22
Сабина стояла перед домом номер одиннадцать в конце переулка Вальдгассе. Тупик с большим разворотом, никаких соседей, никаких машин. Только уединенный неприметный дачный дом. Свет уличных фонарей падал на большие темные ели, за которыми находилось здание. Нижний этаж каменный, второй этаж из дерева и с большим балконом. Она ни за что бы не подумала, что это дача президента БКА. Но возможно, именно по этой причине место было идеальным, потому что уединенный домик выглядел вполне обычно.
Однако, присмотревшись, она заметила датчики движения по углам дома, сенсоры тепловизоров и расположенные под крышей объективы камер – всего три, но, вероятно, их было намного больше. Если знаешь, где искать, то найдешь подсказки. Наверняка на всех дверях и окнах датчики сигнализации. О любом проникновении в дом станет тут же известно в ближайшем полицейском участке, и через несколько минут патрульная машина будет здесь.
Безусловно, этого хотела Диана Хесс – но что в итоге дали ей эти меры безопасности? Она все равно была мертва.
В доме не горел свет. Сабина нажала на ручку садовых ворот. Удивительно, но оказалось незаперто. Дверь открылась, и перед Сабиной протянулась брусчатая дорожка, проложенная к дому.
Хотя Снейдер и предположил, что Хесс проведет эту ночь здесь, Сабина уже сомневалась в этом. В доме было слишком тихо, ни малейшего признака жизни.
Сабина шагнула на участок. Немедленно включилось автоматическое освещение, озарив сад яркой вспышкой. Наверняка какой-нибудь полицейский сидел сейчас в своем кабинете и наблюдал на мониторе, как Сабина направляется к входной двери.
Вообще-то она уже хотела развернуться. Было одиннадцать вечера, и здесь она вряд ли получит ответы. Но неожиданно Сабина замерла.
В свете садовых ламп она увидела, что из камина поднимался дым. В такую жару? Значит, дома кто-то есть. Она позвонила в дверь. Через несколько секунд с другой стороны дома послышался скрип шарниров.
– Эй! – крикнула она и постучала в дверь.
Ответа не последовало.
Она взялась за ручку и нажала вниз. И эта дверь была незаперта. Сигнализация не сработала. По крайней мере, звуковая.
Плевать!
Она распахнула дверь, вошла в дом и нащупала на стене выключатель.
– Президент Хесс? – позвала она.
Затем включила свет.
– Это Сабина Немез! – крикнула она еще громче, чтобы Хесс не принял ее за грабителей и не выстрелил из служебного оружия.
Она находилась в прихожей. Под вешалкой стояла пара черных блестящих ботинок, к большому, во всю стену зеркалу был прислонен портфель.
Что-то здесь не так!
Сабина прошла дальше и заглянула через приоткрытую дверь в кабинет. Вошла, включила настольную лампу и огляделась. Ее взгляд упал на стену. Дверца встроенного сейфа была открыта настежь. Внутри пусто.
– Президент Хесс?! – крикнула она еще раз громко и четко, покидая кабинет и направляясь по коридору в гостиную. Сабина включила свет и там. Пахло дровами. В камине горел огонь, и в пламени лежала целая куча скомканных бумаг.
Черт возьми, что здесь происходит?
Она вытащила свой «глок», оттянула затвор и побежала через комнату.
– Президент Хесс? – Проходя мимо окна, через которое был виден сад, она остановилась. Рядом с оконной рамой находился батареечный датчик разбития стекла. Недолго думая, она рукояткой пистолета ударила в оконное стекло. Осколки посыпались на пол. По крайней мере, сейчас сработает бесшумная сигнализация и полицейские примчатся к дому. Если она ошибалась и все в порядке, получится очень неловко. Правда, ей вменят лишь ложный вызов полиции и разбитое стекло, которые вычтут из зарплаты. На это она готова пойти.
Сабина быстро побежала дальше, заглянула в пустую библиотеку, в такую же пустую спальню и, наконец, дошла до туалета и ванной комнаты. Рядом лестница вела на второй этаж. Сабина уже хотела подняться по ней, как из-за двери ванной раздался щелчок. От звука по коже у нее побежали мурашки.
Она распахнула дверь, включила свет и отпрянула. Ее сердце на мгновение остановилось. В пустой ванне лежал Хесс. В рубашке, брюках и носках. Правда, его рубашка была вся в крови. Белые кафельные стены тоже были забрызганы кровью. До самого потолка.
Рука Хесса свешивалась через край ванны. В пальцах он держал пистолет. Ствол с глушителем ударялся о пол при непроизвольных подергиваниях руки. Хесс был еще жив.
Лишь сейчас она осознала, что, по всей видимости, произошло. Хесс выстрелил себе в голову. «Посмотри внимательно! – заставила она себя. – Возможно, ты еще можешь ему помочь».
Края раны на подбородке были обожжены пороховыми газами. Значит, Хесс прижал ствол пистолета к челюсти и нажал на спусковой крючок. Но, похоже, он помедлил или рука дрогнула, потому что пуля хоть и прошла через полости рта и носа, но вышла в районе виска и застряла в настенной плитке.
Выходная рана выглядела не так ужасно. Гораздо хуже было входное отверстие на нижней челюсти, которая сместилась в сторону.
Сабину затошнило. Ее желудок сжался, и ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Ее чуть было не вырвало. Хесс выглядел жутко изменившимся, и ее мозг отказывался принимать это. «Соберись!» Она вытерла рукой рот и заставила себя снова посмотреть на Хесса. Он гипервентилировал, из раны на голове хлестала кровь. Возможно, пуля не задела жизненно важные части мозга, а лишь частично повредила черепную коробку. Когда он приподнимал веки, один зрачок был смещен чуть дальше и глаза смотрели в разные стороны, что выглядело страшно.
Сабина сорвала полотенце с держателя рядом с раковиной, села на край ванны и прижала его к открытой ране, чтобы остановить кровотечение.
Другой рукой вытащила из кармана сотовый и набрала службу спасения. Когда на звонок наконец ответили, она попыталась сконцентрироваться, чтобы не терять времени.
– Говорит комиссар Сабина Немез, Федеральное ведомство уголовной полиции Висбадена. У меня мужчина с пулевым ранением в голову, мне срочно необходим врач и карета скорой помощи по адресу Вальдгассе одиннадцать в Висбадене, а лучше вертолет…
– Вертолет? Но…
– Да, черт побери! Я непонятно говорю?
– Но из-за линий электропередач они обычно не летают по ночам. К тому же это должен решать врач скорой помощи.
– О господи! Президент БКА при смерти. Подготовьте, по крайней мере, операционную с командой врачей. И поторопитесь! – Сабина закончила разговор.
За это время полотенце полностью пропиталось кровью и прилипло к ране. Сабину снова затошнило, перед глазами все закружилось. Она с трудом удерживалась на краю ванны.
Веки Хесса подрагивали, зрачки закатились. По непонятной ей причине он все еще был в сознании. Сабина заметила, что он хочет что-то сказать, но прервала его:
– Ни слова! Никакого напряжения! И ради всего святого, оставайтесь в сознании!
Оружие, которое сжимал Хесс, по-прежнему билось о кафельный пол, но у Сабины не было свободной руки, чтобы вытащить пистолет у него из пальцев. Она наступила ногой на ствол оружия, надеясь, что оно не выстрелит. Затем набрала номер Федерального ведомства уголовной полиции. После того, как она проинформировала обо всем ночного дежурного и запросила вертолет БКА, ее звонок перевели.
– Мы не получали сигнала о сработавшей сигнализации в дачном доме президента Хесса, – сказал мужчина с низким голосом.
– Нет? – вырвалось у Сабины. Телефон едва не выскользнул у нее из окровавленных пальцев. Она подумала о разбитом стекле. – Значит, Хесс отключил сигнализацию.
– Нет, не отключал, – возразил мужчина. – Но сейчас это не важно. Я соединю вас с врачом, она скажет, что вам делать до приезда скорой помощи.
В трубке щелкнуло.
– Сабина Немез? – спокойным голосом спросила женщина.
– Да.
– Опишите мне, как чувствует себя директор Хесс.
– Тут особо нечего описывать! – прохрипела Сабина. – Части его черепа и, наверное, мозга прилипли к стене, повсюду осколки костей и кровь, и я не знаю, что мне, черт возьми, делать! – Ее руки дрожали.
«К тому же я сейчас сама упаду в обморок!»
– Я представляю, каково вам в такой ситуации, но послушайте меня внимательно. Я скажу вам, что нужно сделать.
Сабина сделала глубокий вдох и выдох.
– Мы сейчас вместе попытаемся спасти президенту Хессу жизнь. Я могу на вас положиться?
– Да, – выдавила Сабина. Ее голос дрожал.
– Хорошо. Сначала включите громкую связь на сотовом телефоне и положите его рядом, чтобы ваши руки были свободны.
Сабина последовала указаниям.
– Хорошо, а теперь я хочу, чтобы вы посадили президента.
– Он уже сидит.
– Не в положении «на боку»!
– Да.
– Хорошо, проследите, чтобы его ноги были внизу, так кровь не будет поступать к голове.
– Да.
– Опишите мне, где именно вышла пуля.
Сабина перечислила все, что смогла разглядеть, и описала, как сильно кровоточит рана.
– Ствол головного мозга не поврежден, это хорошо, – сказала врач. – Только передний отдел, а крупные сосуды, похоже, не задеты.
Сабина хотела поменять полотенце.
– Мне попытаться остановить кровотечение?
– Нет! Ни в коем случае этого не делайте. Вы должны дать крови вытечь, иначе у него разовьется внутричерепная гематома.
– Черт, – прошипела Сабина и бросила пропитанное кровью полотенце в ванну. Ее пальцы совсем слиплись.
– Держите голову президента так, чтобы кровь вытекала через нос и рот.
Сабина наклонила голову Хесса немного вперед.
– Что еще?
– Следите, чтобы дыхательные пути были свободны.
Чем дольше женщина говорила, тем больше Сабина начинала паниковать.
– Что еще я могу сделать?
– Ничего, – прозвучал ответ. – Как только приедет врач, он проинтубирует пациента и сделает вентиляцию легких.
Сабина пыталась дышать ровно и инстинктивно считала секунды, в которые Хесс терял все больше крови.
Наконец послышалась сирена «скорой помощи». Машина остановилась перед домом. Хлопнули двери, мигающий голубой свет отражался от деревьев и попадал в окно ванной комнаты.
Мысленно Сабина досчитала уже до ста двадцати, когда врач и два санитара с медицинскими носилками-каталкой вбежали в ванную. Сабина поднялась и на ватных ногах вышла из комнаты. Завернула в туалет и в умывальнике смыла кровь с рук. В это время команда скорой помощи пыталась стабилизировать состояние Хесса и спасти ему жизнь.
Несмотря на теплую ночь, Сабину бил озноб. Интуитивно она направилась в гостиную к открытому каминному огню. Как загипнотизированная, смотрела она на пламя. В глубине дома было слышно врача и санитаров. Кто-то пробежал через гостиную к машине скорой помощи, чтобы что-то принести. Наконец Сабина абстрагировалась и перестала замечать все звуки в доме.
«Какого черта Хесс решил покончить с собой? Не смог пережить смерть жены? Возможно, так отреагировали бы другие мужчины, но не Хесс. Она достаточно давно его знала. Он был не только президентом БКА, но и опытным полицейским. Если в смерти его жены было что-то странное, он бы это выяснил. И до конца жизни охотился бы за убийцей Дианы Хесс. Все-таки он только что передал Тимбольдту несколько расследований. А если уж он хотел всадить себе пулю в голову, – тогда почему не сделал этого хотя бы после похорон своей жены? К тому же у него с Дианой есть почти шестнадцатилетний сын. Все это было очень странно.
Сабина вспомнила скрип с другой стороны дома, который слышала, когда стояла перед входной дверью. Затем подумала об открытом сейфе.
Вообще-то ей уже нечего было делать в доме, но никто из команды врачей скорой помощи не обращал на нее внимания. Инстинктивно она наклонилась к камину и вытащила подпаленные бумаги, которые огонь не успел уничтожить. Быстро погасила тлеющие края смятых листов.
Пока мужчины боролись за жизнь Хесса, она стояла в гостиной и рассматривала документы, которые Хесс, очевидно, хотел сжечь. Это были фотографии Дианы, написанные от руки письма и документы из архива БКА. СВН 768/II. Рядом с этим номером в верхнем углу стояла красная печать «конфиденциально».
23
Сабина наклонилась и вытащила из огня другие обугленные листы. Стряхнула пепел, затушила тлеющую бумагу о джинсы и хотела взглянуть на них, но в этот момент в комнату вошел врач.
Он не обратил на нее внимания, но Сабина спрятала бумаги под блузкой. На всякий случай. Вдалеке зазвучала сирена патрульной машины. Видимо, сюда направлялись коллеги из полиции. Сабина быстро покинула дом и вышла наружу. Прохладный ночной воздух постепенно прояснил ей голову.
«Хесс бросил документы в огонь – но почему не дождался, пока все сгорит? Зачем использовал глушитель? И почему не выстрелил себе в рот? Кроме того, отдачей у него должно было выбить пистолет из руки – но этого не произошло!»
Чем дольше она об этом думала, тем менее убедительным казался ей ход событий. Судя по количеству крови, к моменту, когда Сабина нашла Хесса, он должен был пролежать в ванне уже несколько минут. За это время бумаги давно бы сгорели. Но они не сгорели!
Свет мигалки сверкнул на разворотной площадке. До Сабины донеслись сирены еще нескольких полицейских машин. Она снова подумала о шорохе, который слышала за домом. И, не раздумывая, побежала туда.
Одна за другой сирены смолкли. Машины стояли перед разворотной площадкой, и голубой свет мигалок окрашивал сад и растущие за ним ели в призрачные тона.
Пока полицейские не нашли Сабину, чтобы допросить, она воспользуется временем и осмотрится. Ванная комната находилась в дальней части дома. Через окно Сабина заглянула в ярко освещенную комнату.
Хесс уже лежал на каталке. Его голову поддерживала специальная опора, а вокруг стояли штативы с капельницами.
Сабина подошла к следующему окну. За ним находилась спальня. В комнате было темно. Приглядевшись, Сабина заметила, что рама неплотно притворена, и толкнула окно внутрь. При этом заскрипел шарнир. Значит, кто-то открыл окно в дальней части дома, и она услышала этот звук. Все указывало на то, что кто-то хотел убить Хесса и представить случившееся самоубийством. Как и в случае с женой Тимбольдта.
Теперь ход событий начал проясняться. Сабина попыталась поставить себя на место преступника: «Ты обыскал дом и нашел документы в сейфе. Конечно, ты мог бы взять их с собой и уничтожить позже, но это было рискованно – тебя мог остановить полицейский патруль, верно? Поэтому ты разжег камин, бросил документы в огонь, чтобы уничтожить на месте, пока истекающий кровью Хесс лежал в ванне, а ты ждал, когда он умрет. Но я застигла тебя врасплох, и ты вынужден был бежать».
Сабина тряхнула головой, отгоняя видение. Вытащила документы из-под блузки, подошла к освещенному окну и взглянула на обуглившееся дело БКА с пометкой «конфиденциально».
Это были подписанные службой ведомственного надзора протоколы с датами отдельных допросов, а именно членов «Группы-6».
«Группа-6».
Сабина перелистнула страницу и нашла первые фамилии. Затаив дыхание, она пробежала глазами по строчкам. Упоминался Дитрих Хесс. А также Геральд Рорбек, Анна Хагена и Клаус Тимбольдт.
Она долго смотрела на следующую фамилию.
«Этого не может быть! Харальд Ломан!»
Значит, его тоже допрашивали как члена «Группы-6». Как назло, она доверилась именно Ломану, а этот мерзавец хладнокровно солгал ей. Когда утверждал, что не в курсе, в чем тогда было дело, и не знает фамилии шестого члена группы. Кого он хотел защитить? Шестого человека?
Неужели Снейдера? Все-таки они друзья.
Она услышала мужские голоса перед домом.
– Где Сабина Немез?
– Женщина, которая сообщила нам о случившемся? Без понятия. Только что была здесь.
В следующий момент в небе раздался треск лопастей. Вертолет БКА с поисковыми прожекторами приближался к участку. Наверное, он приземлится в конце переулка на разворотной площадке для автомобилей и заберет Хесса.
Через окно ванной комнаты она услышала крик врача:
– Вертолет здесь. О’кей, вывозим его!
Санитары выкатили носилки из комнаты.
Сабина снова спрятала документы под блузкой – на этот раз засунув их за пояс на спине, – обошла вокруг дома и вернулась к входной двери. Перед домом стояли три машины уголовной полиции.
Она хотела подойти к первому попавшемуся полицейскому, чтобы предъявить свое удостоверение, но заметила Тимбольдта. «Он же выходит на службу лишь завтра!» И тем не менее он стоял перед домом и разговаривал по телефону. Очевидно, руководил оперативными действиями, хотя сам потерял жену всего несколько часов назад.
С чувством неловкости она подумала о документах за поясом, в которых упоминалось и его имя.
Внезапно поднялась пыль, в воздухе закружились листья и ветки. Вертолет, оглушительно треща, сделал круг над домом. Затем яркие прожекторы осветили площадку.
Тимбольдт узнал Сабину и окончил разговор. Сразу направился к ней.
– Что вы делаете в такое время у президента Хесса?! – крикнул он. – И откуда у вас вообще его адрес?
– Мне кажется, сейчас это не важно, – парировала она. – Я сомневаюсь, что Хесс хотел покончить с собой. Предполагаю, что внутри кто-то был, пытался его убить, а затем покинул дом через окно спальни.
Тимбольдт немедленно отреагировал, отдал несколько распоряжений своим коллегам, которые тут же рассеялись и стали прочесывать участок.
В этот момент Хесса выкатили из дома. Несмотря на все разногласия, которые были у Сабины с Хессом, ее сердце сжалось, когда она увидела, в каком жалком состоянии он находился – с зафиксированной головой и всевозможными трубками и проводами. Он был под наркозом, интубирован и подключен к аппарату искусственного дыхания.
– …И подготовьте реанимационную палату в больнице! – крикнул врач, завершил разговор и сунул телефон в карман.
Сабина подумала об Анне Хагене, чье самоубийство на железнодорожных путях она не смогла предотвратить, о жене Тимбольдта в гараже, чью жизнь она также не сумела спасти, и о Хессе. Убийца всегда был на шаг впереди нее – но, возможно, на этот раз она не слишком опоздала.
Носилки ненадолго поставили рядом с ней. Пока санитары возились со стойкой с капельницами, Сабина бросила взгляд на врача.
– И как?
Врач сжал губы и едва заметно покачал головой.
«Черт!»
Тут Сабина заметила, что инстинктивно взяла Хесса за руку. Из-за наркоза и обезболивающих он был без сознания и не ощущал прикосновений.
Возможно, Хесс умрет уже этой ночью. Сабина посмотрела на Тимбольдта. Он стоял в нескольких метрах от нее и инструктировал полицейских.
– Сейчас сядет! – закричал врач.
На участке поднялся ветер, а вершины елей нагнулись, когда вертолет Triple Two приземлился на разворотной площадке.
Сабине хотелось нагнуться к Хессу и спросить, кто был в его доме, кто убил его жену и что сделала «Группа-6». Но он не мог ее слышать, тем более говорить из-за трубки в горле. Веки Хесса дрогнули, и Сабина предположила, что он просто отреагировал на ее движение, не больше.
– В сторону! – закричал санитар.
Сабина отпустила руку Хесса. Носилки подняли и перенесли по брусчатой дорожке на улицу, там опустили на землю и быстро покатили к вертолету.
В следующий момент Хесс исчез в вертолете. Врач и санитары тоже забрались внутрь, захлопнули дверь, и лопасти завращались с бешеной скоростью.
Тимбольдт снова оказался рядом с Сабиной.
– Мои люди не обнаружили следов взлома. Кроме одного стекла в гостиной, но его разбили изнутри.
– Это была я. Но окно в спальне открыто.
Тимбольдт кивнул.
– Оно было открыто изнутри. Между прочим, встроенный сейф в кабинете тоже открыт. Вы доставали оттуда документы?
Сабина подумала о деле с запретительной пометкой.
– Нет, не доставала, – уверенно ответила она. По спине пробежал неприятный холодок, от которого ее передернуло. – Но я заметила, что в камине горит огонь.
– Мы как раз пытаемся спасти документы, чтобы реконструировать, что хотел сжечь Хесс.
– Может, это вовсе не Хесс хотел что-то сжечь, – предположила она.
– А кто тогда?
– Я не знаю.
– Откуда у вас этот адрес? – снова спросил Тимбольдт.
– Я дружила с Дианой Хесс, – сказала она, чтобы защитить Снейдера.
– И она сообщила вам адрес своего загородного дома?
– Да, – солгала Сабина.
– А почему вы здесь оказались?
– Я хотела выяснить у Хесса, по какой причине он отстранил меня от расследований смертей Катарины и Анны Хагены.
Тимбольдт пожевал нижнюю губу.
– Я могу ответить вам на этот вопрос. Во-первых, вы никогда не привлекались к расследованию самоубийства Анны Хагены, а должны лишь были выяснить обстоятельства смерти ее сестры…
– А во-вторых?
Тимбольдт прищурился.
– А во-вторых, после самоубийства Анны Хагены расследование переросло в более крупное дело.
– До которого я не доросла?
– Не нужно ставить под сомнение решения Хесса. Будьте доступны завтра, чтобы мы могли внести ваши показания в протокол. – Он развернулся и пошел в дом.
«Лживый говнюк!»
Сабина покинула участок, прошла вниз по улице и села в свой автомобиль. Она оглянулась, чтобы проверить, не смотрит ли кто-нибудь в ее сторону, но все были слишком заняты. Все равно она завела машину и отъехала в закоулок, чтобы припарковаться в месте, где ей не помешают. Затем включила лампочку для чтения, вытащила из-за пояса бумаги, разгладила их на коленях и взглянула на с трудом читаемый текст.
Кто-то хотел помешать, чтобы эти акты стали достоянием общественности, и она выяснит причину.
Наконец на последней странице она наткнулась на шестую фамилию, которую Ломан якобы не мог вспомнить. Это был не Снейдер.
Имя звучало: Франк Айзнер.
Сабина порылась в памяти. Лично она не была знакома с Айзнером, но знала фамилию по рассказам.
Раньше он был следователем в БКА, но лет девять назад покинул службу по собственному желанию. Сейчас нужно как можно быстрее выяснить, где он находится – потому что его жизнь и жизнь его близких в опасности. Вероятно, как и жизнь Тимбольдта.
30 лет назад – день лжи
Харди сидел на скамейке во внутреннем дворике дома, покуривал сигарету и моргал на солнце.
Дом, в котором он жил с родителями, выглядел как всегда. Хотя не совсем, если быть честным. Все износилось и обшарпалось, а горки, на которой они играли детьми, больше не было. Из земли торчал только металлический остов с ржавыми трубами. Песочница была настолько грязная, что ни один ребенок добровольно туда не полезет.
Когда Харди услышал, что кто-то звенит ключами снаружи, он раздавил ногой окурок и посмотрел на наручные часы. Пять вечера. В это время Нора обычно возвращалась с работы домой. Она была официанткой в той же кондитерской, где раньше, без отпусков и больничных, работала его мать, пока однажды не упала замертво с подносом в руке. Сердечный приступ. Вскоре после этого Нора заняла ее место.
Входные ворота открылись, и вошла Нора. Она даже не посмотрела через арку во внутренний двор, а сразу прошла к двери, которая вела в подъезд к квартирам.
Харди поднялся и направился к ней. Господи, она была все такой же красивой, как и пять месяцев назад, когда он видел ее последний раз. Сейчас ей восемнадцать. На прошлой неделе он прислал ей из казармы открытку на день рождения.
На Норе были кроссовки и тонкое летнее платье. Они совсем не подходили друг к другу, но Нора всегда была особенной. Просто уникальной. Ее светлые волосы были заплетены в косу, которая доходила ей до лопаток. Прежде чем исчезнуть в доме, она случайно посмотрела в его сторону. Их взгляды встретились, и лицо Норы просияло.
– Харди! – воскликнула она.
Он подошел к ней, обнял и поцеловал в щеку. Было так приятно держать ее в объятиях, Харди хотелось изо всех сил прижать ее к себе, но он боялся причинить ей боль.
– Ты… – Он выпустил Нору и сделал шаг назад, чтобы видеть ее лицо. – Ты в хорошей форме… то есть ты выросла.
Наморщив лоб, она посмотрела на его губы.
– Я имею в виду, ты стала женственной, – быстро сказал Харди.
Нора улыбнулась.
– Ты тоже в хорошей форме. – Она пощупала его бицепсы.
– Моя служба в армии подошла к концу. – «Пятнадцать месяцев оскорблений и ползания в грязи».
– Теперь ты останешься здесь?
Он помедлил, затем помотал головой.
– Времени нет, я…
– Ты снова… уйдешь? – Ее глаза округлились. На лице читалась легкая паника. Ее взгляд словно говорил: «После всего времени, что я тебя ждала». Инстинктивно она схватилась за маленький серебряный крестик на цепочке.
– Мне нужно уехать. Но я вернусь, – пообещал он ей.
– Куда? И насколько?
– В Брюль, недалеко от Кёльна. Я выдержал вступительный экзамен в Федеральную высшую школу государственного управления. А также прошел медосмотр, проверку на общую эрудицию и даже психодиагностическую часть с отличием. Базовый курс длится шесть месяцев. – Он смотрел на лицо Норы, и его голос становился все тише. – Направление «уголовная полиция», – добавил он.
– Поздравляю. – Она выпустила цепочку из пальцев и обняла его. – Я действительно очень рада за тебя. Ты всегда этого хотел.
Конечно, она за него радовалась – с самого детства, когда взахлеб читал романы о Джерри Коттоне, он не говорил ни о чем другом, как об учебе в полицейской школе, куда хотел пойти после получения аттестата, – но все равно в ее поздравлении звучала определенная грусть.
– Это означает, что мы снова долго не увидимся, – констатировала она, выпуская его из объятий.
– Я… – Он замолчал, потому что входная дверь открылась и во двор вышла пожилая дама. Харди посмотрел на Нору, задвигал губами и продолжил говорить беззвучно: – Я выучусь – после базового курса еще три основных модуля и год практики, затем экзамен на комиссара уголовной полиции. После окончания я получу работу в БКА. Буду хорошо зарабатывать. Потом я вернусь и… – Он взглянул на женщину, но та не обращала на него внимания. – И заберу тебя из этого убогого дома.
– Когда? Через десять лет? – спросила она.
– Через три года. Обещаю. – Он поцеловал ее. Впервые прямо в губы.
– Не хочешь подняться? – спросила она. – Мои родители придут только через час.
Он помотал головой.
– Мне нужно идти. Меня кое-кто ждет в машине на улице.
На ее лицо легла тень.
– Я видела эту машину. Там сидит Лиззи, верно?
Он кивнул. Соседской дочери Элизабет было двадцать, как и Харди. В отличие от него у нее еще не было машины.
– Она будет учиться со мной в высшей школе в Брюле, – сказал он, на этот раз громко, потому что женщина ушла в дом. – Мы вместе готовились к вступительному экзамену.
Харди увидел, как глаза Норы наполняются слезами. Он тут же сжал ее руку.
– Между нами ничего нет. И никогда не будет! После учебы я вернусь. Обещаю!
– Я знаю Лиззи, – возразила Нора. – Она очень хитрая – мне до нее далеко, – и она положила на тебя глаз.
– Может быть, но она меня не интересует. – Харди снова поцеловал ее.
– В этом я сомневаюсь, Томас Хардковски, – строго сказала она. – Ты всегда легко поддавался чужому влиянию, а Лиззи манипулирует всеми.
Харди знал, что Нора хорошо разбирается в людях – но на этот раз она ошибалась.
– И ты должен бросить курить. – Она полезла в карман платья и сунула ему в руку упаковку английских мятных леденцов «Роки». – Просто приходи, когда будешь готов.
Часть третья. Акты Пятница, 3 июня
24
Следующее утро началось с двухчасового разговора в кабинете Тимбольдта.
Сабина рассказала ему, что уже сумела выяснить, но умолчала о трех вещах: о разговоре с Мартеном Снейдером в баре «Ромео», о том, что видела там Дирка ван Нистельроя и что ей удалось спасти документы с пометкой «конфиденциально» из камина Хесса. Интуиция подсказывала, что эти акты и есть то звено, которое свяжет все смерти, – и очевидно, Тимбольдт был как-то связан с этим делом. Пока Сабина не знала, с кем безопасно об этом говорить, она будет помалкивать, потому что ей не хотелось быть застреленной в ванне или закончить жизнь как самоубийце на рельсах или в загазованном гараже.
Тимбольдт раздраженно выключил диктофон и сложил бумаги.
– Хорошо, мы закончили. И ни слова прессе, они наседают на нас со вчерашнего дня.
– Конечно. – За кого Тимбольдт ее принимает? Сабина поднялась и взглянула на настенные часы. Было начало одиннадцатого. – Я очень сожалею о смерти вашей жены, – наконец сказала она как можно более сочувственно. – Если я могу что-то сделать для вас, пожалуйста, скажите.
– Спасибо. – Тимбольдт долго изучающе рассматривал ее. – Вероятно, вам кажется странным, что после такого дня, как вчерашний, я сижу в своем кабинете.
«Более чем странным», – подумала Сабина, но промолчала.
– Работа якобы лучшее лекарство от траура… пока это неплохо работает.
«Даже если необъективен и вообще-то должен быть отстранен от расследования?»
– Вы можете это понять? – уточнил он.
– Да, конечно, – ответила она. – Предварительное заключение о вскрытии уже готово?
Тимбольдт стиснул зубы.
– У моей жены в крови нашли следы снотворного.
– На теле были раны, гематомы на руках? – спросила она.
– Нет. Я знаю, на что вы намекаете, но следов взлома нет.
– Тем не менее кто-то мог насильно дать ей таблетки и потом перетащить в машину.
– Вы предполагаете, что, как и в случае с президентом Хессом, речь может идти о убийстве?
– Возможно.
– В настоящий момент мы рассматриваем все варианты.
– На теле Дитриха Хесса были следы борьбы или насилия? – спросила она.
– Кроме пули, которая снесла ему пол-лица? – сухо спросил Тимбольдт. – Нет. А токсикологический анализ крови еще не готов.
Она попыталась скрыть напряжение и опустила плечи.
– Как у него дела?
– Его состояние критическое. Операция длилась всю ночь. Насколько серьезно поврежден его мозг, выживет ли он, и если да, то с какими последствиями, покажут следующие часы.
– Кто возьмет на себя…
– Один из двух заместителей президента БКА временно возьмет на себя его полномочия, в настоящий момент рассматривают одного кандидата, который должен приехать в Висбаден.
– Со стороны? Дирк ван Нистельрой? – предположила Сабина.
Тимбольдт удивленно посмотрел на нее.
– Вы об этом знаете?
– Ходят слухи, – сказала она и подумала о разговоре с Ломаном.
– Да, весьма вероятно, что Дирк ван Нистельрой станет новым президентом БКА.
«Значит, так и есть! Вот дерьмище!» Тогда шансы Снейдера на восстановление в БКА равны нулю – а именно в нем Сабина нуждалась как никогда, если хотела разобраться в этих дебрях.
– Когда приедет ван Нистельрой?
– Вероятно, завтра. Он еще в Гааге. «Если бы ты знал!»
– Разрешите еще один вопрос?
Тимбольдт раздраженно поднял на нее глаза.
– Пожалуйста.
– Что выявило патологоанатомическое заключение Дианы Хесс?
– Ну… в отличие от моей жены, у Дианы Хесс действительно обнаружили синяки на шее.
– Ее столкнули с моста на рельсы?
– В настоящий момент нельзя этого исключить. Мы рассматриваем и такую версию.
– Меня не покидает ощущение, что Дитрих Хесс что-то об этом знает.
– Возможно, но сейчас он борется за свою жизнь и не может быть допрошен. Еще что-нибудь?
Сабина помотала головой.
– Хорошо, потому что у меня есть еще один вопрос, который мы должны быстро обсудить. – Он поднялся, обошел вокруг письменного стола и вальяжно сел на край. – Кажется, события последних дней сильно вас подкосили. Поэтому сегодня утром я поговорил с вашим руководителем отдела и замолвил за вас словечко.
Сабина вопросительно посмотрела на него.
– Хесс тоже хотел, чтобы вы больше преподавали в академии, потому что очень ценил ваши педагогические способности.
«О нет! Что за чушь!» Она догадывалась, куда клонится этот разговор.
– Я взяла на себя лишь пару часов в конце семестра, – запротестовала она. – И…
– Я это поддерживаю, – перебил ее Тимбольдт. – И позабочусь о том, чтобы вы сократили количество часов непосредственной службы и уделили больше времени преподаванию в академии.
– Но это так неожиданно…
Тимбольдт жестом прервал ее.
– Мое предложение таково: с завтрашнего дня вы берете на себя не только часы Анны Хагены, но и пару других курсов. Вы наверняка справитесь.
У Сабины участился пульс.
– Но завтра суббота.
– Как вы помните по собственной учебе в академии, занятия там проводятся и по субботам. Согласны?
«Значит, ты хочешь как можно быстрее отстранить меня от службы и сослать в академию?» Где те времена, когда они со Снейдером охотились за убийцами? Снейдер не позволил бы ей киснуть в лекционном зале. Наоборот, на месте преступления он бросал ее, как щенка, в воду и даже провоцировал, чтобы она самовольно проводила расследование.
Самовольно!
Это она умела лучше всего. И именно этим она снова займется!
– Каков ваш ответ? – спросил Тимбольдт.
Сабина медлила. Интуиция подсказывала ей, что Тимбольдт хочет избавиться от нее. «Но почему? Тут нечего долго думать. Ответ лежит на поверхности. Он хочет помешать тебе больше выяснить о „Группе-6“».