Раскидав солому, Джек проверил путь и помог ему спуститься. Бенкей обхватил его рукой, Джек повел его к амбару. Осторожно опустив его в пустом стойле, он начал перевязывать рану. Но было очевидно, что друг потерял очень много крови. Его лицо было призрачно-белым, дыхание участилось, кожа была холодной. Джек тут же принялся исцелять его ритуалом Ша. Но вскоре он услышал топот копыт по дороге.

Шеф устроил большой сбор – вся группа «666» сидела в самом просторном конференц-зале, на столе перед каждым были разложены блокноты, айпэды, мобильные телефоны. Сеньон читал на лицах тревогу и напряжение, необычную серьезность и даже признаки паники. Это было совещание по поводу чрезвычайной ситуации, не больше, не меньше.

Жиан предложил ему сесть, но Сеньон отказался. Он догадывался, что происшествие выходит за рамки расследования и касается его напрямую. Гильем, Магали, Франк и Бенжамен подошли к нему, пока полковник подыскивал слова для того, что никак не мог заставить себя произнести.

Джек ненадолго оставил Бенкея, чтобы выглянуть за дверь. Лошади были в дальнем конце деревни. Угасающее солнце сверкнуло на золотом шлеме лидера.

Когда все-таки прозвучали имена его жены и детей, а потом слова «пропали» и «похищены», мир перевернулся вместе с лодкой, и Сеньон с головой ушел в черную ледяную воду.

— Телега! — крикнул Казуки.

Вода бушевала и бурлила, в ней резвились мерзкие твари, и глубинные течения увлекали его в бездну.

Его банда Скорпиона набросилась на телегу и рассыпала товары.

Вода была такая холодная, что заморозила в нем все чувства.

— Хватит! Хватит! — кричал фермер, вырвавшись из гостиницы. — Это все, что у меня есть.

* * *

Нобу оттолкнул мужчину, банда продолжила рыться в соломе, давя овощи.

Сеньону потребовалось минут десять, чтобы снова включиться в реальность. Все суетились вокруг него, Жиан даже велел позвать врача. Но здоровяк сам поднялся со стула.

— Смотрите, что я нашел, — сказал Хирото, улыбаясь. Он поднял сумку с едой Бенкея, которую Джек в спешке забыл.

– Как это произошло? – бесстрастно спросил он.

— А еще свежая кровь, — добавил Горо.

– Из зоопарка позвонили в школу узнать, почему экскурсионная группа так опаздывает. Директриса попыталась связаться с учительницами, но ни одна, ни вторая не ответили, и через два часа она позвонила в полицию. Поисками поначалу занялась полицейская бригада из Моля, зоопарк у них рядом, а потом они получили информацию о двух трупах, найденных у обочины сельской дороги часом раньше. В карманах у обоих были документы – оказалось, это учительница, сопровождавшая учеников на экскурсию, и один из родителей.

— Кто-то его ранил, — обрадовался Казуки. Он начал разглядывать деревню. — Крови много, далеко он не ушел.

– Не моя жена?

— А вдруг это не гайдзин? — спросил Райден.

– Нет, не Летиция, – мягко заверил Жиан.

– А что с автобусом?

Казуки мрачно взглянул на него.

– Исчез. Несколько моторизованных патрулей прочесывают местность, но пока ничего.

— А кто еще? Поищи следы крови.

– Но ведь автобус не может просто так исчезнуть, – пробормотал Сеньон, по-прежнему пребывавший в состоянии шока.

Джек подбежал к Бенкею. Взял его за руку.

– Все наши мобилизованы, ищут свидетелей, собирают показания, опрашивают прохожих на дорогах во всех окрестных городках. Мы оповестили АДКПН[64] и другие дорожные компании, камеры видеонаблюдения автобус не упустят, и пункты сбора пошлины тоже. Наши мотоциклисты прочесывают государственные и департаментальные автомагистрали.

— Оставь меня, нанбан, — прошептал Бенкей, его глаза были темными. — Я лишь… сорняк.

Сеньон обхватил голову руками. Всем в комнате было неуютно, оттого что они больше ничего не могли сделать.

Джек заставил его подняться.

Гильем смотрел на товарища с невыносимым отчаянием человека, который не в силах ничем помочь. В этот самый момент сотни жандармов и полицейских искали автобус, найти его было делом нескольких минут, в крайнем случае – часов, потому что если сумасшедший берет в заложники сорок два ученика начальной школы, он не сможет долго скрываться.

— Я никогда не бросаю друзей.

Мало-помалу становился очевидным факт, что преступник все продумал заранее. Когда облава только началась, никто не знал, случайный это захват или хорошо продуманный план, но с тех пор как автобус свернул с автомагистрали А13, он не попал в объектив ни одной камеры. Жандармы были повсюду, они действовали с чрезвычайной скоростью, просмотрели все существующие видеозаписи, иногда прямо на месте, на пунктах видеонаблюдения, но автобуса не обнаружили.

Они прошли к задней двери амбара-конюшни. Джек пинком открыл дверь. Он двигался быстро, направившись в лес.

– У вас есть номера мобильников взрослых из сопровождения? – внезапно вышел из ступора Сеньон. – Их можно засечь с помощью геолокации!

— Куда… мы идем? — простонал Бенкей, он едва мог стоять.

– Мы уже пробовали, – почти извиняющимся тоном ответила Магали. – Телефоны либо выключены, либо сломаны.

Джек не знал. Они должны были убежать и найти укрытие. Если они продержатся дотемна, то у них появится шанс. Они прошли мимо храма, но он был слишком маленький для укрытия.

– Всех родителей оповестили?

Джек услышал вопль Хирото из деревни.

– Нет, их слишком много, мы пока были заняты другим, но сейчас уже начали их обзванивать.

— Гайдзин пошел туда!

– А в автобусе есть маячок, или GPS, или как там еще автомобильные компании отслеживают свои машины?

Они понимали теперь, что Казуки и банда Скорпиона совсем близко. Словно стая волков, они вырвались из конюшни и помчались в лес. Джек тащил Бенкея, что был почти мертвым грузом на его плече.

– Нет. В автобусе нет ничего такого.

Крики становились все громче.

Сеньон сжал кулаки, вскочил и зашагал по залу – ему нужно было двигаться, чтобы хоть как-то избавиться от нарастающего нервного напряжения.

Джек уходил в лес, они попали на развилку. Одна тропа вела к стене, но Джек не видел, можно ли по ней взобраться, еще и с Бенкеем, что почти потерял сознание. Они могли лишь укрыться в темноте или надеяться, что Казуки выберет не ту дорогу. Но банда Скорпиона была уже близко, тьма не успеет наступить.

– Кто координирует поисковые группы? Мы?

Вдруг в стене раскрылись врата, Джека и Бенкея поманили внутрь.

– В данный момент да. По крайней мере вся информация от патрулей поступает к нам, – отозвался Жиан, прижимая к уху мобильный. – Мы на связи со всеми без исключения, в том числе с полицией.

— Сюда! — позвал голос.

– И какой у нас план?

В отчаянии Джек нырнул в проход. Старик с добрым лицом и копной черных волос спешно провел их сквозь сад в прихожую укромного дома.

Жиан отвернулся, чтобы ответить собеседнику по телефону, и разговор с Сеньоном продолжила за него Магали:

— Укроетесь здесь, — заявил старик, часть стены он отодвинул, открывая тайную нишу. — И ни звука.

– Пока идут поиски, ребята из уголовной полиции пытаются составить профиль водителя на основании скудных данных, которые удалось собрать. Он пришел за автобусом в депо – флики просматривают записи с той камеры наблюдения, чтобы установить его внешность, а криминалисты снимут отпечатки пальцев там, где он к чему-нибудь прикасался. Если, конечно, на нем не было перчаток…

– А что еще?

Доверившись старику, Джек втащил друга в нишу. Их закрыло панелью со щелчком. Джек тут же услышал яростный стук в ворота. Старик после паузы рявкнул:

Сеньон не находил себе места, и все посматривали на него краем глаза, разговаривая по телефонам и делая записи, однако никто не решался попросить его уйти, хотя, учитывая личную заинтересованность, он не имел права здесь находиться и в таком состоянии ничем не мог помочь.

— Терпение! Моя дверь — не барабан!

Гильем в конце концов встал и, обняв коллегу за плечи, увлек его в коридор. Они вместе перешли в свой кабинет.

Старик шел по гравию к вратам. Джек прислушался, но в нише почти ничего не было слышно. Он не знал, кто этот старик и почему он им помогает, если он помогает. Они были в ловушке в его доме, и Джек не знал, не хочет ли старик получить за него награду.

– Сеньон, я понимаю, ты с ума сходишь от того, что сейчас творится, но послушай меня: пусть команда спокойно работает. Они все профессионалы, ты же в этом не сомневаешься. А теперь садись тут, и я тебе расскажу все, даже то, что они не решаются говорить. Хорошо?

Сеньон крутанулся на месте, как разъяренный хищник, запертый в клетку, но все же опустился в кресло за своим столом.

23. Ширью

– Мы сейчас восстанавливаем хронологию преступления. Вот что уже известно: в семь пятьдесят он убил настоящего водителя в депо и отволок труп в подсобку, чтобы его сразу не нашли, – таким образом рассчитывал выиграть время. Расчет оправдался – покойника обнаружили только ближе к полудню. До этого никто в депо не замечал ничего подозрительного. В восемь тридцать пять он подъехал к школе и примерно без десяти девять уехал оттуда с детьми и четырьмя взрослыми из группы сопровождения, среди них была Летиция. Как ты знаешь, они должны были отправиться на экскурсию в зоопарк Туари, но водитель с самого начала изменил маршрут – вместо того чтобы ехать на юг по трассе Н12, он поехал на север и дальше по А13.

Панель без предупреждения отодвинулась. Джек уже был готов к столкновению с Казуки, но увидел только старика.

– Почему он выбрал именно этот автобус? А? Почему автобус с моими детьми?

— Они ушли, — сообщил он.

– Непонятнее всего то, что он не просто угнал автобус, но и прихватил всех, кто в нем был. Вот что удивительно – он знал, куда этот автобус направляется и в котором часу должен быть у школы. Либо преступник заранее подготовился, либо настоящий шофер сказал ему об этом перед смертью, и убийца решил заодно украсть его жизнь, в каком-то смысле.

– И что ты обо всем этом думаешь?

– Маг считает, что…

Джек не мог поверить в такую удачу, но его радость тут же исчезла, когда Бенкей рухнул на пол без сознания.

– Нет! Плевать мне, что считает Маг, я хочу услышать твое мнение, выводы нашего аналитика!

— Разберемся с его раной, а потом поговорим, — сказал старик.

Гильем покусал губу, вздохнул и наконец просто сказал:

Он помог Джеку донести Бенкея в соседнюю комнату и уложить его на футон. Осторожно старик промыл и перевязал рану, намазав на нее сильно пахнущую мазь. Он поставил рядом с ним пахнущие соли, когда Бенкей пришел в себя, он дал ему травяной настой. Лекарство заставило боль притихнуть, он вскоре погрузился в сон и дышал уже ровно.

– Нет у меня ни мнения, ни выводов, Сеньон. Пока многое неясно, нужно больше информации.

Опасность миновала, и старик провел Джека в гостиную.

Здоровяк опять в отчаянии обхватил голову руками.

— Ты голоден, — сказал старик и отправился на кухню.

– Прости, мне очень жаль, – пробормотал Гильем.

Пока он ждал в гостиной, Джек смотрел на огромный свиток, висящий на стене. Два черных кандзи были написаны чернилами на бумаге, словно их набрасывали в ярости. Символы были полны энергии, свиток был одним из двух украшений в комнате, другим была одинокая белая лилия в нише.

Воцарилось молчание, и оно затягивалось – Гильем почти физически чувствовал, как воздух в кабинете густеет и становится трудно дышать. Он попытался хоть как-то сменить тему, зная, что разговор о Лудивине немного отвлечет Сеньона, поэтому спросил:

— Яростная лягушка, — перевел кандзи старик, появляясь сзади.

– А где наша королева бала?

Сеньон как будто только сейчас вспомнил о ее существовании.

– Поехала в клинику.

Джек оглянулся, старик вернулся с миской лапши и чайником зеленого чая. Он опустился на колени и передал Джеку миску и палочки. Благодарно поклонившись, Джек принялся за простой, но такой приятный ужин.

– Черт, к Брюссену?! – выпалил Гильем.

Налив в чашку чай, старик объяснил значение свитка.

Здоровяк вопросительно поднял бровь:

— Много лет назад даймё вел в бой своих воинов и заметил на дороге маленькую лягушку, что раздулась, готовая атаковать тех, кто пришел на ее территорию. Впечатленный боевым духом лягушки, даймё попросил своих воинов показать такую же силу духа в бою с врагами. И эту силу воплотили эти мазки в каллиграфии.

– Вообще-то к Малюмону. При чем тут Брюссен?

– Лудивина тебе не сказала?! Аналитическая программа наконец-то выдала общий знаменатель – во всех психушках, где побывали те, кто имеет отношение к нашему расследованию, работал Серж Брюссен. Я думаю, он именно тот, кто нам нужен. Я как раз копал в этом направлении, когда пришло сообщение об автобусе, поэтому успел только поставить в известность Жиана. Он ждет меня после обеда, чтобы выслушать, что у нас есть на Брюссена, и решить, что делать дальше. Боюсь, как бы Лудивина не натворила бед в клинике.

Джек взял протянутую чашку чая.

– Она девушка порывистая, но не идиотка. В худшем случае вернется оттуда с пустыми руками и в ярости, а в лучшем – привезет расписание рабочих часов Брюссена, чтобы проверить, есть ли у него алиби по всем преступлениям. – Однако, договорив, Сеньон сжал зубы и теперь казался еще более встревоженным.

— Смелая лягушка, — согласился он.

– Если Жиан узнает, что она одна помчалась в клинику, он нам яйца оторвет, – вздохнул Гильем.

– У него сейчас других забот полно. СМИ уже в курсе насчет автобуса?

— Как и ты, — отметил старик, поднимая свою чашку. — Меня зовут Ширью, добро пожаловать в мой дом.

– Пока нет, но шум поднимется с минуты на минуту.

Голоса, доносившиеся из конференц-зала, вдруг сделались громче – народ там оживился, и Сеньон, вскочив с кресла, бросился в коридор.

Флики только что установили личность преступника.

Джек поклонился.

Патрик Маон, сорок семь лет, безработный, проживает в Нуази-ле-Гран. В молодости привлекался за мелкое воровство, хранение краденого, развратные действия, избиения, в дальнейшем – неоднократно за жестокое обращение с животными, мошенничество со страховкой, попытку убийства; подозревался в нескольких криминальных поджогах и как минимум в одном изнасиловании. Находился в заключении то в тюрьмах, то в психиатрических больницах, и ни один судебный эксперт не мог с уверенностью сказать, где его место.

— Не знаю, как и отблагодарить вас, Ширью. Мой раненый друг Бенкей, а я…

– Коллеги отсмотрели видеозаписи с камер наблюдения в депо, – громко объявила Магали дюжине собравшихся вокруг нее жандармов. – На них засветился наш парень, сейчас нам пришлют стоп-кадр с его физиономией. Перчаток на нем не было, и он там все облапал своими жирными ручищами, так что личность установлена по отпечаткам.

– Обыск у него в доме уже проводят? – спросил Сеньон.

— Я знаю, кто ты, — сказал он с доброй улыбкой. — Крики и мне было слышно. Джек Флетчер. Самурай-гайдзин. Иначе почему я открыл врата?

– Едут туда.

– У него есть семья? – поинтересовался Франк. – Жена? Дети? Хоть кто-нибудь, кто может что-то знать о его намерениях или по крайней мере о психическом состоянии?

Джек застыл.

– Не знаю, но думаю, что уголовная полиция этим вопросом уже занимается.

— Так вы знаете, что этим перечите приказу Сёгуна?

Ширью уверенно кивнул.

— Я не клялся ему в верности. Не после смерти моей жены.

— Сожалею о вашей утрате, — сказал Джек. Он опустил чашку, думая, сколько еще жизней разрушил Сёгун. — Что случилось?

Ширью смотрел на белую лилию в нише.

— Мою милую Юри сожгли за то, что у нее была христианская вера, — объяснил он с печалью в голосе. — Но ее дух жив. И пока я жив, я решил, что буду помогать ее друзьям-христианам.

— Понимаю, как вы рискуете, — сказал Джек, думая, как больно Ширью было смотреть, как его жена сгорает. — Мы переночуем и сразу уйдем.

— Нет уже, — заявил Ширью. — Вы останетесь, пока твой друг не восстановится.

— Но враг так легко не сдастся. Как только Казуки поймет, что меня нет в лесу, он вернется сюда.

Ширью уверенно покачал головой.

— Я отправил их на север к пещерам. Здесь много путей, по которым можно сбежать. А меня здесь знают и уважают. В моих словах сомневаться не станут.

Ширью допил чай и показал Джеку свободную комнату.

— Спи спокойно, Джек Флетчер. В моем доме ты в безопасности.



Джек проснулся из-за криков. Опасаясь худшего, он схватил мечи и вырвался из комнаты, готовясь встречать нарушителей. Коридор и гостиная были пустыми. Еще один боевой клич послышался из сада. Раскрыв шоджи, Джек выбежал навстречу солнцу. Ожидая битвы с Казуки и бандой Скорпиона, он был удивлен, увидев, что сад пуст и спокоен.

Ухоженный сад был миниатюрным лесом с подрезанными деревьями, кустами и узорами из камней. Пар поднимался из пруда, полного карпов кои. В центре стояла беседка с изогнутой крышей с зеленой черепицей. Только теперь Джек заметил внутри нее Щирью, сидевшего на коленях, в его руке была кисть. С ужасающим воплем старик склонился над свитком, лежащим на столе. Чернила разлетались под потолок, он взмахивал кистью, как мечом. Двигался он плавно и грациозно, каждый взмах был полон уверенности. Закончив, Ширью опускался на колени, чтобы оценить работу.

Поняв, что кричал старик, Джек вернул мечи в ножны и направился по узкому каменному мостику к беседке. Ширью улыбнулся, заметив его, и поднял свиток. Мощный рисунок чернил покрывал бумагу, два сильных кандзи были соединены прямой линией.

— Спокойствие в движении, — перевел он.

Каллиграфия была завораживающей, но Джек не понимал значение.

— Смотри на пруд, — сказал Ширью, заметив его смятение. — Кои этим утром бушуют, но поверхность пруда остается спокойной. Дочу но сеи. Спокойствие в движении. Урок: не важно, как быстро двигаешься, центр должен быть спокойным. Это сущность шодо, пути письма.

Он опустил свиток на стол.

— Как пруд с кои, кандзи замерли на бумаге, но выглядит так, словно они двигаются, — Джек согласно кивнул. В каллиграфии Ширью была энергия, едва заметное движение, как трепет листьев или мерцание воды, когда смотришь на свое отражение. — Художник, создавая работу, отпускает кисть в свободный полет. Может, ты уже знаешь, линии каждого кандзи идут в определенном порядке. Кисть должна двигаться гладко от одной линии к другой. Это создает «ритм» каллиграфии, поток мыслей, который нельзя нарушать, чтобы символ получил нужный вид.

— А зачем крики? — спросил Джек. — Мне казалось, что шодо больше похож на медитацию.

— Так я коплю ки, — объяснил Ширью. — Шодо связан с сердцем. Кисть отражает жизнь. Мазками запечатлеваются самые яркие моменты, полные ки, твоей внутренней энергии, выраженные чернилами.

Он указал на два свитка в беседке. На одном резкими мазками были изображены два кандзи. На другом символы были мягче:





— Крики возникают из-за темы. Если пишешь что-то, похожее на «смелость», тогда ты должен добавлять киай во время работы, — объяснял он, указывая на первый кандзи. — А вот такие, как «гармония», нужно исполнять грациозно, тихо собирая в себе ки.

Ширью взял чистый листок бумаги и обмакнул кисть в чернила.

— Какой бы ни была тема, художнику нельзя прерывать строку, тогда каждый символ будет исполнен силы его разума, тела и духа, словно оживет.

Ширью занес кисть над бумагой и одним взмахом нарисовал большой круг.





— Это энсо. Это символ абсолютного просвещения, ведь круг пустой и полный одновременно. Буддисты дзен верят, что характер художника проявляется в том, как он рисует энсо. Создать идеальный энсо может только тот, кто совершенен духом и разумом.

Он протянул Джеку кисть.

— Хочешь попробовать?

24. Энсо

Джек опустился на колени перед столиком, крыша беседки закрывала от солнца. Чистый лист рисовой бумаги лежал перед ним, пустой, как и небо. Рядом был черный прямоугольный брусочек, и твердые чернила в форме цветка лотоса. Край его был мокрым и потертым, ведь его смешивали с водой в квадратной чернильнице. Джек поднял бамбуковую кисть, взяв ее большим, указательным и средним пальцами.

Акико учила его, как держать кисть для каллиграфии, как писать основные кандзи. Но он знал лишь двадцать шесть из тысяч иероглифов, потому оставался новичком.

— Сядь прямо и не очень близко к столу, — посоветовал Ширью. — Вытяни руку, кисть перпендикулярна бумаге. Левая рука придерживает бумагу на столе. Как и в медитации, дыхание должно быть ровным, выдох начинает линию. Ты должен стать единым целым и кистью, чернилами и бумагой. Думай о себе, как о едином порыве движения.

Следуя совету Ширью, Джек обмакнул белую кисть из козьей шерсти в чернила, потом одним непрерывным движением вслепую нарисовал на бумаге. Получившийся круг был неровным, в конце линии он поднял кисть слишком рано и оставил брешь.

— Прекрасно! — воскликнул Ширью к удивлению Джека. — Многим новичкам шодо не хватает силы духа, чтобы так решительно нарисовать энсо. Это показывает твой дух самурая-мечника.

— Но я его не закончил, — сказал Джек, понимая, что его хвалят из вежливости.

— Это и не важно, — Ширью смотрел на него так, словно оценивал душу. — Энсо — выражение духа в данный момент. Брешь показывает, что твой дух — часть чего-то большего, а не одинокий. Что ему нужен кто-то, чтобы стать полноценным.

Джек понимал, что Ширью прав. Он тут же вспомнил об Акико… потом о Йори, Сабуро и Миюки… а потом о Джесс.

Он понимал, что без друзей и семьи он был незаконченным кругом. И он не мог быть полным энсо, пока не попадет домой.

— Я проверю Бенкея, — сказал Джек, не желая, чтобы старик ощутил его печаль.

Ширью кивнул.

— Понимаю. Продолжим урок позже. У тебя большой потенциал.

— Только не отрезайте мне ногу, — стонал Бенкей, морща лоб и испуганно глядя. — Знаю, пахнет гнилой рыбой, но я к ней привык.

Джек бодро улыбнулся и вытер лоб друга холодной тряпкой.

— Это лекарство так воняет.

Бенкей с облегчением выдохнул.

— А я-то подумал, что больше не смогу танцевать!

Джек помог ему выпить бульон.

— Ширью сделал его для тебя. Там травы, что притупляют боль.

— Ширью! — глаза Бенкея расширились. — Я слышал о нем. Он — самый известный мастер шодо в Кюсю.

— А еще он талантливый лекарь, — ответил Джек, подставляя миску к губам друга. — Он сказал, что рана заживет через неделю. И ты сможешь ходить.

— Но… мы не можем так рисковать! — выпалил Бенкей. — Они найдут нас.

— Ширью сказал, что патрули проверяют лес и пещеры, потому нам нужно залечь на дно. А еще мне нужно тренироваться владению мечом.

Бенкей выдавил смешок.

— Тебе? Тренироваться? Я видел другое!

Джек отставил пустую миску.

— Мне повезло выжить после схватки с Казуки. Мы были наравне, пока у меня были все пальцы, но теперь.

Он замолчал, реальность была ужасной. Казуки с легкостью победил его. Пока он не решит проблему с ослабевшей хваткой меча, их схватки будут приводить к смерти. Его смерти.

День Джек посвятил тренировке техники Двух Небес в саду. Он словно тренировался в Нитен Ичи Рю, он вытягивал руки, растягивал мышцы, разминал суставы. Потом он начал отрабатывать взмахи мечом ката, которым его учил Масамото. Каждый раз он заканчивал какой-нибудь техникой: Огниво и искра, Лак и клей, удар Бегущей воды, Тело обезьяны, удар Осенний лист и так далее. Он должен был отработать движения так, чтобы они получались у него без колебаний.

Джек отрабатывал ката столько раз, что они были ему привычными… должны были.

Но теперь его ката были неуверенными и не плавными. Левая рука стала слабой, хватка тоже изменилась, и движения стали несбалансированными, хоть и немного, но этого хватало, чтобы не попасть по цели в важный момент. Он заметил, что лезвие вакидзаси часто дрожало, не ударяя по прямой. Пару раз он едва не выронил его.

С каждым взмахом смятение Джека росло. Он словно снова стал новичком. Он утратил контроль, которому учился четыре года, который и определял победу в дуэли. Когда он в третий раз выронил вакидзаси, Джек отвернулся от меча, оставшегося на траве, лезвие сверкало, насмехаясь, как серебряная змея. Он нашел камень возле пруда и сел, глядя на кои, скользящих под водой, но не видя их. Он потирал побаливающую левую руку. Мизинец пылал, хотя там почти нечему было болеть.

«Как из-за такой мелочи он мог растерять все свои умения?»

Джек понимал, что мизинец был важен в хватке. Он помогал поддерживать баланс меча и правильно исполнять тен-учи, движение на рукояти, похожее на выжимание полотенца, что заставляло лезвие с ужасной силой ударять по цели, разрушая преграды. Без этого движения атака имела лишь половину силы. Но Джек не понимал, с чего начать, чтобы исправить технику. Ему нужен был совет Масамото. Его наставник точно знал, как справиться с такой проблемой. Но Масамото был изгнан в храм на горе Иаво, потому связаться с ним было сложно. Джек остался один, и у него не было идей.

— Самурай без веры проигрывает, даже не начав бой, — сказал Ширью, наблюдающий мучения Джека из беседки. — Может, нужна моя помощь?

— Я ценю вашу помощь, — сказал Джек, склонив голову. — Но, при всем моем уважении, что может знать мастер шодо о пути меча?

Ширью улыбнулся.

— Все.

25. Обратная хватка

— Путь меча и путь кисти — одинаковы, — объяснял Ширью, поднимая брошенный Джеком вакидзаси. — Священник Юрии сказал мне, что на западе говорят: ручка опаснее меча. Но в Японии говорят бунбу ичи — кисть и меч связаны.

Он взял кисть, соединяя инструмент искусства и войны.

— Если представить, что бумага — твой противник, а кисть — меч, то связь становится понятной. В шодо каждая линия напоминает взмах мечом, но кисть нужно держать расслабленной рукой, вычерчивать изгибы, не теряя спокойствия. Это относится и к воину с мечом в дуэли. Без сосредоточенного сознания и духа бой будет окончен, не начавшись.

Он вернул Джеку вакидзаси.

— Почему бы не взять меч, словно кисть? — предложил Ширью.

Джек уставился на старика, не понимая его. Техники отличались. Меч держали средним, безымянным пальцем и мизинцем, а кисть зажимали между большим, указательным и средним пальцем. Такое изменение могло испортить все приемы с мечом.

Но Джек понимал, что от попытки хуже не станет. Он напомнил себе, что Казуки преодолел свою рану руки и стал сильнее. Если смог его противник, то и он способен на это.

Джек встал и занял боевую стойку в саду. Правой рукой он держал катану, левой — вакидзаси, применяя новую хватку, и так он продолжил тренировку. И первый же взмах показал, что вакидзаси все еще раскачивается в руке. Он замер и опустил руку ниже по рукояти.

— В шодо мизинец ни на что не влияет, он просто есть, — объяснял Ширью, помогая Джеку правильно расположить пальцы. — Так что не думай об утрате.

Джек попробовал снова. Он понимал, что понадобится время, чтобы привыкнуть, но первые же движения оказались удивительно плавными. Обрадовавшись, Джек ускорился… но посреди атаки, когда он резко занес мечи над головой, вакидзаси выскользнул из его руки. Он пролетел по воздуху мимо испуганного Ширью, вонзившись в столб беседки.

Джек схватился на голову, смутившись и расстроившись.

— Простите, я не знал, что все так…

— Даже потеряв лицо, продолжай идти вперед, — подбодрил его Ширью, вытащив вакидзаси.

Взяв себя в руки, Джек начал двигаться медленнее в этот раз.

Но, хоть прогресс и был, удары его были неровными, а вакидзаси был тяжелым в руке.

— Пусть меч сам плывет в твоей руке, — посоветовал Ширью, следя за ним. — Как и кисть, такая хватка требует уверенности и спокойствия.

Только теперь Джек понял, что сжимает рукоять изо всех сил, чтобы компенсировать отсутствие мизинца. Стоило ему расслабить хватку, как взмахи мечом стали плавными. Вакидзаси работал в унисон с катаной. Взмахнув в пятый раз, он исполнил одну из техник без ошибок.

Ширью негромко похлопал ему. Джек поклонился в ответ.

— А еще ты можешь переворачивать вакидзаси в такой хватке, — предложил Ширью с кривой улыбкой. — Это повергнет противника в отчаяние.

Джек усмехнулся новому сенсею. Идея была необычной, но могла сработать.

Прошло две спокойных недели, Джек усиленно тренировался. Новая хватка стала привычной, а обратная хватка стала новой техникой. Хотя она была ограниченной техникой, но перевернутое лезвие могло делать внезапные удары, которые противник не успел бы отразить. Он мог ударить сзади, а вместе с катаной получались такие удары, что даже техника Двух Небес не позволяла.

Но Джек понимал, что новая техника сработает только в определенных случаях. Потому он учил себя резко менять хватку с новой на обратную.

«Умный тигр прячет когти», — говорил учитель о тактике ниндзя нападать внезапно. Джек знал, что технику нужно хранить в секрете до нужного момента. В конце каждой тренировки Джек приходил в беседку к Ширью на урок шодо. Старик объяснял: «Самурай должен уметь и искусство мира, и искусство войны. Шодо воспитывает силу сознания, собранность, что позволит быстро реагировать на атаки противника. Нельзя сомневаться с кистью в руке, и это поможет тебе не колебаться с ударом меча».

«Закаливание духа», как называл это Ширью, длилось до ночи, или пока Бенкею не надоедало сидеть одному дома. Каждый урок начинал с листка бумаги и новых кандзи. Джек садился рядом с Ширью, повторял за ним написание символов, запоминая порядок линий, пытаясь привыкнуть к «ритму» и использованию ки. Он повторял иероглифы снова и снова, сосредотачиваясь на спокойствии, на единстве с кистью, чернилами и бумагой. Это напоминало медитации сенсея Ямады, Джеку было просто с этим совладать. Но вот спокойствие в движении ему давалось плохо.

Тем не менее, к концу первой недели Ширью был впечатлен прогрессом Джека и спросил, какие кандзи он хочет учить дальше. Джек тут же попросил об иероглифах пяти Колец.





Ширью улыбнулся.

— Мощные кандзи, — отметил он, указывая на свиток на восточной стене беседки. На нем Ширью написал высказывание своим страстным почерком:


«Если всегда смотреть не землю, не будет видно неба».


— Мастера шодо часто обращаются к Кольцу Неба, чтобы связаться с энергией космоса, — сообщил он.

Джек попытался скрыть удивление от того, что мастера шодо использовали техники ниндзя.

— Небо вдохновляет нас, — продолжал Ширью, — и дает сил для самовыражения.

Он с рвением написал чернилами символ Неба. Кандзи, казалось, взлетит с бумаги, ведь был полон энергии.

Он попросил Джека повторять за ним. Джек обмакнул кисть и попытался рисовать за Ширью. Его линии были похожи, но он заметил, что не дописал один из изгибов, и решил вернуться кистью к той части символа. Ширью тут же остановил его.

— Ошибка в бою приводит к смерти, в шодо ошибки тоже не исправить.

Он дал Джеку новый лист бумаги.

— Начни заново. И запомни, что успех художника определен еще до касания кистью бумаги, как и самурай духом побеждает еще до того, как выхватил меч.

Джек кивнул и нарисовал в мыслях кандзи Неба, а потом взялся за кисть. Когда он увидел весь символ перед глазами, он начал рисовать. В этот раз ошибок не было.

Через несколько дней с помощью Ширью Джек научился иероглифам пяти элементов. Он закончил кандзи Ветра взмахом кисти, а потом отдал работу на проверку Ширью.

Ширью вскинул брови и посмотрел на Джека.

— Предупрежу: никогда не давай врагу увидеть твой рисунок. Они смогут по почерку шодо понять твои техники меча и победить тебя. Последний взмах мне показал, как ты заканчиваешь атаку.

Джек был потрясен. Он и не понимал, что все так связано. Знания казались бесконечными, как небо.

26. Хорошее дело

Кисть Джека замерла над бумагой, он не знал, как начать. Ширью в этот раз дал ему сложные кандзи:

У Магали снова зазвонил мобильный. Она внимательно выслушала собеседника, попросила подтверждения и нахмурилась.



Символы означали: «сомнение», это с ним сейчас и происходило.

– Патрик Маон заранее наметил жертву, – сообщила она присутствовавшим. – На видеозаписях он ждет и пропускает двух шоферов, затем нападает на третьего. Ему нужен был конкретный человек, это не случайное убийство.

Ширью осторожно взял Джека за руку, выравнивая кисть.

– Что у полиции есть на мертвого шофера? – спросил Жиан. – Личность хотя бы установили?

Магали заглянула в свои записи и прочитала:

— В шодо тело отражает сознание, — сказал он тихим голосом. — Дрожащая кисть не только мешает нарисовать красивые кандзи, но и отражает нервное состояние. Пока ты готовишься, кисть должна замереть, — он отпустил руку Джека. — Так и с мечом. Если заметишь, что киссаки врага дрожит, это означает ски — разрыв концентрации. Это твой шанс напасть.

– Рене Довер, приводов не имел, на первый взгляд ничего подозрительного.

Глубоко вдохнув, Джек сосредоточился. После двух недель постоянных тренировок кисть стала ему такой же привычной, как и катана. С громким киай он коснулся бумаги без сомнений. Кисть скользила по поверхности, без усилий и с грацией переходя от линии к линии. Джек чувствовал, как ки скользит по бамбуку в чернила. На миг его душа словно проросла в кандзи, символы стали четкими в его сознании. С последним выдохом он закончил линию.

– В любом случае у Маона с ним были свои счеты, – подытожил полковник. – Ив, займитесь этим Довером параллельно с полицией. Мне нужна о нем исчерпывающая информация – круг общения, с кем спал, где бывал, короче, все без исключения. Он определенно здорово насолил нашему преступнику, если тот с ним расправился и решил присвоить себе его работу. Это явно не из-за простой ссоры в баре. Нужно защитить семью Довера – если Маон украл у него работу, возможно, он бросит где-нибудь автобус и примется за его близких.

Ширью опустился перед свитком и взглянул на работу Джека с восхищением.

– Понял, – кивнул Ив и зашагал прочь из кабинета; за ним последовали еще двое из его бригады.

— Дочу но сеи, — прошептал он.

Жиан хлопнул в ладоши:

– Капелль, собирайте своих людей, поедете со мной в Ивелин. Весь департамент перекрыт и под наблюдением. Автобус, несомненно, все еще находится там, и я хочу быть поближе к месту событий. Майор Рейно, остаетесь тут за главного.

Джек удивленно поклонился, его кандзи смогли каким-то образом отразить «спокойствие в движении».

Сеньон заступил Жиану дорогу:

— Ученик хорош, если хорош учитель, — сказал он.

– Я с вами, полковник.

Ширью рассмеялся.

Жиан поиграл с ним в гляделки со всей решительностью своего звания и опыта, но в конце концов кивнул:

— Нет, — исправил он. — Учитель хорош, если хорош его ученик. Больше я ничему не могу тебя научить в этот раз.

– Но имейте в виду, Дабо: официально вы в этом не участвуете. Учитывая ваше состояние, будете простым наблюдателем.

— Как я рад это слышать! — прокричал Бенкей с моста, он едва заметно хромал. — Не поймите неправильно, Ширью, но мне надоело сидеть взаперти. Я же не птица, чтобы сидеть в клетке.

Конференц-зал опустел за несколько секунд, остался только Гильем наедине со своими мыслями и новыми идеями – они метались в лабиринтах огромных массивов информации, от которых у него голова шла кругом.

— Это я по твоим ярким перышкам вижу, — ответил Ширью, разглядывая цветное кимоно Бенкея с кривой улыбкой.

54

— Без крыльев птица высоко не улетит, — Бенкей грациозно подпрыгнул, взмахнув длинными рукавами, словно крыльями. — Благодаря вам, я снова могу летать.

Способность бороться против собственной природы – вот что отличает нормального человека от психопата.

— Бенкей прав, — сказал Джек. — Мы очень вам благодарны, но нам пора уходить. Не только из-за опасности, но и из-за того, что у нас есть важная цель.

Ширью кивнул.