Повесив над огнем котелок, охотник заварил какие-то травы. Затем он приготовил с ними повязку и наложил на мою рану. Повязка была теплой и душистой, и через несколько дней рана быстро зажила, почти не оставив следов, так что его лечение пошло мне впрок. Я переписал рецепт в свою книгу о целебных и колдовских травах.

Перевязав меня, охотник приготовил простой, но вкусный ужин, и, после того как мы поели, я наконец-то приступил к нему с вопросами, которые меня уже давно волновали.

«Сегодня вечером я повстречал на пустоши не только волков», — заговорил я, глядя ему в глаза, и сразу же заметил, что эти слова его заинтересовали.

«На пустоши можно повстречать много разного зверья, — сказал он уклончиво, — в особенности после наступления темноты».

«Те звери, которых я встретил там, вступили в схватку с волками. И я думаю, что при первой стычке они спасли мне жизнь! Но хотя я видел их очень отчетливо, я не могу сказать, что это были за звери, так как никогда раньше не видел похожих созданий, а я повидал много удивительных существ, о которых другие люди в большинстве своем даже не подозревают».

Тут охотник взглянул мне прямо в глаза.

«Вы видели троллей», — сказал он. Это звучало скорее как утверждение, чем как вопрос.

«Да», — ответил я. Некоторое время мы помолчали. Я понял, что охотник кое-что знает о троллях, и сгорал от любопытства, но мне пришлось вооружиться терпением, так как сегодня он, казалось, был не в настроении рассказывать о троллях.

«Уже поздно», — сказал он и проводил меня в отдельную каморку, предназначенную для гостей. Как и все в его домике, она была обставлена просто, но удобно. Перед тем как пожелать мне доброй ночи, охотник сказал:

«Ночью вы, вероятно, услышите разные незнакомые звуки. Особенно из-за двери, но не обращайте на них внимания. Ни одна душа и ни одно создание не войдет в мой дом без моего приглашения».

В тот вечер мы уже больше не разговаривали, а сразу легли спать. Немного спустя я снова услышал уханье, доносившееся с пустоши. Потом кто-то царапался под дверью, словно хотел забраться в дом. Потом как будто кто-то поскребся в окно, и один раз, когда я выглянул, прижавшись лицом к стеклу, мне почудилось, будто за ним показались чьи-то глаза и я встретился взглядом с кем-то, кто заглядывал ко мне в комнату. Однако за окном стояла непроглядная темень, и я подумал, что мне это могло просто померещиться. Наконец меня одолела усталость, и я заснул беспокойным сном.



Наутро я, однако, проснулся, чувствуя себя отдохнувшим и хорошо выспавшимся. В этой хижине да под оленьей шкурой спалось хорошо и сладко. Охотник был уже на ногах, и в очаге у него горел веселый огонь.

«Доброе утро! — встретил он меня. — К сожалению, я ничего не могу вам предложить, кроме скромного завтрака — домашнего хлеба и вяленого мяса».

«Доброе утро! — сказал и я. — Эту ночь я провел под вашей кровлей, пользуясь вашим гостеприимством. Если ваш завтрак может сравниться с постелью, которую вы предоставляете своим гостям, то это будет царское угощение. Однако же есть кое-что, что волнует меня гораздо больше, чем завтрак. Я никогда не забуду того, что пережил нынче ночью на пустоши, и если вы можете рассказать мне то, что послужило бы объяснением этих событий, я бы позавтракал с гораздо большим аппетитом!»

«Вы правы, — согласился охотник. — Я расскажу вам то, что знаю о пустоши и о троллях, а уж там вы сами решите, объясняет ли это то, что случилось с вами нынешней ночью».

И охотник начал свой рассказ, а я изложу его повесть так, как я ее запомнил.

Охотник с пустоши

Охотника звали Вальтером Шмидтом, он получил эти охотничьи угодья в ленное пользование от саксонского герцога. Герцог имел право охотиться на пустоши, но редко сюда наезжал. Однако он хотел получать к столу здешнюю дичь, потому что фазаны и зайцы из окрестностей Блоксберга славились на всю Германию своим тонким вкусом. Поэтому герцог построил посреди пустоши бревенчатый домик, чтобы поселить там ленного охотника. Но много лет подряд те охотники, которые соглашались принять этот лен, очень скоро от него отказывались. А некоторые даже сбегали без всякого объяснения.

А Вальтер Шмидт, не в пример остальным, хорошо прижился на пустоши. Впоследствии он рассказал мне, что ездил со своим отцом в восточные земли и десять лет учился охотничьему ремеслу в самом глухом медвежьем углу России. В бескрайних русских лесах Вальтер научился переживать суровые русские зимы в одиночестве, отрезанный от цивилизации. Он ходил на охоту по глубокому снегу, днюя и ночуя под открытым небом в самый трескучий мороз, пока преследовал раненого зверя. Не раз он один на один встречался с русскими медведями, которые не терпят присутствия человека на своей территории. Я думаю, что годы, проведенные в России, настолько закалили его смолоду, что те вещи, с которыми он столкнулся в окрестностях Блоксберга, хотя имели совершенно иную природу, уже не могли его испугать. После десяти лет в русских лесах он соскучился по открытым ландшафтам и снова вернулся в Германию. У герцога как раз оказалось незанятым место ленного охотника, и Вальтер тут же вызвался на эту должность. Он не стремился к человеческому обществу, и городская жизнь его совершенно не привлекала, зато после долгой жизни среди высоких деревьев глухих чащоб ему сразу приглянулся открытый простор здешней местности, и следующие восемь лет он провел там совсем один в бревенчатом домике посреди пустоши.

В тот день, когда Вальтер Шмидт прибыл в свой будущий дом, а именно 31 октября лета Господня 1720 года, его предшественник, у которого он должен был принять лен, уже сидел на вещах и не мог дождаться, чтобы как можно скорее удрать оттуда подальше, К недоумению Вальтера, прежний охотник бормотал что-то непонятное, что он, дескать, ни за что не согласился бы остаться тут еще одну ночь, особенно сегодня! Однако, прежде чем шагнуть за порог, он напоследок все же обернулся в дверях и дал Вальтеру добрый совет. Он сказал, что самое лучшее — хорошенько запирать на ночь дверь! С этими словами старый охотник вышел из хижины и припустил оттуда рысцой, словно за ним гнались черти!

Вальтер подумал, что прежний охотник скорее всего свихнулся от одиночества, и не стал принимать его слова всерьез. Так как это был для Вальтера первый день в необжитом доме, то он до самого вечера был занят устройством на новом месте. Не потому, что у него было с собой много вещей, которые нужно расставлять по местам. Все добро, которое он принес с собой в новое жилище, поместилось у него в заплечном мешке. Кроме одежды, которая была на нем, у Вальтера был еще особый охотничий костюм, целиком сшитый из оленьей кожи, два длинноствольных ружья и шесть русских охотничьих ножей (три из которых я уже имел случай увидеть в первый же вечер), полевой фонарь, Библия, простой набор кухонных принадлежностей, кое-какие инструменты и коллекция красивых фигурок и домашней утвари, которые он сам за прошедшие годы вырезал из кости, да еще огниво и оленьи рога.

Весь этот скарб недолго было расставить по местам, но, прежде чем это сделать, Вальтер много времени потратил на то, чтобы подмести пол и прибраться в доме. Там была страшная грязь и беспорядок. Горшки и миски валялись немытые, а золу из очага, похоже было, не выгребали уже много месяцев, дрова на улице были брошены кое-как, а крыша дровяника протекала, так что не было даже сухой растопки. Весь день с утра до вечера Вальтер приводил в порядок свое жилище и думать забыл о том, какой совет ему дал старый охотник.

Скоро выяснилось, что это было большой ошибкой, потому что с наступлением темноты начали происходить странные вещи. Пока было светло, Вальтер часто поглядывал в окошко и радовался, что на много миль кругом перед ним расстилался открытый простор. Но едва темнота сгустилась настолько, что в ней можно было уже с трудом различить очертания местности, как начало твориться что-то загадочное. За стенами разгулялся ветер, как это часто бывает на пустоши к ночи. Но после многих лет лесного безмолвия Вальтеру нравилось слушать его завывание, и он несколько раз выходил на порог, чтобы подставить лицо свежему ветру. Поэтому он не запирал дверь. Внезапно налетел особенно сильный порыв, и дверь неожиданно распахнулась настежь. Вальтер не обратил на это особого внимания, а просто затворил дверь и только проследил, чтобы она защелкнулась. Но едва он повернулся к двери спиной, как снова подул ветер и дверь опять распахнулась! На этот раз Валътер ее хорошо защелкнул. Он уже подумал, что надо будет поменять замок. Но как ни смотрел, не обнаружил, чтобы он был сломан.

Теперь уж он закрыл дверь очень тщательно и несколько раз подергал за ручку, чтобы убедиться, что она не распахнется от ветра. Однако не прошло и нескольких минут, как все повторилось снова. Тут уж Валътер почувствовал, что ему надоело все время закрывать дверь, и он на всякий случай задвинул еще и щеколду. Немного спустя он услышал, как ветер ломится в дверь, и ему показалось, что он давит на нее все сильней и сильней, хотя порывы его ослабели. Через небольшой промежуток времени Валътер вдруг услышал страшный грохот в дровяном сарае. Он выскочил на крыльцо. Все дрова, которые он сегодня аккуратно сложил, были опять разбросаны. Тут Валътер заподозрил неладное: никогда еще он не видел такого, чтобы ветер разбросал поленницу дров! Однако в темноте невозможно было укладывать дрова, так что он оставил все как есть и ушел в дом. В следующий миг дверь опять отворилась, но Валътер еще не отошел от порога и сквозь щелку увидел чьи-то тонкие смуглые пальцы, которые открывали дверь. Тут уж он понял, что кто-то решил над ним подшутить!

Он снова затворил дверь и на этот раз припер ее стулом, чтобы не так легко было открыть. Затем схватил одно из своих ружей, засунул за кушак парочку ножей и спрятался напротив двери в кладовке. В ней было оконце, которое приоткрывалось на щелку. Валътер убрал крючки и открыл его во всю ширь. Затем вылез в окно и очутился на заднем дворе.

Отбежав немного от хижины, он обошел ее с другой стороны и под покровом тьмы стал подбираться к крыльцу. Приблизившись, он лег на землю и пополз по-пластунски, как делал в русских лесах, когда подкрадывался к чуткому зверю. Приподняв голову, он поглядел на дом и увидел там таких зверей, каких никогда еще не встречал, охотясь в лесу.

Под дверью его хижины расположилась целая стайка маленьких круглых созданий. У них были кругленькие тельца, большие головы, руки и ступни и длинные хвосты с кисточкой на конце. Они энергично жестикулировали, объясняя что-то друг другу, и, навалившись на дверь изо всех сил, старались ее отворить. Дверь с каждым разом понемногу поддавалась их натиску, но было заметно, что они не могут понять, почему им на этот раз так трудно ее открыть. Недолго думая, Вальтер вскочил и бегом бросился к хижине. Он успел подбежать к троллям совсем близко, прежде чем они его заметили. Большинство, издав вопль, бросилось врассыпную, но Валътер успел распахнуть дверь и одновременно сильным пинком втолкнуть через порог одного тролля. Другой рукой он сумел схватить за шкирку второго и тоже швырнуть его внутрь дома. Затем он вошел сам и запер дверь на щеколду.

Оба тролля с растерянным видом сидели на полу, но тут дверь загрохотала под ударами чьих-то кулаков. Остальные тролли вернулись назад выручать своих товарищей! Но с Вальтером Шмидтом шутки плохи, это я точно знаю; всякий, кто встречался с ним, понимал это с первого взгляда. Что именно тогда произошло, я могу только гадать, основываясь на кратком рассказе Вальтера об этих событиях. Он схватил обоих троллей, по одному в каждую руку, и хорошенько встряхнул, недвусмысленно объяснив им, чтобы они больше даже не пытались с ним шалить. Бедные тролли совсем поникли, повесили уши и вид у них сделался очень печальный. Затем он усадил их на пол, и они смирно выслушали все поучения Вальтера, который внушал им, чтобы впредь они вели себя прилично в окрестностях его дома. Затем он их поднял, распахнул дверь и выставил за порог, где их ждали товарищи, громко рявкнув, чтобы они все убирались и не мешали ему спать! Не знаю уж, поняли тролли, что им сказал Вальтер, или нет; вообще вопрос о том, могут ли тролли понимать человеческую речь, по-прежнему остается открытым, но Вальтер одновременно вытянул руку, показывая, чтобы они шли прочь от дома, а уж это они, несомненно, способны были понять! Во всяком случае, как говорит Вальтер, тролли удалились, не поднимая лишнего шума.



— Уфф! Ну и охотник! Бедняжки тролли! — прервал Гудвин мальчика. — Как послушаешь, поневоле подумаешь, что Вальтер Шмидт состоит в родстве с нашей миссис Хоукс из Комптон Бассета! Она так же ловко расправляется с троллями.

Анри засмеялся:

— Да, но ведь это, наверное, доказывает, что на них можно найти управу. И мне кажется, что с ними даже можно подружиться.

— Может быть, ты и прав, Анри! Поживем — увидим. А сейчас давай скорей читать дальше! Прошло уже несколько часов после ухода Кастанака, и скоро он может вернуться.

Пленники башни

Анри продолжил чтение.



После целого дня пути и вечерней кутерьмы с троллями Вальтер Шмидт очень устал и в день приезда на новое место рано лег спать. Однако, прежде чем лечь, он повесил одно ружье возле входной двери, а второе у дверей в спальне. Ножи висели на ремне, который лежал рядом с кроватью. К такому порядку его приучила жизнь в русских лесах среди диких зверей, где никогда нельзя знать, в какую минуту тебе понадобится оружие. Но чего Вальтер не знал, так это того, что 31 октября в той местности, где он теперь поселился, — совершенно особенный день и уж тем более ночь.

Вальтер уже начал засыпать, когда услышал, что кто-то тихонько стучится в дверь. Сначала он подумал, что это просто ветер раскачал что-то, но после небольшой паузы стук повторился, на этот раз более настойчиво, словно у стучавшего лопнуло терпение. Вальтер встал, взял свой пояс с ножами и зарядил ружье пулей и порохом. Затем он подошел к двери. В нее снова настойчиво постучали. Теперь уже не могло быть сомнения, что там кто-то есть. Вальтер отодвинул щеколду и приоткрыл дверь на щелку, высунув в нее ружье. За порогом стояла убогая старушонка со страхолюдным лицом и почти беззубым ртом. По виду ей было лет триста.

«Милый охотник, — просипела старушка, — я проделала длинный путь и заблудилась на пустоши. Не согласишься ли ты приютить меня, старую, на ночь? Тут так холодно, и ветер продувает меня насквозь».

Вальтеру Шмидту показалось очень странным, что такая ветхая старушка одна бродит среди ночи по пустоши, да и вид у нее был очень уж необычный. Платье на ней так истрепалось, что казалось, вот-вот расползется по швам, оно было похоже на серую паутину, как будто все краски с него смылись и выцвели. Сама старушка была такая тощая и костлявая, что казалось, остался один скелет, который чудом на чем-то держится, не разваливаясь. Хотя все это показалось Вальтеру очень странным, он не мог отказать старому человеку в ночлеге. Но прежде чем впустить ее в дом, он все же спросил, откуда она идет.

«С востока», — только и ответила посетительница, и Вальтер опять удивился, потому что в той стороне не было ни города, ни деревни, до которой можно добраться за один день пути.

Тогда он спросил ее, куда она идет и какими судьбами забрела в эти места.

«Я ищу новое жилье, — сказала она, хватая его своей костлявой серой рукой за рубашку. Заглядывая в глаза, она зашептала: — В этих поисках я брожу по пустоши уже не один год и все никак не найду покойного пристанища. Впусти меня в дом, добрый охотник, а то я такая легонькая, что боюсь, как бы меня не сдуло ветром».

Услышав это, Вальтер удивился еще больше и решил, что бабуся, должно быть, помешанная. Но все равно ему было стыдно не впустить ее в дом. Поэтому он открыл дверь и впустил ее, но едва она собралась переступить через порог, как случилась странная вещь. Из темноты один за другим выскочили тролли, и каждый держал в руке длинные ветки бузины, которые, несмотря на осень, были покрыты зелеными листьями. Тролли окружили старушку и заплясали вокруг нее, обмахивая ее голову зелеными бузинными ветками. Тут ее лицо вдруг ужасно исказилось и она замахала на них своими костлявыми руками, выкрикивая страшным голосом проклятия:

«Отстаньте от меня, злобные твари! Уберите эти гадкие ветки, я не могу их вынести. Если бы я только могла вонзить в вас ногти, я бы вас отравила ядом, от которого вы бы высохли и скукожились в маленькие трупики, которые сожрали бы муравьи!»

Страшные когти старухи так и тянулись, но не могли достать троллей. Тролли были слишком проворны и ловки и все время умудрялись держаться от нее на безопасном расстоянии, а в нужный момент заслонялись бузинными ветками. Вальтер Шмидт хотел подскочить на помощь своей гостье, но тут она начала таять в воздухе и улетела, унесенная порывом ветра. Тролли все продолжали махать на нее ветками, и она туманной прядью, постепенно растворявшейся в воздухе, все быстрее понеслась прочь над пустошью. Тролли преследовали ее, пока все не скрылись во тьме. Тут Вальтер понял, что старушка была не человеческого племени и что тролли почему-то спасли его, когда он уже собрался впустить ее в дом.



— Вот видите, месье Гудвин! — воскликнул Анри. — Я уверен, что тролли довольно хорошие. Они спасли охотника от ведьмы, а месье Састрафена от волков. Может, они и любят пошалить, но в душе они друзья человека.

— Пошалить, говоришь… Да уж, это они любят! — сказал Гудвин. — Мне кажется, Анри, ты изображаешь троллей слишком уж хорошими, но в чем-то ты, возможно, и прав. В Комптон Бассете они серьезных бед не наделали, но безобразничали так, что сил никаких нет, а сейчас, может быть, они…

И тут Гудвин остановился на полуслове, потому что Анри вдруг замер и прислушался.

— Что такое? — спросил Гудвин.

— По-моему, я слышал Гектора, — сказал Анри.

Они замерли без движения, и оба услышали Гектора. Его густой лай долетал в башню приглушенно, но сомнения не было: он предупреждал друзей, что Кастанак возвращается!

Гудвин молниеносно захлопнул книгу и поставил ее на место в шкаф. Затем он запер дверцу, а затем… Затем он обнаружил, что ключа нет!

— Боффин! — воскликнул он. — Это, конечно же, Боффин незаметно утащил ключ! Что будем делать?

— Не волнуйтесь, месье Гудвин, — сказал Ан-ри. — Кастанак подумает, что шкаф запер Боффин и опять унес ключ.

— Ну да, разумеется! Давай скорее уйдем отсюда, Анри!

Они побежали к балконной двери.

— В прошлый раз, когда я был здесь, я дождался, пока не услышал, что Кастанак отпирает внизу дверь, — прошептал Анри. Он осторожно, одним глазком выглянул на балкон. — Балкон виден с дорожки, так что Кастанак может заметить нас, когда мы будем перелезать на дерево.

«… если мы перелезем на дерево», - подумал про себя Гудвин, взглянув на толстую ветку, по которой они перебрались на балкон. Ветка была очень высоко.

— Послушай, Анри! — шепотом заговорил Гудвин. — А как ты тогда перебрался на дерево?

— Очень просто! — так же тихо ответил Анри, показывая пальцем, куда он встал. — Я встал ногами на балюстраду и ухватил ветку за тоненький кончик, чтобы удержать равновесие. Потом я схватил большую ветку обеими руками и оттолкнулся ногами, чтобы с размаху уцепиться ими за ветку. — Анри обернулся к Гудвину. — А дальше все уже легче легкого!.. — Тут Анри умолк и вытаращился на Гудвина: — Ой, как же так, месье Гудвин! Я не знаю, сможете ли вы?

— Нет, Анри… У меня так не получится. Мне ни за что не перебраться на эту ветку.

— Но месье Гудвин! Ведь Кастанак сейчас будет тут! Как же нам выбраться? — Голос Анри, обыкновенно звучавший так оптимистично, сейчас упал и стал испуганным.

— Ты перелезешь на ветку, как тогда, — спокойно произнес Гудвин. — А мне придется остаться в доме и выбираться отсюда каким-нибудь другим путем.

— Нет, месье Гудвин! Если вы не можете уйти, то я останусь тут с вами!

— Ты отважный мальчуган и верный друг, — ласково сказал Гудвин, похлопав его по плечу. Верность Анри его совсем растрогала. — Но послушай, Анри, что я тебе скажу. Уж я не пропаду. Чего только не было в моей жизни, так что как-нибудь справлюсь и с Кастанаком. А если ты не спустишься к Бомстафу, он не будет знать, что с нами случилось. Скажи ему, что если я не выйду из башни до утра, тогда он может постучаться к Кастанаку. И скажи ему, чтобы он в таком случае взял с собой Гектора. Я попробую спрятаться где-нибудь в доме. Может быть, я спрячусь наверху, в обсерватории, и пережду там, пока Кастанак снова не выйдет из дома. Тогда я, наверное, выйду через парадную дверь. Для человека моего сложения это гораздо более подходящий выход!

— Но месье Гудвин! Мне кажется, в доме нет такого места, где вы могли бы спрятаться. Боффин мог спрятаться в обсерватории только потому, что он перескакивал с одного места на другое. А чтобы там спрятался такой большой человек, как вы, нужно какое-то волшебство!

Гудвин невольно улыбнулся, услышав то, что говорит Анри про его размеры. И тут вдруг на него снизошло озарение:

— Волшебство, говоришь? Знаешь, Анри, волшебное средство, кажется, лежит у меня в кармане!

В этот миг снизу послышался скрип ключа в замке, Кастанак уже отпирал дверь.

— Ну, беги, Анри! И скажи Бомстафу, чтобы он подождал до завтра, прежде чем что-то предпринимать. Скорее! Прыгай на ветку!

Гудвин поддержал мальчика, когда тот встал обеими ногами на балюстраду. Анри ловко схватился руками и ногами за ветку, быстро дополз по ней до ствола и соскочил на землю.

Гудвин вернулся в лабораторию и приготовился к встрече с волшебником Кастанаком.

Встреча с Кастанаком

Гудвин быстро взбежал по лестнице в обсерваторию. Искать место, где спрятаться, или испытать свое волшебное средство? Он огляделся в обсерватории. Возле дальней стены он краем глаза заметил какую-то тень, показавшуюся из-за шкафа и прошмыгнувшую за большой телескоп. Боффин!

Гудвин понял, что у него мало шансов спрятаться в обсерватории и переждать здесь, пока Кастанак не надумает снова уйти из дома, особенно когда тут прячется еще и Боффин. Гудвин так напрягал мысли, что даже в мозгах скрипело, и наконец принял решение. Он объехал полсвета в поисках Кастанака. И теперь надо рискнуть — либо пан, либо пропал! Он снова спустился в лабораторию и сел в кресло, которое стояло в углу возле лестницы, ведущей на кухню.

Ждать пришлось недолго. Кастанак немного повозился на кухне, а затем Гудвин услышал его шаги на лестнице. Кастанак поднимался наверх, бормоча что-то себе под нос. Похоже, у него было неважное настроение. Поднявшись в лабораторию, он направился к большому столу. Он стоял спиной к Гудвину, который замер в своем углу, как мышь. Кастанак взял в руки одну за другой несколько бутылок и внимательно посмотрел их на свет, поворачивая то одной, тодругой стороной. Затем он подошел к большому шкафу, но вместо того, чтобы отпереть замок, опустил руки и вздохнул. Очевидно, он подумал, что шкаф заперт, а ключ утащил Боффин.

— Эй, Боффин! Где тытам, побитая молью швабра! Куда тызапропастился? — загремел на всю башню голос Кастанака. — Кастанак сердится! Сейчас же тащи сюда ключ!

— Шкаф не заперт, — послышался за спиной Кастанака спокойный, доброжелательный голос.

Не ожидавший ничего подобного волшебник так и подпрыгнул с перепугу и тут же быстро обернулся к Гудвину.

— Кто вы такой? — спросил он. Гудвин заметил, что голос волшебника немного дрожит. — Как вы сюда попали? Ваше счастье, что вы сидите на стуле…

— А не то бы я разлетелся на мелкие черепки, когда вы заколдуете меня и я превращусь в фарфоровый чайник? Вы это хотели сказать? — с невинным видом спросил Гудвин.

Кастанак был ошарашен.

— Чего-чего? — промямлил он.

Он хотел опять рявкнуть на Гудвина громовым голосом, но растерялся, когда понял, что тот наперед знает, что он может сказать. Но волшебник быстро взял себя в руки.

— Как вы сюда вошли? И как вам удалось отпереть шкаф? — спросил он снова.

— Да что тут особенного! — небрежно бросил Гудвин. — Применил немножко магии. Вы же сами, кажется, ей не чужды?

Гудвин подумал, что это была прекрасная мысль — сказать, будто бы он вошел в башню с помощью магических средств. Блефуя таким образом, он рассчитывал вести разговор с Кастанаком на равных и выиграть словесную схватку с колдуном. Но его слова произвели на Кастанака совершенно неожиданное действие! От злости у волшебника оттопырилась борода, и хотя по его лицу было заметно, что он нервничает, его выражение так же ясно говорило о том, что волшебник не на шутку разъярился. Кастанак выпрямился и медленно поднял свои длинные тонкие руки. Черный плащ свободно висел у него на плечах, и чародей все больше становился похож на громадную птицу, которая прямо на глазах все росла, и росла, и росла! Высокая синяя шляпа Кастанака встала перед глазами Гудвина, как вершина горы, и волшебник заговорил грозным голосом:

— Если это черная магия и вы пришли сюда, чтобы похитить мои знания и поставить их на службу темных сил, то берегитесь! Гнев Кастанака ужасен! Знайте, что я использую всю свою силу, чтобы защитить великие книги. Клянусь моим именем! Я, Кастанак-Бернар-Лионель Састрафен, говорю вам, что буду до последнего отстаивать наследие моих предков и их дело!

Гудвин так и остался с раскрытым ртом, не в состоянии вымолвить ни слова. Такого он никак не ожидал, но разъяренный Кастанак по-прежнему высился перед ним, обрушивая на него свой гнев. Тень волшебника, казалось, затмила весь свет, и Гудвин чувствовал себя так, словно его загнали в мышиную норку, где он стиснут со всех сторон стенами. Но как раз в этот миг на шкаф зашмыгнуло какое-то маленькое проворное существо, пробежало вдоль него, пока не очутилось над головой Кастанака, и сорвало с его головы высокую шляпу. После этого существо одним прыжком соскочило со шкафа на лестницу и со шляпой в руке скатилось вниз по перилам.

— Боффин! — От злости глаза Кастанака сощурились и превратились в узкие щелочки. — Это уж слишком, Боффин! Я превращу тебя в грелку для чайника! Ты же знаешь, что моя сила не действует без шляпы!

Кастанак вдруг словно бы стал меньше ростом. Куда только девался его грозный вид! Гудвин ничего не мог поделать с собой, ему стало просто смешно. Грозный волшебник был обезоружен — вернее сказать, обесшляплен — маленьким троллем в самый ответственный момент! Но Гудвин постарался не показывать, как это его насмешило, потому что сейчас его занимало то, что только что сказал Кастанак. Он едва мог поверить, что не ослышался.

— Неужели вы хотите сказать… — запинаясь выговорил Гудвин. — Вы хотите сказать… Как, вы сказали, звучит ваше имя?

— Кастанак-Бернар-Лионель Састрафен, — важно ответил Кастанак. Он старался сохранить достоинство, несмотря на потрясение, испытанное от потери шляпы.

— Вот это да! — воскликнул Гудвин. — В таком случае я должен вам кое-что объяснить, как, впрочем, и вы мне, со своей стороны, тоже!

— Что все это значит? — спросил Кастанак. Гнев его, судя по всему, немного остыл после того, как Боффин утащил шляпу.

— Лучше уж я все сразу объясню, — начал Гудвин. — Но позвольте мне сначала сказать, что я не занимаюсь черной магией и пришел не для того, чтобы похитить ваши знания. Можете об этом не беспокоиться. По-видимому, вы приходитесь родственником некоего Арсена Састрафена. Если бы я это знал, то пришел бы к вам, постучавшись в дверь, вместо того чтобы залезать по дереву на балкон. Я должен перед вами извиниться, месье Састрафен!

— Гм-гм! — проворчал Кастанак. — Забудем об этом. Да, Арсен Састрафен — мой прапрадедушка. Но я был бы вам очень обязан, если бы вы любезно объяснили мне, почему вы оказались в моей лаборатории и откуда вам известен мой прапрадедушка.

— С величайшим удовольствием, — сказал Гуд-вин. — Но сначала, уж извините меня, я на минуточку выйду. Дело в том, что во дворе меня ждут двое моих друзей, которые, как мне кажется, за меня беспокоятся. К тому же, насколько я знаю, им бы ужасно хотелось знать, о чем мы с вами говорим, да они и сами могут дополнить эту историю.

— Я все меньше и меньше понимаю, о чем идет речь, — нетерпеливо вставил Кастанак. — И пока вы не скажете мне, как вы тут очутились, я, наверное, ничего не смогу понять.

— Ну что вы! Уверяю вас, все станет ясно, как только мы с друзьями расскажем вам всю историю. Слушайте, что я придумал! А не согласитесь ли вы принять наше приглашение и отобедать с нами в трактирчике у дороги? Мы там остановились, и там хорошо кормят. Тогда мы спокойно, никуда не торопясь, объясним вам все, и вы узнаете, что к чему.

Немного подумав, Кастанак ответил:

— Я совсем не понимаю, какое отношение вся эта история может иметь ко мне и моей работе, и при сложившихся обстоятельствах у меня нет лишнего времени, чтобы тратить его неизвестно на что. Но вы пробудили мое любопытство, и, кроме того, во всем этом кроется какая-то тайна. Вообще-то я никуда не выхожу из дому и совершенно не горю желанием вести разговоры в трактире, где их может подслушать любой желающий. Я должен соблюдать большую осторожность! Давайте уж лучше пригласим ваших друзей ко мне и приходите через два часа после наступления темноты. Тут мы можем поговорить спокойно.

Гудвин кивнул и попрощался с Кастанаком.

Выйдя из башни, он, насвистывая, пошел по тропинке и вскоре повстречал Бомстафа и Анри. Они не могли поверить своим глазам, увидя Гудвина, который, руки в брюки, неторопливой походкой шел им навстречу, насвистывая и не замечая ничего вокруг, погруженный в глубокомысленные размышления.

— Как же ты оттуда выбрался? Не околдовал ли он тебя часом? Эй! Ты нас узнаешь? — набросились они на него с вопросами, перебивая друг друга, а Гектор стал прыгать на Гудвина, стараясь лизнуть его в лицо.

— Выбраться? — удивился Гудвин. — Ну, это была не проблема! Мы немного поговорили с Кастанаком, обсудили кое-какие вопросы, и он пригласил нас всех на чашку чаю сегодня вечером, — бросил он через плечо, устремив свои стопы в направлении трактира. Бомстаф и Анри, приготовившиеся к тому, что им придется брать штурмом башню и спасать Гудвина, посмотрели друг на друга, да так и остались с разинутыми ртами.

— На чашку чаю в башню! Для того чтобы превратить вас в фарфоровые чайники! — добавил от себя Кастанак-попугай.

Вечерняя встреча в Башне

Точно в назначенное время, ровно через два часа после наступления темноты, в дверь башни постучали. В окнах не видно было ни огонька, в башне Кастанака только в лаборатории горели масляные лампы. Со стеариновой свечой в руке волшебник спустился вниз и отворил тяжелую дверь. Он ожидал троих гостей: Гудвина и двоих его друзей, он думал, что это будут такие же взрослые люди, как Гудвин. Выглянув за порог, Кастанак немного удивился. Но предстояли еще другие неожиданности! Впереди стоял черноволосый мальчик с необычайно живой рожицей.

— Бонсуар, месье Кастанак! — сказал он и вежливо протянул руку. — Спасибо, что разрешили мне еще раз прийти!

— Еще раз? — удивился Кастанак. Ему показалось, что он никогда еще не встречал этого мальчика, и это, кстати, соответствовало действительности, но не стал допытываться, что значило «еще раз». Этот день перевернул для него все с ног на голову, так что он был в полном смятении и только надеялся, что кто-нибудь в конце концов объяснит ему, что к чему.

Следующим вошел Гудвин:

— Добрый вечер, господин Кастанак! Очень приятно навестить вас, войдя через дверь! .

Кастанак безнадежно вздохнул. Следом за Гудвином в дверь вошел рослый, широкоплечий человек, курчавый и бородатый.

— Вечер добрый! — сказал он весело. — Я здесь у вас еще никогда не был, так что с удовольствием посмотрю, как тут что!

— Да что вы! Неужели вы тут еще не были! — с ироническим удивлением сказал Кастанак. — Я уж было решил, что чуть ли не весь Константинополь вместе с окрестностями перебывал у меня в башне без моего ведома. Приятно слышать, что есть еще люди, которым я сам могу показать мое жилище!

Он высунул голову наружу, проверяя, нет ли там еще кого-нибудь и можно ли закрывать дверь. Но тут, к удивлению волшебника, в башню с важным видом вошел гигантский бладхаунд и вместе с ним, сидя на его голове, въехал красивый попугай с совершенно сказочным многоцветным оперением. Кастанак пристально посмотрел на попугая, который был поразительно похож на ту нахальную птицу, которая когда-то жила у него и которую он продал, потому что она очень мешала ему, раздражая дерзкими замечаниями. Едва въехав в дом, попугай повернулся к нему клювом и произнес:

— Привет, старина! Как приятно вернуться в родной дом!

Кастанак онемел от изумления! Не было никакого сомнения, что это тот самый нахальный попугай, который когда-то жил у него. Но как он умудрился вернуться в Константинополь и найти дорогу в башню? Ведь он продал его в Марселе и никак не ожидал вновь встретиться с этой птицей. С глубоким вздохом Кастанак закрыл дверь. Он привык всегда знать больше, чем другие люди, но сейчас вообще ничего не мог понять. У него появилось столько вопросов, на которые он хотел бы получить ответ, что он в них совсем запутался.

— Пойдемте наверх, — пригласил волшебник своих гостей. — Думаю, нам лучше всего поговорить в моей лаборатории.



Просторная лаборатория показалась Гудвину и Анри совсем не такой, какой они видели ее днем. Все ее освещение состояло из трех масляных ламп, их трепещущее пламя отбрасывало на стены длинные движущиеся тени. Таинственные жидкости на столе слабо переливались в темноте разными цветами, а когда они начинали пузыриться, то по стенам наперегонки с движущимися тенями перебегали разноцветные зайчики.

У Бомстафа мороз пробежал по коже. Гудвин и Анри рассказали ему о большой книге Арсена Састрафена. Гудвин объяснил ему также, что Кастанак был потомком Састрафена и никак не мог быть злым волшебником, а скорее всего был добрым. Ведь Кастанак только что объявил ему о готовности сделать все, чтобы отстоять свое знание в борьбе со злыми силами, то есть сказал то же самое, что писал в своей книге его прапрадедушка.

Но несмотря на все это, Бомстаф не чувствовал себя уверенно. Как он сказал Гудвину, когда тот рассказал ему о своей встрече с Кастанаком, благородные мысли волшебника не вполне соответствовали тому факту, что он выпустил в Комптон Бассете троллей. Насколько им было известно, Кастанак поступил так, чтобы отомстить помещику за то, что тот вынудил Кастанака продать ему семена красных ив. Гудвин согласился, что с виду все так и есть, но прибавил, что на самом деле все часто бывает не так, как это выглядит внешне. Анри, разумеется, был убежден, что тролли не такие уж плохие. Он считал, что жители Комптон Бассета могут с ними подружиться, если постараются, и что Кастанак только потому выпустил у них троллей, что хотел дать им пристанище. Гудвин в этом был не уверен, но в конце концов они согласились на том, что нужно еще подождать, прежде чем делать окончательные выводы, поскольку если повезет, то сегодня же вечером в башне Кастанака они узнают правду.

И вот они сидят в башне Кастанака, а перед ними в громадном старинном кресле восседает таинственный Кастанак. Худощавый волшебник совсем утонул в кресле с высокой спинкой, длинный синий плащ так свободно висел у него на плечах, что делал его похожим на привидение. Он сидел совершенно неподвижно, и на виду оставались только его костлявые руки с длинными пальцами и лицо; если бы не это, трудно было бы догадаться, что плащ скрывает живого человека. В тусклом свете резко проступал его орлиный нос и кустистые брови. Кастанак казался старым и усталым, но горящий и острый взор свидетельствовал о том, что он видит и слышит все, что делается вокруг, и ничто не укроется от его пристального внимания.

Все молча замерли под внимательным взглядом волшебника. В призрачной атмосфере огромного помещения казалось неприличным нарушить молчание, но Гудвин пришел сюда затем, чтобы поговорить с Кастанаком, так что в конце концов он откашлялся и заговорил:

— Дорогой господин Кастанак! Вы оказали нам исключительную любезность, пригласив к себе в этот вечер. Я обязан дать вам объяснения по поводу моего сегодняшнего проникновения в вашу башню через балконную дверь, но я уверен, что, узнав причину такого поведения, вы поймете, что я не мог поступить иначе.

Кастанак едва шевельнулся и лишь еле заметным кивком показал Гудвину, что просит его продолжать.

— Мы с моим верным псом Гектором явились сюда за советом и помощью, господин Кастанак. Мы проделали очень, очень большое путешествие, чтобы разыскать вас, и по пути нашли добрых друзей в лице присутствующих здесь Анри и Бомстафа. — Гудвин сделал рукой жест в сторону своих друзей. — Без их помощи я бы до сих пор еще сюда не добрался. К сожалению, у нас были основания полагать, что вы не захотите нам помочь, и потому мы решили сами поискать то, что нам нужно. Но тем не менее я могу, положа руку на сердце, заверить вас, что у нас не было намерения похищать ваши знания в области мистики и магии.

Кастанак выслушал это так же бесстрастно, как и все остальное, но потом все же кивнул и ответил:

— Все это по-прежнему звучит очень странно и ничего мне еще не объяснило, но я привык к странным событиям и верю тому, что вы говорите. Я вижу, что вы люди добрые и честные. Но расскажите же мне наконец, о чем идет речь, почему вы решили, что я могу вам помочь, и как вы меня разыскали!

Гудвин набрал в грудь побольше воздуху. Пришло время рассказать Кастанаку, зачем он к нему явился.

— Меня послали жители моей деревни за советом и помощью. Я родом из Англии и живу в маленькой деревне, которая называется Комптон Бассет.

Гудвин опасался этого момента, не зная, как волшебник примет такое известие, и Кастанак действительно вздрогнул при этих словах. Но когда он заговорил, голос его звучал не сердито, а только устало и задумчиво.

— Так вот оно что! — произнес он веско. — Теперь кое-что для меня прояснилось. Теперь я понимаю, почему вы тогда сказали, что я тоже должен дать вам кое-какие объяснения. Возможно, вы правы. Поскольку вы приехали ко мне, я полагаю, что у жителей вашей деревни уже состоялось знакомство с троллями. Очевидно, что это неизбежно должно было когда-то произойти. Я расскажу вам, что сам знаю о троллях и почему они попали в вашу деревню. Но сперва я попрошу вас рассказать, как там у вас проявили себя тролли и как вы отыскали меня. Так я лучше пойму все, что произошло. Но прежде всего я приготовлю чай, так как вижу, что встреча наша продлится еще долго.

Кастанак спустился вниз, чтобы заварить чай, оставив друзей одних в лаборатории.

— Быть может, ты все-таки был прав, — сказал Бомстаф Гудвину. — Может, он и не такой уж злодей. Он даже ни разу не заикнулся, что превратит нас в фарфоровые чайники!

— А их тут и без того немало, — с усмешкой заметил Анри.

Глазастый мальчик не терял времени даром и теперь показал пальцем на шкафы и полки. Там у Кастанака стояло целое собрание чайников всевозможных цветов и размеров.

— Ой-ой-ой! — сказал Бомстаф, вставая. — Надеюсь, что это не гости, которых он заколдовал. — Он старался говорить шутливо, но это не очень у него получилось.

— Сядь и сиди, — сказал попугай. — Тогда не разобьешься, когда он превратит тебя в чайник!

Бомстаф вдруг пожалел, что они взяли с собой в гости попугая.

Колдуны и пасьянсы

Кастанак приготовил такой замечательный чай, какого трое друзей никогда в жизни не пробовали. У него был нежный запах, вызвавший у них мысли о далеких, прекрасных странах, а вкус его сразу согревал тело и душу дивным теплом летнего вечера. Бомстаф покосился на Кастанака, когда тот поднялся по лестнице с приготовленным чаем. Его очень интересовал вид чайника, но Кастанак приготовил чай в гигантском самоваре, и напиток не остывал в нем весь вечер, пока они разговаривали.

Сначала Гудвин рассказал историю о том, как он отправился в путь искать таинственного незнакомца. Время от времени он делал небольшую паузу, чтобы Кастанак мог вставить короткое объяснение. Гудвин рассказал, как жители Комптон Бассета посеяли семена ивы, которые помещик отобрал у Кастанака, и как из них с удивительной быстротой выросли деревья. Кастанак только вздохнул и покачал головой, вспоминая эти давние события.

— Ваш помещик — очень неразумный человек. Не надо было брать то, что не предназначалось для него. Все могло обернуться еще гораздо хуже из-за его глупости.

Гудвин заметил, что Кастанак готов уже разгневаться при воспоминании о семенах ивы, поэтому он поспешил продолжить свою повесть. Следующее, что он рассказал, была история о том, как он с двумя другими жителями деревни несколько лет спустя наблюдал за Кастанаком и видел, как тот выпустил маленьких троллей на Грэмпс Хилле.

— Гмм, — проворчал Кастанак, нахмурив брови, но, к облегчению Гудвина, никак особенно не отреагировал, услышав, что они за ним шпионили.

Затем Гудвин рассказал о тех безобразиях, которые тролли учинили в доме помещика, и о том, как одна только миссис Хоукс оказалась способна справиться с ними, а потом — как жителям Комптон Бассета пришлось отказаться от своей затеи срубить ивы. Кастанак чуть улыбнулся в этой части рассказа, но выражение у него было немного озабоченное.

— От троллей часто бывает много хлопот, — сказал он. — И они правда могут сыграть с человеком злую шутку, но что касается вашего помещика, то я ему не сочувствую. Он сам виноват в том, что случилось.

Затем Гудвин рассказал, как доктор Пилбери предложил отыскать Кастанака и как на него пал выбор, когда жители деревни решили обратиться к волшебнику за советом и помощью. Дойдя до рассказа о человечке, которого он встретил на базаре в Глестонбери, Гудвин не стал пересказывать того, что коротышка сказал про Кастанака, но волшебник, как видно, и сам догадался, потому что заметил:

— Человек, которого вы встретили в Глестонбери, был, конечно, Спиррус-Заморыш. Спиррус даже родной матери не помог бы бесплатно. Наверняка он не сказал обо мне ничего хорошего. Он никогда ни о ком не скажет доброго слова, разве что если ему за это специально заплатят.

Затем Гудвин поведал, как в Пуле встретился с Бомстафом, и о том, как им случайно повезло с попугаем, про которого они сразу решили, что, до того как попасть к Бомстафу, он должен был принадлежать Кастанаку. Гудвин не упомянул только, что попугая назвали Кастанаком. Волшебник сказал:

— Так и есть. Когда-то этот попугай жил у меня. Конечно, найдется много попугаев, похожих на него, но по нахальным замечаниям его ни с кем не спутаешь.

Кастанак строго посмотрел на попугая. Тот беспокойно зашевелился, почувствовав к себе пристальное внимание, но, разумеется, за очередной дерзкой репликой дело не стало.

— Перестань таращиться! — сказал попугай. — А то, как будешь много таращиться, так и останешься с выпученными глазами!

— М-да! — неодобрительно промычал Кастанак. — С тех пор как я в свой последний приезд продал его в Марселе, он ничуть не исправился. Но я продал его не торговцу, а пьяному моряку, от которого сильно несло ромом.

Анри и Бомстаф переглянулись. Теперь они поняли, откуда взялась одна из любимых фраз птицы! Кастанак продолжал:

— Должно быть, моряк по той или иной причине перепродал его торговцу. Этот попугай всегда был невероятным нахалом, но хуже всего, что он научился повторять все, что слышал от меня. Мне надо быть очень, очень осторожным, ведь то, чем я занимаюсь, таит в себе большую опасность. Я решил, что не могу дольше держать у себя этого попугая. Он начинал болтать о чем угодно в самую неподходящую минуту.

Трое друзей закивали, соглашаясь. Им это было очень хорошо знакомо.

— Ты говоришь о вещах, которых не понимаешь! — заявил попугай и повернулся спиной к Кастанаку, который снова бросил на него строгий взгляд.

Затем Гудвин рассказал, как Анри разыскал мадам Патан, и о том, как они побывали у нее в доме.

— На первый взгляд мадам Патан может произвести устрашающее впечатление, — сказал Кастанак. Троим приятелям это показалось сильным преуменьшением. — Однако она не так уж страшна, как может показаться. Ну, есть в ней немножко ведьмовства, но только самую малость, а в общем-то она вполне безобидна. От одинокой жизни у нее, конечно, появились некоторые странности. Сейчас она больше всего увлечена разведением пауков, которые благодаря особым травам и некоторым приемам черной магии достигают у нее необычайно больших размеров. Самых крупных из них следует остерегаться, но она так волнуется за них, чтобы с ними ничего не случилось, что у них просто нет возможности причинить кому-нибудь вред. Как вы правильно угадали, я действительно полгода жил у мадам Патан. Не самое приятное место, однако в тот момент мне по ряду причин очень подошло такое жилье. Я был вынужден остаться в Марселе, дожидаясь там прибытия одной особы, но мне не хотелось, чтобы кто-то узнал, что я там нахожусь. Кроме того, при мне были некоторые вещи, которые вызвали бы у людей нездоровое любопытство. Все соседи боялись мадам Патан и ее пауков, поэтому за все время почти никто не постучался в ее дверь. И я спокойно прожил у нее полгода, никем не замеченный. Единственная трудность заключалась в том, что попугай невзлюбил пауков и все время высказывал в их адрес нахальные замечания. В конце концов мне пришлось продать попугая, иначе мадам Патан, наверное, выставила бы меня на улицу.

После рассказа Кастанака Гудвин вкратце описал, как они приехали в Константинополь и как разыскали башню Кастанака. Затем он продолжал:

— Я понимаю, что мы поступили не очень вежливо, забравшись без приглашения к вам в дом через балконную дверь, но мы не были уверены, что вы согласитесь нам помочь. Кроме того, мы думали, что сможем найти ответы на свои вопросы в большой книге про троллей. Анри оказался гораздо находчивей меня, и он придумал, как нам узнать, куда Боффин запрятал ключ от шкафа.

Кастанак вопросительно приподнял брови. Он не разбирался в детях, так как своих у него не было. Поэтому он не представлял себе, каким образом Анри мог додуматься до правильного подхода к Боффину, тогда как у него самого это не получилось. Гудвин обратился к мальчику:

— Может быть, ты сам расскажешь, Анри, как ты отыскал ключ?

Мальчику не надо было повторять дважды. Слова посыпались из него как горох, и он быстро рассказал, что говорил попугай, как он сообразил, куда Боффин прячет ключ, и как воспользовался голубым слоником, чтобы отыскать банку из-под варенья. Во время рассказа у Кастанака от удивления все выше поднимались брови. Когда Анри закончил, Кастанак сказал, обращаясь к нему:

— У тебя зоркий глаз и острый, догадливый ум, мой мальчик. — И, с уважением кивнув ему, Кастанак немного помолчал. Бомстаф так и сиял от гордости за Анри, он облапил его за худенькие плечи и ласково потрепал своей могучей ручищей. Кастанак продолжал: — А я все прохлопал! Ведь я тоже слышал эти фразы от попугая, когда тот жил у меня, но никогда не обращал внимания на егослова. Все мои мысли были заняты старыми книгами, и я не замечал того, что было у меня перед носом. Мне ни разу не приходило в голову, что Боффин мог прятать ключ в банке от варенья и что сделанный из шифона слоник был его игрушкой. Я как-то наткнулся на него в обсерватории, рассеянно засунул в ящик стола и начисто про это забыл. Я никак не мог понять, отчего Боффин вдруг начал каверзничать больше обычного, а он, значит, соскучился по своей игрушке и думал, что я отнял ее у него в наказание за проделки. Не задумываясь, я обращался с ним как с ребенком, а не как с троллем, забыв, что он тролль. И хотя попугай все время болтал про ключ, слона и банку варенья, я не сумел сложить два и два.

Помолчав немного, Кастанак устало заговорил дальше:

— Я старею, и голова моя слишком занята разными заботами, которые не дают мне покоя. Мир меняется, и в последние годы меня вызывают чаще, чем когда-либо, то туда, то сюда. Есть много мест, где людям требуется моя помощь, и еще больше мест, где люди вторгаются туда, куда прежде никому не было доступа, кроме древних созданий и духов. Все это может привести к ужасающим последствиям, и много бесценного может быть навеки утрачено. Остается еще очень и очень много сделать, прежде чем будет выполнена главная задача моего существования, а ведь я последний из Састрафенов, последний в нашем роду, кому было заповедано судьбой совершить этот подвиг.

— Раскладывать пасьянсы! — торжественно вставил попугай. Он кончил чистить перышки и уже долгое время сидел молча, поэтому немудрено, что ему наконец тоже захотелось вставить свое слово.

Кастанак только устало улыбнулся:

— Да, порой мне и самому кажется, что от меня будет ровно столько же пользы, если я займусь раскладыванием пасьянсов. Больно уж много дел накопилось на свете для такого старого человека, как я!

Кастанак помолчал, задумавшись над своими словами, затем сложил пальцы домиком и крепко зажмурился, сосредоточившись на том, что собирался сказать. Наконец он заговорил:

— Но довольно об этом. Вы пришли ко мне, чтобы узнать все про троллей, вам нужен мой совет и моя помощь. Знанием я могу с вами поделиться. А вот совет и помощь — это уже другой вопрос. Но чаще всего знание, если правильно им воспользоваться, оказывается наилучшей помощью. Давайте же я расскажу вам, как случилось, что тролли поселились на Грэмпс Хилле в Комптон Бассете, ибо дело было не совсем так, как вам кажется!

Призыв о помощи с пустоши близ горы Блоксберг

Арсен Састрафен был моим прапрадедом, и, как вы уже знаете, прочитав первые главы седьмого тома его большой книги о мистике и магии, он впервые побывал на Блоксбергской пустоши в 1728 году. Однажды вечером он заблудился на пустоши и вот тогда-то и повстречал троллей.

Неожиданная встреча с троллями — это, конечно, очень страшное событие, в особенности если ты раньше никогда их не видел, но тем не менее эта встреча оказалась для него большой удачей, ибо, несомненно, спасла ему жизнь. В ту ночь тамошние волки напали на его след, а это совсем не обыкновенные волки, какие встречаются в других краях. Мой прапрадедушка имел за плечами большой опыт и знал, как надо защищаться от волков, но в ту ночь это вряд ли бы его спасло. Если бы тролли не вступили в схватку с волками, он не выбрался бы оттуда живым!

— Однако, — возразил ему Гудвин, — согласно записям вашего прапрадедушки, тролли сначала ужасно его напугали и замучили всяческими каверзами. В сущности тролли затруднили его бегство от волков. А после, когда он был уже ранен, они воротились и снова чинили ему всякие неприятности.

— Да, — сказал Кастанак, кивая головой, — это как раз самое парадоксальное в поведении троллей. Они чинят людям всяческие козни и наносят своими проделками много вреда. Но в то же время, изучая троллей, я убедился, что они всегда защищают человека в борьбе с подлинно злыми силами. Но тролли думают только о настоящей минуте. Несмотря на то что моего прапрадедушку преследовали в ту ночь волки и ситуация складывалась угрожающе, возможно, не только для него, но также и для троллей, они не могли удержаться, чтобы не проделывать над ним свои штучки. Подозреваю, что прапрадедушка мог даже вступить с кем-то из них врукопашную, потому что они сами никогда не упустят такого случая. Их так и тянет приставать к человеку, и больше всего они любят дразнить людей и сыграть с ними какую-нибудь шутку. Но когда доходит до столкновения со злыми силами, тролли, по-моему, всегда будут на стороне человека.

Анри закивал. Кастанак ему все больше и больше нравился.

— Как только опасность миновала, они тотчас же принимаются за свои обычные штучки и начинают проказничать. Такими уж они уродились неисправимыми озорниками, но зла в них нет. Поверьте мне, уж я повидал на своем веку самых разных существ, которые действительно принадлежат к силам зла, и таких немало можно встретить в окрестностях Блоксберга. Возможно, судьбе было угодно поселить там троллей, потому что они оказались единственными существами, способными противостоять этим злым силам.

Кастанак сделал паузу. Он снова сомкнул веки, чтобы получше сосредоточиться. Зато Анри так вытаращил глаза, что они стали совсем круглыми. Хотя было уже очень поздно, мальчик совсем не хотел спать. Кастанак вновь открыл усталые вежды и продолжал:

— В книге моего прапрадедушки содержатся поразительные сообщения о троллях. Ради жителей Комптон Бассета я, наверное, обязан дать вам дочитать эту книгу, но пока мы с этим подождем. Сейчас я, пожалуй, лучше расскажу вам все остальное о том, как тролли попали в Комптон Бассет.

— Да, — согласился Гудвин. — Мы очень ценим возможность прочесть книгу вашего прапрадедушки о троллях, но сейчас я бы предпочел узнать, как они попали в Комптон Бассет.

Кастанак серьезно кивнул и продолжил рассказ:

— Как бы то ни было, эта история в известном смысле начинается с моего прапрадедушки и его первого путешествия на Блоксберг. Эту часть истории я расскажу вам вкратце.

Мой прапрадед подружился на пустоши с охотником Вальтером Шмидтом. Ведь, по сути дела, именно Вальтер Шмидт спас моего прапрадеда он волков и приютил его на ночь. Прапрадед пробыл у Вальтера Шмидта более двух месяцев, изучая таинственных существ, обитавших в этой местности. Как вы узнаете, прочитав его большие книги, это было делом опасным. Мой прапрадед вел наблюдения и за троллями, вместе с Вальтером Шмидтом он проник в глубокие подземные норы и ходы Блоксберга, где находится их жилище. Глубоко-глубоко в недрах горы они обнаружили сталактитовую пещеру, в которой можно видеть такие образования минералов, которые должны были возникнуть в изначальный период существования земли. В середине этой пещеры на одном из сталагмитов они увидели угольно-черный кристалл. Казалось, его поместил туда кто-то, как ювелир помещает в оправу драгоценный камень на перстне. В потолке пещеры как раз над кристаллом проходит глубокая трещина, которая пронизывает тело горы насквозь, выходя на ее поверхность. Когда над этим отверстием оказывается луна, озаряя слабым светом черный кристалл, происходит нечто удивительное. Кристалл вспыхивает и, светясь голубым огнем, становится прозрачным и таким прекрасным, что невозможно оторвать глаз, пока не скроется лунный луч. В те ночи, когда луна поднимается точно над трещиной, все тролли собираются в этой подземной пещере. Когда кристалл вспыхивает огнем, они замирают, глядя на него. Мой прапрадед наблюдал это зрелище только один раз, и в его книге вы прочтете о том, какие опасности ему пришлось преодолеть, чтобы присутствовать при этом удивительном зрелище. Но это уже особая история, на которой сегодня некогда останавливаться.

Мой прапрадед так и не установил, откуда появились тролли, — пришли ли они издалека или всегда жили в окрестностях Блоксберга. За всю жизнь он так и не разгадал тайну троллей. Вероятно, у него просто не нашлось времени для того, чтобы до конца изучить их историю и поведение. Возможно, он счел троллей менее важным объектом, чем другие существа, изучением которых занимался. Тролли — очаровательные и в то же время небезопасные создания, но они представлялись ему менее важными по сравнению с теми существами, которые относятся к миру тьмы и потому представляют для человека наибольшую опасность. Я и сам всегда считал, что тролли не играют особенно важной роли в жизни нашего мира, однако события последних лет доказали, что это было ужасной ошибкой!

Года полтора тому назад я получил письмо из Блоксбергской пустоши, которое вызвало у меня глубочайшее беспокойство, заставив в тот же день отправиться в Германию. Праправнук Вальтера Шмидта и сейчас еще живет на пустоши, от него и было это письмо. Со времен прапрадедов их потомки продолжали поддерживать связь друг с другом, так что Альберт Шмидт знал, где меня найти. Много лет назад, когда я был еще совсем молодым, я навестил Альберта в его родных краях, и хотя мы с тех пор уже много лет не встречались, я всегда рассчитывал когда-нибудь вновь повидаться с моим добрым другом. Но годы шли, а дел все прибавлялось. Когда я получил это письмо, прошло уже много лет с тех пор, как мы в последний раз обменялись письмами. Поэтому я сперва страшно обрадовался. Но, вскрыв конверт и прочитав содержание, я был обеспокоен им более, чем какими-либо другими событиями в мире, о которых узнавал из других посланий. Аучше всего будет, наверное, прочитать вам это письмо. Оно поможет вам понять дальнейшие события.

Кастанак обратил свой взор на Анри:

— Ты проворный мальчик, мой друг. Там наверху стоит в шкафу кожаная папка с моей перепиской. Не мог бы ты мне ее достать?

Анри кивнул и подбежал к шкафу. Он с большой осторожностью, стараясь ничего не повредить, взял нарядную папку с полки. Затем поднес ее Кастанаку. Волшебник пристально посмотрел в глаза мальчику, принимая из его рук папку, но Анри бесстрашно выдержал его взгляд.

— Спасибо! — сказал Кастанак, и в глазах его промелькнуло теплое выражение. Затем он открыл папку и серьезным голосом прочитал вслух письмо Альберта Шмидта:



Блоксбергская пустошь 20 сентября 1852 года

Любезный друг Кастанак!

К сожалению, я тебе долго не писал. Очень многое занимало мои мысли и не оставляло на это времени, и только сейчас я понял, что именно потому мне и следовало давно тебе написать. Остается только надеяться, что я не опоздал.

В последние годы жизнь пустоши изменилась. Почти все люди отсюда уехали, и даже на меня все чаще пытаются нападать волки.

Дорогой друг, я вижу, что отстал от жизни. Только вчера я начал понимать, что происходит вокруг. Впервые за несколько лет я поднялся на северный склон Блоксберга.

Вечные ивы вот-вот погибнут.

Альберт

Сломя голову

Кастанак медленно опустил письмо Альберта. Взгляд у него сделался озабоченным и сердитым при мысли о событиях, происходивших много лет назад.

— Как уже сказано, я был глубоко обеспокоен письмом Альберта. Альберт Шмидт — истинный отпрыск своего прапрадеда. Он настоящий гигант и не боится ни одного существа на этой земле. Как и прапрадед, он в молодости занимался охотой на холодных, бескрайних просторах России, где хозяин леса — медведь. В конце концов он тоже устал от тесноты лесной чащи и вернулся на пустошь, которая окружает Блоксберг. Сейчас он живет там на том же самом месте, где прежде стояла хижина Вальтера Шмидта, и, кажется, дом Альберта мало чем от нее отличается.

Все существа, населяющие пустошь, уважают и побаиваются Альберта. Даже волки опасаются к нему приближаться, потому что Альберт отважный охотник и встреча с ним может быть смертельной. Тролли его уважают и чуть ли не заключили с ним молчаливый союз, хотя и не могут совсем отказаться от своих дурацких проказ, которыми иногда дразнят его. Но самое удивительное, что даже ведьмам не удается произвести на него впечатления. Чаще всего он делает вид, будто просто их не замечает, а поскольку они не в состоянии его запугать, то и зла причинить ему не могут.

Когда я прочел в письме, что волки пытаются нападать на Альберта, меня это очень обеспокоило. Это могло означать только одно: очевидно, волки и другие темные силы пустоши почувствовали, что настал их час. Дойдя до последнего замечания в письме Альберта, я внезапно понял, что все эти годы, пока мы вслед за нашими пращурами пытались разгадать тайну, связанную с Блоксбергом, мы были слепыми!

По мере того как двигалось вперед его повествование, Кастанак все больше начинал горячиться. Борода и брови его растопорщились, на лбу пролегли глубокие морщины. Он поднялся с кресла и быстро заходил взад и вперед по комнате, продолжая рассказывать. Он был так поглощен своими мыслями, что, казалось, забыл про слушателей.

— Слепцы! Все эти годы мы оставались слепцами! Мы изучали злые силы пустоши — волков и ведьм, воображая, что, поняв их, узнаем, как с ними бороться, когда настанет час. Но тут меня внезапно осенило, что все мы: и я, и Арсен Састрафен, и все мои предки — дали заманить себя в ловушку, в сети, расставленные ведьмами!

Ивы — вечные ивы, растущие на северном склоне Блоксберга, — погибают! Теряя время на волков и ведьм, то есть на злые силы, которые там были, мы совсем не обращали внимания на добрые силы Блоксберга и пустоши! А эти силы имели гораздо более важное значение, чем мы воображали, потому что они-то и сдерживали действие злых. Я вдруг понял, что вечные ивы защищают троллей, и туда, где растут ивы, никакое настоящее зло не может проникнуть. А тролли — это единственные существа, которых не могут запугать ведьмы и на которых не действуют ведьмовские чары, потому что тролли не думают о будущем, а думают только о том, что происходит сейчас. Поэтому тролли не подчиняются ни одному живому существу на земле и им никто не указ.

Ведьмы отвлекли наше внимание на себя и так одурачили нас. Наш интерес к ним не был для них опасен, а даже был им выгоден, так как позволял еще легче нас обмануть. Они затаились, выжидая, когда наступит их время. Они выжидали момента, когда смогут уничтожить ивы, зная, что если умрут ивы, то дни троллей тоже будут сочтены.

Все эти мысли пронеслись у меня в голове, пока я читал письмо Альберта, и я внезапно почувствовал себя усталым стариком. Ведьмы достигли того, к чему стремились. Но я понимал, что должен сделать последнюю попытку, чтобы сохранить то, что еще возможно спасти. Иначе весь мой труд и труд моих предков окажется напрасным. И я понимал, что сейчас дорог каждый час!

Поэтому я не стал терять ни минуты на дальнейшие размышления. Путь из Константинополя в Германию не близок, так что во время путешествия у меня еще была возможность хорошенько обо всем подумать. Поэтому я схватил самую большую сумку и наполнил ее всем, что, по моему разумению, могло пригодиться. Я не стал писать ответного письма Альберту Шмидту, полагая, что прибуду туда раньше, чем до него дошло бы мое послание.

И вот я отправился в путь. Мне никогда не забыть этого дня! Не прошло и часа после того, как я получил письмо Альберта, как я уже запирал за собой дверь башни. С утра до вечера я все время был в пути, стараясь не останавливаться и ночью. Много ночей я провел, трясясь по колдобинам разъезженных дорог, по которым лошади влекли мой экипаж. Мне оставалось только, уставясь в темноту за окном, предаваться моим мыслям и терзаться страхом, что не доеду вовремя. Однажды ночью, когда мы проезжали Венгрию, наш экипаж среди бездорожья остановила шайка лесных разбойников. Мой гнев был так ужасен, что я тотчас же вышел из кареты и им пришлось испытать на себе всю мощь Кастанака. Однако эта демонстрация, к сожалению, напугала и возниц, так что наутро в Братиславе они отказались везти меня дальше. Эта заминка задержала меня едва ли не больше, чем встреча с какими угодно разбойниками, однако, потратив целое утро на поиски, я все же нашел другую почтовую карету, отправлявшуюся в северном направлении.

Наконец после путешествия, которое показалось мне самым долгим и тяжелым из всех, какие только бывали у меня в жизни, я прибыл в Германию, в Саксонскую землю. Однако в городе оказалось не так-то просто найти кучера, который согласился бы доставить меня на Блоксбергскую пустошь. В конце концов отыскался один, который согласился на это за солидную плату. Было уже далеко за полдень, а я знал, что любой возница повернет назад, чтобы поспеть обратно в город до наступления темноты. И вот мы помчались во весь опор, направляясь в сторону пустоши. Я глядел в окно на столь хорошо знакомую мне местность, на изучение которой мои предки положили столько сил. Пустошь всегда была суровой и продуваемой всеми ветрами. Однако я сразу увидел, что многое тут изменилось в худшую сторону! Редкие домики, мимо которых мы проезжали, имели заброшенный и запущенный вид, нигде не видно было ни одной живой души. Вдалеке вздымался Блоксберг, и мне показалось, что склоны его еще больше почернели против прежнего.

Но больше всего меня поразило, что во многих местах совсем исчез вереск, а сохранившаяся растительность казалась засохшей и точно спаленной пожаром. В прежние дни здесь всюду можно было видеть сотни зайцев, скакавших по вереску, нынче же лишь изредка мне попадался на глаза одинокий зайчишка, пугливо перебегавший из одной ямки в другую. Сейчас я сам воочию убеждался, что Альберт не преувеличивал, когда говорил в своем письме, что жизнь тут сильно изменилась. После долгого пути, который я проделал наедине со своими тревожными мыслями, и поездки по пустоши, во время которой я увидел, как сильно она изменилась, я прибыл в хижину Альберта в самом мрачном настроении.

Оставалось не больше часа до захода солнца, и возница даже не захотел подождать, пока я дойду до дома и постучусь в дверь.

— На вашем месте, — сказал он, — я бы сразу повернул назад. У хижины нежилой вид, а до захода солнца остался один час. Но решайте прямо сейчас, потому что я поворачиваю и поскачу назад во весь опор!

Я только усмехнулся на такое предложение: чтобы я, Кастанак-Бернар Састрафен, проделав путь в полторы тысячи миль, проехав на лошадях две недели, не вылезая из кареты ни днем ни ночью, теперь, добравшись до места, вдруг взял и вернулся! Я заплатил вознице и попрощался, затем направился к одинокой хижине Альберта Шмидта. Однако должен признать, что возница был прав. Вид у хижины и впрямь был нежилой и покинутый. Я постучался, и мои тревожные предчувствия подтвердились. Никто мне не отворил дверь, а обойдя вокруг дома и заглянув в оконца, я не только не обнаружил там никаких следов Альберта, но даже и того, что он был тут недавно. В очаге не горел огонь и далее не было видно углей. Нигде не вялилось мясо и не заметно было, чтобы здесь готовилась какая-то пища.

Я вернулся к двери, чтобы попытаться ее открыть на тот случай, если Альберт не вернется до ночи. Я отлично знал, что поступил очень неосторожно, отправившись к нему без предупреждения. Как я и ожидал, дверь оказалась надежно заперта.

Я очутился один на дворе, до заката оставалось совсем немного времени, Альберта же и след простыл. Блоксбергская пустошь всегда была мрачной и неприветливой, но избушка Альберта неизменно казалась оазисом в пустыне. В его незатейливом доме раньше было тепло и уютно, но сейчас я не узнавал его: казалось, что дом утратил свою былую магию, и я начал тревожиться. Куда мог подеваться Альберт? Ведь он писал, что волки стали нападать на него. В нынешние времена даже для Альберта опасно было бродить по пустоши после наступления темноты.

При последнем проблеске дневного света я огляделся по сторонам в надежде увидеть возвращающегося с пустоши Альберта. Но нигде, сколько видит глаз, не заметно было никаких признаков движения. Я засветил фонарь, сел на скамейку, которую Альберт поставил у входа в хижину, и приготовился ждать.

Немного погодя кто-то завозился рядом под дверью. Я направил туда свет и увидел домашнюю мышь, которая сновала туда и сюда между двух щелей в бревенчатой кладке. Это зрелище немного согрело мне душу, ведь появление мыши показывало, что хоть что-тов окружении хижины еще осталось таким, как раньше. Но, посветив под дверью, я разглядел и нечто другое, отчего кровь застыла у меня в жилах. Дверь была страшно изуродована, как будто кто-то изгрыз ее громадными зубищами. Не могло быть никакого сомнения, что волки побывали на крыльце и пытались забраться в дом. В прежние времена ничего подобного не могло случиться — слишком они боялись Альберта. Я испугался за него еще больше, чем прежде. Но, склонившись к порогу и разглядывая с фонариком дверь, я внезапно вздрогнул и мне стало не до рассуждений, так как на мою руку легла чужая ледяная рука и чей-то голос прошептал:

— В этом доме никто не живет. Какой прок ждать под дверью, пойдем лучше со мной!

Мрачные новости

Бедный Анри! Он в такомнапряжении слушал рассказ Кастанака, что от ужаса у него волосы на затылке зашевелились. С другой стороны, и ему, и Гудвину с Бомстафом не терпелось услышать, что было дальше, но Кастанак отчего-то вдруг остановился и, казалось, о чем-то глубоко задумался. Анри кашлянул.

— Это была ведьма, месье Кастанак? — спросил он.

— Что? — встрепенулся Кастанак, чьи мысли были в эту минуту далеко. — Ах да! Да, конечно! Итак, ведьма дотронулась до моей руки своей ледяной ладонью и решила, что выманит меня с собой на пустошь. Это меня-то, Кастанака! Но скоро ей пришлось убедиться в обратном. Я обернулся и увидел у себя за спиной ведьму, которая уже приготовилась обхватить меня костлявыми руками. Она была пепельно-серая и почти прозрачная и улыбалась мне противной, лицемерной улыбкой. Но плохо же она знала Кастанака, если думала, что меня можно провести таким притворством! Я только повернулся к ней лицом и сказал…

— Здорово, красотка! Не хочешь ли поплясать? — вставил Кастанак. Попугай, конечно.

— Простите, что вы сказали? — переспросил растерявшийся от неожиданности Кастанак, однако он быстро взял себя в руки. — Ах, опять эта несносная птица! Ну, по правде говоря, так оно и было. Забыл вам сказать, что незадолго до того, как пришло письмо Альберта, я купил этого попугая. Мне ничего другого не оставалось, как взять его с собой в путешествие. Поэтому, когда я ждал на скамейке перед хижиной Альберта, он сидел у меня на плече. Поэтому он-то и ответил ведьме именно так, как вы только что слышали. Нелепость того, что он сказал, рассмешила меня, и я громко расхохотался. Этого было достаточно, чтобы развеять ведьмины чары. Но она ужасно разозлилась, замахала своими костлявыми руками и принялась кричать на меня и браниться.

— Да что же это делается! — заорала она. — Разве можно так разговаривать с пожилой женщиной? Ах ты наглая птица! Вот я тебе сейчас задам так, чтобы тебе неповадно было клюв разевать! Ну а вы, сударь! Зачем это вы надумали сюда явиться — один среди пустоши темной ночью? Вам придется идти со мной, иначе вас съедят дикие волки! Пошли-пошли! Нечего тут прохлаждаться! Скоро явятся все мои сестрицы, и тогда вам волей-неволей придется идти со мной!

Я приготовился к тому, чтобы вступить в неизбежную схватку с ведьмой. При мне были кое-какие вещицы, которые в руках Кастанака способны нагнать страху на нечисть. Но мне не пришлось пускать их в ход, потому что в этот миг за спиной у ведьмы раздался звучный, хорошо знакомый мне голос:

— Добрый вечер, бабушка! Не поздновато ли для такой пожилой женщины гулять по пустоши?

Это был Альберт Шмидт. Несмотря на большой рост и плотное сложение, он в лесу и в поле умеет передвигаться так бесшумно, что его не заметишь, пока он не подойдет совсем близко. На нем был его охотничий костюм из оленьей кожи, но одежда вся была изодрана, как будто он побывал в схватке. У Альберта было много ран и ссадин, из которых шла кровь, но лицо его выражало уверенность и силу.

— Послушай-ка, бабушка! Что это ты вырядилась для прогулки в такое рванье? Не боишься, что тебя продует на ветру? Хочешь, я дам тебе, из чего сшить плащ получше? На, держи! Это тебе подарок от Альберта Шмидта!

С этими словами Альберт схватил шкуру, которая висела у него через плечо, и кинул на руки ведьме. Та не успела и глазом моргнуть, как шкура упала на ее согнутую руку. Аицо ее исказилось гримасой несказанного ужаса, она открыла рот, чтобы крикнуть, но из ее горла не вырвалось ни единого звука. На руки ей упала шкура одного из блоксбергских волков!

— Гляди, бабуся! Эта у меня не последняя! Передай всем остальным своим сестрицам, что Альберт Шмидт с удовольствием еще сходит на охоту и всем им подарит по волчьей шкуре.

Тут Альберт скинул с плеча еще две шкуры и бросил их наземь к ногам ведьмы. Старуха наконец пришла в себя от оцепенения. Она так поспешно отбросила накинутую на руку шкуру, словно та жгла ей кожу, и, завизжав, косолапой трусцой припустила прочь в дикую пустошь.

Я всегда знал, что Альберт — прекрасный охотник и бесстрашный человек, но в тот вечер даже я удивлялся, глядя на него. Он протянул мне свою широкую ладонь, и мы поздоровались. Прошло много лет, с тех пор как мы виделись.

— А вот и ты, друг Кастанак, — только и сказал он.

— Я выехал сразу же, едва получил твое письмо, — ответил я. Он кивнул.

Затем мы вошли в хижину. Альберт тщательно запер дверь на все засовы. Потом он разжег огонь в очаге и приготовил на ужин такое кушанье, вкуснее которого я нигде, кроме как у него в хижине, не пробовал. Он сам вялит и коптит мясные припасы, сам печет хлеб и подает к нему горячий бузинный чай. Это просто изумительное угощение, в особенности когда сидишь в теплой хижине, а за стеной гудит ветер. Ненадолго все почудилось таким, как в прежние времена, и мне кажется, что нам обоим вспомнились тогда былые вечера, когда мы вот так же сидели с ним за столом. Но мы оба хорошо понимали, что на пустоши начались перемены и ждать новых осталось недолго.

— Волки за последние годы совсем обнаглели, — сказал Альберт. — Недавно они начали по ночам возиться под дверью, пытаясь ворваться в дом. Вот я и решил, что пора дать им хороший урок!

Я не стал расспрашивать, в чем этот урок заключался. Три волчьи шкуры говорили сами за себя. Я понял, что Альберт устроил охоту на волков и что схватка была жестокой, но проигравшей стороной стали волки.

— Ну а как поживают тролли? — спросил я Альберта. — Приходят ли они по-прежнему на помощь человеку, когда на него нападают ведьмы и волки?

Альберт долго молчал, прежде чем ответить.

— Тролли что-то совсем зачахли! — произнес он наконец. — Их осталось совсем немного, да и те, что еще есть, плохо растут. Они сильно измельчали и почти не вылезают из своих нор в глубине Блоксберга, только иногда приходят, чтобы оплакивать гибнущие ивы. Я однажды наблюдал из засады на северном склоне, как они часами бродили среди засыхающих деревьев. Они ощупывают толстые стволы своими тонкими пальчиками и никак не могут понять, отчего дерево умерло.

По письму Альберта я уже догадался, что дела на пустоши обстоят плохо, но эта новость показалась мне совсем мрачной. На пустоши было нарушено природное равновесие, причем, быть может, безвозвратно. Возможно, я мог бы это предотвратить, если бы не был так слеп все эти годы! Все мое внимание было обращено на ведьм и волков и других удивительных созданий, которые обитают на Блоксбергской пустоши, но я забывал заняться теми существами, которые противостояли злым силам. Тролли производили такое легкомысленное впечатление из-за их вечных проказ и шалостей! Теперь я наконец понял, что тролли были гораздо важней, чем можно было подумать, судя по их смешной наружности и дурашливому поведению. Понял я и то, что необычные ивы, росшие на северном склоне Блоксберга, под которым находятся глубокие норы троллей, дают троллям жизненные силы. Эти ивы всегда казались старыми, но с годами они не менялись. Они не росли и не давали новых побегов. Поэтому мы называли их вековечными ивами, но теперь эти деревья умерли, а вместе с ними стали исчезать тролли. Если бы я не поддался наваждению, которым ослепили меня ведьмы, все могло бы обернуться иначе и мы успели бы спасти ивы. Теперь же было похоже на то, что я уже опоздал. Оставался только один выход.

— Завтра еще до рассвета нужно идти на Блоксберг, — сказал я, и Альберт Шмидт кивнул.

Норн под Блоксбергом

Наутро Альберт Шмидт разбудил меня еще до рассвета. За окном было темно, а над пустошью завывал ветер. Альберт уже оделся в кожаный охотничий костюм и снарядился так, чтобы быть готовым к любым неожиданностям. Он опоясался широким ремнем, от которого через плечо наискось тянулся второй, потоньше, — это был в точности тот же наряд, который описал мой прапрадед Арсен Састрафен в своем рассказе о Вальтере Шмидте. За поясом у Альберта были заткнуты все шесть охотничьих ножей его пращура.

Мы вышли в предрассветный холод и побрели по пустоши. Спустя немного небо начало светлеть и на горизонте появилась розовая полоска, впереди замаячила черная громада Блоксберга. Когда рассвело, мы подошли к подножию горы. На вершину Блоксберга не проложено ни единой тропки, так как в нынешние времена никто из людей туда не ходит. Поэтому мы двинулись вокруг горы по ее нижнему краю. Почва там неровная, то и дело на пути попадаются глубокие впадины и трещины. Требовалось порядочно времени, чтобы добраться до северного склона, но мы не останавливались по дороге и, когда обогнули гору, еще было утро. Мы начали подниматься наверх. Нижняя часть горы — самая крутая, по склонам встречается много каменных осыпей, так что подъем довольно труден. Приблизительно через час мы преодолели самую крутую часть склона и вышли на выступающее террасой ровное плато, за которым гора вздымается вверх почти сплошной вертикальной стеной. Именно здесь и росли вековечные ивы, а за ними в скале находились те щели и трещины, которые образуют вход в пещеры троллей, уходящие далеко в самые недра горы.

На плато перед нами предстало плачевное зрелище. Вековечные ивы стояли с облетевшей листвой, вытянув к серому небу нагие ветви. Некогда крепкие стволы теперь позеленели, покрывшись лишайниками и грибницами. Несколько деревьев, в прежние времена таких твердых, что не поддавались ни одной пиле, уже повалились. Живы были только корни, судорожно вцепившиеся в землю, но трухлявая древесина уже догнивала и видно было, что скоро она истлеет совсем.

При виде жалкой гибели этих удивительных деревьев меня охватило горькое чувство и я невольно вспомнил то давнее время, когда увидел их впервые. В то время ивы были в точности такими, как их описал мой прапрадед Арсен Састрафен. Они быстро вырастают, достигая положенной высоты, и затем уже не меняются. О том, что случилось с ними сейчас, можно было только догадываться, но, как бы я ни гневался и ни огорчался, я понимал, что даже если узнать, какие именно злые силы привели к такой беде, от этого не будет никакого толку. Сейчас надо было спасать то, что еще можно спасти!

Того, что я увидел, было довольно. Нигде не сохранилось ни одного зеленого листочка, так что оставалось очень мало надежды спасти деревья. Поэтому мы сразу направились в подземные пещеры искать там троллей. Протиснувшись в первую попавшуюся щель в отвесной скале, мы очутились в подземелье, и я зажег свой фонарь. Чтобы не пугать троллей, я захватил с собой свечи, которые горели голубым пламенем. Наверное, вы замечали, что тролли очень любят все вещи голубого цвета, в особенности же голубой свет. Вероятно, по причине того, что большой кристалл начинает сиять голубым огнем, когда на него попадает лунный свет.

Гудвин и Бомстаф над этим раньше не задумывались, но Анри сразу же вспомнил:

— Ну конечно же! Наверное, поэтому Боффин так любит голубого слоника!

— Какого еще голубого слона? — переспросил Кастанак. Он уже совсем забыл про шифонового слоника и очень заволновался. — Не помню никакого слона! А ведь такое животное нельзя не заметить в своем доме! Где он может быть?

— В банке варенья, — хором ответили Анри и попугай.

На лице Кастанака отразилось полное недоумение, но когда Анри объяснил ему, в чем дело, он успокоился.

— Ах вот что! — сказал он. — А я уже совсем забыл про шифоновую игрушку. Как-то я перестал замечать разные мелочи, хотя иногда они могут оказаться очень важными. Но позвольте мне продолжить!

Освещая себе дорогу голубым фонариком, мы двинулись в глубину горы, где были норы троллей.

Сначала нам пришлось проползать сквозь узкие щели и трещины. Часто они сужались так сильно, что, казалось, в них ни за что нельзя будет пролезть, но мы кое-как протискивались, и постепенно проходы сделались шире, а потолок выше. Наконец, продравшись сквозь особенно узкую щель, мы очутились в туннеле со сравнительно ровным полом и достаточно высоким потолком для того, чтобы можно было выпрямиться. Мы нашли один из ходов, которые вели к пещерам троллей в центре горы.

Я направлял луч фонарика перед собой, но в его слабом свете нам видно было лишь на несколько шагов вперед. По сторонам были голые стены и больше ничего, не слышно было ни единого звука. Я вовсе не ожидал, что тролли выйдут нам навстречу стройными рядами, но все же мне показалось странным, что, забравшись так далеко в глубь горы, мы ни разу не наткнулись на их след. В обычных условиях тролли очень чутко следят за приближением непрошеных гостей.

— По моим наблюдениям, тролли теперь редко выходят так далеко от своих нор, — сказал мне Альберт, вероятно догадавшись о том, что мне кажется странным, забравшись так далеко, ни разу не встретить на пути никаких признаков жизни. — За нынешний год я ни разу не встретил ни одного тролля под открытым небом, — продолжал Альберт. — Они совсем ушли в норы и не показываются на поверхности.

У меня была более страшная мысль, но я не стал спрашивать, когда Альберт в последний раз встречал хоть одного тролля.