Сатан, не поднимаясь с трона, сказал царственно:

Надо сказать, что берега у поворота выглядели столь великолепно, что желание остаться и провести здесь целый день, появилось абсолютно у всех. Слева река делала небольшую петлю, в нее, весело журча, вливался ручеек с ключевой водой. Огромные деревья, шумя листвой, склоняли над ним пышные кроны, где на разные голоса щебетали птицы. Эта роща могучих опунций очень напоминала манглии Соколиного Гнезда. Немного поодаль могучие дубы распростерли свои мощные ветви, сквозь них не могли проникнуть солнечные лучи. Вдоль ручейка шелестели листочками гуайявы и коричные деревья, и, словно гигантские веера, колебались от дуновения ветерка их нижние ветки.

Дом был похож на пустую скорлупу: голые стены, черные провалы окон; холодное и обобранное до последней нитки жилище, можно подумать, здесь пытались скрыть следы тяжкого преступления. На дощатом, без единого коврика полу одиноко стояло старое облезлое кресло — свидетельство блестящей карьеры отца, старшего рыболовецкой бригады.

— Какой чудесный уголок, — воскликнула Бетси. — Он будто создан специально для того, чтобы построить здесь дачу! Жаль, что это так далеко от Скального дома…

– Моя дочь!.. Тебе пора выйти замуж, как бы тебе ни хотелось оставаться свободной. Таковы правила, традиции, без них нам трудно было бы держаться воедино. Многие бы сочли величайшей честью взять тебя в жены, но я отобрал троих лучших из лучших… Познакомься, слева Танпэсиэль, сын Велиала, в центре Молиэль, сын Вельзевула, и крайний справа – Фаттанух, сын Теумиэля!

Юн положил дрова и засыпал уголь в обе печки и затопил их. Открыл в подвале бочку мазута и залил им стены и пол в гостиной и на кухне. Потом сел в кресло, держа в руках спички. Домой он вернулся за триумфом.

— Да, очень далеко, дорогая, — сказал Церматт. — Но думаю, место это еще пригодится. Нельзя же облюбовывать все только для себя. Надо оставить немного удобной земли и для будущих сограждан острова.

Замерев, она невольно скользнула взглядом по их неподвижным лицам. Танпэсиэль, высокий и мускулистый, с хищным вытянутым лицом, настолько костистым и скуластым, будто высечено из камня, нет даже кожи. Глаза остро смотрят из глубоких нор, защищенных массивными надбровными валиками и приподнятыми скулами. Небольшие, но острые рога украшены золотом.

Но надо подождать. Нет, он не собирался додумать какую-то неотвязную мучительную мысль, покаяться, признаться в чем-то самому себе ни даже унять страх. Просто надо подождать.

— Будьте уверены, Бетси, — вмешалась Мери Уолстон, — эту часть острова, обильно орошаемую рекой, колонисты заселят в первую очередь.

Разбудил его шум во дворе: топот множества ног и громкие крики, кто-то звал его. Было светло, и Юн понял, что спал долго.

— А пока, — сказал Жак, — предлагаю сделать здесь привал и остаться до вечера, а можно и до утра…

Молиэль низкоросл и приземист, пошел вширь, похож на обломок скалы, что скатился на дорогу. Ноги короткие, из-за чего туловище выглядит еще огромнее, чем есть на самом деле. О нем давно идет слава как про умелого бойца, что кроме невероятной силы и выносливости обладает еще и воинским мастерством. Рога толстые, но короткие, остриями вверх, так что для удара ему придется наклонять голову.

В дом вошел Германсен: тот же проницательный, глубокий взгляд, как при первой встрече, и отстраненность: он почувствовал запах мазута, но промолчал, как будто и не знаком с Юном. Германсен был без шапки, в длинном светлом пальто, брюки в снегу. При каждом шаге под ногами у него хлюпали талая вода и мазут.

— Надо хорошенько подумать, — заметил Церматт. — Не забывайте, что, воспользовавшись отливом, мы достигнем бухты за два часа и, значит, завтра вечером будем дома.

На их фоне Фаттанух смотрится совсем бледным и слабым, хотя Аграт слышала о нем, как о виртуозном поединщике, но в битвах и войнах он не участвовал. Рогов у него то ли нет, то ли их не видно в пышной и кудрявой шевелюре.

— Дорогу снова замело,— бесстрастно сообщил он и сел на пол в самом сухом углу, но фалды пальто все равно оказались в мазуте и воде. Германсен заметил это, но и глазом не повел.

— А вы что скажете, Анна? — спросил Эрнст.

Только он поглядывает на Аграт с сочувствием и пониманием, а Танпэсиэль и Молиэль смотрят, как на законную добычу, которую ухватят за волосы, вздернут к себе в седла бехемов и ускачут с нею в свои замки, чтобы никогда больше не выпустить за ворота.

Юн нетерпеливо потряс спичками.

— Пусть это решает ваш отец, — ответила девушка, — а если вас интересует мое мнение, то я нахожу это место прелестным, оно заслуживает того, чтобы остаться здесь до вечера.

Аграт ответила прямым взглядом, дескать, и не мечтайте, но холодная тревога заползла в грудь и осталась там тяжелой глыбой льда. Традиции клана обязывают женщину, выйдя замуж, сидеть дома и покорно рожать мужу детей.

— Я поджигаю,— сказал он.— Уходи.

— К тому же, — добавил Эрнст, — не мешает сделать подробное описание окрестностей.

— А ты,— спросил полицейский,— ты пойдешь?

Правда, находятся такие, что ухитряются отстоять самостоятельность, но их единицы, можно пересчитать по пальцам одной руки, а остальные стараются как можно дольше оставаться незамужними, потому что замужество – дорога в один конец.

— А всем нам — не помешает приняться наконец за еду. Умоляю вас, давайте завтракать! — воззвал ко всем Жак.

— Нет.

Сатан взглянул на ее помрачневшее лицо, в его взгляде промелькнуло сочувствие.

— Тогда и я не пойду.

— Таким образом, решение принято единодушно: остаться на этом повороте реки до вечера, дождаться здесь следующего отлива, наступающего к часу ночи, а река обычно спокойна при полнолунии, и без всякого риска спуститься по ней вниз. Достигнув устья Монтроз, бросить якорь в заливе Ликорн или, обогнув мыс Восточный, направиться в Скальный дом, в зависимости от состояния моря и направления ветра.

– Аграт, – сказал он почти мягко, – я рад, что ты взглянула на этих достойных героев. Теперь можешь вернуться в свою комнату. Дагдагирон проводит и посторожит у двери. Чтоб тебя никто не беспокоил, конечно.

Как только нос шаланды закрепили канатом за ствол дерева, корма тотчас же встала по течению — верный признак того, что начался отлив.

Юн засмеялся. Героический порыв показался ему так же лишенным смысла, как и весь мир, который этот обстоятельный человек, словно трудолюбивый зверек, собрал по сусекам и склеил, все переврав благодаря своему логическому мышлению. Юн не верил ему. За время их знакомства полицейский не произнес ни слова правды. И жаждал только одного: заставить Юна признаться в том, чего он не делал. Германсен то называл его соглядатаем и больным наблюдателем, то поддакивал, то улещивал, то угрожал. И теперь наверняка дом обложен полицией, а за показным хладнокровием этого ничтожества в углу так же наверняка скрывается бездонный страх. И правильно: бомба того гляди рванет.

Она ответила смиренно:

После завтрака женщины предпочли остаться на привале, а мужчины — продолжить исследование окрестных мест, чтобы иметь более полное представление об этом районе. И решили так: Церматт и Жак отправятся вдоль ручейка, не удаляясь далеко от его устья, а Уолстон с Эрнстом поплывут на шлюпке вверх по течению реки, насколько позволят условия, и возвратятся к обеду. Женщины оставаться одни на берегу не боялись, никакой опасности не видели, а в случае возникновения таковой могли дать сигнал из маленькой пушечки — на всякий случай ее зарядили порохом. На вопрос Жака, не побоится ли Анна стрелять, девушка храбро ответила, что может дать залп и из настоящей пушки и, разумеется, готова это сделать по первому распоряжению госпожи Церматт.

– А можно послушать? Все-таки касается и меня тоже.

— Я сейчас все подожгу! — крикнул Юн полицейскому— Ты сгоришь!

Церматт и Жак обещали не удаляться от поворота реки. В низких зарослях полно дичи, так что охотники уверены, что им есть на что истратить порох и свинец на этом маленьком отрезке в половину лье, и женщины, конечно, услышат выстрелы.

Трое женихов оставались в неподвижности, соблюдая приличия и достоинство высокорожденных, но Сатан поморщился.

— У тебя было несколько часов в запасе,— ответил Германсен.— Мог поджечь и раньше.

Итак, шлюпка с Уолстоном и Эрнстом пошла вверх по реке, тогда как Церматт и Жак отправились пешком вдоль извилистого ручейка.

– Хочешь присмотреться сразу?.. Рановато, однако… с другой стороны, похвально. Хорошо, слушай. Они в твоем присутствии будут стараться больше.

Юн открыл коробок, чиркнул спичкой и уронил ее на пол. Она потухла. Зажег следующую — то же самое. Тогда он отодрал кусок от обоев и поджег.

За поворотом Монтроз отклонялась к юго-западу. Шлюпка плыла среди покатых берегов, к ним почти вплотную подступал густой, непроходимый лес, а травы и тростник настолько переплелись друг с другом, что пристать к берегу было просто невозможно, да и необходимости в этом пока не возникло. Гребцов интересовало главным образом общее направление реки, поэтому они стремились пройти вверх по течению как можно дальше. Вскоре пространство для обозрения расширилось, лес заметно поредел, пропуская солнечные лучи, и наконец уступил место широкой поляне. Лишь изредка на ней виднелись отдельные группы деревьев и здесь и там поднимались скалистые возвышенности, и, похоже, такой пейзаж не изменится вплоть до самого горного хребта.

Она так же смиренно опустила взгляд.

Германсен вскочил на ноги. От его самоуверенности не осталось и следа.

– Благодарю…

— Стоять! — крикнул Юн. В одной руке он держал факел горящих обоев, в другой — спички и был полон презрения. Ничто не пахнет так противно, как низложенная власть.— Сядь! — прорычал он.

Поверхность реки, залитая ярким солнцем, блестела как зеркало. В раскаленной атмосфере, при отсутствии малейшего ветерка, двигать веслами становилось все труднее. Гребцы не раз вспомнили плавание в низовьях реки, где широкие кроны прибрежных деревьев закрывали их от обжигающих солнечных лучей.

Сатан повернулся к троим молодым героям, окинул их властным взглядом.

Полицейский медленно, пыхтя, опустился на одно колено, как бегун на низком старте. Кожа вокруг морщинок на лбу и висках побелела.

– Моя красавица Аграт перед вами. Силу взяла от меня, потому доблестный воин, вы слышали о ее подвигах, а еще и редкая красавица, вся в маму. Полагаете, я спас ее мать тогда в пустыне из сострадания?.. Сострадание, как вы знаете, мне совсем не свойственно, а вот на ее дивную красоту я польстился.

За последним поворотом реки отлив уже не влиял на скорость потока, и гребцам приходилось преодолевать только сопротивление естественного течения реки. Сила его, к счастью, в эту пору года невелика по сравнению с тем, каким оно станет через несколько недель, когда целые потоки устремятся в реку с гор.

Танпэсиэль сказал с достоинством:

— Как ты думаешь,— закричал Юн,— почему на ней был комбинезон? И мой свитер?

Несмотря на жару и усталость, Уолстон и Эрнст мужественно продвигались вперед.

– Ваша дочь сохранила и приумножила все, что есть у ее матери. Я счастлив сразиться за нее!

— В этом деле много вопросов, на которые только ты можешь ответить,— сказал полицейский.— Но это не означает, что ты невиновен.

— Похоже, — произнес Уолстон, — что мы еще сегодня сможем доплыть до подножия горного хребта, откуда, по всей вероятности, и берет начало наша Монтроз.

Сатан сказал с отеческой строгостью:

Юн фыркнул. Он уже сделал глупость, признался в некоторых своих проступках, и в результате жизнь его чудовищно усложнилась. При этом наказание все равно никогда не связано с преступлением. Вот он, Юн,— он ведь совершает поступки, и законные, и противозаконные, не просто так, а борясь с несправедливостью, защищая себя или восполняя недостаток чего-то. Он не злой человек и не хочет все разрушить и уничтожить.

— Да, я твердо знаю: пока мы не поднимемся на такую вершину, откуда можно сделать самый широкий обзор местности, мы не будем иметь об острове полного представления. А до гор, как вы сами видите, не так уж далеко.

— Вам нечем прижать меня,— скривился он презрительно.

– Не сразиться!.. Мне нужен результат, а не доблестный бой!..

— Полагаю, что высота гор тысяча двести — тысяча пятьсот футов[103] и оттуда действительно вся Новая Швейцария окажется как на ладони, если только она не больше, чем мы предполагаем. Интересно, что дальше, за этими горами? Если наша семья до сих пор не попыталась этого узнать, то только потому, что нам не было тесно в нашей Земле обетованной.

— Поэтому я и позволил тебе уйти,— ответил Герман-сен, и Юн почувствовал, что самообладание начало возвращаться к полицейскому — Без орудия убийства мы мало что можем сделать.

Танпэсиэль ответил с грубоватой учтивостью:

— Согласен, дорогой Эрнст, но сейчас, с учетом того, что скоро появятся новые колонисты, наши прямые интересы требуют, чтобы мы узнали размеры острова.

Юн засмеялся: опять вранье и новые уловки. Тут пламя обожгло ему пальцы, и он лихорадочно затряс бумажкой. В тот же миг Германсен навалился на него.

– Думаю, отвечу за всех, когда скажу, что мы все готовы сделать, чтобы получить вашу дочь в жены!.. Назовите условие.

— Мы обязательно это узнаем, но не сегодня, а когда наступит весна, и, будьте уверены, еще до прихода «Ликорна». А в эти оставшиеся часы не лучше ли ограничиться изучением общего направления реки?

— Не бей! — жалобно пропищал Юн и весь сжался. В последнюю секунду полицейский отвел кулак, он был зол, но рад, что все кончилось. На всякий случай он вырвал из рук Юна коробок со спичками и открыл его…

Сатан неспешно оглядел всех троих, держатся вежливо, но с достоинством членов самых крупных и могучих кланов. Каждый чувствует за плечами мощь своего рода, смотрят с почтительным уважением младших к старшему, однако каждый из троих помнит, что его родители всего лишь на ступеньку ниже семьи Сатана.

— И все же немного настойчивости, — не сдавался Уолстон, — и мы совсем скоро окажемся у подножия гор, а может быть, и взберемся на них…

И тогда Юн ударил.

— При условии, что они не слишком крутые.

– Условие несложное, – произнес он ровным голосом, – в мире людей появился человек, что разговаривал со мной очень непочтительно. Да, осмелился, хотя знал, кто я есть. Я мог бы раздавить его одним пальцем, но случилось так, что пообещал пощадить… Разумеется, на какое-то время, но все равно не терплю, когда что-то получается помимо моей воли.

Собрав всю силу, он ударил прямо в незащищенное довольное лицо. Полицейский с грохотом упал. Прежде чем он пришел в себя, Юн ногами затолкал его обратно в угол, снова завладел спичками и зажег другой кусок обоев, на этот раз побольше.

Танпэсиэль сказал с пониманием в голосе:

— О! С такими крепкими ногами…

– Любой из нас готов сразиться… нет, принести его голову!.. Я обещаю сделать это в течение недели.

– А я, – сказал Молиэль, – в течение трех дней.

— Старею,— пробормотал Германсен и стер кровь с лица и шеи. Потом хрипло, прерывисто дыша после каждого слова, произнес: — Я не знаю, почему на ней были комбинезон и твой свитер, но попробую угадать. Возможно, она не стала в тот вечер заходить к Карлу, а сразу отправилась на озеро Лангеванн. Всю ночь лил дождь, она насквозь промокла, пока шла, и повесила свои вещи сушиться в вагончике, а сама переоделась в один из комбинезонов Георга. Тем временем ты простился с Карлом и пошел в клуб — вы договорились с Лизой, что будете разговаривать с водолазами про деньги вдвоем. Не найдя ее там, ты сообразил, что она уже на Лангеванн. Пошел следом, разыскал ее в бытовке — она тебя не ждала, вы сидели, разговаривали, она зябла, и ты отдал ей свой свитер…

— Видно, в напарники, господин Уолстон, вам следовало взять Жака, а не меня. Уж он-то не спорил бы с вами, а, наоборот, сам настаивал бы на том, чтобы добраться до горной цепи, даже если бы пришлось возвращаться завтра или послезавтра, и совершенно не думая, как беспокоятся родные…

Фаттанух покосился на обоих и заявил победно:

— Да, в этом вы правы, — нехотя согласился Уолстон. — Поскольку мы обещали, слово надо держать. Плывем вверх по течению еще час и возвращаемся назад. Но я не успокоюсь, пока флаг старушки Англии не будет развеваться на самой высокой вершине Новой Швейцарии.

— Почему ты позволил мне уйти? — спросил Юн.

– А я хоть сегодня, если удастся сразу попасть в мир людей и вернуться.

Упорство Уолстона вполне понятно. В нем заговорил истинный англичанин той эпохи, когда Великобритания рассылала во все уголки земного шара корабли, чтобы расширить свои колониальные владения. Конечно, ему не терпелось иметь об острове полное представление, хотя в глубине души он сознавал, что это исследование лучше пока отложить.

Сатан сказал с удовлетворением:

— Приехав сюда, ты…

– Приятно и сладостно слышать такие речи настоящих героев. Я не могу послать вас всех сразу, это неразумно, но можно бросить жребий, кто пойдет первым.

Плавание продолжалось. Чем дальше продвигались гребцы на юго-запад, тем скромнее становилась пышная еще недавно растительность. Деревья попадались все реже, а зеленые луга сменились бесплодными, выжженными солнцем участками, усеянными валунами. Лишь изредка этот безрадостный пейзаж оживляла пролетающая птица. Исчезли и те крупные животные, которых так много в нижнем течении реки, — буйволы, антилопы, страусы. Лишь невидимые шакалы оглашали окрестности протяжным, заунывным воем.

Они переглянулись, Танпэсиэль сказал быстро:

— Кажется, Жак правильно сделал, что не принял участия в этом плавании, — заметил Эрнст.

Германсену было больно говорить. Юн засмеялся:

– Я согласен!

— Разумеется, — согласился Уолстон, — здесь ему не пришлось бы выпустить ни одного заряда, то ли дело — благодатные места вблизи притока Монтроз, где пропасть всякой дичи.

– И я, – сказал Молиэль.

— Во всяком случае, господин Уолстон, — серьезно произнес Эрнст, — наш поход позволяет уже сделать вывод, что эта часть острова сходна с местностью, простирающейся за заливом Ликорн. Скорее всего, такая же картина и по ту сторону хребта. Как вы думаете? Не исключено, что Новая Швейцария плодородна только на севере и в центре — от Жемчужного залива до Зеленой долины.

— Думал, я сознаюсь?

– Это разумно, – добавил Фаттанух. – Мы все согласны. Бросите жребий?

— Поэтому, когда мы соберемся в большую поездку для исследования горного хребта, то я предлагаю отправиться сразу на юг острова, а не следовать вдоль западного или восточного побережья.

— Нет, нет. Но… что-то могло случиться.

— Совершенно с вами согласен, и самый удобный путь туда — через ущелье Клюз.

Сатан поинтересовался:

— Что, например? Полицейский не ответил.

Время близилось к четырем часам пополудни. Шлюпка была уже на расстоянии двух с половиной лье от места стоянки. И тут до слуха гребцов донесся с верховьев реки глухой шум падающей воды. Трудно определить, горный ли это поток, впадающий в Монтроз, или само течение реки стало вдруг более стремительным, или его задерживает какая-то преграда, что является серьезной помехой дальнейшему плаванию.

– Может быть, желаете сами?

— Ты прямо как Элизабет, как Ханс, как все они. Думаешь, я добрый,— насмешливо сказал Юн.— Но ни черта не понимаешь. Комбинезон на ней для того, чтоб она голой не была!

Шлюпка остановилась посреди реки, гребцы собирались пристать к берегу, но вдающийся в реку мысок не давал возможности видеть, что находится за ним.

– Нет, – сказал Танпэсиэль почтительным тоном. – Никто не усомнится, если жребий будет брошен вашей рукой!

— Голой?

— Несколько ударов веслами, — предложил Уолстон, — и можно обогнуть этот мысок.

Сатан зловеще улыбнулся.

— Да! Голой!

— А я все больше убеждаюсь, — заявил Эрнст, — что по реке добраться до подножия горного хребта невозможно.

– Да будет так. Жду от вас голову помощника Азазеля. Рекомендую ударить в спину. Внезапно.

— Поэтому ты одел ее, прежде чем бросить в воду? Юн не ответил. Он Лизу не убивал — это все другие, а он, Юн, только хотел оберечь ее от бесчестия и зла. У него мелькнуло желание вправить мозги этому недоумку из полиции, образумить его, ткнуть его носом в настоящую правду и сбить с него дурацкую спесь. Но объяснять Юн ничего не умел, он же не учитель и не смутьян агитатор. Он хотел одного: чтобы Лизу никто не увидел голой. Все проще простого. И абсолютно непостижимо для этого ученого дурака.

Тем не менее оба взялись за весла и на пределе сил, после четырехчасового плавания под раскаленным солнцем, стали снова грести.

Молиэль пробормотал в недоумении:

— Это было важнее всего? — спросил Германсен.— Важнее самой жизни?

Река резко повернула на юго-запад, возвращаясь к своему главному направлению. Пройдя вверх по течению несколько сот футов, они увидели, что русло реки расширилось и все оно от берега до берега перегорожено крупными валунами. В тесные промежутки между ними с шумом пробивались водные потоки, низвергаясь с порогов пенящимися каскадами, и водовороты были ощутимы за двадцать туазов.

Жизни?.. Когда-то она, может, и была в радость, а теперь-то что, пепелище. Все исчезло — детство, мама, летнее раздолье, Элизабет, дом… все утекло меж пальцев, как он ни старался их удержать. То, что случилось у Лангеванн, было лишь отчаянной попыткой спасти и сохранить то единственное, чему он не мог позволить умереть.

— Вот что нас остановило бы, если бы у нас было намерение продолжить разведку… — произнес Эрнст.

– Он что, настолько опасен?

— Так водолазы ни при чем? Георг говорит правду — он видел ее в последний раз на празднике?

— Возможно, удастся шлюпку перетащить по ту сторону порогов, — предположил Уолстон.

Юн об этом ничего не знал. А Германсен как будто весь обмяк. Начал было снова говорить, но тут же замолк — наверно, во рту болело.

— Если бы это была единственная преграда…

– Нет, – рыкнул Сатан зло, – просто хочу получить голову помощника Азазеля быстро и без помех. А потом доберусь и до него самого.

Он встал, безвольно опустив руки, показывая, что не собирается снова нападать.

— Мы узнаем это, мой дорогой Эрнст, потому что это важно знать… Выходим на берег.

— Уходи,— сказал Юн.

Слева виднелась узкая лощинка, совершенно высохшая в эту пору года. В сезон дождей она, наверное, становится руслом бурного потока, вливающегося в Монтроз. Уолстон бросил у этого места якорь-кошку, потом вместе с Эрнстом они спрыгнули на берег и направились к преграждающим реку порогам. Путь, занявший не более четверти часа, проходил по равнине, поросшей жесткой травой и усеянной крупными камнями, между ними виднелись и камешки поменьше, величиной с орех, похожие на крупную гальку буроватого цвета.

Танпэсиэль смотрел на него с некоторым недоверием, словно чувствовал, что Азазель тут ни при чем, а у великого и доблестного Сатана личные счеты именно с этим непонятным помощником, который, подумать только, всего лишь человек.

— А ты? Что ты будешь делать? Ничего он не собирается делать.

Добравшись наконец до водной преграды, путешественники убедились, что дальнейшее плавание невозможно, по крайней мере на протяжении полулье. На всем этом расстоянии река загромождена камнями, между ними с шумом клокочет вода, так что нечего и думать тащить шлюпку в такую даль.

— Я хочу здесь остаться,— сказал Юн.— Только и всего. Дул восточный ветер, швыряя в окно хлопья снега. Германсен в нерешительности потер лысину, потоптался в лужах мазута, все еще не решаясь уйти.

Отсюда видно, что похожий ландшафт продолжается до самого хребта, лишь далеко на северо-западе просматривается зеленая полоска, и скорее всего это Зеленая долина, граничащая с Землей обетованной.

— Ты не подожжешь дом? — уныло бормотал он.— Ты…

– Хорошо, – ответил он послушно. – Мы сделаем все, что вы скажете, чтобы получить прекраснейшую Аграт в жены.

Уолстону и Эрнсту не оставалось ничего другого, как повернуть назад. По дороге Эрнст подобрал несколько буроватых камней. Они оказались слишком тяжелыми, если учесть их небольшие размеры. Он положил в карман два таких камня, решив хорошенько исследовать эти необычные камушки дома.

Юн холодно рассмеялся.

Конечно, Уолстона огорчило то, что его мечта достичь горного хребта уже во время этой экспедиции так и не осуществилась. Но солнце клонилось к заходу, и опаздывать к месту стоянки не следовало.

— Нет,— сказал он.— Мне хочется побыть одному.

– Соберите оружие и подготовьтесь, – велел Сатан, – а портал я обеспечу.

Слегка отдохнув, Уолстон и Эрнст с новыми силами взялись за весла, и увлекаемая течением лодка быстро заскользила по реке.

— И ты расскажешь мне, как все произошло?

Аграт слушала приговор Сатана, и сердце холодело с каждым мгновением. Когда Сатан говорит так, то судьбы не избежать. Придется выйти замуж за победителя, стать покорной женой, потому что это демоны высшего круга власти, и на землю ей выход будет надежно перекрыт.

— Позже.

К шести вечера все оказались в сборе под сенью раскидистого дуба.

Юн задержал дыхание.

– Добавлю, – сказал Сатан и повысил голос, – я совсем не против, если убьете и Азазеля. Это как бы побочное удовольствие, но не уверен, что с ними двумя удастся справиться. Азазель есть Азазель, он полон хитростей и уверток. Мне доводилось видеть, как он побеждал и намного более сильных противников, чем он сам.

Церматт и Жак, довольные результатами охоты, с гордостью показывали свою добычу: антилопу, пару кроликов, агути и пернатую дичь. Охотники рассказали, что впадающая в Монтроз речушка орошает земли плодородной долины, и там прекрасные условия для произрастания злаковых. А чередующиеся с полями густые леса с самыми разнообразными породами деревьев — благодатное место для всевозможной дичи. И, естественно, сегодняшние выстрелы охотников прозвучали для них в первый раз.

— Там люди у дома. Попроси их уйти вместе с тобой. Он попятился в самый мокрый угол, подальше от окон и этого непредсказуемого полицейского. Кусок обоев догорел, Юн оторвал новый и снова поджег.

— Уходи,— снова сказал он.

После рассказа Церматта наступила очередь Уолстона. Он в деталях описал плавание вверх по реке, поведал об унылом бесплодном пейзаже вдоль ее берегов на протяжении двух с половиной лье и, наконец, о неудаче, постигшей исследователей из-за порогов на их пути. И они сделали вывод: чтобы достичь гор, нужно избрать иную дорогу, не по реке.

Танпэсиэль ответил с достоинством:

Германсен все мялся. Взглянул на пол, на Юна, собрался наконец с духом и ушел.

Уставших мужчин ожидал аппетитный обед, приготовленный Бетси и Анной. Вольготно расположившись под сенью деревьев на берегу прозрачного ручья с плавно покачивающимися на его поверхности стебельками водных растений, оба семейства вели оживленную беседу, затянувшуюся до девяти часов вечера, после чего поднялись на судно и улеглись на свои койки. Вскоре с мужской стороны послышалось дружное похрапывание, к которому присоединялся лишь вой шакалов на берегу.

– Ваше слово закон. Всегда можно выбрать момент, когда Азазеля не будет рядом.

Юн дождался, пока полицейский дошел до пристройки и стукнула входная дверь. Тогда он захлопнул дверь в гостиную и запер ее на ключ. В окне виднелась спина Герман-сена: он медленно, неверной походкой брел к березняку. Втянул голову в плечи и запахнул испачканное мазутом светлое пальто, защищаясь от пронизывающего ветра. И все равно казалось, что он надеется на лучшее.

Время для сна ограничили, поскольку решили сняться с якоря с началом отлива, ожидаемого около часа ночи, и, таким образом, полностью использовать весь срок действия отливной волны. Недостаток сна надеялись восполнить на стоянке в бухте Ликорн на следующую ночь или в Скальном доме, если «Элизабет» успеет пройти весь путь за одни сутки.

– И ударить в спину! – напомнил Сатан.

Юн подумал о Лизе, посмотрел на свои руки — они не дрожали. Бросил горящую бумагу и увидел, что синее пламя плеснуло на стены и огромные желтые языки лизнули крышу. Он не чувствовал боли. И знал, что если он все-таки побежит на кухню, наденет куртку, натянет шапку на подпаленные волосы и выскочит навстречу холоду и ветру, аккуратно заперев за собой дверь, то попадет в объятия Германсена и его людей, которые сейчас ломали двери и били окна, напрасно надеясь вытащить его отсюда. Германсен бухнулся бы на колени и стал снегом засыпать его горящие брюки. А поверх широкой спины в пятнах мазута он видел бы отчий дом в языках огня, ползущих на второй этаж, на чердак и прорывающихся сквозь крышу, чтобы схлестнуться с порывами ветра и клубами дыма.

– Я ударю в спину, – подтвердил Молиэль. – Он даже не поймет, кто и чем его убил.

Меж стволов берез он разглядел бы изумрудное море с рыбацкими судами в озерцах открытой воды. И хорошо, если бы баржа стояла у причала…

Помня, что излишняя осторожность никогда не мешает, Церматт решил остаться на палубе, обещая разбудить всех, когда настанет время трогаться в путь. Опасность можно ожидать только со стороны хищных зверей, которые днем не показываются, а ночью, мучимые жаждой, вылезают из своих укрытий к ручью на водопой.

– Правильная речь, – ответил Сатан с удовольствием. – Нам нужна победа!.. А как достигнута, не важно. Историю пишет победитель.

— Я замерзаю,— подумал бы он.— Замерзаю…

Ровно в час ночи Церматт разбудил мужчин, когда послышался первый плеск отлива. Легкий бриз тянул с гор. Паруса подняли, развернули к ветру и подтянули шкотами; шаланда оказалась под двойным воздействием — течения и ветра.

Молиэль оглянулся на застывшую в печали Аграт:

Ночь стояла ясная и светлая, на небе, словно снежинки, поблескивали мириады звезд. Почти полная луна медленно склонялась к северному горизонту.

– Дорогая, ты привыкнешь быть женой!.. Это важно для клана, а просто сильных воинов у нас достаточно.

Русло реки не таило никаких опасностей, особенно если придерживаться его середины, поэтому для управления судном достаточно двоих: Уолстон стал у руля, Жак — на носу, Церматт и Эрнст пока отдыхали, чтобы заступить на вахту во вторую очередь. Однако долго отдыхать не пришлось. В четыре часа утра, едва забрезжил рассвет, «Элизабет» достигла уже устья Монтроза.

Танпэсиэль сказал почти с сочувствием:

Ничего особенного во время ночного плавания не произошло, если не считать угрожающего рева гиппопотамов, услышанного где-то в середине пути. О том, что они водятся в водоемах острова, колонисты знали, а Фриц даже лично видел их во время плавания по реке Восточной.

– Аграт, у нас будет много хороших детей. Я не стану тебя обижать, поверь.

Поскольку погода была прекрасной, море — спокойным, решили немедленно воспользоваться утренним бризом, который поднимался в открытом океане. По расчетам Церматта, на возвращение в Скальный дом, если только ничто не помешает, понадобится примерно пятнадцать часов, то есть до наступления ночи можно прибыть уже на место.

Только Фаттанух промолчал, лишь взглянул на нее с сочувствием и подмигнул так, что заметила только она.

Чтобы сократить путь и идти к Восточному мысу напрямую, судно удалилось от берега на пол-лье. С этого расстояния пассажирам открывался вид на три-четыре лье берега в южном направлении.

Церматт отдал приказ выбрать шкоты, чтобы привести шаланду ближе к ветру,[104] и судно правым галсом пошло к Восточному мысу. Как раз в этот момент Уолстон, стоящий на носу, поднес к глазам подзорную трубу. Опустив ее на мгновение, он тщательно протер стекла и снова посмотрел на привлекшую его внимание точку на берегу. Так он проделал несколько раз, поражая упорством, с каким он всматривался в горизонт на юго-востоке.

Глава 14

Передав руль Жаку, Церматт подошел к Уолстону, чтобы расспросить его, но тот, опустив прибор, взволнованно произнес:

Обизат в лифте ничего не сказала об этом магическом устройстве, а когда Михаил нарочито помедлил, сама отыскала и нажала нужную кнопку.

— Нет, я не ошибся…

На этаже Азазеля дверь их узнала, приоткрылась, а когда вошли в прихожую, со стороны кухни навстречу вышел сам Азазель в роскошном халате, которому позавидовал бы даже Обломов, в одной руке половинка огромного бутерброда, в другой чашка, а на лице благодушная улыбка.

— В чем, господин Уолстон? — спросил его Церматт. — Что вы там увидели в эту подзорную трубу?

— Дымок…

— Дымок? — переспросил Эрнст, встревоженный таким ответом.

– Ну как? – поинтересовался он дежурно и тут же окинул обоих цепким взглядом. – Целы?.. А то в Москве бывает опаснее, чем в преисподней. Сири, приготовь им…

И причина его беспокойства очень понятна. Если это действительно дым, то он свидетельствует о том, что в этой части побережья существует чье-то жилье. Чье же? Обитающих здесь постоянно дикарей или туземцев, проникнувших сюда с австралийского берега на пирогах? В обоих случаях, если непрошеные гости вступили в пределы Земли обетованной, обитателям ее грозит большая опасность.

Михаил сказал быстро:

— В каком месте вы заметили дымок? — допытывался Церматт.