасмин и лесбийской парой по поводу усыновления детей, о споре, который Жас затеяла с Ханной Вогель и Донной Джилл относительно священного женского долга поддерживать феминистическое движение, о дружбе Кэти и Жасмин, щедро сдобренной алкоголем.
Наконец Энджи поблагодарила доктора Харт и поднялась с кресла.
– Если вспомните что-нибудь еще, позвоните, пожалуйста.
– Позвоню, – пообещала Иден, тоже вставая и идя к двери. – С результатами аутопсии все кошерно?
– Да, – просто ответила Энджи. – Смерть Жасмин официально признана несчастным случаем.
– То есть судья Монеган просто ловит рыбку в мутной воде, простите за каламбур?
– Ей нужно составить подробное впечатление о жизни своей внучки перед тем, как похоронить ее как полагается. Мне кажется, это у нее защитный механизм.
– Или она так развлекается.
– Не исключено.
После Нанаймо остался последний отрезок пути на север острова, в Порт-Феррис, окутанный наливающимся темнотой облачным фронтом. В дороге Энджи размышляла над загадкой, которой оказалась доктор Иден Харт.
Зная ее мамашу, несложно было угадать, какие силы сформировали натуру юной Иден. Мать и дочь были властными, с сильным характером и выраженным феминистским мироощущением. Именно феминизм подтолкнул Рейчел Харт к созданию ее документального фильма. Жасмин тоже не привыкла стеснять себя условностями и не скрывала тягу к власти, сделав из своей сексапильности универсальный инструмент и не щадя ни мужчин, ни женщин. Энджи прекрасно знала, что в обществе честолюбивых и мотивированных женщин многим становится неуютно.
Энджи хотелось быть как Иден или даже Рейчел Харт, но в этих двух женщинах была какая-то ускользающая странность, которую она пока не могла четко сформулировать.
Или же она и сама из большинства и ей просто некомфортно рядом с особами, которые, отнюдь не отказываясь от своей женственности, действуют как мужчины?
Нет, тут не все так просто. По опыту Энджи знала – мужчины, как правило, откровеннее и не любят вилять. Женщины опаснее, потому что они хитрее. Агрессия у них обычно скрытая и прячется, как крючок в пестрых перышках наживки, за улыбками, комплиментами и дорогими туфлями.
Глава 26
Вывеска «Крюк и промах», которую Энджи видела на кассетах Рейчел, по-прежнему поскрипывала на морском ветру над входом в паб. Правда, ее явно подновили. Паллорино оставила машину на парковке и сняла номер в мотеле над пабом.
В номере пахло затхлостью – обычное дело в прибрежных городках. Бросив сумки на кровать, Энджи отдернула шторы, подняв тучу пыли. На стеклах наросла корка соли, но Паллорино разглядела напротив ряд знававших лучшие времена магазинчиков – тех самых, которые четверть века назад попали в объектив камеры Рейчел Харт вместе со старым кафе «Приют моряка». За ними начинался берег. Далеко в воду выдавался деревянный пирс, над которым метались чайки. Сизые тучи беззвучно кипели над свинцовыми волнами, пронизанными белыми жилками пены.
Энджи заняла один из номеров, которые Рейчел Харт заказывала для своей группы в девяносто четвертом году, и готова была поклясться, что с тех пор здесь почти ничего не поменялось. Она словно перенеслась назад во времени.
Оставив вещи в номере и прихватив только диктофон, камеру и папку с распечатанными скриншотами, она поехала в «Си-Тех индастрис», где аквакультурой ведал Джесси Кармана. Джесси согласился поговорить в своем офисе в полшестого вечера.