В огороженном периметре посреди многоквартирных домов Надежда заметила человека и побежала к нему:

– Что вы делаете! Здесь работают криминалисты! Они еще не закончили!

Мужчина обернулся и равнодушно посмотрел на нее:

– Кто вы такая?

– Моя фамилия Раух!

– Та самая? Из ателье?

– Та самая!

– Чего вы хотите?

Надежда воинственно приблизилась и по усам узнала в мужчине Зильбера:

– Немедленно прекратите работы. Вы не имеете права!

– Да идите вы… – Зильбер махнул рукой бульдозеристу: – Давай! Давай!

– Надежда Алексеевна, – окликнул ее охранник. – Позвоните начальнику следственной группы и все обскажите.

– Протопопову? – насторожилась Надежда. – Но у меня нет его телефона! – Еще не договорив этой фразы, она уже набрала номер Астраханского.

– Але… – хрипло ответил он.

– Лев! Здесь такое творится…

– Сколько сейчас времени?..

– Около трех.

– Ночи? – Чуть выждав, он вдруг взорвался: – Ты что? С ума, что ли, сошла?

– Не ори на меня! – в ответ крикнула она. – Зильбер из строительной компании закапывает вашу траншею. Здесь работает бульдозер! Ты слышишь меня?

Лев изменил тон:

– Где ты сейчас?

– Здесь, у траншеи, ее почти нет.

– Но криминалисты еще не закончили…

– А я тебе о чем говорю?

– Стой там, я буду через десять минут! – рявкнул Астраханский, но потом вдруг спросил: – А что ты там делаешь ночью?

– Я работала у себя в кабинете. Потом услышала гул. Пришла сюда с охранником, а тут такое творится…

– Срочно вызывай полицию. Я скоро буду.

Надежда немедленно позвонила в полицию и потребовала, чтобы на площадку прислали наряд, мотивируя это тем, что незаконные работы ведутся в ночное время.

Наряд приехал одновременно с Львом Астраханским. Он предъявил полицейским удостоверение и повел их к бульдозеру. Там их всех встретил Зильбер.

– Прошу прекратить работы! – потребовал Астраханский.

– На каком основании? – ухмыльнулся Зильбер.

– Вы нарушаете закон. Статья двести девяносто четыре УК РФ: «Воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования». Такая формулировка устраивает?

– Имеются разрешающие документы на производство работ? – спросил офицер полиции.

Зильбер вытащил из кармана пачку бумаг и протянул полицейскому:

– Вот, пожалуйста. Вам посветить?

В свете фонарика полицейский рассмотрел документы и, вернув их Зильберу, козырнул:

– Все в порядке. Продолжайте работать. Вопросов нет.

– В чем дело?! Такого не может быть! – крикнул Астраханский и схватил полицейского за рукав.

– Слышь, ты… отпусти. – Офицер с усилием высвободился. – У него постановление об окончании оперативных и криминалистических действий на площадке. А также разрешение на работы от твоего начальства.

– Ах ты сука… – Лев бросился на Зильбера и, повалив его на землю, стал бить кулаками.

Они катались в грязи, лупили друг друга куда ни попадя и рычали от ярости. Когда их растащили полицейские, Льву Астраханскому заломили руки и потащили к полицейской машине. Он крикнул:

– Надя, звони Протопопову!

– Но у меня нет его телефона! – ответила она.

Охранник взял Надежду за руку и потянул за собой:

– Идемте, Надежда Алексеевна. Они во всем разберутся. Не надо вам здесь оставаться.



Возвратившись в ателье, Надежда ощутила такой упадок сил и усталость, что еле-еле взобралась по лестнице на второй этаж.

Открыв дверь, она подошла к столу и взялась за телефон. Потом, взглянув на часы, поняла, что, кроме Астраханского, ей некому звонить в такой поздний час, чтобы обратиться за помощью.

В конце концов, Надежда убедила себя в том, что Лев сам разберется с этой ситуацией, а ей нужно лечь и поскорее заснуть.

Но как только она подошла к дивану, из темноты за шкафом появилась мужская фигура, и чьи-то руки обхватили ее плотным кольцом. Испуганно задохнувшись, Надежда вскрикнула:

– Кто здесь?!

– Тихо… тихо… – прошептали ей в ухо. – Вы же не хотите перебудить всю округу?

– Кто это?! Кто?! – Она вырвалась из цепких объятий и обернулась.

Перед ней в темноте комнаты стоял Антон Шелегеда.

– Как вы сюда попали? Зачем?

– Узнал, что у вас неприятности, и решил помочь. Потом увидел на стройплощадке вашего зверя и благоразумно решил не ввязываться. Ему не удалось разобраться, зато он знатно набил усатому чавку.

– Откуда вы знаете, что случилось на стройплощадке?

– Какая разница?

– И как вы попали в мой кабинет?

– Там внизу дверь была приоткрыта. Наверное, охранник забыл запереть.

– Вы все врете, – сказала Надежда. – Я видела, как он ее запирал. Вы следите за мной?

– Нет! Что вы! – Шелегеда изобразил на лице испуг.

– Опять врете. Иначе кто бы вам сказал, где я сейчас?

– Каюсь, подловили. Но только давайте назовем это так… – осторожно поправил он. – Я не слежу за вами. Я за вами приглядываю.

– Сейчас я спущусь на первый этаж и отвлеку охранника. А вы уйдете так же, как вошли.

– Зачем эта конспирация?

– Хочу сберечь свое честное имя, – с иронией проговорила Надежда и вышла из кабинета.

Глава 15

Неподтвержденное родство

На следующий день, когда Надежда проснулась на диване в своем кабинете и спустилась в гостиную, Ираида Самсоновна немедля бросилась к ней:

– Они там ругаются!

– Кто? – спросила Надежда.

– Эти гренадеры и твой Астраханский. Скажи им, Наденька… У нас – клиенты. Так же нельзя.

– Сейчас, подожди…

Надежда поняла, о чем идет речь, когда вошла в коридор, ведущий к производственным помещениям. Из-за двери склада фурнитуры неслась громкая ругань, приправленная ненормативной лексикой. Среди других мужских голосов слышался голос Льва:

– Не мог я сдержаться! Понимаешь? Не мог! Повторись все еще раз, убил бы этого гада!

– Ты только осложнил ситуацию, – тоном ниже пробухтел Протопопов. – Как объяснить начальству, из-за чего ты избил представителя застройщика?

Кто-то из мужчин вступился за Астраханского:

– Иван Макарович! Лев не виноват. В таких обстоятельствах вы и сами набили бы Зильберу морду. Не дали же закончить работу, черти лохматые.

– Может, и набил бы, – ответил Иван Макарович. – Да только не знаю, что теперь делать.

– Неужели не ясно?! – выкрикнул Лев. – Нужно выяснить, кто подписал Зильберу документы! Нас не просто поставили перед фактом. Нас предали, повозив мордой об стол.

– Кто бы с тобой спорил, – увещевательно сказал Протопопов. – В нашем ведомстве есть и мерзавцы, и трусы.

– Что будем делать? – спросил Лев.

– Что-что… Будем работать. Как известно, плетью обуха не перешибешь. Криминалисты проделали большую работу, а что не успели сделать – не наша вина. Так сложились обстоятельства.

Надежда стояла вплотную к двери. Со стороны можно было подумать, что она подслушивает.

За ее спиной раздался мужской голос:

– Что вы здесь делаете?

Надежда обернулась, увидела оперативника Котова и от неловкости щелкнула пальцами по наушникам на его шее:

– Сегодня пропадают без дела?

– Астраханский запретил. Сказал, чтобы на работе в них больше меня не видел.

– Могу поспорить, что вы их только что сняли.

– Представьте себе, нет… Все утро опрашивал старух во дворах. С ними не забалуешь. – Артем Котов распахнул дверь склада и пригласил Надежду войти. – Прошу!

В комнате было накурено, за столом сидели мужчины, над которыми высился Протопопов, в его тени с ноутбуком притулилась Кириллова.

– Надежда Алексеевна! – Протопопов направился ей навстречу. – Вы как нельзя кстати.

Он подвел ее к стулу и предложил сесть. Надежда опустилась на стул и, стараясь не глядеть на Льва, спросила:

– Зачем я вам так нужна?

– Хотел порадовать.

– Чем же?

– Завтра от вас съезжаем. Могли бы уже сегодня, но остались кое-какие делишки, которые ни к чему тащить в Управление.

– Ну, что же… Если мы смогли хоть чем-то помочь…

– Смогли, смогли! Да еще как. – Протопопов вернулся на место, взял какой-то документ и потряс им над головой: – Вы были правы!

– Как интересно…

– Пришла экспертиза ДНК. Эти двое не родственники.

– Я говорила, что они могли быть мужем и женой.

– К сожалению, это невозможно подтвердить. А вот ваше предположение относительно Фугенфирова официально подтверждено. Ну и глаз у вас, Надежда Алексеевна! И не только глаз-алмаз, а еще и умная голова!

– Прошу, не преувеличивайте, – проговорила Надежда и покосилась на Льва, однако ничего, кроме досады, на его лице не увидела. – И как вы опознали Фугенфирова?

– В банке данных были его анализы ДНК. Все совпало: Фугенфиров, он же Петр Иванович Сичкин, тысяча девятьсот пятьдесят девятого года рождения, уроженец деревни Средняя Буланка Томской области. Дважды судим, неженат. В преступном мире известен как специалист по шантажу и мошенничеству. По словам подельников, отличался живым умом, изобретательностью и, цитирую: «умением вытопить жир даже из блох».

– Ух ты…

– Так что спасибо вам.

– Мне-то за что? Вы сами про него все нашли.

– Теперь будем разбираться в его многотрудной жизни. Изучать всю его подноготную. Кхе… Кхе… – закашлялся Протопопов. – Как говорится, если хочешь понять человека, загляни в его прошлое.

Надежда снова посмотрела на Астраханского. Сдвинув брови, он сдернул с шеи Котова наушники и бросил их на стол.

– Что там у вас? – отвлекся на них Протопопов. – Что за разборки?

– Никаких разборок, – язвительно проронил Лев и продолжил с еще большей язвительностью: – Товарищ Котов хочет доложить о своих успехах. Кроме рока и попсы, он иногда прослушивает старух во дворе.

– Докладывай, – сказал Протопопов, обращаясь к Артему.

– Особо докладывать нечего. Лев прикололся.

– Который день ходишь по квартирам, трешься на лавочках со старухами, и все безрезультатно? – на этот раз Лев говорил серьезно.

– Да как вам сказать… Есть у меня одна ниточка.

– Давай! Говори.

– Я тут как-то подумал: не все же постоянно смотрят в окно…

– Мысль глубокая… Сейчас запишу.

– Нет, серьезно. Кто-то работает, кто-то учится. Словом, с утра до вечера заняты. Такие люди по ночам крепко спят. А ведь преступник скидывал пакеты с останками ночью…

Один из оперативников заметил:

– Не факт.

– Ну, не днем же… Не у всех на глазах!

– Давай, давай. Продолжай, – приободрил его Протопопов.

– И вот в одну из ночей, – продолжил Котов, – сел я на лавочку и стал смотреть на горящие окна. Кто, значит, не спит.

– К чему это ты?

– Если не спит ночью, значит, иногда смотрит в окно и мог что-то видеть. Верно?

– Верно.

– И вот заметил я несколько горящих окошек, вычислил номера и прошелся по этим квартиркам.

– Есть результат?

– Думаю, скоро будет.

– Ты, Котов, туману не напускай! – прикрикнул на него Протопопов. – Докладывай по уставу.

– Слушаюсь, товарищ капитан.

– И не обезьянничай. А то не посмотрю, что молодой да способный… Вкачу взыскание по самое не балуйся.

Надежда вжалась в стул, стараясь, чтобы на нее не обращали внимания. Ей до дрожи в коленях хотелось узнать, что же такого «нарыл» Антон Котов.

Он продолжал:

– Короче, навестил я одну бабульку. Старуха – инвалидка, на коляске катается. Ей делать нечего, так она целыми днями и ночами телевизор смотрит или в окошко пялится. А окна ее, надо заметить, выходят в аккурат на траншею.

– Даже так? – Заинтересовавшись, Астраханский придвинулся поближе к Котову.

– В общем, наговорила она мне всяческой ерунды: про соседей, про свадьбу внука, про то, что нечего на свадьбу надеть… И, кстати, – Антон перевел взгляд на Надежду, и та внутренне сжалась, опасаясь, что ее заметят и тотчас прогонят. – Старуха должна была прикатить в ателье.

– Да-да… – поторопилась заметить Надежда. – Прикатила, сделала заказ и велела передать вам спасибо.

– Могла бы и сама позвонить. Знает мой телефон.

В разговор вмешался Протопопов:

– Не отвлекайся, Котов! Рассказывай!

– Среди прочей шелухи Агния Рудольфовна рассказала, что в их доме проживает вредная жиличка, скорее всего, арендаторша. В какой квартире, старуха не знает, дом слишком большой. А суть дела в том, что эта жиличка, вместо того чтобы идти к контейнеру – до него метров триста, выбрасывала мусор в траншею.

– Почему в прошедшем времени? – уточнил Астраханский.

– Потому что она была замечена прошлым летом, когда велись ремонтные работы.

– А что же другие жильцы?

– Тоже выбрасывали, но эта жиличка – особо злостно.

– Старуха дала описание ее внешности?

– Лет сорок, среднего роста. На вид – не красавица. Одета – просто. В общем, ничего примечательного. Да и как она могла ее разглядеть? Орудовала та в основном по ночам, когда уходили рабочие.

– Пробовал ее разыскать?

– Прошелся по всем квартирам, что сдаются в аренду. Опрашивал жильцов, говорил со старухами. Пока – ничего.

– А что говорит сама Агния Рудольфовна?

– Она обещала позвонить какой-то знакомой. Та вроде бы знает, в какой квартире проживала жиличка.

– И что дальше?

– Жду, пока позвонит.

– И долго собираешься ждать?

– Если сегодня не позвонит, завтра навещу и возьму контакты знакомой.

– Почему до сих пор не взял? Чего ждал? – строго спросил Лев.

– Знакомая вроде в отпуске. За границей.

– Должен заметить, что ниточка у тебя хлипкая, Котов, – проговорил Протопопов. – Скорее всего, она ни к чему не приведет. Мусора в траншее и правда много. И все же чем черт не шутит. Завтра же иди к старухе и возьми контакты знакомой. Нам ждать недосуг. – Он встал и оглядел коллег. – Оперативка закончена. Займитесь делом.

Громыхая стульями, мужчины начали вставать и расходиться. Лев тоже встал и подошел к Надежде:

– Короче, съезжаем.

– Рад? – Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Я уже говорил, что смешивать работу и личное не привык.

– Нужно было подумать, прежде чем просить у меня свободную комнату.

– Другого выхода не было.

– Я скучаю по тебе.

Оглядевшись, Лев понизил голос и тихо сказал:

– Не души меня, Надя. Дай хоть немного свободы. – Переведя взгляд на цветы, которые принесла Ираида Самсоновна, он усмехнулся: – Зачем притащили сюда эти веники?

– Это легко исправить. – Надежда встала, вынула из ваз оба букета и сунула их в корзину для мусора. – Так лучше?

Он усмехнулся:

– Значительно. Но тебе нужно лечить нервы.



Вечером Лев не пришел. Вместо него, без предварительного звонка и договоренности, к Надежде явился Марк. Он был сдержан и говорил только по делу:

– Я созвонился с директором школы-пансионата, провел предварительный разговор. Должен заметить, особа неуступчивая и очень категоричная. На завтра назначили встречу с ее юристом.

– У тебя уже есть план действий? – поинтересовалась Надежда.

– В данном случае есть только один выход: заняться казуистикой. Как говорится: если ты с пятого раза не понимаешь текст, значит, его писал юрист. Буду выворачивать договор наизнанку, проявлю чертовскую изворотливость в доказательстве ложных идей.

– Я в этом не разбираюсь. Прости.

– Сам во всем разберусь. Но для меня одно только важно, чтобы ты была рядом.

– Я рядом. – Помолчав, Надежда решила, что для поддержания разговора должна о чем-нибудь спросить: – Как новая работа?

– Супер. Всегда мечтал поработать там, где тебя не ограничивают трудовой дисциплиной. А почему ты не интересуешься моим разводом с Мариной?

– Потому что это неправильно.

– Не понял логики.

Она пояснила:

– Ваш развод меня не касается.

– Но развожусь-то я из-за тебя. Что ж тут неправильного?

– Я не просила тебя разводиться.

– Какая ты… – Марк подошел ближе и вгляделся в ее лицо: – Почему позапрошлой ночью не открыла мне дверь?

– Во-первых, потому что не приглашала тебя и было поздно. Во-вторых, я люблю Льва. И, чтобы раз и навсегда закрыть эту тему, прошу тебя больше не приходить. Ограничим наши отношения совместной работой. Не мучай ни себя, ни меня.

– Когда-то мы любили друг друга…

– Ты предпочел мне Марину.

– Это был деловой проект. Так сказать, сделка на особых условиях. Ее отец вложил немалые деньги, и я стал главой адвокатской конторы. Тебе следовало лишь подождать, и мы были бы счастливы. А теперь он ободрал меня как липку.

– На чужом несчастье своего счастья не построить. Слышал о таком?

– А вот это – банальность.

– Эта банальность в равной степени относится ко мне и к твоей жене.

– А говоришь, не сильна в казуистике. Да ты в этом деле гений.

– Прости меня, Марк, но я очень устала. Прошлой ночью почти не спала.

– Твой Лев настоящий зверь…

– Это пошло.

– Прости. – Вздохнув, Марк осторожно ее обнял. – Говорю с тобой, а меня всего трясет. Можно, я останусь? Я так по тебе соскучился.

– Иди лучше домой.

– Значит, так?.. – Он уронил руки. – Ну, хорошо… В таком случае до свиданья.

Содрогнувшись от звука захлопнувшейся двери, Надежда уткнулась в ладони и, проведя ими по лицу, проронила:

– Нет повести печальнее на свете… чем повесть о налогах и бюджете.

Глава 16

Томская область, деревня Средняя Буланка

Февраль 1950 года



Во дворе барака второй месяц выла собака. Она влезла на пень и стала выть на небо после того, как ее хозяина Мартина увезли в районный центр оперуполномоченные.

Мартин был молдаванином, его, как Милду и Петриса, сослали в Среднюю Буланку на исправление. Однажды его внучка Надику по глупости проболталась соседям, что у деда под половицей хранится кусок золота. Соседи сообщили куда надо, и на следующий день в Среднюю Буланку приехали оперуполномоченные.

Дед Надику был здоровым мужиком, стукнул их головами и, пока они приходили в себя, скинул кусок золота в отхожее место. Очухавшись, оперуполномоченные схватились за пистолеты и стали пугать Мартина: куда подевал золото? Ничего не добившись от него, они принялись за Надику. Та все рассказала. Пришлось им вычерпывать нечистоты из отхожего места до тех пор, пока не нашли золотой слиток. После этого деда Надику увезли в район.

Эту историю жители бараков пересказывали друг другу по многу раз, уж очень она была занимательной. И каждый что-нибудь добавлял от себя. Старик Мартин был соседом латышки Милды, и ей пришлось присматривать за Надику до тех пор, пока ее, как сироту, не увезли в детский дом.

Своего нерожденного ребенка Милда потеряла еще тогда, когда они с Петрисом ехали в Сибирь в товарном вагоне. Потом Милду и Петриса на грузовике привезли в деревню Средняя Буланка. Была глубокая осень, и они поселились в землянке, куда их на время пустил калмык дядя Ваня.

К зиме правление колхоза выделило Милде угол в бараке, который находился в трех километрах от деревни. Комнату они делили с тем самым молдаванином Мартином и его внучкой Надику. После того как Мартина арестовали, а девочку увезли, Милда и Петрис стали хозяевами небольшой комнаты в два окна.

Милда Лиепиня дотемна работала на скотном дворе, однако у нее, как у домовитой латышки, хватало сил обустраивать быт: заделать дыру в полу, пробитую в поисках золота, повесить кружевные занавески, которые привезла из далекой Латвии. На ее окнах в глиняных горшках прижились две герани, а стекла сияли непривычной для этих мест чистотой.

В бараке, кроме латышей и литовцев, жили греки и украинцы. Последних поголовно называли бандеровцами и не любили. Были там и цыгане. Их полуодетые, босые ребятишки тащили все, что плохо лежит. Поэтому вскоре на дверях комнат появились навесные замки. Однако грязные черноголовые чертенята и в сенях находили что-нибудь, что можно украсть.

Бараки были одноэтажными, построенными из шероховатых некрашеных бревен. Крышу, в отсутствие черепицы и металла, крыла серая дранка. В бараках было по четыре подъезда, в каждом имелись сени и две комнаты: направо и налево. Семей в бараках проживало больше, чем было комнат. Милде и Петрису очень повезло владеть целой комнатой.

Той же осенью Петрис пошел в школу. Ходить приходилось в деревню за несколько километров. Но, по счастью, детей в бараках было много, и они ходили в школу большой компанией. Страшно стало, когда наступила беспросветная зимняя темень, а в феврале начали бесноваться бураны. В такую погоду Милда заматывала сына поверх пальто теплым платком, оставляя только узкую щелку для глаз. А сумку с книгами, чтобы не унесло порывами ветра, приматывала к его спине крепкой бечевкой.

В Средней Буланке было семьдесят дворов, магазин и контора, где располагалось правление. В магазине за трудодни давали мыло, соль, спички, керосин и что-нибудь из съестного. Молоко для Петриса Милда получала по талонам на ферме.

Когда Милде удавалось добыть сахар, она приносила его Петрису в кульке, свернутом из толстой коричневой бумаги. Сахар был твердый, колотый на куски. Петрис стучал по нему ножичком, колол помельче и сосал, запивая горячим чаем.

В феврале, когда начались волчьи свадьбы, произошел страшный случай. В Среднюю Буланку из Германии возвращался демобилизованный солдат. Он шел ночью пешком через лес, и на него напала стая волков. Спасаясь от них, он вместе с чемоданом прыгнул в колодец и там сидел до утра.

Утром солдат услышал, что кто-то едет по дороге, и давай орать, звать на помощь. А это проезжал председатель колхоза. Бросил он вожжи в колодец, вытащил чемодан, а солдата оставил там – на добро немецкое позарился. Солдат, конечно, замерз, но перед смертью нацарапал записку, в которой указал на председателя. Вскоре того арестовали, увезли в районный центр и осудили.

Так Средняя Буланка осталась без председателя.

Укладывая спать, мать рассказывала Петрису латышские сказки и учила тому, что люди иногда страшнее волков.

– Мама, а почему Буланку назвали Средней? – спрашивал Петрис.

В округе не было ни Маленькой, ни Большой Буланки, и у Милды не было ответа на этот вопрос. Как и на тот, в котором маленький Петрис спрашивал об отце. Она не знала, где находится Янис и жив ли он вообще.

А еще Петрис часто просил мать рассказать сказку про Лачплесиса и красавицу-ведьму Спидолу.

– Я столько раз ее повторяла. Неужели не надоело? – спрашивала уставшая Милда.

– Расскажи! Я быстро усну, – обещал Петрис.

И мать начинала рассказывать с любимого места Петриса:

– Принесла Спидола Лачплесиса в колоде к той самой яме. Но прежде они долго-долго летали средь ясных звезд. И когда колода опустилась на землю…

– К той самой яме?.. – замирая от страха, спрашивал Петрис.

– К той самой бездонной яме, – кивала Милда.

– Что было дальше?

– Спустилась Спидола с другими ведьмами в чертову яму, и Лачплесис спустился за ними.

– Зачем?!

– Он был смельчаком.

– Зря так рисковал…

– Я столько раз рассказывала тебе эту сказку, что ты бы должен выучить ее наизусть.

– А я и выучил…

– Ну-ка расскажи, – со смехом просила мать.

И Петрис рассказывал:

– Спустился Лачплесис в чертову яму за Спидолой, а там повсюду летучие мыши свищут. Вошел Лачплесис в пещеру просторную и увидал там груды диковинные: битые горшки и мешки дырявые, оборотней шкуры, черепа да кости. Древнее оружие с драгоценными оправами и углы, заваленные колдовскими травами. – На этом месте он прерывался и спрашивал: – Верно?

– Молодец, – хвалила его Милда и продолжала: – Над огнем котел кипел, на крюке подвешенный. Черный кот костер кочергой помешивал. Теперь снова давай ты.

– Жабы и гадюки ползали по полу, совы от стены к стене шарахались сослепу. Как заворошились груды этой нечисти. Зашипели, дух учуяв человеческий. – Помолчав, Петрис просил: – Теперь давай с того места, когда Лачплесис вылез из чертовой ямы.

– И выбрался Лачплесис на волю. Отдышался чистым ночным воздухом, влез в колоду, притих и стал ожидать Спидолу, чтобы улететь с ней обратно.

– А ей в это время другие ведьмы наябедничали… – подсказывал Петрис.

– Они рассказали Спидоле, что Лачплесис побывал в яме и узнал ее колдовскую тайну.

– И решила Спидола поднять колоду с Лачплесисом высоко-высоко и сбросить ее в бездну омута, откуда живым никто бы не выбрался. Но он же спасся?

– А ты как будто не знаешь… – смеялась Милда.

– Хочу быть таким же сильным и смелым, как Лачплесис, – говорил ей Петрис.

Мать гладила его по голове шершавой рукой и обещала:

– Когда ты вырастешь, то станешь образованным, важным и большим человеком.

– И Спидола не унесет меня к чертовой яме?

– Нет, не унесет. Ведь ты не полезешь в ее колоду? – По заведенному обычаю Милда подтыкала одеяло вокруг Петриса и, перед тем как уйти, говорила: – Сладких тебе снов…

– Значит, я никогда не умру? – сквозь сон спрашивал Петрис.

– Бояться нужно не смерти, сынок, а пустой жизни. Два раза человек не умрет.

Глава 17

Устойчивый прием

Москва, Замоскворечье

Наше время



Надежда закончила работу над эскизами школьной формы уже к понедельнику. На это ушло все то время, которое она собиралась посвятить коллекции и подготовке показа. Однако при сложившихся обстоятельствах было очевидно – необходимо готовиться к худшему. И если работникам ателье придется шить форму на оговоренных условиях, эскизы, по крайней мере, уже готовы.

В понедельник Ираида Самсоновна собственноручно отправила эскизы на электронную почту школы. Она охотно помогала дочери в этой работе во многом из-за того, что чувствовала себя виноватой. Но была и еще одна причина ее уступчивости: воевать одновременно с Надеждой и Соколовым ей не хотелось. Как опытный стратег и манипулятор, Ираида Самсоновна наметила для себя дату, когда ей следовало «простить» Валентина Михайловича, и это не должно было произойти раньше показа. А что касается споров с Надеждой, их она оставила на потом.

Утро понедельника было отмечено еще парой заметных событий. Во-первых, на примерку к Тищенко пришел Шелегеда. Столкнувшись с Надеждой в вестибюле, Антон поздоровался с ней, что называется, «через губу». Возможно, в то утро Шелегеда не был расположен к беседам или у него было плохое настроение. Жизнь для этого индивидуума была всего лишь игрой, а люди – чем-то вроде шахматных фигур на доске. Еще недавно Надежда была ферзем, а теперь сделалась пешкой. Тем не менее, так полагала она, от Шелегеды еще можно было ожидать неприятностей.

Вторым по важности событием этого утра стал отъезд следственной группы. Протопопов запланировал его на одиннадцать часов, но потом перенес на два. Теперь Надежда ждала этого часа, чтобы, наконец, увидеться с Астраханским. Он пришел в половине второго вместе с Артемом Котовым, и Надежда вошла на склад фурнитуры вместе с ним. Там уже паковали документы.

Лев обнял Надежду и мимоходом сунул нос за воротник ее блузки. Даже этого мимолетного знака внимания хватило ей, чтобы почувствовать себя любимой и желанной. Однако, поймав себя на мысли, как мало ей нужно, она даже расстроилась.