— Тогда и мы отправимся на скачки.

Как раз в этот момент начался перезвон городских церквей, ясно доносившийся до того места, где мы сидели под тусклыми лучами солнца на террасе перед рестораном.

— Хорошие колокола, — сказал Биф, — хотя дома я почти никогда не обращаю внимания на весь этот благовест. Какой смысл даже пытаться извлечь из них хоть какое-то подобие мелодии?

Специально для него я пустился в лекцию на тему религиозных традиций Бельгии и Нидерландов, но его внимание снова блуждало где-то далеко от меня, и он с удовольствием воспользовался другой европейской традицией — подавать к столу зубочистки.

До ипподрома мы доехали на такси, и Бифа искренне поразила низкая входная плата.

— В Англии пришлось бы раскошелиться на добрый фунт, — отметил он, отсчитывая кассиру какую-то мелочь во франках.

Мы приятно провели время, но совершенно бесполезно. Некоторое оживление внесли только два фальстарта. Когда мы забрались на самый верх главной трибуны, откуда открывался вид не только но скаковое поле, но даже на море, Бифу померещилось, что он узнал Уилсона в человеке, направлявшемся к тотализатору. Он кинулся к лестнице, и вскоре я увидел, как сержант разыскивает в толпе нужного ему мужчину. Затем Биф понял свою ошибку, сунул руки в карманы и вернулся, небрежно насвистывая в стиле известного актера Уолласа Берри. Его вторая ошибка причинила куда бо́льшую неловкость, потому что рядом со стойкой буфета он неожиданно накинулся на какого-то случайного посетителя скачек и с силой хлопнул его по плечу. Тот повернулся в изумлении, и Биф увидел совершенно незнакомое, хотя явно английское лицо.

— Простите великодушно, принял вас за старого приятеля, — принялся бормотать извинения сержант.

— К счастью, я — не он, — с ехидством ответил мужчина и отошел в сторону, оставив Бифа смущенным и сбитым с толку.

Биф затем решил сделать ставку на лошадь по кличке Зигзаг, но она пришла к финишу последней, значительно отстав даже от столь же медленного скакуна, финишировавшего перед ней. На этом наша развлекательная, пусть и бесплодная, вылазка на бега закончилась, но мы хотя бы провели время не без удовольствия и на свежем воздухе.

По поводу чая Биф высказался в еще более грубых выражениях, чем о пиве, поклявшись никогда больше не отправляться за границу без пары фунтов проверенного «Липтона» в чемодане. Но его вновь привело в хорошее настроение предположение, что другое место, куда бы направился человек с деньгами, могло быть казино.

Мне пришлось согласиться с ним, но сначала я саркастически заметил:

— Казино, значит? Интересно, что вам даже в голову не приходит самый элементарный способ разыскать Уилсона.

— Какой именно?

— Обратиться за помощью к бельгийской полиции. Они бы за час успели проверить все отели города.

— Не глупите. Я не могу просить их об этом. Я нахожусь здесь как частное лицо и потому вынужден вести розыск самостоятельно. Такие методы хороши для Стьюта. Письма коллегам в Южную Америку и все такое, но нам придется справляться с задачей без посторонней помощи. Итак, где расположено здешнее казино?

Я держался мнения, что даже если Роуз и Уилсон могли находиться в казино, то за игровым столом мы застали бы только Уилсона. Возникала необходимость искать их теперь по отдельности.

— Но тогда где же, по-вашему, сейчас Роуз? — спросил Биф.

— Например, на каком-нибудь концерте.

— Вы имеете в виду кукольный театр или что-то в этом роде?

Мои объяснения он выслушал в смущенном молчании, а когда я закончил, сказал:

— Музыка! Я порой тоже не против послушать хорошую мелодийку в исполнении духового оркестра.

Но сначала я подвел Бифа к небольшому дежурному помещению перед входом в игровой зал, чтобы убедиться: мы без проблем попадем туда, когда настанет подходящий момент. По счастью, я в свое время был завсегдатаем казино в Монте-Карло и членский билет игрового клуба оказался у меня с собой. Это позволило мне получить на нас двоих шестидневные пропуска. Возникла лишь одна заминка, когда привратник спросил Бифа, членом какого клуба является он.

— Какого клуба? — не понял он. — Я только что вступил в либеральный клуб Мэрилебона и Паддингтона, если это вас устроит.

Как ни странно, но предельно вежливого стража казино его ответ вполне удовлетворил, и никаких препятствий на нашем пути больше не возникало. Но я все-таки решил первым делом заглянуть в концертный зал.

Я провел Бифа в помещение, где оркестр уже играл «хорошую мелодийку», и мы уселись в расположенные рядом кресла. Биф сложил руки на груди и просидел в немом восхищении минут десять. Но затем принялся ерзать на сиденье, перекладывать ногу на ногу, а я углом глаза заметил: он исподтишка озирается по сторонам, чтобы понять, как воспринимает происходившее остальная публика. Наконец терпение изменило ему, сержант склонился ко мне и хрипло прошептал в самое ухо:

— Когда же начнется настоящий концерт?

— Он, собственно, уже давно начался, — с ухмылкой ответил я и показал ему программку с указанием на «Квартет» Равеля, который как раз исполнялся с эстрады. Биф с минуту разглядывал глянцевую страничку программки, а затем вдруг громко шлепнул себя.

— Знаете, о чем я подумал? — спросил он.

Мне было уже не до выяснений его мыслей, потому что если Биф хотел привлечь к себе внимание всех в зале, чтобы проверить, находится ли здесь Роуз, то не мог бы выбрать более подходящего способа. Он же, казалось, не замечал обращенных в нашу сторону отовсюду раздраженных лиц слушателей.

— Я подумал… — снова начал он со смехом, но только я, крепко ухватив его за кисти рук, то ли вывел, то ли вытолкал в фойе.

— Вы — круглый идиот! — злобно бросил ему я. — Теперь девушка успеет предупредить Уилсона до того, как мы сами доберемся до игровых столов, и нам не успеть перехватить его!

— Какая девушка? — в недоумении промямлил Биф.

— Да Роуз, конечно же! Она сидела и слушала концерт, когда вы начали валять дурака, — пыхтел я от ярости. — И, само собой, заметила вас, как и все остальные. После чего сразу бросилась к двери. И если мы не схватим их внутри казино, то уже никогда не найдем.

Биф все еще выглядел ошеломленным, и мне пришлось увлечь его за собой вдоль коридора, но, когда мы добрались до широких сдвоенных дверей зала, где были установлены столы для игры, он успел овладеть собой. Сбросив с себя мою руку и очнувшись, как Саул избавился от чар музыки Давида[15], Биф встал, широко расставив ноги, и быстрым взглядом осмотрел зал, успевая обратить внимание на каждого из присутствовавших там.

— А вот и он! — внезапно сказал сержант и стремительно направился вперед. Мне хватило одного мига, чтобы тоже заметить затылок Уилсона, который неподвижно уставился на покрытый зеленым сукном рулеточный стол. Высокая стопка фишек перед ним говорила о том, что в тот вечер он решил сыграть действительно по-крупному. Биф тихо встал у него за спиной, выжидая, чтобы вращение колеса прекратилось. Потом положил руку на плечо Уилсона тем движением, характерным для полицейских, когда они берут под арест людей, совершенно им незнакомых. Это движение крепкой, но как бы усталой руки было подобно тому, как крупный сокол садится на перчатку хозяина после безуспешного полета за добычей.

В этот момент возникло оживление в дверях, где Роуз все еще пыталась прорваться в игровой зал мимо вежливых, но бдительных охранников. Но потом она заметила Бифа и сразу прекратила сражение с охраной, осознавая бессмысленность своих усилий. Лишь немногие из игроков обратили на инцидент внимание, а вышколенный обслуживающий персонал незаметно и тихо вывел нас четверых в коридор.

— Вы просто невероятный глупец, — заявил Биф Уилсону, стоило нам покинуть здание казино. — Каким бесом вы были одержимы, когда решились на такую выходку?

Но Уилсон не позволил себе сразу же сдаться и покорно выслушивать моральные увещевания Бифа. Он снова принял уверенный вид, какой напустил при первой беседе с сержантом в библиотеке «Кипарисов».

— Захотелось повидать мир и немного развеяться. Надоело торчать там, как куску сосиски, которую утащила к себе в нору мерзкая крыса. Имею я право хотя бы немного порадоваться жизни?

Биф окинул его строгим взглядом.

— Почаще читайте воскресные газеты, чтобы усвоить, что происходит с подобными вам типами, — посоветовал он. — Для них обычно все кончается очень печально. А вы еще соблазнили бежать с собой девушку, — продолжал он. — Шокирующий поступок, мое мнение об этом! Вы даже не подумали, как отнесутся к бегству с вами ее родители. Жить в грехе, осыпанной золотом, пусть очень недолго! И к тому же на деньги, похищенные вами у мертвеца. Не представляю, как вы можете спокойно спать по ночам.

При этом Роуз вдруг кокетливо захихикала, но сразу же оборвала свое веселье.

— Теперь послушайте меня внимательно, — заявил Биф с прежней суровостью. — Следующим паромом вместе со мной вы вернетесь в Англию. Другого выхода у вас нет.

Уилсон преспокойно закурил сигарету, а потом сунул руки в карманы.

— А теперь вы внимательно послушайте меня. Всегда есть другой выход. Во-первых, вы не полицейский и не можете так просто арестовать меня. Во-вторых, мы вообще находимся в другой стране. Так что вы не смогли бы задержать меня, даже будь вы представителем правоохранительных органов. Да, я взял деньги. А почему мне было не взять их? Он уже ни в чем все равно не нуждался. Я был уверен, что никто не знает о сумме, имевшейся при нем. Никто не видел, как я ее позаимствовал, и вы сможете доказать мою вину, только если у вас непостижимым образом переписаны номера купюр.

— Я все смогу доказать, — заявил Биф. — В этом можете не сомневаться.

— Но я еще не закончил, — перебил его Уилсон. — Мне странно слышать высокопарные, но оскорбительные слова, которые вы произносите обо мне и о Роуз. Я не знаю, кто дал вам право являться сюда и читать мне лекции на моральные темы, но скажу одно: если уж упоминать об иллюстрированных воскресных газетах, то статейки для них пишут такие же узколобые и недальновидные типы, как вы сами. Мы с Роуз уже почти год состоим в законном браке, и никого не касается, почему мы предпочли не предавать этот факт широкой огласке.

Здесь я счел нужным вмешаться в их перепалку.

— Для меня самое главное понять, — сказал я Бифу, — каким образом этот человек связан с совершенным преступлением. И что за история с деньгами, на которую вы ссылаетесь?

— Его связь с преступлением, — ответил Биф, — состоит в том, что он свидетель, без которого готов обойтись инспектор Стьют, но не я. Уилсон видел старика, выходившего в то утро из ворот усадьбы, и к тому же был вторым человеком, оказавшимся на месте убийства.

Для меня его слова послужили источником огромного разочарования.

— Значит, вы добрались до самого Остенде в погоне лишь за незначительным свидетелем?

Ответ Бифа прозвучал с почти неподражаемой человеческой теплотой.

— Я добрался до самого Остенде, чтобы спасти молодого дурака, который чуть не разрушил свое будущее, но еще может все исправить, если он прислушается к моим рекомендациям. Сколько еще у вас осталось от тех пятисот фунтов? — обратился он к Уилсону.

Уилсон широко улыбнулся.

— Примерно семьсот двадцать фунтов, — ответил он.

Мне сначала показалось, что сержант тоже пытается сдержать улыбку, но он заговорил с прежней строгостью в голосе:

— Вот что я вам скажу. Вы немедленно возвратитесь со мной и встретитесь с мистером Питером Феррерсом. Если вернете ему деньги без промедления, то, как я уверен, он больше не станет поднимать эту тему. В противном случае я сочту своим долгом потребовать вашей экстрадакции.

— Экстрадиции, — шепотом подсказал я, но Биф даже не пожелал исправлять свою оговорку.

Уилсон снова усмехнулся.

— Как мне кажется, гораздо разумнее с вашей стороны было бы дать мне еще несколько дней, чтобы увеличить сумму до тысячи.

— Или потерять все, — оборвал его Биф. — Знаю я вас, современную молодежь. Мне самому пришлось прозябать десять лет в полиции, когда ничего не происходило, кроме кражи куриц и нескольких пьяных драк по вечерам. Неужели вы думаете, что у меня никогда не возникало желания удрать куда подальше и повидать мир? Каждый хотел бы этого, независимо от той работы, которую ему приходится выполнять. Но такое просто недопустимо. И уж точно не на украденные деньги.

— Но ведь никто больше о них не знает, — напомнил Уилсон. — Например, осведомлена ли полиция?

Биф даже немного раздулся от гордости.

— Действительно никто не знает о них. Только я. Один лишь старик Биф, которого инспектор Стьют ни в грош не ставит, догадался, что существовали две суммы по пятьсот фунтов. Одну из них сняли в то время, когда Бенсон находился в отпуске, а потому он так никогда ее и не получил.

— Но что означали регулярные выплаты денег Бенсону со счета Стюарта Феррерса? — в нетерпении спросил я.

— Это нам только еще предстоит выяснить. Но я обратил внимание на простой факт. Пятьсот фунтов оказались запертыми в ящике стола спальни Стюарта Феррерса, а между тем бумага с признанием в самоубийстве, то есть еще одна крайне важная улика, обнаружилась у него в кармане. Как такое могло произойти? Хочу вас просветить по этому поводу. Дело в том, что пятьсот фунтов, найденные в столе, не были деньгами, которые получил Бенсон тем вечером. Только и всего.

— Как же вы узнали обо всем? — удивился я.

— А я и не знал ни о чем, — признался Биф. — Зато прекрасно понял, что вот этот молодой человек утаил нечто от всех нас. Мне не впервой сталкиваться с хитрецами такого рода. — Он бросил косой взгляд на Уилсона. — Под моим началом служили констебли как раз вашего возраста и с теми же замашками. А потому я сразу подметил: вы что-то скрываете. А когда вы исчезли, сообразил, что именно. В то утро вы нашли у Бенсона пачку купюр и сунули себе в карман.

— Как вам удалось выследить меня здесь? — уже с некоторым любопытством спросил Уилсон.

— А вот это часть моих методов ведения расследований, о которых я не собираюсь распространяться, — важно заявил Биф. — Теперь я хочу знать, проявите вы хотя бы каплю здравого смысла, чтобы вернуться в Англию со мной?

— Да, — ответил Уилсон после некоторого колебания. — Я поеду с вами. Вы в самом деле считаете, что сможете уладить вопрос с Питером Феррерсом? Для меня это имеет первостепенное значение.

— Не дам никаких гарантий, — сказал Биф, — но почти не сомневаюсь в благополучном для вас исходе.

Показалось, что Эд Уилсон даже вздохнул после этого с облегчением и дал лишь обещание отправиться назад вечерним паромом.

— Будет лучше заранее передать деньги нам, — заметил Биф.

— Вы имеете в виду те пять сотен? — спросил Уилсон озабоченно.

— То, чем вы здесь занимались, меня не касается, — серьезно произнес Биф. — Мне лишь нужно вернуть деньги законному владельцу, а вам остается надеяться на его доброту.

После этого Уилсон пригласил нас к себе в отель, где обещал отдать все деньги, и мы четверо направились в «Супер-Сплендид», величественное здание, расположенное неподалеку от казино.

— А вы на себя не поскупились, как я погляжу, — бросил Биф. — Мы с мистером Таунсендом остановились в гораздо более скромном «Ливерпуле».

Уилсон улыбнулся.

— К чему было себе в чем-то отказывать? Такое могло случиться со мной всего лишь раз в жизни, а потому оно того стоило. Теперь я хотя бы прочувствовал, что значит иметь возможность жить на широкую ногу.

Биф укоризненно покачал головой.

— Вам нужно вернуться к своей обычной работе, а всю чушь выбросить из головы. — Его тон снова стал суровым. — Если не проявите осторожности, в следующий раз влипнете в более серьезные неприятности. Мне доводилось не раз видеть, как жизнь молодых парней катилась под откос из-за одного только желания курить большие и дорогие сигары. — Затем он повернулся к Роуз: — Вы способны вправить ему мозги? Иначе оглянуться не успеете, как он встанет на преступную дорожку, с его-то горячим вожделением к богатству и красивой жизни.

Роуз впервые подала голос.

— Мне все равно, — признала она невозмутимо, — только бы он не попадался и не угодил за решетку.

Биф издал звук, обозначавший возмущение, но передумал продолжать учить их жизни.

— Надеюсь, вы сами не верите в то, что говорите. В противном случае вы даже глупее, чем я думал. Но, как мне кажется, вы уже получили наглядный урок. А теперь принесите деньги и готовьтесь к отъезду домой.

Уилсон обратился к управляющему отелем, и вскоре ему вручили пакет, очень похожий на тот, что мы видели в «Кипарисах».

— Здесь все, что я должен, — сказал он. — Выиграв вчера вечером, я полностью возместил все прежние расходы. И вообще, в любом случае собирался отправить их хозяину по почте.

Позже вечером, когда мы с Бифом стояли вдвоем на палубе парохода, пересекавшего пролив в обратном направлении, зная, что Эд и Роуз тоже находятся на борту, сержант выдал насмешивший меня комментарий. Впрочем, вполне для себя характерный.

— А в этой рулетке, должно быть, действительно что-то есть. Выиграть двести двадцать фунтов всего за два дня! Жаль, у нас не было времени попытать счастья.

Глава 18

Возвращение в Лондон ознаменовалось взрывом активности со стороны Бифа. Он решительно заявил, что нам пора браться за дело всерьез, хватит ходить вокруг да около, и у него созрело желание завершить работу, если никто больше не собирался помогать в этом. Поскольку же до начала суда над Стюартом Феррерсом оставалось всего около двух недель, его намерения выглядели, безусловно, своевременными, и я только спросил, способен ли чем-то облегчить стоявшую перед ним задачу. И с удивлением услышал в ответ: «Да, вполне способны».

— Я бы хотел, чтобы сегодня вечером вы пригласили поужинать с вами Питера Феррерса и Шейлу Бенсон. В какой-нибудь действительно фешенебельный ресторан, — добавил он.

— А что насчет расходов?

— Пусть они вас не волнуют, — ответил Биф. — На подобные траты у меня все еще остаются деньги.

— То есть вы предлагаете мне устроить для Питера Феррерса роскошный ужин за его же счет?

— Прежде всего, пока еще нельзя считать эти деньги его собственными, — возразил Биф. — И они никогда не будут принадлежать ему, если мне удастся добиться оправдания Стюарта, что я твердо намерен сделать. Позвоните ему и пригласите, а потом и ее тоже. Можете использовать как предлог желание сообщить им нечто очень важное по поводу Уилсона.

Я кивнул и сразу направился к телефону. Мне было удивительно, что они охотно и быстро согласились: Питер вполне спокойно, а Шейла не удержалась от выражения громкого энтузиазма по поводу предстоявшей нам встречи. Затем Биф проинструктировал меня. Насколько я понял, ему необходимо было «осмотреть жилище Питера Феррерса» в отсутствие хозяина, и именно в этом он считал мою помощь неоценимой. Причем схема, изобретенная Бифом для своего проникновения в квартиру Питера, выглядела настолько изощренной, что я невольно задумался, не напрасно ли считал героя своих книг таким уж простаком. В тот вечер мне следовало заехать к Питеру и сообщить ему, будто бы мы с Бифом заметили в ювелирном магазине неподалеку от его дома человека, очень похожего по описаниям на Орпена, или Оппенштейна. Необходимо срочно выяснить, он ли это, и потому Питеру следовало немедленно отправиться в магазин за углом и под предлогом изучения выставленных в витрине драгоценностей разглядеть, тот ли это человек, который наносил им визиты несколько лет назад. Питеру пришлось бы покинуть здание, а я должен был впустить в его квартиру Бифа, спрятать где-то, а потом вместе с Питером уехать ужинать. Биф в таком случае получал почти неограниченное время на свой негласный обыск.

— Значит, вы в чем-то подозреваете Питера? — спросил я.

— Совершенно не важно, кого я подозреваю. Если выполните мою просьбу, скоро сами разберетесь в положении вещей.

Ровно в семь пятнадцать я нажал на кнопку электрического звонка квартиры Питера в том огромном доме, который он описал нам, давая свой адрес. Дверь открыл он сам, причем пребывал в отменном настроении и, кажется, действительно был рад меня видеть, довольный, вероятно, отчасти тем фактом, что Биф сегодня не составлял нам компании. Он угостил меня аперитивом. Я же пустился в рассказ о том, что натворил Эд Уилсон, хотя Питера, как всегда, более всего остального интересовала судьба брата.

— Все действительно указывает на то, что Стюарта шантажировали, — сказал он. — Никак не могу разобраться в этом. Но тем не менее я организовал для всех нас встречу с ним в четверг, и, возможно, тогда хоть что-то прояснится.

— Но как все-таки быть с Уилсоном? — допытывался я, поскольку меня всерьез заботила дальнейшая судьба молодого человека и его жены.

— Что касается меня, то мне нечего добавить к сказанному прежде. Он вернул деньги. По его собственному признанию, он похитил их у Бенсона, и если, как я уверен, Стюарт сумеет объяснить ситуацию с шантажом, расскажет, почему выплачивал доктору эти суммы, то последнее слово должно будет остаться за Шейлой. Ей решать, как поступить дальше. Хотя у меня нет оснований думать, что она не разделяет моего мнения. Поступок Уилсона, безусловно, предосудителен, но его мотивы понятны. Глупый мальчишка вбил себе в голову сумасбродную идею непременно посмотреть мир, и пятьсот фунтов в кармане мертвого человека оказались для него непреодолимым соблазном. Для меня его попытка выглядит тем более жалкой, что уже закончилась она в таком провинциальном месте, как Остенде, едва начавшись. Он даже до Парижа не успел добраться.

— Мне это представляется весьма разумной позицией, но, кстати… — И я поведал ему нашу выдумку про мнимого Орпена.

Питер не скрывал своего скептицизма.

— Едва ли это может быть он, если только по каким-то причинам Орпен не потерял значительную часть своего состояния. Он всегда казался весьма преуспевающим бизнесменом. И уж точно человеком, которого не ожидаешь встретить в мелком ювелирном магазине на Эджвер-роуд.

— Но Биф решил, что это непременно окажется он, а вы уже знаете, как трудно в чем-то разубедить сержанта, если им владеет навязчивая идея. Вероятно, у него есть особая причина считать того мужчину Орпеном. Да и вам ничего не стоит опровергнуть его мнение или подтвердить его. До магазина отсюда всего несколько сотен ярдов, а на опознание потребуется совсем немного времени.

Питер кивнул:

— Что ж, наверное, вы правы. На всякий случай я все же сделаю это, — сказал он, — но только меня начинает утомлять необходимость постоянно выслушивать блажь от вашего сержанта и выполнять его странные поручения. Но тем не менее я придерживаюсь о нем как о детективе значительно более высокого мнения, нежели вы сами. Истина, разумеется, заключается в том, что мой брат не убийца. Но только одного понимания этого порой бывает недостаточно, чтобы правильно воспринимать некоторые очевидные глупости, которые совершает ваш Биф, и меня все чаще посещает мысль, что следовало нанять какого-то более целеустремленного и эффективного детектива.

— И все же, — упорствовал я, — вы наведаетесь в тот магазин?

— Да, наведаюсь, — ответил Питер. — Отправлюсь сейчас же. Налейте себе еще стаканчик. Я буду отсутствовать недолго.

Я выждал несколько минут после того, как раздался звук закрывшейся двери лифта, который с завыванием мотора доставил Питера на первый этаж, а потом осторожно выглянул в коридор. Но Бифа я не увидел. Дверь другой квартиры вдруг открылась, из нее донеслась громкая музыка и вышла молодая женщина, натягивавшая на руки перчатки. Она захлопнула дверь за собой, и звуки музыки стихли. Ее высокие каблуки зацокали по плитке пола. Она прошла мимо, направляясь к расположенному в дальнем конце коридора лифту. До меня донеслись несколько неясных слов, которыми она обменялась с уборщиком в бязевом фартуке, который лениво водил шваброй по отполированной поверхности пола в коридоре. Присутствие этого человека не могло не тревожить меня, поскольку Бифу придется входить в чужую квартиру на глазах у нежелательного свидетеля. Я замер в нерешительности, отметив, как уборщик неспешно двигается в мою сторону, и только оказавшись перед дверью квартиры Питера, он выпрямился во весь рост.

— Уф! — произнес он устало, и только тогда я понял, что передо мной Биф собственной персоной.

— Вы поразительно беспечны, — упрекнул я его, когда сержант благополучно оказался внутри квартиры. — Своей нелепой игрой с переодеванием вы рисковали поставить под угрозу все дело. Если бы вы явились сюда в обыкновенной одежде…

— В ней я и явился, — перебил меня он. — А переоделся уже, оказавшись на нужном этаже. Где мне лучше спрятаться?

Я уже знал, что в современных квартирах бесполезно искать достаточно просторный стенной шкаф, чтобы в нем мог поместиться крупного сложения мужчина. А потому наиболее безопасным местом представлялась кухня, которую мы обнаружили без труда. Биф уселся в ней, а я вернулся в гостиную, где последовал совету Питера и налил себе еще порцию виски. Мне показалось, что прошла целая вечность до того, как ключ провернулся в замке. Питер напрасно потратил время, но это нисколько не разозлило его и не вывело из себя.

— Никого даже близко похожего, — коротко сообщил он. — Непостижимо, кого ваш Биф мог принять за Орпена. Он же человек очень высокого роста и выделяется в любой толпе. — Питер посмотрел на часы. — Но нам пора отправляться отсюда, если мы хотим встретиться с Шейлой в семь сорок пять.

Вот с этим предложением я согласился более чем охотно. С чувством немалого облегчения я вошел вместе с Питером в лифт, оставив квартиру в полном распоряжении Бифа.

Для ужина я избрал ресторан «Пустая затея», хотя понятия не имел, что именно Биф считал «фешенебельным» заведением. Здесь готовили ненамного лучше, чем повсюду в Лондоне. Вот только внешние приманки ресторана, придававшие ему настоящий класс, могли бы прийтись Бифу не по вкусу. Здесь нарочито поддерживали обстановку, напоминавшую годы перед войной: немного закопченные стены, чуть пыльные антикварные люстры, стулья с обивкой из красного плюша. О ресторане ходила искусно культивировавшаяся легенда, что его в свое время любил посещать инкогнито сам Эдуард VII.

Шейла Бенсон выглядела поистине великолепно в густо-зеленом платье, цвет которого неподражаемо гармонировал с ее темными глазами и с прической. Когда они с Питером здоровались, я ощутил между ними связь, как между очень близкими и хорошо понимавшими друг друга знакомыми. Они не устроили из этого шумной демонстрации, но взаимная радость при встрече проявилась вполне отчетливо.

— Как это мило с вашей стороны, мистер Таунсенд, — сказала она, — но хотелось бы надеяться, что мы не проведем весь вечер за обсуждением отпечатков пальцев и прочих деталей дела.

Я же с самого начала вознамерился воспрепятствовать легкомысленному тону нашего предыдущего с ней общения и потому ответил:

— Боюсь, пока Стюарт Феррерс остается под арестом, нам не избежать разговоров о выдвинутом против него обвинении.

— Разумеется, — кивнула Шейла, — но только давайте не будем впадать в траурное настроение по этому поводу. Вам с сержантом Бифом удалось уже установить что-либо конкретное?

Я уклонился от несколько неудобного для меня вопроса, предложив заказать для начала напитки. И мы расположились в уютном баре, потягивая «Тио Пепе» и дожидаясь, пока для нас накроют стол. По крайней мере какое-то время нам удалось не упоминать об убийстве. Мы вели приятный разговор в атмосфере изысканных запахов из кухни, приглушенного звона посуды и негромкого шума, доносившегося из главного зала.

Наблюдая за своими спутниками, я поразился таким, мягко говоря, странным поведением: оба они были нисколько не обеспокоены преступлением, мрачная тень которого незримо нависала над всеми нами. Глядя на Питера, с удовольствием попивавшего херес и постоянно улыбавшегося Шейле, никто не смог бы догадаться, что буквально через две недели его брат предстанет перед судом по обвинению в убийстве. И такое же впечатление производила сама Шейла, не считавшая нужным носить траур по погибшему мужу. Мне стало любопытно, как объяснил бы подобную бесчувственность Биф, если у него вообще имелась какая-либо версия.

Мы перешли в зал ресторана и заказали еду. Снова я невольно обратил внимание, с какой тщательностью эти двое изучали меню, детально и вдумчиво обсуждали с официантом выбор вина. Вечер напоминал мне ужин с парой помолвленных между собой молодых людей. Разговор зашел об Уилсоне, и я повторил специально для Шейлы историю, рассказанную ранее Питеру. Она искренне рассмеялась.

— Какой недотепа! — сказала она. — Хотя лично мне он всегда нравился. А тебе, дорогой? — обратилась она к Питеру.

Питер ее поддержал.

— Эд казался вполне благоразумным молодым человеком. К тому же он вернул деньги, и, стало быть, никто не понес никакого ущерба. Так вы говорите, Биф нуждается в нем как в свидетеле?

Мне пришлось указать им на некоторые показания, которые были нами получены пока от одного только Уилсона.

— И для Бифа это действительно настолько важно? — спросил Питер.

— Он никогда не делится со мной своими выводами почти до самого конца расследования.

— Но вы считаете, что он продвигается вперед в расследовании?

— Я, знаете ли, уже постепенно привык к тому, — ответил я, — что Биф в результате непременно добивается успеха. Чем дольше наблюдаешь за этим человеком, тем сильнее убеждаешься: его внешняя простота — это зачастую всего лишь буффонада. Порой мне кажется, он напускает на себя вид простачка нарочно. Ведь некоторые комики на самом деле очень умны и проницательны, как шуты у Шекспира.

— Интересная точка зрения, — заметил Питер и полностью сосредоточился на еде.

Но по мере того как продолжалась наша трапеза, откровенное равнодушие этих людей стало всерьез тревожить меня. Странно, ведь даже я чувствовал в душе некоторое бремя ответственности за исход дела. Если Стюарт был невиновен, создавалось впечатление, что уже ничто в мире не способно выручить его из беды, кроме талантливого сыщика Бифа. А я до сих пор не мог судить о величине его дарования. Приходилось признавать: я по-прежнему понятия не имел, в какой степени его успехи были результатом обыкновенного везения или благодаря истинному, природному дару детектива. Понимая, что от этого зависит жизнь или смерть невиновного человека, я почувствовал глубокое смятение. Вероятно, почувствовав мое настроение, Питер при расставании со мной тем вечером вскользь бросил реплику, всю необычность которой я смог оценить лишь много позже. Он с хладнокровным добродушием похлопал меня по плечу и сказал:

— Послушайте, Таунсенд. На вашем месте я не стал бы так волноваться понапрасну. Лично я отчего-то твердо уверен, что все закончится хорошо. А главное — Уэйкфилд полностью согласен со мной.

После чего, поддерживая Шейлу под локоток, он отвернулся, и они стали удаляться от меня по тротуару.

Я вернулся к себе домой, все еще размышляя над его словами. Неужели он втайне от всех располагал доказательством, полностью оправдывавшим брата? Или же он имел в виду нечто совсем иное? И зачем эта внезапная ссылка на мнение Уэйкфилда, чье имя ни разу даже не всплыло прежде в моей памяти на протяжении всего ужина?

Глава 19

На сей раз я отчаянно хотел поскорее узнать о результатах обыска, проведенного Бифом в квартире Питера. Это была как раз та часть работы, с которой сержант неизменно справлялся блестяще. Я знал, что он тщательно и неторопливо осмотрит каждый уголок в комнатах Питера, и если там есть нечто, хотя бы отдаленно напоминающее улику, непременно обнаружит ее. А потому на следующий день я с утра пораньше отправился в его маленький домик и застал за чтением газеты.

— Много новостей, — сообщил он мне сразу же.

— У вас? — спросил я.

— Нет, я имел в виду газету, — ответил он, указывая на свою «Дейли мейл». — Гитлер снова что-то затевает. И в России расстреляли еще дюжину врагов народа.

— Меня гораздо больше интересует, — произнес я, на время отметая в сторону судьбу русских врагов Сталина и немецких евреев, — что вы обнаружили вчера вечером в квартире Питера.

— Ах, вы об этом? — изобразил удивление Биф. — Что ж, у меня действительно есть для вас небольшой сюрприз. Как только вы ушли, я взялся за дело. В комнатах не нашлось ничего, показавшегося мне интересным. Но наш Питер — натура артистическая, и это бросается в глаза. Множество картин, книг и прочего. Думаю, что кузен моей жены, который торгует антиквариатом, заметил бы что-нибудь примечательное для себя. Затем я приступил к изучению документов.

— Но, Биф, — рассердился я, — кто дал вам право рыться в бумагах Питера? В конце концов, именно он вас нанял как сыщика.

— Когда речь идет об убийстве, — нравоучительно заявил Биф, — вас не должны останавливать столь мелочные соображения. Необходимо найти улики.

— Так вы все-таки держите самого Питера под подозрением?

— Этого я не говорил. Но вот только порой люди скрывают улики, исходя из самых добрых побуждений. А еще чаще просто потому, что вообще не считают определенные вещи уликами. Наша задача докопаться до истины. Любыми средствами — законными или не совсем. Так вот, как я уже сказал, мне пришлось перебрать его документы. Вскрылось немало любопытных фактов, вот только поначалу мне не попадалось ничего, за что я смог бы зацепиться. Там хранились письма от Шейлы Бенсон. Прочитай вы их, и у вас волосы бы встали дыбом на голове, если учесть, что писала их замужняя женщина. Имелись также деловые записки от брата. Как правило, очень просто и формально изложенные. Ничего, указывавшего на вероятные связи хозяина с другими женщинами, на любвеобильность, выходящую за нормальные рамки. Теперь я вполне уверен в серьезности его отношений с одной только миссис Бенсон. Но потом в самом нижнем ящике письменного стола в простом конверте я нашел вот это.

Биф открыл карманный футляр, достал из него небольшой обрывок бумаги и передал его мне.

На нем я прочитал: «Добавить это к лекарству».

И все.

— Ну и…

— Почерк Бенсона, — заметил Биф.

— Что же здесь необычного?

— Прежде всего, вам не кажется странным, что доктор советует кому-то самостоятельно добавить некое снадобье к лекарству, прописанному им прежде? Обычно врачи так не поступают. Если с лекарством что-то оказалось не так, он бы изготовил его заново. Медики не доверяют пациентам самим заниматься подобными вещами. Помимо того: почему эта записка столь тщательно хранилась в отдельном конверте на самом дне ящика письменного стола Питера? Если это был рецепт, которым Питер хотел воспользоваться снова, то зачем прятать его так далеко? Почему он с таким вниманием отнесся к нескольким словам, написанным на кусочке бумаги?

— Быть может, он как раз считал листок уликой? — бодро предположил я.

— В таком случае отчего не упомянул о ней в разговоре со мной? — возразил Биф. — Здесь кроется нечто весьма странное. И я собираюсь разобраться, что именно.

— И это все, обнаруженное вами прошлым вечером?

— Больше я в его кабинете ничего не нашел.

— Надеюсь, вы затем все положили на те же места, где вещи лежали до вашего появления? Мне бы не хотелось неприятностей, если вскроется мое участие в вашем проникновении к нему в жилище.

— Там все в точности так же, как прежде, — ответил Биф. — Если не считать этого конверта. Но мне почему-то кажется, что, даже обнаружив его пропажу, Питер никому не скажет ни слова. Наведя порядок и уложив вещи на обычные места, я спустился вниз и поболтал с портье. Он оказался славным парнем. Участвовал в чемпионате по дартсу, организованном в прошлом году газетой «Уорлд ньюс», но ему не повезло уже во втором туре. Не сумел попасть в сектор удвоения очков. Но это с любым может случиться. Я как-то видел двух очень искусных игроков…

— Он рассказал вам хотя бы что-то полезное для дела? — перебил я его бесцеремонно и даже излишне строго.

— О да! Я как раз собирался перейти к этому. Мы с ним отправились в небольшой, но очень уютный паб, расположенный через лужайку от того дома. «Чаррингтонз» — так называется заведение. И он сообщил мне пару занимательных подробностей. Вечером, когда произошло убийство, он как раз дежурил.

— Почему ему запомнилось это? — поспешил поинтересоваться я.

— Здесь все легко объяснимо. Он знал Питера Феррерса как одного из джентльменов, проживающих в том здании. Прочитал, что в доме его брата произошло убийство. И конечно же, все запомнил. А кроме того, наш старина Стьют уже успел допросить его. Ему можно верить. Он утверждает, что Питер Феррерс приехал в тот вечер примерно в половине одиннадцатого. Задержался в вестибюле, чтобы спросить портье, кто выиграл заезд в три тридцать, — они с консьержем частенько обсуждали результаты скачек. Портье выдал ему всю информацию, и они только посмеялись над собой, поскольку оба поставили на одну и ту же лошадь. А она оказалась даже хуже, чем мой Зигзаг. Привратнику показалось, что Питер вел себя вполне нормально, и он вообще хорошо отозвался о нем как о примерном жильце дома с отменной репутацией, о котором никогда не ходило никаких сплетен.

— Он выходил позже?

— Только не через парадную дверь. Но зато до полуночи вполне мог еще воспользоваться служебным лифтом. А ведь есть еще пожарная лестница. Однако портье считает его уход теми путями маловероятным. Он едва ли смог бы потом незаметно вернуться, верно?

— Наверняка это как раз было бы крайне просто, — высказал свою мысль я. — В конце концов, консьерж не остается на своем посту всю ночь.

— Положим, что так. Но я выяснил и кое-что еще, — продолжал Биф. — Портье рассказал мне, куда Питер ставил на ночь свою машину, и ею он больше в ту ночь не воспользовался. Это круглосуточный гараж, где запомнили, как он приехал минут в двадцать одиннадцатого и сказал, что больше автомобиль ему пока не понадобится. Машину загнали в грузовой лифт, подняли наверх, где поместили позади множества других, и никто к ней уже не прикасался до следующего утра.

— До чего же хорошо все эти люди запомнили события, произошедшие так давно. Отличная память!

— Не забывайте, кто оживил события в их памяти. С каждым потом основательно побеседовал Стьют.

— Вывод прост. Питер не мог снова добраться до Сайденхэма и вернуться обратно, если не взял такси, не правда ли?

— Не мог. Стьют и здесь провел тщательную проверку. Я специально позвонил ему и спросил об этом. Нарвался на грубость с его стороны. Неужели я только сейчас дошел в своем следствии до столь важного момента? Он откровенно надо мной издевался. Уже месяц назад полиция установила, что в ту ночь ни один таксомотор не ездил в Сайденхэм из районов, расположенных поблизости от дома Питера. А если иметь в виду другой транспорт, то в его распоряжении мог быть только трамвай. Но поездка туда на нем занимает не менее двух часов, и еще два часа нужно ждать, чтобы трамвай вообще пришел. Впрочем, Стьют даже кондукторов трамваев допросил, и они в один голос заявили, что Питер в их вагонах не путешествовал.

— Кажется, первоначально Стьют заподозрил в убийстве все-таки Питера, не так ли?

— Вовсе не обязательно, — сказал Биф. — Но если ведешь расследование, стремишься установить все сопутствовавшие преступлению обстоятельства.

— Что еще сообщил вам привратник?

— Ничего особенного. Только подтвердил, что, когда утром по квартирам разносили заказанные заранее завтраки, Питер был, как обычно, у себя в спальне.

— Значит, вы снова не особенно продвинулись вперед в расследовании?

— Я бы так не сказал, — помотал головой Биф. — Более того, сегодня утром Питер Феррерс заедет сюда.

Но у меня возникло стойкое ощущение, что он в своем следствии топчется на одном месте.

— Думаю, — сказал я, — сейчас для вас самое подходящее время поделиться со мной своей версией, если она у вас вообще есть.

Биф выглядел предельно серьезным, когда тихо ответил:

— У меня ее нет. Во всяком случае, того, что вы бы назвали полноценной версией. Все повисло в воздухе. И уверен я только в одном: Стюарт Феррерс не убивал Бенсона.

— Но вы должны также прекрасно понимать, что, если не сумеете доказать этого, нет никакой надежды спасти его?

— Конечно, я все понимаю. И меня тревожит исход этого дела, как никакого другого прежде. Но нам еще только предстоит лично встретиться с этим человеком, и я нисколько не удивлюсь, если многое удастся прояснить в беседе непосредственно с ним.

В этот момент зазвонил телефон. Мы буквально вздрогнули, находясь в тесной маленькой комнате, которая, как и весь дом Бифа, казалась изолированной от внешнего мира, что усилило эффект звонка. Не приходилось ожидать, что здесь могут происходить какие-то события, нарушавшие сонную убогость окружавшей обстановки. Биф снял трубку.

— Да, — услышал я его голос. — Биф слушает. — После паузы: — Доброе утро, мистер Уэйкфилд. Да, мистер Уэйкфилд, он действительно сделал это? И вы только сейчас узнали? Что ж, даже не знаю, следует мне вас поздравить, мистер Уэйкфилд, или… О да, я прекрасно понимаю. Очень интересно. Спасибо за информацию, мистер Уэйкфилд.

И Биф дал отбой.

— Звонил Уэйкфилд, — пояснил он без всякой надобности.

— И что же он сообщил вам?

— Нечто, чего я никак не мог предвидеть. — И Биф принялся барабанить пальцами по письменному столу.

— Ну! — пришлось мне выжимать из него подробности. — О чем конкретно он вас информировал?

— Приехав утром к себе в редакцию, он обнаружил только что поступившее письмо от поверенных Стюарта. Вчера вечером они навещали его в тюрьме и получили определенные инструкции. Уэйкфилд рассказывал об этом очень важным тоном, невероятно довольный собой. Сложилось впечатление, что ему самому не очень-то и хотелось связываться со мной. Он разговаривал со мной так, словно это было ниже его достоинства.

Я нетерпеливо вздохнул.

— Какие инструкции?

— А вот какие. Выплатить в кассу «Новостей на текущий момент» сумму, необходимую для продолжения издания газеты.

— Похоже, чем ближе человек к виселице, тем более левых политических взглядов он начинает придерживаться, — съязвил я.

— Едва ли причина в этом, — отозвался Биф.

— Тогда в чем, по-вашему? Возможно, шантажистом был Уэйкфилд, а вовсе не Бенсон.

— Мне с самого начала не понравился Уэйкфилд, вот что я вам скажу.

И мне пришлось таким ответом временно удовлетвориться.

Глава 20

Миссис Биф препроводила к нам в комнату Питера Феррерса.

— Я организовал встречу с братом, — сказал он бодрым тоном, и меня снова привели в недоумение манеры этого молодого человека. Питер говорил так, будто устроил для нас приятную поездку в отель на приморском курорте, а не посещение тюремного застенка, где его брата держали в ожидании суда по обвинению в убийстве. Такое равнодушие заставило меня по-другому отнестись к словам портье о том, каким спокойным мистер Питер Феррерс выглядел, когда вернулся домой в вечер убийства. Мне теперь представлялось, что, даже явившись к себе прямо с места преступления, он все равно хладнокровно обсудил бы с привратником результаты проходивших днем скачек. Поразительный человек, как ни взгляни!

— В котором часу мы встречаемся с вашим братом? — спросил Биф.

— Я договорился с Николсоном, нашим главным семейным стряпчим, что мы заедем за ним в одиннадцать утра. У Стюарта мы должны быть к одиннадцати тридцати.

Биф кивнул и сверился со своим блокнотом.

— У меня уже заготовлен список вопросов, которые мне необходимо задать Стюарту Феррерсу. Однако я не знал, что при допросе будет присутствовать адвокат.

— Это необходимая формальность, — заверил Питер. — Стало быть, вы готовы?

Сначала мы доехали до конторских помещений на улочке, примыкающей к Хай-Холборн, и остановились перед дверью с именами Старлинга и Николсона на медной табличке без каких-либо витиеватых затей в наименовании. Вопреки обыкновению нам не пришлось долго ждать приема, поскольку нас почти сразу провели в современно обставленный кабинет мистера Николсона.

Он поднялся из-за стола, чтобы приветствовать гостей. Это был порывистый и целеустремленный с виду лысый мужчина с легким румянцем на щеках, резкий и в движениях, и в словах. Пожимая Бифу руку, он едва удостоил сержанта взглядом и пригласил нас всех присаживаться. Первая же реплика мистера Николсона, видимо, в точности отражала его отношение к происходившему.

— Вы по-прежнему считаете, — обратился он к Питеру Феррерсу, — что встреча этих джентльменов с вашим братом пойдет на пользу делу? Как мне думается, будет менее болезненно для него и, вероятно, проще для защитников, если мы не станем обременять Стюарта чрезмерным количеством посетителей и бесед.

Но Питер стоял на своем.

— Я испытываю к сержанту Бифу величайшее доверие, — объяснил он свои цели.

Мистер Николсон захлопнул лежавшую перед ним книгу.

— Разумеется, мы сделаем все, чтобы удовлетворить ваши запросы. Но не могу не поделиться с вами и своим взглядом на положение вещей. Дело обстоит таким образом, что вынесение вашему брату оправдательного приговора зависит от того, насколько своевременно удастся арестовать по обвинению в убийстве другого человека. Если, как вы полагаете, этот джентльмен, мистер Биф, способен добиться подобного результата, то наши проблемы действительно окажутся решены. Далеко ли вы продвинулись в своем расследовании? — Он внезапно повернулся к сержанту и задал вопрос громким и резким тоном.

Биф откашлялся.

— Должен признать, что следствие продвигается пока очень медленно, — ответил он.

— У вас есть на примете другие подозреваемые? — снова задал прямой вопрос стряпчий.

— Подозреваемых в том смысле, какой вы вкладываете в это понятие, у меня нет, — сказал Биф, — но я твердо уверен в его невиновности.

— Мало что дает нам ваша уверенность, если вы до сих пор не выяснили, кто на самом деле совершил преступление. Насколько я понял, вы разыскали в Бельгии сбежавшего шофера. Это вам принесло что-либо конкретное?

— Безусловно. Я получил наглядный урок, как много теряю, не играя в рулетку, — отозвался Биф. — Всего за два дня он заработал на ней двести двадцать фунтов.

Юрист снова обратился к Питеру:

— Чувствую своим долгом посоветовать вам не прибегать больше к услугам этого человека. Я вообще не понимаю, с чего вы взяли, что он сможет нам помочь. Для меня непостижима его высокая репутация сыщика. Заметьте, я говорю это в присутствии детектива Бифа, поскольку считаю важным поставить его в известность о своем мнении.

Здесь я почувствовал, что необходимо вмешаться.

— Не стоит судить о достоинствах моего друга Бифа по его внешности и манерам, — заметил я.

На этом тема разговора вполне могла оказаться исчерпанной, но, к несчастью, Биф вдруг напустил на себя язвительность и стал цепляться к словам.

— А что вас, собственно, не удовлетворяет в моей внешности? — спросил он. — Я и не пытаюсь выглядеть излишне привлекательным. Я — детектив, а не танцовщица из кордебалета.

Николсон бросил на него ничего не выражавший взгляд.

— Занимательно, — только и вымолвил он потом, прежде чем сказать Питеру: — Что ж, если таково ваше окончательное решение, нам пора идти. Мне вовсе ни к чему давать вам возможность потом сказать, что, прислушавшись к моему совету, вы упустили хотя бы один шанс, пусть и самый мизерный.

Он снял с хромированного крючка на стене свою шляпу, взял с покрытого стеклом стола авторучку и вывел нас на улицу.

— Кажется, он обо мне не слишком высокого мнения, — усмехнулся Биф, проходя рядом со мной через приемную.

— Постарайтесь вести себя благоразумно, — прошипел я ему на ухо. — Любой посчитал бы вас простаком после того, что вы там сказали.

Моя реплика несколько отрезвила его, и он молчал почти все время пути.

Можно сказать, что в тот день я, как никогда прежде, близко столкнулся с мрачными реальностями, связанными с расследованием преступления. Замечательно строить в атмосфере домашнего уюта замысловатые версии, и совсем другое дело — допрашивать в тюремной камере человека, обвиненного в убийстве. Я ощущал себя непосредственно вовлеченным в следствие, и вся легковесность, обычно сопровождающая описание в романах даже самых мрачных случаев, окончательно вылетела у меня из головы, когда я пожимал руку Стюарту Феррерсу.

Это был болезненного вида, очень худой мужчина с осунувшимся, встревоженным лицом и привлекательными темными глазами. Они странным образом придавали ему некоторое сходство с древними скульптурными изображениями, немного примитивно исполненными. В целом фантазия рисовала такую картину: некий скульптор пожелал изваять крупную голову и начал с высокого лба и выразительных глаз немного навыкате, но затем то ли устал, то ли обнаружился недостаток глины, и потому подбородок и шею вылепил в несколько более мелких пропорциях.

Николсон заговорил первым.

— Мистер Феррерс, — сказал он, — как вам известно, ваш брат нанял данного детектива для расследования обстоятельств смерти Бенсона.

Стюарт кивнул.

Когда же слово собрался взять Питер, мною овладело глубокое любопытство, потому что было интересно, как складывались отношения между двумя столь непохожими друг на друга братьями. И потому я слушал с особым вниманием. Быть может, у меня в тот момент разыгралось воображение, но я вдруг почувствовал холодные и даже жесткие интонации в голосе Питера, которых не замечал за ним прежде.

— Я посчитал, что из всех доступных в тот момент для нас частных сыщиков сержант Биф выглядел наиболее способным раскрыть преступление. Инспектор Меридит, инспектор Френч, Эмер Пикон, к сожалению, оказались занятыми другими делами, сулившими им либо громкую славу, либо слишком большие деньги, так что они не могли заняться нашим происшествием, которое в лучшем случае попадет на последние страницы газет в виде кратких информационных сообщений. Как не питал я надежды соблазнить лорда Саймона Плимсолла отправиться в столь мало престижный пригород Лондона, каким считается Сайденхэм. А у Бифа между тем превосходный послужной список, пусть кому-то покажется несколько странной его манера выражать свои мысли и вести себя. Сержант раскрыл два преступления, поставивших в тупик внешне гораздо более респектабельных и опытных следователей, и я по-прежнему верю в его способность успешно закончить и это дело тоже. По его словам, уже обнаружен целый ряд крайне примечательных улик, и потому есть все основания надеяться, что еще до начала суда над тобой он сможет установить истинного виновника.

— Благодарю вас, — важно произнес Биф. — А теперь, сэр, — он обратился к Стюарту, — могу ли я задать вам несколько вопросов?

По лицу Стюарта было видно, какие страдания он испытывает. Ответил он Бифу безмолвным коротким кивком.

— Вероятно, сначала мы попросим вас рассказать, что именно произошло тем злосчастным вечером.

Стюарт умоляюще посмотрел на своего брата и на Николсона.

— Боже! Я уже так часто излагал это прежде.

Но никто не отозвался на его попытку возражать, и потому, отчаявшись получить у кого-то поддержку, он заговорил:

— Бенсона я пригласил на ужин примерно за неделю до того дня. В этом не было ничего необычного, поскольку доктор и прежде ужинал в «Кипарисах» примерно раз в два месяца. А двумя днями позже позвонил ты, Питер, сказав, что у вас с Уэйкфилдом есть ко мне деловой разговор, и предложил для его проведения ту же дату. Меня это только обрадовало, потому что я не считал Бенсона слишком интересным компаньоном, а потому согласился принять тебя с Уэйкфилдом, превратив трапезу в подобие мужской вечеринки. В день убийства я вызвал Уилсона, своего шофера, и сообщил ему о своем желании посетить театр на следующей неделе, как раз когда он обычно брал выходной, и потому попросил его взять для отдыха тот же вечер. Молодой человек не имел против этого никаких возражений.

— Зачем вам понадобилось расспрашивать его по поводу новой модели коробки передач? — внезапно перебил его Биф.

— Мне предложили купить автомобиль марки «Даймлер», который, как я понял, был оборудован именно коробкой с предварительно установленной системой переключения передач. Цена показалась мне весьма привлекательной, и я мог обменять свой прежний автомобиль почти на новый. Смущало только, легко ли я сумею справиться с управлением передачами принципиально другого типа. А о том, что машина Бенсона имела такую же коробку, я узнал только при допросе в полиции, когда инспектор неожиданно для меня затронул эту тему… В течение всего того дня я находился вне дома…

— Где именно?

За Стюарта Феррерса предпочел дать ответ мистер Николсон.

— И мне, и полиции мистер Феррерс дал полный и детальный отчет обо всех своих перемещениях, с которым вы при желании можете ознакомиться, — заявил он решительно.

— Хорошо, так я и сделаю. Продолжайте, пожалуйста.

— Меня не было дома целый день, и я вернулся в «Кипарисы» как раз вовремя, чтобы успеть принять ванну и переодеться к ужину.

— Вы заходили в библиотеку? — спросил Биф.

— Насколько помню, не заходил ни разу. За ужином у нас завязалась оживленная политическая дискуссия, в ходе которой мистер Уэйкфилд в достаточно интересной, но, я бы сказал, агрессивной манере высказал свои взгляды. А он, как вам, вероятно, уже известно, принадлежит к числу так называемых анархистов.

— То есть сторонник бомб и всего такого прочего?

Даже на предельно усталом лице заключенного промелькнуло подобие улыбки.

— Едва ли он выступает за применение бомб, — сказал он, — но поддерживает некоторые методы политической борьбы, которые едва ли менее опасны. Издаваемая им газета прямо призывает к разрушению существующей у нас экономической системы, и у меня, разумеется, подобные идеи не вызывают ни малейших симпатий. Но Уэйкфилду нельзя отказать в даре красноречия, и некоторые его аргументы не лишены определенных оснований. Мы почти с неохотой прервали беседу, когда надобно перейти пить кофе в библиотеку. Там мой брат и вручил мне книгу, которую привез с собой, — изумительное новое издание Омара Хайяма. Он знал, что я большой поклонник превосходных переводов Фицджеральда. Помню, как прочитал для собравшихся вслух несколько моих любимых четверостиший.

— Почему вы избрали среди них то, где говорится о трактирщике? — поинтересовался Биф. — Мне известно, что владельцев пабов многие считают не самыми достойными людьми, но все же не совсем ясно, по какой причине вы избрали для прочтения именно эти строки.

Снова со вздохом в разговор вмешался мистер Николсон.

— А вам не кажется, — произнес он ледяным тоном, — что литературные предпочтения мистера Феррерса являются его глубоко личным делом?

— Как раз в тот момент мой брат и мистер Уэйкфилд высказали просьбу о материальной поддержке их издания. Я был готов финансировать любое другое деловое начинание своего брата, но выделять деньги именно на такого рода газету мне не позволяла моя совесть. Однако в последнее время я изменил мнение по этому поводу и решил, что ради брата готов пойти на любые жертвы.