— По прозвищу. Его зовут Опустошитель.
— Опустошитель?!
— Угу. Он набрасывается на женщин, как лесной пожар. Вы не знали этого?
Фишер покачал головой.
— Видимо, расплачивается из собственного кармана, — проговорил Альчесте и удалился.
Что-то ненормальное, дикое было в том, как Стрэпп обращался с женщинами. Он входил с Альчесте в клуб, садился, пил. Затем вставал и холодно осматривал помещение, столик за столиком, женщину за женщиной. Иногда мужчины злились и лезли в драку. Стрэпп расправлялся с ними хладнокровно и жестоко, вызывая профессиональное восхищение Альчесте. Фрэнки никогда не дрался: ни один профессионал не тронет любителя. Он стремился сохранить мир, но если это не удавалось, следил, чтобы война не затягивалась.
Оглядев всех посетительниц, Стрэпп усаживался и спокойно ждал представления, расслабленный, смеющийся. С появлением на эстраде девушек им вновь овладевала темная сила, и он изучал шеренгу пристально и бесстрастно. Очень редко находилась девушка, привлекающая его внимание, всегда одного и того же типа: со смоляными волосами, черными глазами и чистой шелковистой кожей. Тогда начиналось безумие.
После представления Стрэпп отправлялся за сцену. Подкупом, уговорами, силой прокладывал путь в раздевалку, возникал перед ошеломленной девушкой, молча осматривал ее, потом просил что-нибудь сказать. Он прислушивался к звучанию голоса и вдруг тигром кидался на нее. Иногда следовали крики, иногда тихое сопротивление, иногда согласие. И ни разу Стрэпп не был удовлетворен. Он грубо отбрасывал девушку, платил, как джентльмен, и так следовал из бара в бар вплоть до утра.
Если внимание Стрэппа привлекала посетительница, он немедленно избавлялся от ее компании или, если это не удавалось, провожал домой и там начинал атаку. И опять бросал девушку, щедро расплачивался и устремлялся дальше, куда гнала его страсть.
— Послушайте, я был рядом, и меня это напугало, — признавался Альчесте Фишеру. — Никогда не видел такого торопливого мужчину… Да большинство женщин согласились бы, сбавь он чуть-чуть темп! Но он не может. Он одержим.
— Чем?
— Не знаю. Как будто время играет против него, и он старается успеть.
Когда Стрэпп и Альчесте сошлись ближе, Стрэпп позволил другу сопровождать себя в дневных похождениях, оказавшихся еще более неожиданными. В каждом городе Стрэпп посещал справочное бюро, подкупал клерка и вручал листок:
Рост 168
Вес 55
Волосы черные
Глаза черные
Бюст 86
Талия 66
Бедра 90
— Мне нужны имена и адреса всех девушек старше двадцати одного года, подходящих под это описание, — говорил Стрэпп. — Я буду платить десять кредиток за штуку.
Через сутки приходил список, и начиналось дикое, ни с чем не сравнимое преследование. От нескончаемого потока высоких, черноволосых, черноглазых, стройных девушек у Альчесте кружилась голова.
— У него идея-фикс, — сказал он Фишеру в отеле «Сплендид» на Альфе Лебедя. — Он ищет вполне определенную девушку и никак не может найти.
— Девушку по фамилии Крюгер?
— Не уверен, что здесь замешано дело Крюгеров.
— Его трудно удовлетворить?
— Как вам сказать… На некоторых девушек — умопомрачительной красоты, с моей точки зрения, — он и не смотрит. Другие — страшнее войны, а он набрасывается на них, как ураган… По-моему, это что-то вроде испытания. Он хочет заставить девушку реагировать мгновенно и естественно. У нашего Опустошителя не страсть. Это хладнокровный трюк.
— Кого же он ищет?
— Пока не знаю, — ответил Альчесте. — Однако скоро все прояснится. Придется пойти на риск, но Джонни стоит того.
* * *
Это произошло, когда Стрэпп и Альчесте отправились смотреть обезьяний бой. Оба решили, что такое омерзительное зрелище — не лучший из плодов цивилизации, и с отвращением удалились. В пустом коридоре им повстречался какой-то сморщенный человечек. По сигналу Альчесте он бросился к ним, как пес на дичь.
— Фрэнки! — вскричал человечек. — Дружище! Ты помнишь меня? Я — Блупер Дэвис. Мы же росли вместе! Неужели ты забыл Блупера Дэвиса?!
— Блупер! — Альчесте просиял. — Конечно! Только тогда ты был Блупер Давыдофф.
Человечек засмеялся:
— Но и ты был тогда Крюгером.
— Крюгер! — вскричал Стрэпп высоким голосом.
— Да, — сказал Фрэнки. — Крюгер. Я сменил фамилию, когда начал выступать.
Он резко кивнул сморщенному человечку, тот попятился и исчез.
— Подлец! — закричал Стрэпп. Его лицо побелело и перекосилось. — Ненавистный гнусный убийца! Я ждал этого. Я ждал этого десять лет!
Он выхватил из внутреннего кармана пистолет и выстрелил. Альчесте вовремя отступил, и пуля ударила в стену. Стрэпп выстрелил снова, и пламя обожгло щеку Альчесте. Фрэнки перехватил руку Стрэппа, пистолет выпал. Стрэпп задыхался. Его глаза закатились. Издалека доносился дикий рев толпы.
— Хорошо, я Крюгер, — прохрипел Альчесте. — Моя фамилия Крюгер, мистер Стрэпп. Ну и что?
— Сволочь! — завизжал Стрэпп. — Убийца! Убийца! Я вышибу из тебя дух!
— Почему? При чем тут Крюгер?
Напрягая все силы, Альчесте подтащил Стрэппа к стене и втолкнул в неглубокую нишу, закрыв своим большим телом. И прежде чем Стрэпп потерял сознание, Фрэнки узнал всю историю, поведанную в истерических всхлипываниях.
Уложив Стрэппа в постель, Альчесте отправился в индиановский «Сплендид».
— Джонни любил девушку по имени Сима Морган, — начал он. — Она любила его. Они собирались пожениться. Симу Морган убил человек по фамилии Крюгер.
— Крюгер! Так вот в чем дело… Почему?
— Крюгер — отпрыск богатых родителей. Его лишили прав за неоднократное вождение в пьяном виде, но это его не остановило. Однажды он врезался на своем самолетике в верхний этаж школы и убил тринадцать детей и учительницу… Это было на Земле, в Берлине. Его не поймали. Он до сих пор летает с планеты на планету, живя на деньги, высылаемые семьей. Полиция не может его схватить.
После долгой паузы Фишер спросил:
— Давно это было?
— Насколько я понял, десять лет и восемь месяцев назад.
Фишер вспоминал.
— А десять лет и три месяца назад Стрэпп впервые проявил способность принимать Решения. До тех пор он был никем. Произошла трагедия, с ней пришли истерия и талант. Не говорите мне, что одно не породило другое.
— Я не спорю.
— И вот он убивает Крюгеров, — холодно подытожил Фишер. — Правильно. У него идея-фикс — отомстить. Но при чем тут девушки?
Альчесте печально улыбнулся.
— Вы никогда не слышали выражения «одна из миллиона»?
— Ну и что?
— Если ваша девушка — одна из миллиона, значит, в городе с десятимиллионным населением должно быть еще девять таких.
— Не обязательно.
— Верно, не обязательно. Однако шанс есть — и это все, что нужно Джонни. Он надеется найти копию Симы Морган.
— Нелепо!
— Но это единственное, что заставляет его жить: безумная вера в то, что рано или поздно он попадет туда, откуда сорвала его смерть невесты десять лет назад.
— Чушь!
— Не для Джонни. Он все еще любит.
— Невозможно.
— Если бы вы могли понять… — грустно произнес Альчесте. — Он ищет… ищет. Он встречает девушку за девушкой. Надеется, заговаривает, испытывает. Копия Симы должна повести себя так, как Сима, какой она была, а вернее, какой он помнит ее. «Сима?» — спрашивает себя Джонни. «Нет», — отвечает он и уходит. Мне очень больно за него. Мы обязаны ему помочь.
— Ни в коем случае, — отрезал Фишер.
— Мы должны помочь ему найти свою Симу. Мы должны заставить Джонни поверить, что это его девушка. Помочь ему снова полюбить.
— Ни в коем случае, — повторил Фишер.
— Почему?!
— Потому что, найдя свою девушку, он излечится. Исчезнет великий Джон Стрэпп, принимающий Решения. Он вновь превратится в ничтожество — в простого влюбленного.
— Вы думаете, ему хочется быть великим? Ему хочется быть счастливым.
— Все хотят быть счастливыми, — прорычал Фишер. — Одного желания мало. Стрэппу живется не хуже любого другого; но он гораздо богаче. Мы будем поддерживать статус-кво.
— Вы хотите сказать, вы гораздо богаче?
— Мы будем поддерживать статус-кво, — отчеканил Фишер. Его глаза холодно изучали Альчесте. — Я думаю, контракт мы расторгнем. Ваши услуги больше не требуются.
— Мы расторгли контракт, когда я вернул чек. Сейчас вы разговариваете с другом Джонни.
— Мне очень жаль, мистер Альчесте, но у Стрэппа впредь не будет времени на друзей. Я дам вам знать, когда он освободится в следующем году.
— Вы ничего не добьетесь. Я буду встречаться с Джонни, когда и где пожелаю.
— Хотите, чтобы он оставался вашим другом? — Фишер неприятно улыбнулся. — Тогда извольте встречаться с ним, когда и где пожелаю я. Иначе Стрэппу попадется на глаза наш контракт. Я вовсе не порвал его — я вообще ничего не выбрасываю. Как вы думаете, долго ли после этого Стрэпп будет верить в вашу дружбу?
Альчесте сжал кулаки, Фишер задержал дыхание. На миг их взгляды встретились. Затем Альчесте отвернулся.
— Бедный Джонни, — пробормотал он. — Я попрощаюсь с ним. Известите меня, когда наконец вы позволите нам встретиться.
Он прошел в спальню, где Стрэпп только что очнулся от припадка, как всегда, ничего не помня. Альчесте присел на край постели.
— Привет, старина Джонни.
— Привет, Фрэнки. — Стрэпп улыбнулся. — Что случилось после обезьяньих боев? Я был слегка под градусом.
— Ха, да ты просто набрался! — Альчесте хлопнул Стрэппа по плечу. — Старина, мне надо вернуться к работе. Ты же знаешь, у меня контракт — три фильма в год. Я вылетаю сегодня.
— Слушай, пошли ты к черту эти съемки. Становись моим партнером. Я велю Фишеру подготовить соглашение.
— Может быть, позже, Джонни. Сейчас я связан контрактом. Держи нос кверху, скоро увидимся!
— Держу, — тоскливо отозвался Стрэпп.
За порогом спальни, как сторожевой пес, ждал Фишер. Альчесте с отвращением посмотрел на него.
— В спорте я твердо усвоил одно правило, — медленно произнес он. — Все определяет последний раунд. Этот я вам проиграл, но он не последний.
И уже на выходе Альчесте сказал очень тихо, обращаясь к себе:
— Я хочу, чтобы он был счастлив. Я хочу, чтобы все были счастливы. По-моему, каждый человек может быть счастлив, стоит только протянуть ему руку.
Вот почему у Фрэнка Альчесте было много друзей.
Итак, штат Стрэппа вернулся к своему занятию, увеличив нагрузку до двух Решений в неделю. Они знали, почему надо следить за Стрэппом. Они знали, почему надо сторониться Крюгеров. Их подопечный был несчастным, истеричным, почти сумасшедшим — пустяки! Сходная цена за один процент всего мира.
Но Фрэнк Альчесте придерживался иного мнения. Он посетил денебские лаборатории корпорации «Бракстон» и там имел беседу с неким Э. Т. А. Голандом, гением, открывшим новый метод создания жизни. Эрнст Теодор Амадей Голанд был невысоким, толстеньким и очень бодрым человеком.
— Ну да, конечно! — вскричал он, когда наконец понял, чего от него хотят. — Прекрасная и правильная идея! Как я сам не догадался?.. Не вижу никаких трудностей. — Биохимик задумался. — Кроме денег.
— Вы можете воссоздать девушку, умершую десять лет назад?
— Нет ничего проще — если будут деньги.
— И она будет так же выглядеть? Так же поступать? Будет такой же?
— Да.
— Как вы это сделаете?
— А? Очень просто. Мы имеем два источника. Первый — Главный архив на Центавре. По запросу с приложением чека они высылают психическую матрицу. Я дам запрос.
— А я приложу чек. Второй?
— Второй: современная погребальная процедура… Девушка не кремирована?
— Нет.
— Ну и отлично. Из ее останков и психической матрицы мы воссоздаем личность по формуле: сигма равняется квадратному корню из минус… Словом, не вижу никаких трудностей, кроме денег.
— Я даю деньги, — сказал Фрэнк Альчесте. — Вы делаете остальное.
Во имя друга Альчесте собрал баснословную сумму и отправил запрос на полную психическую матрицу покойной Симы Морган. Когда матрица прибыла, Альчесте вернулся на Землю, в город под названием Берлин, и подкупил некоего Эйгенблика, который разрыл могилу, вытащил гроб, где, казалось, спала черноволосая девушка, и передал его Альчесте. Самыми хитроумными путями и способами Альчесте доставил гроб через четыре таможенных барьера на Денеб.
Характерной чертой путешествия, ускользнувшей от его внимания, но переполошившей различные полицейские органы, была череда катастроф, следовавших за ним по пятам. Взрыв авиалайнера, уничтоживший корабль и ангары через полчаса после выгрузки пассажиров и багажа. Пожар в отеле через десять минут после выезда Альчесте. Авария пневмопоезда, на котором Альчесте в последний момент решил не ехать. Несмотря на все это, он сумел доставить гроб к биохимику Голанду.
— Ах! — воскликнул Эрнст Теодор Амадей. — Прекрасное создание. Осталась сущая ерунда, если не считать денег.
Во имя друга Альчесте устроил отпуск Голанду, купил ему лабораторию и финансировал невероятно дорогую серию экспериментов. Во имя друга Альчесте тратил последние деньги и терпение, пока наконец через восемь месяцев не вышло из реанимационной камеры черноволосое, черноглазое, шелковокожее создание с длинными ногами и высоким бюстом, отзывавшееся на имя Сима Морган.
— Я услышала самолет, — сказала Сима, не подозревая, что говорит одиннадцать лет спустя. — Затем удар… Что случилось?
Альчесте был потрясен. До этого момента цель казалась далекой и нереальной. Теперь перед ним стояла, чуть склонив голову набок, живая очаровательная женщина. В ее речи звучала какая-то странность, почти шепелявость. Ее движения не были плавными и грациозными, как ожидал Альчесте, — она двигалась порывисто.
— Меня зовут Фрэнк Альчесте, — тихо произнес он и взял ее за плечи. — Я хочу, чтобы вы посмотрели на меня и решили, можно ли мне доверять.
Их взгляды встретились. Руки Альчесте задрожали, и он в панике выпустил ее плечи.
— Да, — сказала Сима. — Я могу вам доверять.
— Что бы я ни сказал, вы не должны сомневаться. Что бы я ни велел вам, вы должны выполнять.
— Почему?
— Во имя Джонни Стрэппа.
— С ним что-то случилось, — быстро проговорила она. — Что?
— Не с ним, Сима. С вами. Я объясню. Я собирался объяснить сейчас, но не могу. Отложим до завтра.
Ее уложили спать, и Альчесте остался наедине с собой. Денебские ночи, мягкие и черные, как бархат, томные и нежные — или так показалось тогда Фрэнки.
— Не можешь же ты в нее влюбиться, — бормотал он. — Это сумасшествие.
И позже:
— Ты видел сотни подобных девушек во время охоты Джонни. Почему не остановился на одной из них?
И наконец:
— Что ты собираешься делать?
Он сделал то единственное, что мог сделать благородный человек в подобной ситуации: попытался превратить любовь в дружбу. На следующее утро он вошел в комнату Симы в старых потертых джинсах, небритый, с всклокоченными волосами. Он примостился на постели и, пока Сима ела первый разрешенный Голандом завтрак, рассказал ей все. Когда она заплакала, он не обнял ее и не утешил, а как брат похлопал по спине.
Альчесте заказал ей платье, но ошибся размером, и когда она показалась в нем, то выглядела такой прелестной, что ему страстно захотелось поцеловать ее. Вместо этого он ущипнул ее, очень нежно и очень мрачно, и повел покупать одежду. Из примерочной Сима вышла настолько очаровательной, что ему захотелось ущипнуть ее снова. Потом они купили билеты и немедленно вылетели на Росс-3.
Альчесте хотел дать ей несколько дней отдыха, однако решил поторопиться, опасаясь за самого себя. Только это спасло их от взрыва, уничтожившего дом и лабораторию биохимика Голанда заодно с самим биохимиком.
Альчесте ничего не знал. Он находился с Симой на борту корабля и отчаянно боролся с искушением.
Представьте себе космический полет. Подобно древним мореплавателям, пересекавшим океаны на парусниках, пассажиры космического корабля оказываются на неделю изолированными в своем крохотном мирке. Они отрезаны от реальности. Их переполняет чувство свободы от всяких связей и обязательств. Вспыхивают быстротечные увлечения — страстные, бурные, благополучно заканчивающиеся в день посадки.
В этом угаре вседозволенности Альчесте сохранял жесткий самоконтроль. Отнюдь не помогало, что он был знаменитостью с ошеломляющим магнетизмом. Десятки хорошеньких женщин буквально вешались ему на шею, а он играл роль старшего брата и все щипал и шлепал Симу, пока та не запротестовала.
— Я знаю, что ты лучший друг мой и Джонни, — пожаловалась она в последний вечер. — Но ты невыносим, Фрэнки. Я вся в синяках!
— Что поделаешь, привычка…
Они стояли у иллюминатора, обласканные нежными лучами приближающегося светила, — а ведь в мире нет ничего более романтичного, чем бархат космоса в свете далекого солнца.
— Я разговаривала с некоторыми пассажирами, — склонив голову, сказала Сима. — Ты знаменит?
— Скорее известен.
— Мне так много еще надо узнать… Но сперва я хочу узнать тебя.
— Меня?
Сима кивнула.
— Все произошло очень быстро… Я даже не успела поблагодарить тебя, Фрэнки. Я твой должник на всю жизнь.
Она обвила руками его шею и поцеловала раскрытыми губами.
Альчесте задрожал.
«Нет, — подумал он. — Нет. Она не ведает, что творит. Она настолько счастлива от мысли о скорой встрече с Джонни, что не осознает…»
Он пятился до тех пор, пока Сима не догадалась его выпустить.
На Россе-3 их встретил Элдоу Фишер в сопровождении сурового чиновника, который попросил Альчесте зайти в кабинет для серьезного разговора.
— Мистер Фишер обратил наше внимание на то, что вы пытаетесь провезти девушку, не имеющую легального статуса.
— Откуда это известно мистеру Фишеру?
— Вы болван! — прорычал Фишер. — Неужели вы думаете, что я позволю вам это сделать?! За вами следили! Каждую минуту!
— Мистер Фишер информировал нас, — сухо продолжал чиновник, — что ваша дама путешествует с фальшивыми документами.
— Как фальшивыми? Она — Сима Морган. Так и указано в ее документах.
— Сима Морган погибла одиннадцать лет назад, — вмешался Фишер. — Эта женщина не может быть Симой Морган.
— До выяснения обстоятельств, — заключил чиновник, — ее въезд запрещен.
— Через неделю я получу бумаги, удостоверяющие смерть Симы Морган, — торжествующе заявил Фишер.
Альчесте посмотрел на Фишера и устало покачал головой.
— Вы не представляете себе, как мне это на руку. Больше всего на свете я хочу забрать ее и никогда не показывать Джонни. Я так хочу… — Он замолчал. — Снимите свое обвинение, Фишер.
— Нет!
— Сейчас вы уже не сможете их разлучить. Предположим, начнется следствие. Кого первым я приглашу для удостоверения ее личности? Джона Стрэппа. Думаете, он не поедет?
— А контракт? Я…
— К черту контракт. Можете показывать. Ему нужна Сима, а не я. Снимите обвинение, Фишер. Вы проиграли.
Фишер яростно сверкнул глазами и тяжело сглотнул.
— Я снимаю обвинение. Произошла ошибка.
Затем он пристально посмотрел на Альчесте.
— Это еще не последний раунд, — процедил он и вышел из комнаты.
Фишер был отлично подготовлен к борьбе. Здесь, на Россе-3, он защищал свою собственность. К его услугам были все деньги, все могущество Джона Стрэппа.
Самолет, на котором Альчесте и Сима летели из космопорта, вел наемник Фишера; он открыл люк и стал выделывать фигуры высшего пилотажа. Альчесте высадил перегородку и душил пилота до тех пор, пока тот не посадил машину.
На улице их обстреляли из какого-то автомобиля. При первом выстреле Альчесте втолкнул Симу в подъезд и едва спасся сам — ценой простреленного плеча, которое он кое-как перебинтовал, оторвав кусок подола ее платья. Глаза Симы были огромны, но она не жаловалась. Альчесте выразил свое восхищение мощным похлопыванием и по крышам провел ее в другое здание, где ворвался в квартиру и вызвал врача.
Когда приехала карета «скорой помощи», Альчесте и Сима спустились вниз, где были встречены полицейским, имевшим приказ задержать пару — следовало описание — за «бандитизм». От полицейского пришлось избавиться — так же, как от врача и водителя. Карета «скорой помощи» пригодилась: включив сирену, Альчесте гнал как бешеный.
Они бросили машину у пригородного универмага, откуда через сорок минут появился молодой слуга в ливрее, толкающий коляску со стариком. Если не считать бюста, Сима отлично подходила на роль мальчика. Фрэнки достаточно ослабел от ран, чтобы представиться немощным стариком.
Они остановились в отеле «Росс Сплендид». Альчесте запер Симу в номере, купил револьвер и отправился на поиски Джонни. Он нашел его в справочном бюро. Стрэпп протягивал чиновнику листок все с тем же описанием давно утерянной любви.
— Эй, старина Джонни!
— Фрэнки! — радостно воскликнул Стрэпп.
Они обнялись. Со счастливой улыбкой Альчесте наблюдал процедуру подкупа чиновника для выдачи имен и адресов всех девушек, отвечающих требованиям списка. Выйдя из бюро, Альчесте произнес:
— Я встретил девушку, которая похожа на ту, что ты ищешь, старина.
— Да? — спросил Стрэпп мгновенно изменившимся голосом.
— Она немного шепелявит.
Стрэпп странно взглянул на него.
— И чуть кивает головой при разговоре.
Стрэпп сжал локоть Альчесте.
— Покажи мне ее, — глухо сказал он.
Они поймали аэротакси, долетели до крыши отеля, спустились на лифте до двадцатого этажа и подошли к номеру «20 М». На условленный стук Альчесте ответил девичий голос.
Альчесте пожал Стрэппу руку и подбодрил:
— Смелее, Джонни.
Затем открыл дверь и быстро прошел на балкон, достав револьвер на случай, если Фишер предпримет последнюю попытку. Глядя на сверкающий город, он думал, что каждый человек может быть счастлив, если ему помогут; но иногда помощь обходится очень дорого.
Джон Стрэпп вошел в номер. Он закрыл дверь, повернулся и тщательно оглядел черноволосую черноглазую девушку — пристально, холодно. Она пораженно смотрела на него. Стрэпп приблизился, обошел ее вокруг.
— Скажи что-нибудь.
— Вы — Джон Стрэпп?
— Да.
— Нет! — воскликнула она. — Нет! Мой Джонни молод! Мой Джонни…
Стрэпп прыгнул, как тигр. Его руки и губы мучили ее тело, а глаза наблюдали спокойно и бесстрастно. Девушка вскрикнула и стала отчаянно сопротивляться — чужим странным глазам, чужим грубым рукам, чужим порывам существа, некогда бывшим ее Джонни, но сейчас отделенного от него бездонной пропастью многолетних перемен.
— Ты — не он! — закричала она. — Ты не Джонни! Ты кто-то другой!
И Стрэпп, не просто на одиннадцать лет постаревший, но за одиннадцать лет ставший другим, спросил себя: «Это — моя Сима? Это — моя любовь? Потерянная, мертвая любовь?»
И его изменившееся «я» ответило: «Нет, это не Сима. Это не твоя любовь. Иди, Джонни. Иди и ищи. Ты найдешь ее когда-нибудь — девушку, которую потерял».
Он расплатился, как джентльмен, и ушел.
Стоя на балконе, Альчесте увидел его выходящим из здания. Он был так изумлен, что не смог даже окликнуть друга. Он вернулся в комнату и застал Симу слепо глядящей на кучу денег на столе. Альчесте сразу понял, что произошло.
Увидев его, Сима заплакала.
— Фрэнки! — рыдала она. — Боже мой, Фрэнки!
Она в отчаянии протянула к нему руки. Она потерялась в мире, прошедшем мимо нее.
Альчесте шагнул вперед, потом остановился. Он сделал последнюю попытку умертвить свою любовь, но не выдержал и заключил Симу в объятия.
«Она не ведает, что творит, — думал он. — Она просто испугана. Она не моя. Пока еще — не моя. Может быть, никогда моей не станет».
И позже: «Фишер победил, а я проиграл».
И наконец: «Мы лишь вспоминаем прошлое; мы не узнаем его при встрече. Мысль возвращается назад, но время идет вперед, и все прощания — навсегда».
Рэй Рассел
КОСМИЧЕСКАЯ ОПЕРА
Нью-Йорк,
главному редактору
«Ивнинг-пост интерпланетар»
Уважаемый сэр! Позвольте выразить глубокую благодарность за Ваше письмо, хоть мне и жаль, что «Мегера с Венеры» не подошла. «Слишком мелодраматично, — указываете Вы. — У сегодняшнего читателя нет склонности к мелодраме». Но, дорогой сэр, жизнь сама по себе вопиюще мелодраматична!
Впрочем, не важно. Цель моего настоящего письма — обрисовать вкратце одну вещицу, которую я бы с удовольствием для Вас сделал. Это практически документальная повесть, хотя, боюсь, Вам она может показаться несколько экстравагантной. Все действующие лица — отъявленный негодяй, несчастная девушка, ее мудрый отец — как будто вышли из-под пера вашего замечательного Виктора Гюго.
Предлагаемое произведение (можно назвать его «Звезда Орима») касается ряда примечательных событий, которые имели место в моей родной галактике 75–890 (надеюсь, в Вашем издании нет табу на иностранный колорит). Мы начнем описание с великолепного дворца гнусного завоевателя саргианца Зунбараларрио Фенга, где томится прекрасная юная девушка, которая ненавидит Фенга (лучше сразу внести здесь ясность). Дабы осветить характер отношений девушки и Фенга, покажем их выходящими из спальни. Фенг — мужчина очень крупного сложения, тяжелый и сильный, чернобородый и черноволосый; его глаза горят недобрым огнем, а гордый нос придает мрачное благородство монетам с его, Фенга, изображением. В черной тунике, красной мантии и высоких сапогах из блестящего кзылка он поистине представляет собой внушительную фигуру. Девушка — полная его противоположность. Она изящная и легкая, с атласной кожей и волосами цвета заходящего солнца (мне очень жаль, но среди оримийцев такой цвет действительно распространен). Ее стройное юное тело едва скрыто нежнорозовой газообразной накидкой. Маленькие ножки грациозно скользят по мраморному полу.
Фенг в хорошем настроении, его зычный голос полон довольства.
— Результаты завоевания вашей планеты превзошли самые смелые ожидания. Я не только захватил гениального ученого, но и обнаружил, что у него чрезвычайно красивая дочь. Двойной приз!
(Этот монолог, если он покажется Вам излишне грубым, мы можем изменить.)
При входе в лабораторию их приветствуют два офицера в обтягивающей черной форме личной охраны Фенга. Один из них распахивает дверь. Фенг и девушка вступают в колоссальное помещение, в центре которого полыхает маленький горн, кипят и бурлят жидкости в армаде колб и реторт. В конце длинного прохода на высоком стуле сидит седовласый мужчина. Он смотрит на сияющую металлическую звезду у себя в руке.
Чернобородый завоеватель подходит и снисходительно обращается к ученому:
— Доброе утро, Торак. Что это у тебя?
Старик не обращает на Фенга внимания.
— Вола, — шепчет он нежно. — Вола, дитя мое.
Голос девушки дрожит от нахлынувших чувств.
— Ты плохо выглядишь папа. Тебе нельзя работать так много.
— Ты, главное — ты…
Она опускает глаза.
— У меня все в порядке. Не беспокойся обо мне.
Фенг смеется.
— Это верно. О ней беспокоиться не надо. Она в надежных руках!
Не теряет ли Торак Ваши симпатии, дорогой сэр, отдавая на поругание честь дочери? Спешу довести до Вашего сведения, что его заставили просмотреть десятичасовой общеобразовательный фильм (цветной, объемный, стереоозвученный) о легендарных Шести Сотнях Священных Пыток Сарга, где снимались не профессиональные актрисы, но очаровательные, юные, обнаженные, девственные дочери ученых с других планет. Удивительно ли теперь, что Торак позволяет Фенгу эксплуатировать тело дочери и свой собственный блестящий ум?
Завоеватель переходит прямо к делу.
— Ну, Торак, — ревет он, — я требую ответа! Когда будет завершен проект?
— Проект завершен, мой господин, — безжизненным голосом отвечает Торак и поднимает металлическую звезду с четырьмя лучами.
— Это… новый металл?
— Непобедимый металл. Да, это он.
Фенг недобро смеется.
— Я вижу, ты вылил его в форме Звезды Орима, символа твоего народа. Но твоя бунтарская пропаганда дальше меня не уйдет. Дай сюда! — Он вырывает звезду из руки Торака. — Я сейчас же собираю всех своих ученых. Испытания начнутся немедленно.
— Испытания?
— Разумеется. Не думаешь же ты, что я поверю тебе на слово? Эта блестящая побрякушка вполне может сломаться в кулачке младенца. Ты ведь был бы рад? — Фенг снова смеется. — Нет, мой друг, я не такой глупец. Не для того я покорил почти всю галактику, чтобы попасть в ловушку хитроумного ученого. Заверяю тебя, этот металл будет тщательно проверен. — Глаза Фенга вдруг ярко запылали. — Если твои слова верны, тогда предо мной падет последний оплот галактики — планета Клор!
Где-то примерно в этом месте надо рассказать, что долгие годы Фенг мечтал завладеть всей галактикой. Планета за планетой переходили к нему, но Клор упорно сопротивлялся. Необходимо упомянуть мимоходом, что Клор — мир, почти целиком находящийся под водой, и жители его похожи на глубоководных рыб. Инженеры Фенга никак не могли построить корабли, способные стартовать с родной планеты Сарг, преодолеть бездну пространства и нырнуть в глубины Клора. Такие корабли должны быть сделаны из материала легкого, как космические сплавы, и выдерживающего давления, которым подвергаются батисферы. Более того, он должен идеально выдерживать жар, холод и радиацию. Но вернемся к сцене в лаборатории.
Завоеватель в пурпурной тоге сжимает металлическую звезду и повторяет:
— Да, испытания начнутся немедленно.
Он поворачивается и стремительно выходит из помещения.
Когда дверь закрывается, Вола падает отцу на грудь и разражается безудержными рыданиями.
— О, отец! Это было так ужасно! Он не человек — изверг, мерзкое чудовище!
Руки Торака судорожно сжимаются от отцовского негодования.
— Вола, крепись.
Как Вы любезно указывали относительно «Мегеры с Венеры», диалог не относится к моим сильным сторонам. Следуя Вашим пожеланиям, я продолжаю описание в документальной манере.
Люди в защитных очках отпрянули от ужасающего жара; в затемненной лаборатории летают искры. Металлическую звезду бомбардирует сверхмощный луч.
— Смотрите, повелитель! Сверху металл раскалился добела, в то время как снизу…
— Ну? — шипит Фенг.
— А нижняя часть холодная на ощупь! Невероятно! Ваш пленный ученый добился идеальной изоляции! — Говорящий выключает луч, и все снимают очки. — Это завершает серию испытаний, мой господин. Металл был подвержен воздействию кислот, радиации, колоссального давления, испепеляющего жара — ничто не оставило следов. Он воистину неуязвим.
Фенг улыбается и поворачивается к Тораку.
— Поздравляю. Ты не подвел меня и займешь почетное место в научной иерархии моей империи. — Он резко поворачивается к своему главному инженеру. — Немедленно начать производство этого металла и постройку кораблей. С завтрашнего дня вы работаете с Тораком. И запомните, господа: покорить Клор — значит покорить галактику!
Он выходит; ученые и генералы кланяются. У двери Фенг обращается к фигуре в тени:
— Идем, Вола.
(Здесь, если пожелаете, можно вставить сцену с элементами секса.)
В течение следующих дней Торак заставляет себя не обращать внимания на слезы дочери. Пока она изнывает и сохнет в объятиях Фенга, молча покоряясь легендарным Семи Сотням Священных Извращений Сарга, старый ученый следит, как чудовищные печи изрыгают расплавленный металл. Рабы со всех концов галактики работают день и ночь, без сна и отдыха, пока не падают замертво. Мертвых замещают другие. И часто можно увидеть рядом с Тораком ликующего Фенга. Через несколько месяцев (здесь и далее я употребляю земное время) новый флот готов к вылету. Сверкая на солнце, стоит армада кораблей-истребителей.
Фенг и высшие офицеры на огромной платформе совершают ритуал, имеющий место перед завоеванием каждой новой планеты. Фаланга сияющих труб гремит бравурной военной музыкой. Народ Орима приветствует — с саргианскими винтовками за спиной — Фенга, произносящего ритуальную речь. (Заверенную копию речи прилагаю.) Его грубый голос разносят сотни громкоговорителей. Речь полна эмоций, но слаба логикой. Часто упоминаются «слава Сарга» и «величие нашей священной галактической империи». Фенг подчеркивает важность покорения Клора — последней планеты, которая все еще борется «в варварской тьме, не освещенной саргианской славой». Он объясняет, почему приказал не только генералам, но и старейшим управителям сопровождать его на флагманском корабле: «Вожди саргианской империи должны присутствовать при знаменательном событии».
Речь заканчивается призывом:
— На Клор!
На трапе Фенг останавливается и поворачивается к Тораку.
— Ты будешь награжден за услуги Саргу. А ты, Вола, — он улыбается бледной девушке, — приготовься к ночи празднования моего возвращения. Победные битвы всегда горячат мою кровь, и хотя водянушки Клора могут оказаться очаровательными, — подмигивает генералам, — боюсь, что у русалок есть определенные недостатки, не правда ли?
Он смеется над своей шуткой (не слишком ли грубой для Ваших читателей?) и входит в корабль. За ним следует вся его свита.
На протяжении месяцев полета черное вино Сарга рекой льется на флагманском корабле. Фенг пьет за свою империю, за своих генералов и за самого себя. Он пьет за каждую планету и за каждую звезду, которую они пролетают. Он пьет за Торака, он пьет за Волу, он пьет за почти забытых женщин своей юности. Все это свободно может занять несколько страниц.
Наконец армада приближается к Клору. Когда флагманский корабль зависает над водной поверхностью планеты, Фенг обнажает разукрашенный драгоценными каменьями церемониальный меч и драматическим жестом указывает на цель. Его голос гремит в аппаратах связи всех кораблей.
— В атаку!
Флот Фенга разрывает поверхность воды и погружается на дно. Через прозрачный корпус корабля Фенг глядит на экзотические растения. Триумф кипит в венах завоевателя.