Полнолуние

13; 49; 44

27

Было уже далеко за полночь, когда я закончила читать последнее письмо. Изабелла Бонифацио на борту парохода направлялась домой, в Бразилию, где ее ждала встреча с женихом, которого она не любит. А позади остался мужчина всей ее жизни, Лорен Бройли. Минуточку-минуточку!

Lau…

Кровь заструилась по моим жилам с удвоенной скоростью, ибо меня вдруг осенила догадка. Теперь я наверняка знаю, что означают первые три буквы на оборотной стороне мыльного камня. Конечно же, это имя Лорен. Ведь именно так звали тайную любовь Изабеллы. И та скульптура женщины, сидящей на стуле, что стоит в саду виллы Каса, – это та самая скульптура, позируя для которой Изабелла провела столько головокружительных часов в парижской мастерской мастера. Так или не так? Вопрос в другом. Каким образом эта скульптура оказалась в Бразилии? Вот над этим еще придется поломать голову.

Завтра я снова перечитаю все письма. Ведь когда я читала их в первый раз, то мне не терпелось поскорее узнать историю Изабеллы целиком, а потому я не придавала особого значения всяким мелким подробностям. А еще, я обязательно поищу в Интернете информацию о Лорене Бройли. Наверняка его имя известно в мире искусства. Но на сегодня хватит. Чувствуя безмерную усталость, я стащила с себя одежду, залезла в кровать, укуталась простыней и почти мгновенно уснула, положив руку на пачку с письмами, с которых началась и моя собственная история. Утром я проснулась от каких-то непонятных резких звуков. Спустя пару секунд сообразила, что это трезвонит телефон, стоящий на прикроватной тумбочке. Сняла трубку, приложила ее к уху и сонным голосом выдохнула:

– Алло.

– Майя, это я, Флориано. Как вы себя чувствуете?

– Я… Мне гораздо лучше. Спасибо.

Я мгновенно почувствовала угрызения совести за то, что вчера вечером сказала Флориано неправду.

– Отлично. Так мы сегодня встречаемся? У меня для вас куча информации. Есть что рассказать.

И мне тоже, подумала я про себя, но вслух сказала:

– Конечно, встречаемся.

– Погода сегодня прекрасная. Давайте для начала просто прогуляемся по пляжу. Я буду ждать вас ровно в одиннадцать в вестибюле внизу. Идет?

– Идет. Но только… Флориано, пожалуйста, если у вас есть какие-то неотложные дела, то я…

– Майя, не забывайте, я ведь романист. А для любого писателя найти подходящий предлог для того, чтобы уже с самого утра не садиться за рабочий стол, это всегда большая удача. Итак, через час встречаемся.

Я заказала завтрак в номер. Попутно перечитала заново несколько писем, чтобы освежить в своей памяти их содержание. Потом, глянув на часы, приняла на скорую руку душ и помчалась вниз. Ровно в одиннадцать я была в холле гостиницы, как и договаривались.

Флориано уже поджидал меня. Он сидел, погруженный в чтение какой-то бумаги, которую, судя по всему, извлек из пухлой пластиковой папки, лежавшей у него на коленях.

– Доброе утро, – поприветствовала я его.

– Доброе утро, – ответил он, поднимая на меня глаза. – Отлично выглядите.

– Да, со мной все в порядке. – Я уселась рядом с ним, горя желанием немедленно повиниться за вчерашнее. – Флориано, у меня не было никаких проблем с желудком. Я осталась у себя в номере совсем по другой причине. Яра, старая служанка сеньоры Карвальо, вручила мне сверток перед тем, как я с ней попрощалась, но она попросила никому ничего не говорить об этом. И я пообещала.

– Понятно. – Флориано удивленно вскинул брови, выслушав мою новость. – И что интересного было в этом пакете?

– Там были письма, которые в свое время Изабелла Бонифацио писала своей служанке. Ее звали Лоен Фагундес. Это мать Яры.

– Очень хорошо.

– Простите, что вчера я ничего вам не сказала. Но мне захотелось вначале прочитать письма самой. И прошу вас, пообещайте никому о них не рассказывать. Яра ужасно боится своей хозяйки. Вдруг сеньора Карвальо как-то прознает, что она отдала мне эти письма?

– Конечно, я буду молчать. Какие проблемы? – Он понимающе кивнул в знак согласия. – В конце концов, это же ваша история, не моя. А вы, как мне кажется, вообще относитесь к тем людям, которые с большим трудом доверяют другим. Уверен, у вас и других тайн, помимо писем, полным-полно. Так вы все же хотите поделиться со мной содержанием этих писем или нет? Решайте сами. Меня устроит любой вариант, и я не обижусь на вас, если вы ответите отказом.

– Конечно, хочу. Более того, я буду рада познакомить вас с письмами, – ответила я, несколько раздосадованная тем, насколько точно он определил суть моего характера. Но разве не то же самое написал мне отец в своем прощальном письме?

– Тогда отправляемся на прогулку. А по пути будем вести наши разговоры.

Мы с Флориано вышли из отеля, пересекли проезжую часть дороги и двинулись вдоль побережья по широкому тротуару, предназначенному для пеших прогулок. В многочисленных киосках и палатках шла оживленная торговля: продавали свежую кокосовую воду, пиво, всевозможные легкие закуски для отдыхающих. И вокруг каждой торговой точки уже толпился народ.

– Прогуляемся до Копакабаны. Я покажу вам, где именно состоялась роскошная свадьба вашей прабабушки.

– И где она отметила свое восемнадцатилетие, – напомнила я.

– Точно. У меня, кстати, есть несколько снимков из старых газет, которые я нарыл в библиотеке, и об этом событии тоже. Итак, Майя, для начала поделитесь со мной тем, что уже накопали вы.

Мы шли вдоль пляжа Ипанема, и я рассказывала Флориано, максимально точно воспроизводя содержание прочитанных писем и все подробности того, что мне удалось запомнить.

Так, незаметно для самих себя, мы оказались на пляже Копакабана и даже почти вплотную подошли к отелю «Дворец Копакабана». Недавно отреставрированный, он сразу же бросался в глаза, сверкая на солнце своей белизной. Несомненно, одна из главных жемчужин в архитектурном облике Рио.

– Действительно впечатляет, – коротко обронила я, разглядывая фасад. – Понятно, почему именно здесь решили устроить торжественный обед по случаю бракосочетания Густаво и Изабеллы. Я словно воочию вижу невесту, вижу, как она стоит на ступеньках возле парадного входа в своем великолепном свадебном наряде, а вокруг все сливки Рио восторженно приветствуют молодых.

Солнце уже припекало вовсю, а потому мы устроились под тентом за столиком возле одного из киосков. Флориано заказал себе пиво, а мне – кокосовую воду.

– Первое, что я хочу сообщить вам, – начал Флориано, – так это то, что мой приятель из Исторического музея сумел расшифровать с помощью ультрафиолетового оборудования имена, написанные на обороте мыльного камня. Правда, дату он пока еще не разобрал, как и текст посвящения. Но два имени – это Изабелла Айрис Кабрал и Лорен Бройли. Благодаря вашим письмам мы теперь безошибочно знаем, что этот тот самый молодой человек, в которого без памяти влюбилась Изабелла во время своего пребывания в Париже. Кстати, он стал очень знаменитым скульптором там, у себя во Франции. Вот! – Флориано извлек из своей папки несколько страниц и вручил их мне. – Здесь некоторые из его работ.

Я глянула на перепечатанные из газет фотографии скульптур Лорена Бройли. Та же, знакомая мне по статуе в саду виллы Каса де Оркуидеас, простота льющихся линий, с помощью которых скульптор мастерски передавал внешнее сходство своих моделей. Очень много скульптурных портретов военных, облаченных в формы еще старого образца.

– Он сделал себе имя во время Второй мировой войны. Причем не только как скульптор, но и как участник Сопротивления, – пояснил Флориано. – На его страничке в Википедии сообщается, что он имеет боевые награды за проявленную храбрость. Вне всякого сомнения, очень интересный человек. А вот и его фотография. Как вы можете судить сами, далеко не безобразен.

Я принялась разглядывать красивое лицо Лорена. Выразительные черты лица, точеный подбородок, четко обозначенные скулы. Чисто галльская внешность.

– А вот фотография Густаво и Изабеллы в день их свадьбы.

Я взяла фотографию и сразу же посмотрела не на невесту, а на Густаво. Разительный контраст с предыдущей фотографией. Тщедушное тело, мелкие, заостренные черты лица. Теперь мне понятно, почему Мария Элиза обнаружила в Густаво сходство с хорьком. Однако вот глаза… глаза у него добрые.

Потом я взглянула на Изабеллу. Точная копия меня самой. Я уже приготовилась отложить фотографию в сторону, но тут заметила украшение у нее на шее.

– О мой бог! – невольно вырвалось у меня.

– Что такое?

– Взгляните! – Я показала на кулон, а мои пальцы инстинктивно сжали лунный камень на шее.

Флориано внимательно изучил фотографию, потом перевел взгляд на меня.

– Вы правы, Майя. По-моему, это одна и та же вещь.

– Наверное, именно поэтому Яра и отдала мне письма. Она сказала, что сразу же узнала кулон.

– Словом, вы наконец поверили в то, что связаны родственными узами с семейством Айрис Кабрал, да? – Флориано посмотрел на меня с обнадеживающей улыбкой.

– Теперь да, – впервые подтвердила я свое родство вслух. – Столь вещественным доказательством невозможно пренебречь.

– Рады?

– Рада, но…

Я отложила фотографии в сторону и тяжело вздохнула. Флориано закурил сигарету и молча стал разглядывать меня.

– Что «но»? – спросил он после некоторой паузы.

– Она бросила в Париже человека, которого любила всем сердцем и душой, вернулась к себе на родину и вышла замуж за мужчину, которого совсем не любила. Все это очень печально.

– О, да вы, как я погляжу, романтик в душе, Майя.

– Никакой я не романтик. Но трудно оставаться безучастной, когда читаешь письма Изабеллы к Лоен, в которых она делится с верной подружкой детства своими чувствами к Лорену Бройли. Вы это скоро сами прочувствуете.

– Надеюсь, вы не заставите меня ждать слишком долго.

– Конечно, не заставлю. Хотя, кто знает… Может, со стороны Изабеллы это была всего лишь мимолетная страсть, такое временное помрачнение рассудка и ничего более.

– И такой вариант тоже не исключен, – согласился со мной Флориано. – Но если бы это было так, то тогда почему ваш отец отдал вам этот кусочек мыльного камня в качестве путеводной нити на тот случай, если вы захотите распутать свою историю до самого конца? Ведь было бы гораздо проще просто приложить фотографию Изабеллы и ее мужа.

– Сама не знаю, почему он так сделал, – вздохнула я. – И боюсь, эту загадку мне уже никогда не разгадать. Ведь после октября 1928 года, то есть с тех самых пор, как Изабелла покинула Париж и вернулась к себе в Рио, писем больше не было. По всему получается, что она вышла замуж за Густаво и на этом успокоилась.

– В отличие от вас, я думаю, что наша история на этом не заканчивается. – Флориано протянул мне еще одну фотокопию. – Этот снимок сделан в январе 1929 года. А рядом текст, из которого следует, что на фотографии изображен гипсовый слепок головы Христа, который доставили в Бразилию из Франции. А вот этот диковинный предмет рядом с головой – это гигантских размеров ладонь руки Спасителя. Заметьте, на фотографии двое мужчин. В одном я узнал Эйтора Леви, руководителя строительных работ по воздвижению памятника Христу. А теперь повнимательнее приглядитесь ко второму мужчине.

Для большей наглядности Флориано ткнул пальцем в крохотную фигурку человека.

Я стала вглядываться в черты его лица. Мужчина стоял, небрежно прислонившись к руке Христа.

– Боже мой! Так ведь это же Лорен Бройли.

– Именно он. Собственной персоной, так сказать.

– Значит, он был здесь, в Рио?

– Выходит, что да. Полагаю, цель его поездки, во всяком случае, официальная – сопровождать груз из Франции.

– Вполне возможно, он даже встречался с Изабеллой. Как думаете?

– Как историк, я бы не стал торопиться с окончательными выводами. Ведь пока нам наверняка известно лишь о чувствах Изабеллы к Лорену, – напомнил мне Флориано. – А вот что касается чувств уже самого Лорена к ней, то мы лишь можем догадываться на сей счет.

– Вы правы. Но в своих письмах к Лоен Изабелла много рассказывает, как часами позировала в художественной мастерской Поля Ландовски для той скульптуры, которая сегодня украшает сад виллы Каса дас Оркуидеас. А еще она пишет о том, что Лорен умолял ее остаться вместе с ним во Франции, не возвращаться назад, на родину. Вдруг он специально приехал в Бразилию ради нее? Но как нам узнать, встречались ли они здесь, в Рио?

– А мы зададим этот вопрос вашей приятельнице, служанке Яре, – с самым невозмутимым видом ответил Флориано. – Коль скоро она отдала вам эти письма, то, следовательно, по каким-то, только ей известным причинам она хочет, чтобы вы в конце концов докопались до всей правды.

– Но она же до смерти боится своей хозяйки. Отдать письма – это одно дело, но начинать вести разговоры о том, что еще ей известно о моих родственниках, – это совсем другое.

– Майя, к черту ваши упаднические настроения! – снова обрушился на меня Флориано. – Эта женщина доверяет вам настолько, что решилась расстаться с письмами, которые оставила ей на память ее мать. Разве этого мало? А сейчас, с вашего позволения, вернемся к вам в отель, и я приступлю к чтению этих писем.

– Ладно, – согласилась я.

* * *

Пока Флориано сидел в моем номере и читал письма Изабеллы, я снова отправилась на пляж Ипанема и с удовольствием искупалась в бурных волнах Атлантического океана. Обсыхая на солнце после купания, я размышляла о том, что Флориано, скорее всего, прав. Я не должна отступать. Надо довести свое расследование до конца. Иначе зачем было тащиться на другой конец света? Должна же я наконец узнать всю правду о своей настоящей семье. Но вдруг меня стали одолевать непонятные страхи.

Нежась на теплом песке, я пыталась понять, откуда они взялись. Вполне возможно, мое нежелание продолжать копаться во всей этой истории связано с тем, что чем дальше мы продвигаемся в наших расследованиях, тем ближе финал, когда мне станут наконец известны имена моих настоящих родителей. Понятия не имею, живы они или нет. Как не имею ни малейшего понятия и о том, почему Па Солт сознательно подсказал мне, в каком направлении стоит двигаться в процессе поисков. А в результате я окунулась в прошлое гораздо глубже, чем мне это, по логике вещей, было необходимо.

И почему сеньора Карвальо настроена так воинственно? Почему наотрез отказывается признать, что у ее дочери был ребенок? Ведь та молодая женщина вполне могла быть моей матерью…

И снова я вспомнила слова, выгравированные отцом на армиллярной сфере.

Нет, я не могу поддаться страхам и не должна бежать прочь.

* * *

– Согласны снова прокатиться со мной на виллу Каса дас Оркуидеас, чтобы встретиться с Ярой и попытаться разговорить ее? – спросила я Флориано по возвращении с пляжа.

– Буду счастлив, – ответил он, не отрываясь от чтения очередного письма. – Скоро закончу. Мне тут осталась всего лишь пара писем.

– Тогда я пока пойду, приму душ.

– Хорошо.

Я скрылась за дверью ванной комнаты, разделась и вошла в душевую кабинку, но острое чувство неловкости от того, что Флориано сидит за дверью в соседней комнате, не покидало меня. В конце концов, еще каких-то два дня тому назад он был для меня совершенно чужим человеком. Однако его раскованность, свободная манера общения и обходительность сделали свое дело. Мне стало казаться, что этого человека я знаю целую вечность.

Но я же, в конце концов, перевела его роман, сложное произведение, полное философских рассуждений, хватающее за душу трогательностью сюжета, изобилующее описаниями человеческих страданий и боли. Впрочем, судя по книге, я ожидала увидеть перед собой гораздо более солидного, более серьезно относящегося к самому себе мужчину, совсем не похожего на того, кто сидит сейчас у меня в номере, в паре метров от ванной комнаты. Выйдя из ванной, я увидела, что Флориано уже сложил все письма в аккуратную стопочку и задумчиво уставился в окно на открывающуюся панораму пляжа.

– Хотите положить письма в сейф? – спросил он у меня.

– Да.

Он протянул мне стопку, я направилась к сейфу.

– Благодарю вас, Майя, – неожиданно сказал он.

– За что? – спросила я, сосредоточенно набирая код.

– За возможность прикоснуться к чужой жизни, за то, что позволили мне прочитать эти глубоко личные письма. Уверен, многие мои коллеги-писатели отдали бы все на свете, чтобы получить такую возможность. В этих письмах просто тьма самой поразительной информации. Подумать только! Ваша прабабушка присутствовала при создании макета памятника Христу, жила под одной крышей вместе с семьей Эйтора да Силва Коста, долгие часы провела в художественной мастерской профессора Ландовски, имела возможность наблюдать за тем, как он изготавливает слепки отдельных фрагментов статуи. Нет, это все поистине уникальная информация. И для меня большая честь получить к ней доступ, правда. – Флориано отвесил полушутливый поклон.

– Это я вас должна благодарить. Да еще как! Ведь вы так помогли мне. Только благодаря вам у меня стала складываться воедино эта головоломка.

– Что ж, тогда поехали на виллу Каса. Поищем там недостающие фрагменты вашей головоломки.

– Но только вам придется подождать меня в машине. Я ведь обещала Яре никому не говорить о письмах. Не хочу подрывать ее доверие ко мне.

– С удовольствием сыграю роль водителя для сеньориты, – отреагировал на мои слова Флориано, широко улыбаясь. – Так мы едем?

Мы вышли из номера и направились к лифту. Флориано нажал на кнопку вызова. Отворились створки, и мы зашли в кабинку. И тут я заметила, что Флориано внимательно разглядывает мое отражение в зеркальных стенках кабинки.

– А вы уже успели загореть. И это вам идет. А сейчас, – озабоченно добавил он, выходя из лифта и направляясь к дверям, – вперед и выше, к новым свершениям.

* * *

Через двадцать минут мы уже были на месте, припарковались на противоположной стороне дороги напротив виллы Каса дас Оркуидеас. Для начала медленно проехались вдоль ржавых чугунных ворот и увидели, что они заперты на массивный висячий замок. Такого в прошлый раз не было.

– Интересно, что бы это значило? – сказала я, выбираясь из машины. – Может, сеньора Карвальо испугалась, что мы снова неожиданно нагрянем к ней в гости?

– И у меня та же мысль мелькнула, – ответил Флориано, направляясь вдоль давно нестриженной зеленой изгороди. – Пойду, посмотрю, есть ли тут еще какие-нибудь способы проникновения на территорию виллы, как законные, так и противоправные.

Я же принялась разглядывать дом сквозь решетку ворот, чувствуя, как внутри меня нарастает беспокойство. Вполне возможно, это чистое совпадение, стала я прикидывать всевозможные варианты. И замок повесили не от нас, а просто потому, что старая дама и ее служанка отлучились куда-то из дома. Например, поехали навестить родственников. И именно сейчас я вдруг остро почувствовала, как же мне не терпится поскорее узнать всю правду о прошлом, частью которого, в чем я более не сомневалась, была и я сама.

Но вот Флориано снова вернулся ко мне.

– Этот дом похож на самую настоящую крепость. Я обошел по периметру всю зеленую изгородь, нигде ни единой щели. Сквозь нее прорубить себе дорогу можно только с помощью бензопилы. Между прочим, все ставни на окнах с той стороны дома закрыты наглухо. Это я кое-как сумел разглядеть. Такое впечатление, что в доме никто не живет.

– А что, если они больше не вернутся сюда? – испуганно спросила я у Флориано.

– Утверждать наверняка мы такое не можем, Майя. Будем считать, что сегодня нам просто не повезло. Взгляните! Вон почтовый ящик для корреспонденции, приходящей на виллу. Почему бы вам не оставить там коротенькую записку для Яры с указанием названия отеля, в котором вы остановились, и номером телефона?

– А если эту записку обнаружит старуха?

– Вот тут я могу гарантировать: такое исключено полностью. Не станет старуха сама тащиться к почтовому ящику и лично копаться в его содержимом. Она ведь дитя своего времени, когда такого рода работа выполнялась только слугами. Ей, скорее всего, почту подают на серебряном подносе, – добавил Флориано и широко улыбнулся.

– Хорошо, я напишу, – неохотно согласилась я. Извлекла из сумочки записную книжку и ручку, а затем черкнула пару строк Яре, указав в записке всю информацию, по совету Флориано.

Всю дорогу назад я обреченно молчала. После радостного возбуждения, охватившего меня после прочтения писем Изабеллы, и желания узнать обо всей этой истории как можно больше наступил спад.

– Надеюсь, у вас не возникло сейчас желания завязать с нашими поисками? – прозорливо заметил Флориано, словно прочитав мои мысли, пока мы ехали по широкой автостраде вдоль пляжа Ипанема.

– Конечно, нет, – ответила я. – Просто на данный момент ума не приложу, куда двигаться дальше.

– Терпение, Майя, и еще раз терпение. Подождем, пока Яра откликнется на вашу записку. Также установим слежку за виллой, чтобы не прозевать тот момент, когда ее обитатели снова вернутся домой. Думаю, причина их исчезновения имеет свои вполне разумные объяснения. Никакой особой мистики вокруг этого события я не вижу. А нам с вами следует подумать над удобоваримым объяснением случившегося.

– Что, если они отправились навестить кого-то из родственников? – озвучила я версию, уже крутившуюся в моей голове.

– Возможно. Хотя, учитывая, каким ветхим созданием предстала перед нами старая дама, не думаю, что она решилась бы на длительную отлучку из дома. Да и ко всякой непритязательной светской болтовне она тоже, как мне кажется, мало расположена.

– А вдруг они уехали потому, что боятся нашего возвращения?

– И снова повторяю: возможно, но маловероятно. Сеньора Карвальо прожила в этом доме всю свою жизнь. И хотя она не изъявила особого желания вступать с нами в какие-то разговоры по поводу ваших с ней потенциальных родственных связей, мы-то, как она успела заметить, явились к ней безоружными, не размахивали у нее под носом пистолетами или ножами. Впрочем, – продолжил Флориано свои размышления, не отрывая глаз от дороги, – то, что ни хозяйки, ни ее служанки нет дома, это факт. И тому я вижу лишь одно рациональное объяснение.

– Какое?

– Скорее всего, сеньора Карвальо попала в больницу. Обзвоню-ка я все местные больницы и поинтересуюсь у них, не поступила ли к ним на лечение в течение последних суток моя драгоценная прабабушка.

Я бросила на Флориано восхищенный взгляд.

– А ведь вы наверняка правы.

– Сейчас зарулим ко мне, и я поищу по справочнику телефоны всех больниц, расположенных рядом с виллой.

Неожиданно Флориано свернул с Авенида Виейра Суто в сторону, противоположную той, где находился мой отель и куда мы направлялись изначально.

– Флориано, пожалуйста. Не хочу доставлять вам дополнительные хлопоты. Сама поищу номера телефонов в Интернете.

– Майя, если можно, помолчите. Знаете ли вы, что те письма, которые я прочитал сегодня утром, относятся к числу самых интересных документов, которые когда-либо попадали в мои руки? В них есть еще кое-что, о чем я пока не упомянул в разговоре с вами. И это «кое-что» поистине бесценно. Быть может, именно эти письма помогут нам разгадать и понять многое из тех тайн, которыми окутана история создания статуи Христа. Получается, что мы помогаем друг другу, только и всего. Но заранее предупреждаю, мой дом мало похож на «Дворец Копакабана», – шутливо добавил он, а машина тем временем удалялась все дальше и дальше от Ипанемы.

И вот Флориано сделал еще один крутой поворот вправо и затормозил машину, въехав на небольшую бетонную площадку напротив многоквартирного жилого дома, весьма ветхого на вид, с облупившейся краской и осыпающейся со стен штукатуркой. Наверное, отсюда до моего отеля не больше десяти минут езды, но впечатление такое, будто я попала в совершенно иной мир.

– Ну, вот мы и приехали, – сказал Флориано, когда мы вышли из машины и стали подниматься по ступенькам крыльца к входной двери. – Добро пожаловать в мои апартаменты. – Последние слова он произнес почему-то на французском. – К сожалению, лифта у нас в доме нет.

Он открыл дверь, ведущую в подъезд, и стал проворно подниматься по узкой лестнице, перешагивая сразу через две ступеньки.

Я тоже карабкалась за ним, один пролет, другой, потом еще и еще. Наконец мы остановились на небольшой лестничной площадке, и Флориано отомкнул дверь своей квартиры.

– Я, конечно, не самый большой любитель домашнего уюта, но это мой дом, – пояснил он, переступая порог квартиры. – Проходите, пожалуйста.

Я немного замешкалась, снова испытав неприятное чувство страха. Как-никак, а я захожу в квартиру, в которой живет одинокий мужчина, и при всем том, что он уже сделал для меня, при всем благородстве его побуждений и помыслов, этот мужчина мне по-прежнему чужой человек. Впрочем, я тут же отбросила все свои страхи в сторону, вспомнив его разговор по телефону в самый первый вечер нашего знакомства. Тогда он был вынужден срочно откланяться, чтобы вернуться домой и впустить в квартиру девушку, с которой живет. После чего я смело проследовала за хозяином в гостиную.

В гостиной, как заранее предупредил меня Флориано, действительно царил самый настоящий кавардак. Вокруг сваленные в кучу предметы и вещи, которыми попользовались, но потом забыли вернуть на прежнее место. Изрядно потрепанный кожаный диван и кресло – места, где можно посидеть, рядом журнальный столик, заваленный бумагами, книгами, пустыми контейнерами от еды, пепельница, полная окурков.

– Сейчас я отведу вас наверх. Там гораздо приятнее, честное слово, – обронил Флориано, шагая по коридору.

Преодолели еще один пролет ступенек и снова оказались на небольшой лестничной площадке, откуда вело двое дверей. Флориано открыл одну из них, и я увидела террасу, почти полностью защищенную свисающей сверху крышей. Возле стены примостился диван, стол и пара стульев. В дальнем углу – рабочий стол с компьютером. Прямо над ним – навесная книжная полка, заставленная книгами. Передняя часть террасы, слегка выступающая из-под крыши и открытая, как говорится, всем ветрам и непогодам, уставлена горшками с цветами, радующими глаз многообразием красок и оттенков. Растения слегка колышутся, словно вибрируют, на открытом воздухе.

– Вот здесь я живу и работаю, – пояснил Флориано, направляясь к компьютеру. – Устраивайтесь поудобнее.

Он уселся за стол и включил компьютер.

Я подошла к краю террасы, и меня сразу же обдало жаром палящего солнца. Опершись локтями о перила, я глянула вверх. Всего лишь в каких-то нескольких сотнях метрах отсюда виднелось скопление лачуг самых причудливых форм и размеров. Крошечные домики буквально облепили весь склон горы. На крышах ребятишки запускают воздушных змеев. Они вздымаются ввысь и парят в небе, подгоняемые легким ветерком. Откуда-то доносится приглушенный шум, похожий на барабанную дробь.

После безликости моего гостиничного номера я, кажется, впервые прикоснулась к реальной жизни Рио, почувствовала настоящий пульс этого города.

– Как красиво! – восхищенно выдохнула я. – Это что, фавела? – Я махнула рукой в сторону трущоб.

– Да. И до недавнего времени фавела с очень дурной репутацией. Наркотики, убийства – вполне привычное дело в тамошней среде. И хотя фавела почти вплотную примыкает к Ипанеме, одному из самых фешенебельных районов Рио, селиться по соседству рискуют немногие. Правда, сейчас правительство наконец взялось за наведение порядка. Вроде даже стали выплачивать какие-то пособия обитателям фавелы. Хотя некоторые горожане полагают, что гораздо разумнее было бы направить выделяемые средства на организацию хотя бы элементарной медицинской помощи для всех этих людей. Но, как бы то ни было, а хоть какой-то шаг сделан в нужном направлении, что уже само по себе неплохо.

– Сегодня ведь Бразилия развивается очень успешно, не так ли?

– Так, – согласился со мной Флориано. – Но как это обычно бывает во всех быстро растущих экономиках, пропасть между сравнительно небольшим процентом населения, выигравшим от всех экономических реформ последних лет и разбогатевших на этих переменах, и остальной частью народа, по-прежнему прозябающей в нищете, просто колоссальная. Впрочем, подобная картина в наши дни наблюдается и в некоторых других странах. Например, в Индии или в России. Однако, – Флориано вздохнул, – не станем и далее вдаваться в рассуждения о социальном неравенстве, царящем в Бразилии, хотя сам я на досуге люблю потолковать на эту тему. Но сегодня у нас на повестке дня другие проблемы. – Он снова повернулся к компьютеру. – Полагаю, что сеньора Карвальо – одна из тех немногих счастливец, которой пока еще по карману не обращаться за помощью к бесплатным муниципальным больницам, функционирующим в Рио. Условия там просто ужасные. Сейчас я постараюсь найти список частных больниц, выпишу их телефоны, а потом мы станем поочередно обзванивать их. А вот и он! – Я подошла к компьютеру и пристроилась у Флориано за спиной. – Не больше десяти медицинских учреждений частного типа. Сейчас распечатаю номера их телефонов.

– Давайте каждый возьмет себе по половине номеров.

– Не возражаю, – согласился Флориано. – Только не забудьте. Когда свяжетесь с регистратурой, нужно обязательно представляться родственницей пациентки, которую вы разыскиваете. Скажем, ее внучкой. – Он бросил на меня ироничный взгляд. – В противном случае они даже не станут разговаривать с вами.

Последующие пятнадцать минут у нас ушли на телефонные звонки. Флориано спустился к себе вниз, чтобы не мешать мне, а я осталась на террасе, достала мобильник и стала методично обзванивать свою половину номеров. Увы, все мои звонки оказались безрезультатными. В каждом очередном учреждении мне сообщали, что за последние двадцать четыре часа сеньора Карвальо к ним в больницу не поступала. Но вот на террасе наконец снова возник Флориано, на сей раз с подносом в руках. По его лицу я поняла, что и ему похвастаться особо нечем.

– Выше голову, Майя. Не стоит так расстраиваться, – поспешил он успокоить меня, выставляя на стол блюдо с различными сортами сыра, салями и свежим багетом. – Давайте пока перекусим, а потом станем думать, что нам делать дальше.

Я с жадностью набросилась на еду, сообразив, что уже седьмой час вечера, а я с утра ничего не ела.

– Что такого интересного вы откопали в письмах Изабеллы, такое, что, по вашим словам, может даже помочь в разгадке некоторых тайн, связанных со скульптурой Христа? – спросила я, когда Флориано, покончив с едой, подошел к краю террасы и закурил сигарету.

– Дело в том, – начал он, слегка перевесившись через балконные перила и глядя куда-то вдаль, в сгущающиеся сумерки, – что в своих письмах Изабелла не раз упоминает имя Маргариды де Лопес Алмейда. Долгие годы считалось, что именно эта молодая дама стала для профессора Ландовски той моделью, с которой он скопировал руки своего Христа. И вот Изабелла подтверждает: да, действительно Маргарида стажировалась какое-то время в мастерской Ландовски. К тому же, по словам Изабеллы, ее подруга была весьма одаренной пианисткой. И потом, на протяжении всей своей жизни Маргарида никогда не отрицала упорно циркулирующие слухи о том, что именно ее руки вдохновили скульптора в процессе работы над статуей. И только незадолго до своей смерти, а она умерла всего лишь несколько лет тому назад, Маргарида наконец призналась, что Ландовски воспользовался слепками отнюдь не с ее рук.

Флориано бросил на меня внимательный взгляд, словно желая удостовериться в том, что я следую за ходом его мыслей.

– Все правильно, – сказала я. – Ведь в одном из своих писем Изабелла пишет, что слепок с ее рук был сделан одновременно со слепками рук Маргариды.

– Именно! Разумеется, вполне возможно, что на заключительных этапах работы Ландовски отказался воспользоваться как одними слепками, так и другими. Но, уж во всяком случае, Маргарида точно знала, что на сей счет существуют большие сомнения. Кто знает? Быть может, именно руки Изабеллы и послужили прототипом для рук Христа. Ведь она же присутствовала в мастерской Ландовски в то же самое время, когда там находилась и Маргарида.

– Боже мой! – Я даже задохнулась от грандиозности всего того, что подразумевал Флориано. Выходит, именно руками моей прабабки Христос, широко разведя ладони в разные стороны, с такой любовью и состраданием объемлет мир, лежащий перед ним внизу.

– По правде говоря, сомневаюсь, что нам удастся когда-нибудь докопаться до истины. Но теперь вам хотя бы понятно, почему эти письма так взволновали меня, – сказал Флориано. – И взволнуют еще многих других, если только Яра позволит вам предать их огласке, сделать доступными для всех желающих. Ведь речь уже идет не только об изысканиях, связанных с установлением вашей родословной, Майя. Здесь уже напрямую задействована история Бразилии. Вот почему мы должны постараться узнать как можно больше.

– Согласна, должны. Но сейчас-то мы с вами находимся в полном тупике.

– Значит, надо искать новые пути и подходы к решению нашей проблемы.

– Знаете, я вот о чем подумала.

– О чем? – спросил Флориано.

– Яра ясно дала нам понять, что ее хозяйка серьезно больна. Более того, сеньора Карвальо умирает. Поначалу я решила, что слова Яры – это просто удобный предлог для того, чтобы побыстрее отвязаться от нас. Однако внешний вид сеньоры Карвальо действительно свидетельствует о том, что она очень слаба. Помните этот столик рядом с ней, заставленный бутылочками со снадобьями? У нас в Швейцарии в тех случаях, когда умирающий человек испытывает сильные физические страдания, больных помещают в хоспис. У вас в Бразилии существует нечто подобное?

– Для богатых – да. Кстати, один такой хоспис расположен в окрестностях Рио. Там трудятся монахини. Что ж, вполне возможно, ваша догадка, Майя, это именно то, что нам сейчас нужно. Ведь семейство Айрис Кабрал на протяжении долгих лет были ревностными католиками.

Флориано уже приготовился снова вернуться к своему компьютеру, но в этот момент дверь широко распахнулась. В комнату стремительно ворвалась невысокого роста темноглазая девчушка в розовых шортах и в футболке с изображением кошачьей морды на груди. Она тут же бросилась в объятия Флориано.

– Папочка! – радостно крикнула девочка.

– Здравствуй, моя милая. Ну, как прошел день? – спросил у нее Флориано, широко улыбаясь.

– Очень хорошо. Только я по тебе сильно соскучилась.

Я посмотрела в сторону двери. На пороге стояла молодая стройная женщина. Она скользнула глазами по мне, поздоровалась с улыбкой на устах, потом повернулась к дочери:

– Пошли, Валентина. Видишь, папа сейчас занят. А тебе надо принять душ. Мы после школы ходили купаться на пляж. На улице такая жара, – добавила она, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Папочка, можно я немного побуду с тобой? – взмолилась Валентина, когда отец снова поставил ее на пол.

– Пока ступай, прими душ, а когда надо будет укладываться спать, то ты принесешь мне свою книгу, и я почитаю тебе на сон грядущий еще одну главу из нее. – Флориано нежно поцеловал девочку в темные кудряшки и слегка подтолкнул в сторону матери. – Увидимся позже, голубка моя.

– Мне тоже пора, – сказала я, поднимаясь со своего места после того, как за ними закрылась дверь. – Я и так отняла у вас сегодня столько времени.

– Подождите. Все же нам стоит связаться с тем хосписом, про который я вам говорил, – откликнулся Флориано, снова садясь за компьютер.

– У вас красивая дочь. И на вас очень похожа, – обронила я. – Сколько ей?

– Шесть лет, – ответил Флориано, проворно перебирая пальцами по клавиатуре. – Вот, я вошел на их сайт. А вот и номер их телефона, кстати. Правда, едва ли мы застанем кого-нибудь в регистратуре в такое позднее время. Но хотя бы попытаемся.

Флориано поспешно загнал цифры номера в свой мобильник и приложил трубку к уху. Прошло несколько секунд, после чего он слегка отстранил трубку.

– У них есть еще телефон ночной скорой помощи, но, по-моему, если мы начнем трезвонить туда, да еще в такое неурочное время, то это может показаться подозрительным. Не будем испытывать судьбу. Одно дело – звонок от обеспокоенных родственников, когда они не могут точно установить, где именно находится в данную минуту близкий им человек, и совсем другое, когда член семьи не в курсе того, что их бабушку или прабабушку поместили в хоспис. Знаете что? Предлагаю завтра с самого утра прокатиться туда на машине и прямо на месте узнать, что, где и как.

– Но такая поездка может ничего не дать. Еще один тупик.

– Очень даже может быть. Но инстинкт почему-то подсказывает мне, что сейчас мы на верном пути. Молодец, Майя, – похвалил он меня за своевременно подброшенную идею и одобрительно улыбнулся. – Вскоре я из вас сделаю самого заправского детектива-историка.

– Тогда до завтра. А сейчас я ухожу и оставляю вас на какое-то время в покое.

– Я подвезу вас в отель. – Флориано тоже поднялся из-за стола.

– Не надо! – твердо отказалась я. – Я с удовольствием прогуляюсь пешком.

– Хорошо. Тогда завтра ровно в двенадцать заезжаю за вами. У меня на половину десятого назначена встреча с учительницей Валентины. В школе считают, что у ребенка нет абсолютно никаких способностей к чтению, – неожиданно признался Флориано и тяжело вздохнул.

– Не расстраивайтесь, Флориано, – поспешила я успокоить его. – Все возможно, конечно, но вот, к примеру, одна из моих сестер – ее зовут Электра, – у нее тоже были проблемы с чтением. А между тем она – милейшее создание на свете, пожалуй, лучше нее человека и не сыскать. Доброй вам ночи, Флориано.

28

Проснувшись поутру, я снова извлекла из сейфа письма Яры и стала заново перечитывать те из них, которые Изабелла писала Лоен из Парижа. На сей раз я читала их не столько как заинтересованное лицо, в надежде найти подходящую зацепку для подтверждения своего родства, сколько как историк. Как это, к примеру, делал Флориано. И мне стало понятно, почему письма так взволновали его. Я отложила бумаги в сторону и откинулась на подушки. Мысли мои сами собой завертелись вокруг Флориано, его красавицы-дочери и ее маме, которой, судя по моим прикидкам, едва-едва за двадцать.

Признаться, меня немного удивил выбор Флориано. Избрать себе в спутницы жизни столь юную особу. С другой стороны, я почувствовала легкий укол зависти и даже ревности, когда увидела мать и дочь на пороге квартиры Флориано. Порой мне кажется, что все люди на белом свете живут в любви и согласии друг с другом, все, кроме меня, горемычной.

Я приняла душ, оделась и спустилась вниз. Впервые Флориано не оказалось на месте. Тогда я присела в уголке вестибюля и стала ждать. Флориано появился лишь через пятнадцать минут, он выглядел уставшим и крайне расстроенным.

– Прошу простить меня, Майя. Но моя встреча с педагогами затянулась дольше, чем я предполагал.

– Все в порядке, Флориано. Нет проблем, – заверила я его, садясь в машину. – А как сама встреча? Надеюсь, прошла хорошо?

– Ну, когда тебе сообщают, что у твоего ненаглядного дитяти есть проблема, которую едва ли удастся решить в обозримом будущем, если вообще удастся, то я бы не говорил, что встреча прошла хорошо. – Флориано вздохнул. – Немного утешает лишь то, что дислексия у дочери выявлена на самой ранней стадии. Надеюсь, что Валентина сможет получить всю необходимую профессиональную помощь и поддержку. Вот она, ирония судьбы! Я – профессиональный писатель, а мой ребенок обречен на то, чтобы всю жизнь бороться с неподдающимися ему словами.

– Да, это очень больно. Мне искренне жаль, – промямлила я, не зная, что еще можно сказать в подобной ситуации.

– Она такая славная девочка, да и жизнь у нее совсем даже не простая.

– К счастью, если судить по тому, что я увидела вчера, у нее, по крайней мере, есть любящие отец и мать.

– Только любящий отец, – возразил Флориано. – Увы-увы, но моя жена умерла, когда Валентина была еще совсем маленькой. Легла в больницу, чтобы сделать пустяшную операцию, через два дня вернулась домой, но рана стала гноиться. Разумеется, мы тут же обратились за помощью, однако врачи нас успокоили, заверили, что все образуется и рана заживет. А через две недели Андреа умерла от заражения крови. Теперь вы понимаете, почему система бразильского здравоохранения вызывает у меня лишь самые негативные эмоции.

– Все это просто ужасно, Флориано. А я вчера подумала…

– Что Петра – мать Валентины? – Флориано улыбнулся, и на какое-то мгновение черты его лица разгладились. – Майя, этой девушке нет еще и двадцати, но я польщен тем, что вы подумали, будто такой старик, как я, может привлечь к себе внимание юной и красивой девушки.

– Простите меня. – Я вспыхнула от собственной неловкости.

– Петра – студентка, учится в нашем университете и живет у меня на правах квартирантки, а заодно помогает, присматривает за Валентиной, что крайне важно, особенно когда у дочери начинаются каникулы в школе. К счастью, родители моей покойной жены, дедушка и бабушка Валентины, живут неподалеку и часто забирают ее к себе, главным образом когда я работаю над очередной книгой. Они вообще хотели забрать внучку к себе, но я отказался. Конечно, одному растить ребенка намного сложнее, но пока мы как-то справляемся. К тому же Валентина – очень хорошая девочка, никаких капризов.

Я бросила на Флориано уважительный взгляд. Снова он предстал предо мной в совершенно новом свете. Определенно, этот человек не перестает удивлять меня. А еще я подумала, какой же уныло пустой выглядит моя собственная жизнь в сопоставлении с его жизнью, в которой полно всевозможных проблем и трудностей.

– А у вас есть дети, Майя? – спросил он меня.

– Нет, – коротко бросила я в ответ.

– Не планируете обзавестись ими в обозримом будущем?

– Едва ли я могу строить подобные планы. Ведь рядом со мной нет никого, кто помог бы мне в их реализации.

– А вы вообще, Майя, влюблялись когда-нибудь?

– Да, один раз. Но ничего хорошего из этой любви не вышло.

– Уверен, кто-нибудь обязательно появится на вашем горизонте. Одной жить трудно. Вот я, к примеру, хоть у меня и есть Валентина, а все равно порой накатывают такие приступы одиночества, которые потом преодолеваешь с большим трудом.

– Зато так спокойнее, – едва слышно пробормотала я, прежде чем подумать.

– Спокойнее, говорите вы? – Он бросил на меня удивленный взгляд. – Бог мой! Майя! Что вы такое несете? В моей жизни было полно страданий и боли, особенно после смерти жены. Но никогда – ей-богу! – я не стремился к тому, чтобы сделать свою жизнь «спокойной».

– Я не то хотела сказать, – мгновенно пошла я на попятную, снова заливаясь краской стыда.

– Нет, знаете ли, вы сказали именно то. Нельзя отгораживаться от жизни, прятаться в свою скорлупу. Такая тактика никогда не срабатывает. Тем более от себя ведь никуда не спрячешься. По крайней мере раз в день, каждое утро приходится лицезреть собственную физиономию в зеркале. По-моему, вы точно делаете ставку не на то число! – Видно, почувствовав мое внутреннее напряжение, Флориано решил разрядить обстановку и тут же сменил тему разговора: – Итак, каковы наши действия, когда мы приедем в монастырь? – Он слегка улыбнулся, искоса глянув на меня.

– А что предлагаете вы? – не очень уверенно спросила я, еще не вполне оправившись от его реакции на мою последнюю реплику.

– Для начала поинтересуемся, не поступила ли к ним ваша бабушка. А там посмотрим…

– Ладно.

Остаток пути мы проехали в полном молчании. Я всю дорогу продолжала жалеть о том, что сболтнула лишнее, чем вызвала законную отповедь со стороны Флориано. Я выглянула в окно автомобиля. Город уже остался позади, дорога пошла в гору.

Наконец мы съехали с шоссе на гравийную дорогу, петляющую среди полей, и, проехав еще немного, остановились перед большим мрачным зданием из серого камня. Монастырь Святого Себастьяна, покровителя города Рио-де-Жанейро, был воздвигнут двести лет тому назад и, судя по его внешнему виду, с тех пор в нем ничего не изменилось.

– Ну что? Дерзнем? – спросил у меня Флориано и слегка пожал мою руку, словно хотел приободрить.

– Дерзнем, – ответила я.

Мы вышли из машины и направились к входу.

Вошли внутрь и очутились в огромном холле, в котором гулким эхом отдавался каждый наш шаг. Вокруг ни души. Я бросила на Флориано вопросительный взгляд.

– Все же это прежде всего действующий монастырь, а не больница, – пояснил он. – Возможно, больничные палаты занимают отдельное крыло. А вот то, что нам надо! – Он указал на старомодный бакелитовый звонок, установленный на стене возле двери. Нажал, и мы услышали громкий звук где-то в глубине здания. Через какое-то время в холле появилась монахиня. Она сразу же направилась к нам.

– Что вам угодно?

– Пожалуйста, помогите нам прояснить одну ситуацию. Мы полагаем, что бабушка моей жены находится в вашем монастыре, – начал Флориано. – Мы никак не могли подумать, что ее переезд сюда будет таким скорым. Нас очень волнует состояние ее здоровья.

– Назовите, пожалуйста, имя больной.

– Сеньора Беатрис Карвальо. Она, скорее всего, приехала сюда в сопровождении своей служанки Яры.

Монахиня внимательно обозрела нас, потом кивнула головой.

– Да, и сеньора Карвальо, и ее служанка находятся здесь. Но сейчас приема посетителей нет. К тому же сеньора Карвальо настоятельно просила, чтобы ее не беспокоили. Вы же знаете, как она тяжело больна.

– Знаем, – немедленно подтвердил Флориано. – Мы и сами не хотим лишний раз беспокоить сеньору Карвальо. Но, быть может, вы разрешите нам поговорить с ее служанкой Ярой? Просто для того, чтобы поинтересоваться, не нужно ли что привезти из дома. Мы мигом обернемся туда и обратно и доставим все, что надо.

– Подождите здесь. А я пока пойду, поищу сеньора Кантерино.

Монахиня повернулась к нам спиной и ушла. Я в немом восхищении глянула на Флориано.

– Хорошо сработано! – воскликнула я.

– Подождите радоваться, – немедленно остудил мой пыл Флориано. – Еще посмотрим, захочет ли Яра разговаривать с нами и какова будет ее реакция на наш приезд. Лично я предпочту встретиться лицом к лицу с целой бандой вооруженных разбойников, чем иметь дело со стаей монахинь, ревностно стерегущих свою паству, особенно тех овечек, которые доживают последние дни на этом свете.

– Но мы уже хотя бы знаем, где сейчас находится сеньора Карвальо.

– Да, и все благодаря вам, Майя, – похвалил он меня. – Вот что значит – доверять собственным инстинктам. Они никогда не подведут.

Чтобы хоть как-то скоротать время ожидания, я вышла на улицу и уселась на скамью, откуда открывался просто потрясающий вид на Рио, раскинувшийся внизу. Вся городская суета большого мегаполиса вдруг отступила куда-то прочь. Я предалась своим мыслям, но тут раздались звуки колокола, призывающего обитательниц монастыря к чтению молитвы Богородице. Значит, уже полдень. На меня вдруг снизошли умиротворение и покой, и я неожиданно подумала, что, наверное, тоже с радостью бы провела свои последние дни в такой атмосфере. Даже само расположение монастыря высоко в горах наводило на мысль о том, что он занял некое промежуточное место между грешной землей и небесами обетованными.

Кто-то осторожно тронул меня за плечо, и я мгновенно оторвалась от своих созерцательных размышлений. Оглянулась и увидела Флориано и Яру. Последняя была в крайне возбужденном состоянии.

– Оставлю вас, дамы, на какое-то время наедине друг с другом, – дипломатично сказал Флориано и направился по дорожке в глубь сада.

Я поднялась со скамейки.

– Добрый день, Яра. Спасибо за то, что согласились со мной встретиться.

– Как вы нас отыскали? – шепотом вопросила меня Яра, словно опасаясь того, что ее хозяйка, упрятанная сейчас за толстенными монастырскими стенами, может услышать наш разговор. – Сеньора Карвальо будет очень раздосадована, если узнает, что вы были здесь.

– Присядьте, пожалуйста, Яра. – Я жестом указала на скамейку.

– Я не могу задерживаться надолго. Пару минут, не более того. Потому что если сеньора Карвальо узнает, что я беседовала с вами…

– Обещаю, мы незамедлительно оставим в покое вас обеих. Однако, Яра, вы должны понять и меня. После того как я прочитала те письма, которые вы мне дали, мне позарез необходимо переговорить с вами еще раз. И вы прекрасно знаете, почему у меня возникла такая потребность.

Какое-то время Яра молчала. Потом безвольно опустилась на скамейку и вздохнула.

– Понимаю, – наконец тихо проронила она и добавила: – Лучше бы я их вам не отдавала.

– Тогда зачем отдали?

– Потому что… потому… – Яра слегка повела своими костлявыми плечами. – Что-то подсказывало мне, что я должна так поступить. Хочу, чтобы вы знали. Сеньора Карвальо знает о прошлом своей матери очень мало. Ее отец всячески оберегал дочь после того, как…

Яра принялась нервно разглаживать юбку ладонями своих худых рук.

– После чего? – настойчиво переспросила я.

Яра покачала головой:

– Я не стану беседовать с вами здесь. Вы просто не понимаете… Сеньора Карвальо приехала сюда умирать. Она очень больна, и ей осталось совсем немного времени. Пожалуйста, оставьте ее в покое.

– Я все отлично понимаю. Но, пожалуйста, сеньора Яра, расскажите мне о том, что вы знаете. Что случилось с Изабеллой Бонифацио после ее возвращения из Парижа?

– Она вышла замуж за вашего прадедушку Густаво Айрис Кабрала.

– Это я знаю. А дальше? А Лорен Бройли? Мне известно, что он бывал в Бразилии. Своими глазами видела его фотографию, на которой он запечатлен рядом со статуей Христа. Я…

– Тише! – негромко прикрикнула на меня Яра и со страхом огляделась по сторонам. – Пожалуйста! Прошу вас! Не надо этих разговоров здесь.

– Тогда где? И когда? – насела я на нее, видя, что служанка буквально разрывается между чувством долга и верности по отношению к своей старой хозяйке и желанием поделиться со мной всем тем, что ей известно. – Клянусь вам, Яра, я приехала сюда вовсе не за тем, чтобы создавать вам лишние проблемы. Я просто хочу знать, кто я и откуда родом. Вполне законное право каждого человека – знать свою родословную, не так ли? И если вам что-то известно, то умоляю вас, расскажите мне. Обещаю, после этого я уеду.

Яра уставилась вдаль, туда, где на горе Корковадо возвышалась статуя Христа. Его голова и руки терялись среди густых облаков.

– Хорошо, будь по-вашему. Но не здесь. Завтра мне нужно будет съездить на виллу, забрать кое-какие вещи для сеньоры Карвальо. Она сама попросила меня об этом. Завтра в два часа я жду вас на вилле Каса дас Оркуидеас. А сейчас прошу вас, уходите!

Яра поднялась со своего места, и я последовала ее примеру.

– Спасибо! – крикнула я ей вдогонку, глядя, как она быстрым шагом удаляется от меня в сторону монастыря. Еще немного, и она исчезла за дверьми.

Я увидела, что Флориано уже ждет меня, опершись на капот своего «Фиата», и направилась к нему.

– Успех? – первым делом спросил он у меня.

– Она назначила мне встречу завтра днем на вилле, – ответила я. Флориано открыл дверцу автомобиля, и я села на переднее сиденье рядом с ним.

– Так это же фантастика, Майя! – воскликнул он, включая двигатель и трогаясь с места.

Уже на подъезде к городу я внезапно почувствовала непреодолимое желание расплакаться.

– С вами все в порядке? – спросил у меня Флориано, когда мы уже подъехали к отелю.

– Да, все нормально, – поспешно ответила я, не добавив больше ни слова, ибо почувствовала, как предательски дрогнул мой голос. Еще немного, и я, чего доброго, разревусь прямо в машине.

– Может, вечерком заглянете к нам на огонек? Валентина сегодня стряпает для меня ужин. С радостью примем вас в нашу компанию.