– Мать у нее всякой чертовщиной увлекалась. Я сам книжки видел. Был у нее в доме, когда отец на работе зависал, а домработница уже отчалила. Мачехе по барабану, где она и с кем. Инга мне все и показала. Книжки, рисунки… Мать точно с приветом была. А потом исчезла. Ее просто признали мертвой, чтоб отец мог жениться во второй раз, а на самом деле никто не знает, что случилось. Инга эти книжки дурацкие тоже читать начала. Я боюсь, что крыша у нее съедет, как у мамаши.

– Расскажи про синяки, – напомнила я.

– Инга проснулась оттого, что ее кто-то душил. И увидела мать. Закричала, прибежал отец… И призрак, типа, исчез…

– Она верит в то, что ее душил призрак матери?

– Выходит, что так. Я не идиот, я прекрасно понимаю, все это глупость. С какой стати матери ее душить? Но Инга…

– А синяки были, – сказал Клим.

– Да, я сам видел.

– Когда это случилось?

– Месяц назад, может, больше. Я в интернете читал, человек способен внушить себе, что видит то, чего нет. И синяки… Они могут появляться… из-за самовнушения.

– Она что, мать боится? – нахмурился Клим. – Поэтому ей и понадобилась курица?

– Откуда вы знаете? – заголосил он, но тут же сник. – Да. Она на этом призраке помешалась. Инга говорит, ее мать убили. Душа ее не находит покоя. И мстит живым.

– Родной дочери?

– Слушайте, она это говорит, а не я. Она просила достать живую курицу. Я достал.

– Где, кстати?

– На дачу съездил. Соседи кур держат. Хозяин запойный, за пол-литра курицу отдал. Я сказал, в живой уголок. Детям. Вот такая фигня. Пришлось ей голову отрубить. Если бы этого не сделал, Инга бы решила, что я слабак. В деревнях всегда курам головы отрубают. Что такого? Хотя противно. Она хорошая девчонка. Книжки читает. Нормальные книжки, я хотел сказать. В музыке разбирается. Когда не городит всю эту чушь… Я не знаю, как ей мозги на место поставить. Может, это само пройдет? Но если у нее мать была помешена на всем этом, теперь Инга… типа, это наследственная болезнь? Об этом я тоже в интернете читал.

– О разговоре с нами Инге лучше не сообщать, иначе придется рассказать отцу о ее художествах. Ему это вряд ли понравится. На отца она тебе не жаловалась?

– Нет. Она об отце вообще говорить не любит. Но… она ждет, когда можно будет от них уйти. Не хочет жить в этом доме, потому что он проклятый.

– Это она так сказала?

– Ага. Она как на этого конька сядет, все, глуши мотор. Нормальная девчонка – и сразу полный звездец. Как думаете, это как-то лечится? Я не психушку имею в виду. После психушки крыша еще больше съезжает, известный факт.

– Попробуем разобраться с привидением, – сказала я. – Возможно, после этого лекарства не понадобятся.

– А вы кто? – жалобно спросил он.

– Частные детективы. Ищем мачеху Инги. Она тебе о ее исчезновении говорила?

– Говорила, конечно. Об этом же в интернете есть.

– И что конкретно говорила?

– Да все ту же чушь. Это мать мстит за то, что Нелли заняла ее место. И Ингу, может, того… утянуть с собой, поэтому кровь и нужна. Чтоб она в комнату войти не могла.



– Может, девчонка в самом деле спятила? – по дороге к машине спросил Клим. – Некоторые опусы вредны для неокрепших душ.

– Если она защищается от матери, то вряд ли игры с портретом и фотографиями ее рук дело. Хотя…

Я позвонила Бергману, он предложил через час встретиться в его доме и все обсудить.

– Кажется, сегодня я остался без работы, – узнав об этом, усмехнулся Клим. – Впрочем, немного времени есть, загляну к Зорину, узнаю, чем наш бизнесмен занят. Где тебя высадить?

– Можно здесь. Немного пройдусь.

Он кивнул, и через минуту мы простились. Он отправился к офису Зорина, а я пешком к дому Бергмана. Однако по дороге я передумала, взяла такси и вскоре уже выходила возле коттеджного поселка, где жил Зорин.

Интересовал меня овраг, где Инга встречалась со своим другом. Ничего особенного в выбранном для свидания месте не было. Детки предпочитали встречаться подальше от посторонних глаз. Однако Клим видел Ингу там сидящей в одиночестве. Что, впрочем, тоже не было чем-то удивительным. Хочется человеку побыть наедине с природой.

В общем, никаких особых причин взглянуть на пресловутый овраг у меня не было, но я тем не менее решила это сделать. Я стала огибать поселок по кругу, и вскоре оказалась за домом Зорина.

Держась за ветки кустов, спустилась вниз. Первое, что увидела, разорванный пакет и перья вокруг него. Выброшенную Ингой курицу обнаружили собаки или еще какое-то зверье.

Я огляделась. Овраг как овраг. Села на поваленное дерево, вновь огляделась, словно ожидая подсказки. Пожухлая трава, засохшие листья… Будь это летом, за зеленой листвой я бы точно ничего не разглядела: на стволе дерева напротив кто-то вырезал букву.

Я подошла ближе. Так и есть, буква «М». Вряд ли надпись сделана недавно. Я бы решила, ей несколько лет. Взгляд мой упал на землю, в ворохе опавшей листвы стоял крест из двух прутьев, связанный между собой бечевкой. Он был довольно глубоко воткнут в землю. Наземная часть креста невелика, примерно с мою ладонь. Поэтому я его поначалу и не заметила. И только стоя совсем рядом…

Я опустилась на корточки, разгребла листву вокруг креста. Бечевка, связывающая две перекладины, успела обтрепаться. Кресту, как и букве «М» на дереве, несколько лет. Может, кто-то закопал здесь любимого питомца? Ставить ему крест, конечно, идея странная, но людям в голову и не такое приходит.

Выпрямившись, я начала движение по кругу, и вскоре нашла еще одну отметину на дереве. Буква «А». Дальше было легче, потому что теперь я приблизительно знала, где надо искать. Еще одна буква «М», а потом снова «А». «Мама». Надпись словно образовывала непрерывный круг, в центре которого и сидела накануне Инга.

– Черт, – пробормотала я.

Самые нелепые мысли бродили в моей голове. Я закрыла глаза, прислушалась, позвала едва слышно:

– Давай, покажись мне.

Ничего. После третьей попытки я поняла: это бесполезно. Либо под крестом никто не упокоился, либо мои пресловутые способности гроша ломаного не стоят.

Достав мобильный, я сделала несколько фото и начала выбираться из оврага. Вызвала такси и вскоре уже была возле «дома с чертями».

Дверь мне открыла Лионелла, ключи от дома у меня были, но я предпочла позвонить.

– Хозяин велел проводить вас в его кабинет, – сказала она.

– Спасибо. Дорогу я и сама найду.

– Поэт уже там. Скажите ему, что ходить в чужих вещах неприлично. Он одолжил рубашку у хозяина и ходит в ней который день.

– Сами скажите.

– Я говорила уже дважды. Скорее всего, он успел забыть об этом. Вы же знаете Дмитрия.

– У Максимильяна не один десяток рубашек. Уверена, он не обеднеет.

– Есть правила, которыми нельзя пренебрегать.

– Попробуйте донести эту мысль до Поэта… Хорошо, я с ним поговорю, – вздохнула я.

Димка, однако, сидел не в кабинете, а на кухне. Одной рукой стучал по клавишам, в другой держал чашку с кофе, да еще бутерброд жевал. В общем, нарушал все мыслимые правила.

– Вас, что, плохо кормят? – возмутилась Лионелла.

– Я обожаю вредную еду, – отозвался он, поднял голову и сказал мне: – Привет.

– Верни рубашку.

– Что?

Он моргнул, на лице полное недоумение.

– Ты носишь рубашку Бергмана.

– И ее давно пора выстирать, – наставительно сказала Лионелла. – Вам никто не говорил, что рубашки следует менять каждый день?

– Черт…

Димка стянул рубашку через голову и протянул Лионелле. Она взяла ее двумя пальцами и с презрительной миной покинула кухню.

– За что она нас терпеть не может?

– Тебя, вероятно, за то, что ты носишь рубашку хозяина.

Димка вновь устроился за столом, а я невольно залюбовалась его фигурой. При той жизни, что он вел, ему надлежало быть толстым, рыхлым и неряшливым. Неряхой он все-таки не был, мылся ежедневно, хотя на одежду внимания не обращал и сам не всегда замечал, что надевает. А вот фигура у него отменная. Ни грамма лишнего жира, сплошные мышцы.

– Ты в спортзал ходишь? – спросила я.

– Хожу. Но не регулярно. Когда есть работа, на спортзал нет времени. А что?

– Любуюсь кубиками на животе.

– Я завел правило, через каждый час отжиматься по сто раз. Еще на голове стою. Способствует приливу крови. Мозги лучше работают.

– Другие из спортзала не вылезают, но особо хвастать нечем.

– Ага, все дело в генах. Ты тоже себя спортом не утруждаешь, а выглядишь – зашибись.

– Спасибо за комплимент.

– Пожалуйста. Чего кислая?

Ответить я не успела, в коридоре послышались шаги, а вслед за этим в кухню вошли Клим и Бергман. Я удивилась, что они вместе, но вопросов задавать не стала.

– Идемте в кабинет. Лионелла терпеть не может, когда кто-то вламывается на ее территорию.



– Начнем? – устроившись за столом, Бергман обвел нас взглядом. – Что у нас есть на сегодняшний день?

– Нелли Зорина незадолго до своего исчезновения предположительно следила за мужем, взяв машину у подруги.

– У мужа есть любовница, – кивнул Клим. – За эти дни он встречался с ней дважды, вчера ужинали в ресторане, после чего два часа находились в ее квартире. Адрес у Поэта.

– Да, на скорбящего мужа он не похож, – сказал Димка, не отрываясь от компьютера.

– Боровская подозревает, что к исчезновению дочери причастен ее зять, и повод у нее есть, как выяснилось. Мало того, первая жена Зорина тоже бесследно исчезла десять лет назад. При весьма драматических обстоятельствах, оставив в парке четырехлетнюю дочь. До сих пор о том, что случилось, ничего не известно.

– Но мы знаем, – кивнула я, – что у женщины были специфические интересы.

– Учитывая, что ее муж наведывается к священнику-экзорцисту, весьма вероятно, что женушка водила дружбу с дьяволом, – с серьезной миной заявил Клим.

– А теперь достоверные факты, – сказал Бергман. – На протяжении четырех лет первая жена Зорина несколько раз лежала в психиатрической больнице. В частной, довольно дорогой, находится за городом и называется «Помощь».

– Скромненько, – заметил Клим.

– Первый раз она попала в больницу через месяц после рождения Инги. Через восемь месяцев вновь оказалась там.

– Послеродовая депрессия? Попытка самоубийства? – сказал Димка.

– Никаких достоверных сведений. За это время врачи успели смениться. Ее карта затерялась, так утверждает главврач. Моему появлению он, кстати, был не рад. Но данную должность он занимает всего полгода, прибыл к нам из Нижнего Новгорода, так что заподозрить его можно разве что в нежелании привлекать внимание к данному учреждению.

– Что вполне понятно.

– Именно так, – согласился Бергман. – По крайней мере, он любезно заглянул в компьютер и сообщил, когда и сколько раз Зорина у них лежала.

– Взял недорого? – сказал Клим.

– По-божески. Мы не знаем, что за проблемы были у Аделаиды, но можем догадываться, памятуя о священнике. Главный вопрос в другом: имеет ли Зорин отношение к исчезновению жены. И здесь ответа пока нет. Вполне вероятно, да. Но с таким же успехом мы можем сказать «нет». Сумасшедшая жена – не подарок, а психически нестабильный человек всегда в зоне риска. У полиции Зорин серьезных подозрений не вызвал. Алиби в обоих случаях у него безупречное. Я проверил.

– Мать не оставит добровольно своего ребенка, – напомнила я. – Скорее всего, Аделаида покинула парк не по своей воле.

– Но и отец вряд ли бы пошел на такое. И устроил бы похищение, когда ребенок находился в безопасности.

Я согласно кивнула.

– Далее. Дочь Зорина под впечатлением от этой истории считает родительский дом опасным местом и использует магию крови, чтобы защититься. По словам ее друга, она видела призрак матери. И этот самый призрак пытался ее задушить. На теле девочки остались синяки.

– Ты это серьезно? – поднял голову от компьютера Димка.

– Я перечисляю то, что нам пожелали рассказать.

– Но это же бред. Допустим, призраков можно увидеть, – косясь на меня, продолжил Поэт. – Но синяки… Что скажешь?

Вопрос, судя по всему, адресовался мне.

– У меня не было потасовок с призраками, – сказала я.

– Но синяки у девчонки были. Она придумала всю эту чушь, чтобы скрыть правду?

– Так кто ее душил? Отец?

– Она наверняка рассказала бы об этом своему другу. Если это была мачеха – тем более.

– Но она придумывает эту дурацкую историю…

– Это еще не все. Сегодня я спустилась в овраг. – Я передала свой мобильный Димке, и он вывел на экран компьютера фотографии. – На деревьях надпись «мама». И крест.

Димка присвистнул, Бергман и Клим хмуро рассматривали фотографию.

– Это что-то вроде алтаря, я правильно понял? – сказал Клим. – И какой отсюда вывод? Девчонка тоскует по исчезнувшей матери?

– Допустим. Но тогда откуда эти фантазии о призраке, который ее душил?

– Одно с другим вроде бы не срастается, – кивнул Димка.

– А если так, – вмешалась я. – Она боится мать, и этот алтарь – попытка ее задобрить.

– И курица в данном случае – жертвоприношение?

– На месте Зорина, я бы отправил дочь к психиатру, – с печалью заметил Димка. – Учитывая наследственность, за ребенком стоило бы приглядывать.

– А если это вовсе не алтарь? – задал вопрос Бергман и посмотрел на меня.

– Думаешь, исчезнувшую Аделаиду следует поискать там? – спросила я.

– Возможно, ребенку известно куда больше…

– Безымянная могила с самодельным крестом? – присвистнул Димка.

– Ей было всего четыре года, когда мать исчезла. Но кто знает, что способны запомнить дети…

– Это может быть могилой? – сказал Бергман, по-прежнему глядя на меня.

Я поморщилась.

– Я пыталась. Но ничего не увидела.

– То есть ответ «нет».

– Ответ «не знаю». Я вижу то, что вижу. Или то, что мне хотят показать. Здесь я ничего не увидела.

– Не кажется ли вам, что закапывать жену в трех шагах от собственного дома довольно глупо? – сказал Димка. – Особенно когда ты первый подозреваемый?

– Бывает, что люди действуют в большой запарке и не особо мудрят, – покачал головой Клим.

– Одно ясно: девочке что-то известно, – подвел итог Бергман. – Но мы вряд ли сможем с ней поговорить. Отец будет категорически против.

– Обойдемся без его разрешения. Выберем подходящий момент.

– Вряд ли она станет откровенничать, – с сомнением заметила я. – Она даже своему другу ничего не рассказала. Добиться от нее правды можно, устроив настоящий допрос. Но Зорин не согласится. Даже если к исчезновению Аделаиды не имеет отношения. Просто не захочет травмировать дочь. Остается надеяться, что она сама вдруг захочет что-то рассказать…

– Я думаю, на этот овраг стоит взглянуть еще раз, – кивнул Максимильян. – Идем дальше. В доме, как выяснилось, находится или находился третий человек – предполагаемая родственница Зорина.

– Старуха? Тут я порадовать ничем не могу, – сказал Димка. – Никакой родни подходящего возраста у Зорина нет. Единственная престарелая родственница – бабушка первой жены, но она, судя по регистрации, живет в Туле. Пенсию ей перечисляют на карточку, задолженности по квартплате нет. В банке солидный счет. Это, собственно, все. Вряд ли бабушка первой жены стала бы жить в доме Зорина, – закончил он.

– Почему же? Могла навестить правнучку. Странно, что никто из домочадцев о ней не упомянул.

– А ты ее точно видела? – усмехнулся Клим.

– Точно, – ответила я. – И она не привидение.

– Значит, у нас еще один подозреваемый, – заметил Димка. – По крайней мере, в том, что касается странностей в доме. У меня, кстати, хорошая новость. Копаясь в родственных связях Зорина, я обнаружил следующее: от родителей Максиму Александровичу досталась квартира. Она находится в доме по улице Воровского. – Поэт вывел на экран карту города. – То есть в Ленинском районе. Вполне вероятно, что камера зафиксировала его машину, когда он туда направлялся.

– А за ним и Нелли?

– Вот именно. Хотя стопроцентной уверенности в этом, конечно, нет.

– Но квартиру стоит проверить, – кивнул Бергман.

– Он встречался там с любовницей, – сказала я, – а жена об этом узнала?

Бергман развел руками.

– После чего исчезла. Чем не версия? Далее. На нашу клиентку совершено покушение. Теперь в этом нет сомнений. Экспертизу ее машины уже провели. Тормоза вышли из строя не просто так. Боровская считает, это последствия ее обращения к нам. И подозревает Зорина.

– У которого есть любовница, дочка со странными увлечениями и какая-то старуха в мансарде, – засмеялся Клим. – С таким клиентом не соскучишься.

– Кажется, все, – обводя нас взглядом, сказал Бергман.

– Ворох сведений, но мы ни на шаг не продвинулись, – сказал Клим.

– Почему же, – возразила я. – С большой долей вероятности можно предположить: исчезновения жен связаны между собой.

– Да? С чего ты это взяла? – съязвил он.

– Давайте не будем делать поспешных выводов, – примирительно произнес Бергман. – Сведений действительно много, но в единую версию они не укладываются. Теперь о Боровской. Сегодня я был у нее, выяснилось кое-что интересное. Перед тем как отправиться в салон, она встречалась с массажистом. Он зашел ее проведать, померить ей давление.

– Сама-то она, конечно, этого сделать не могла, – хмыкнул Димка.

– Роль придворного врача обязывает.

– Он у нас подозреваемый, я правильно поняла?

– У него есть мотив. Он должен старухе деньги.

– Да, но, с другой стороны, он нуждается в ее помощи.

– Согласен. Тут что пересилит: желание от нее избавиться или корысть? Впрочем, в любом случае, без корысти не обошлось. Действуем в двух направлениях: покушение на Боровскую и странные исчезновения зоринских жен.

– Обеих?

– Будем исходить из того, что они так или иначе связаны. Желательно побеседовать с бывшей домработницей Зорина.

– Это Софья Петровна Сальникова, – сказал Димка. – Телефон был зарегистрирован на ее имя. Два года назад переехала в Минск, к брату.

– Что ж, пока обойдемся без командировки в этот славный город, – кивнул Бергман. – В крайнем случае, поговорим по телефону. Возможно, она не прочь посудачить о бывших хозяевах.

– Уже пытался, – сказал Димка. – Хотел удостовериться, что не ошибся, и она – домработница Зорина. То, что она работала у него, подтвердила, но на вопросы ответить отказалась. И просила ее больше не беспокоить.

– Она в курсе, что Нелли Зорина исчезла?

– Да. Я ей сказал. Похоже, ее это напугало, и она поспешила закончить разговор.

– Интересно… – Бергман на минуту задумался.

– Она просто не хочет ни во что ввязываться, – пожал Клим плечами. – Нормальная человеческая позиция.

– Есть люди, которые любят потрепаться, а есть такие, которые предпочитают молчать, – засмеялся Поэт.

– Что ж, присматриваем за Зориным, проверяем его квартиру, самое пристальное внимание массажисту. Есть еще предложения?

– Боровской наши подозрения совершенно точно не понравятся, – заметила я.

– Ты массажиста имеешь в виду?

– Конечно.

– Не будем пока ставить ее в известность. А сейчас предлагаю посетить коттеджный поселок, пока еще не стемнело.

Отправились мы втроем, Клим на своей машине, я с Бергманом.

– У меня из головы не идет эта старуха, – сказала я. – Она совершенно точно живет в доме. И мне кажется, она почти слепая. Катаракта на глазах.

– Я думаю, найти ответ на вопрос, кто она, будет нетрудно. В доме зарегистрированы только трое. Но к пожилому человеку наверняка хоть раз вызывали «Скорую». Уверен, Поэт что-нибудь раскопает.

– Но ведь Боровская должна знать, кто живет в доме ее дочери?

– Сказала, понятия об этом не имеет.

– Тебе не кажется это странным?

– Старуха могла появиться там на днях, когда отношения с зятем ухудшились. И он просто не поставил Евдокию в известность.

– Надеюсь, он-то знает, кто бродит по его мансарде?

– Предлагаешь спросить?

– Почему бы и нет?

– Тогда придется объяснить, каким образом ты столкнулась со старушкой на лестничной клетке.

– Черт, – досадливо пробормотала я и отвернулась.

Мы оставили машину в нескольких метрах от поселка и направились в овраг.

День выдался пасмурным, наверное, оттого место выглядело особенно неуютным. Клим с равнодушным видом взглянул на крест, затем на стволы деревьев с вырезанными на них буквами.

– Что скажешь? – спросил его Бергман.

– Крест здесь довольно давно, и буквы вырезали несколько лет назад.

– Это все?

– А что ты хотел? – Клим привалился к дереву и добавил насмешливо: – Я не вижу призраков, если ты об этом. Так что тебе следует обращаться к Девушке.

– Хорошо. А что ты думаешь по поводу всего этого?

– Может ли быть здесь труп? Почему бы нет? Самый простой способ проверить: взять лопату. Могу сходить в машину. В багажнике есть саперная, копать ею не особо удобно, но вдвоем мы справимся.

– Зорин наверняка обратит внимание на нашу деятельность, – буркнула я.

– Ну и что? Зато есть шанс найти труп. Будет забавно, если это одна из его жен. Или обе вместе.

– Нет здесь никого, – разозлилась я. – И ты это прекрасно знаешь.

– Серьезно? Откуда бы мне знать?

– Если ты не хочешь работать с нами, так и скажи.

Кажется, он только и ждал этой фразы.

– Не терпится от меня избавиться?

– Идиот.

– Вы закончили? – подал голос Бергман. – Возможно, мы не о всех твоих талантах знаем, – продолжил он, обращаясь к Климу. – А возможно, их куда меньше, чем мы предполагали. Взаимные подозрения не так легко преодолеть, и это факт, с которым приходится считаться. Но хотя бы минимального доверия мы все же склонны ожидать. Я ошибаюсь?

– О’кей, – сказал Клим. – Можно перерыть весь овраг, трупов мы здесь не найдем.

– А нельзя это было сразу сказать? – не удержалась я.

– Ты моего минимального доверия точно не заслуживаешь, – презрительно бросил он.

– Да пошел ты…

Я направилась к машинам. Мужчины двигались за мной, о чем-то негромко переговариваясь. Я не прислушивалась.

Злость перемешалась с обидой. Стоило задуматься, почему меня так задело поведение Клима. То, что он не доверяет никому из нас, я и раньше знала. Расследование вряд ли его занимает. Он согласился занять место Воина по одной причине, и она мне хорошо известна.

Ну, и какого лешего я злюсь? Мне тяжело его видеть. Мучительно быть рядом с ним. Я не чувствую за собой вины, но точно знаю, что она есть. А после поцелуя с Бергманом возникло ощущение, что меня уличили в измене. Оттого я старательно не смотрю в сторону Клима.

Нас ничего с ним не связывает, кроме одной сумасшедшей ночи, напомнила я себе. Но и тогда мы не клялись друг другу в любви. Мы оба знали: это не начало какого-то чувства, а его конец. Мы прощались, по-настоящему так никогда и не встретившись. Господи, если бы не эти глупые россказни, мы могли встретиться совсем иначе. Доверять друг другу, полюбить по-настоящему, без тяжелого, точно могильная плита, давно вынесенного приговора: я предам, а он станет моим злейшим врагом. Даже если так было в прошлой жизни, почему я должна мириться с этим сейчас? Я не игрушка в руках судьбы. Я не хочу ею быть.

– Извини, я наговорила лишнего, – сказала я, когда мужчины догнали меня уже на дороге.

Поднялась на носочки и поцеловала Клима в щеку, вполне дружески. Не обалдей он от такого поведения, наверняка дернулся бы, как от укуса змеи. Но справился с собой довольно быстро, усмехнулся кривенько и сказал:

– Ни в чем себе не отказывай.

И поторопился уехать. Во взгляде Бергмана, когда он распахнул передо мной дверь машины, читался вопрос, но я решила его проигнорировать.



На Воровского мы оказались через полчаса. Дом номер пять стоял немного особняком, добротное пятиэтажное здание с небольшой парковкой во дворе. Мы направились ко второму подъезду. Бергман набрал номер квартиры на домофоне. Гудки, никто не ответил.

– Если здесь Зорин встречается со своей любовницей… – начала я, Бергман оглянулся, взялся за ручку и с силой дернул дверь на себя. Она открылась. – Это у тебя сил немерено, или замки ни к черту? – сказала я, входя в подъезд.

В этот момент на втором этаже хлопнула дверь, послышались торопливые шаги, и на лестничной клетке мы столкнулись с мужчиной. Он был в теплой куртке с капюшоном, смотрел в сторону и, задев меня плечом, пронесся дальше.

Мы с Бергманом переглянулись, как видно, одна и та же мысль явилась нам.

– За ним? – пробормотала я.

Но мы опоздали. Оказавшись во дворе, смогли убедиться: мужчина уже исчез. Пока Бергман оглядывался, я придерживала дверь подъезда, чтоб ему лишний раз не демонстрировать свои выдающиеся способности.

Мы вновь начали подниматься по лестнице. Дверь двадцатой квартиры заперта, на звонок опять никто не отреагировал. Бергман достал отмычку и открыл дверь, на это ушло всего несколько секунд.

Квартира оказалась просторной и без лишних вещей. Порядок здесь царил образцовый, хотя слой пыли на мебели уже был заметен.

Бергман заглянул в гардеробную. Пустые вешалки и открытый сейф в углу. Разумеется, пустой. Я проверила комод в спальне и немногочисленные ящики в гостиной. Ничего. Вернулась в спальню, приподняла покрывало.

– Он не встречается здесь с любовницей, – сказала я. – Постель не застелена, в комоде белья тоже нет.

Бергман кивнул, появляясь из кухни.

– Посуды самый минимум. И никаких продуктов. Даже соли.

– Квартирой не пользуются, – сказала я. – Почему бы не сдать ее в аренду? Или продать?

– Зорин богат, так что вряд ли остро нуждается в деньгах. Хотя ты права. Бизнесмены обычно расчетливы. Возможно, сейчас он как раз ищет подходящих арендаторов. Здесь лежал ковер, – кивком указал он на пол гостиной.

– Да? – спросила я, приглядываясь.

– Паркет отличается по цвету.

– И что это значит?

– Пока ничего. Надо будет сказать Поэту, чтобы приехал сюда с оборудованием.

– С каким оборудованием? – не поняла я.

– Проверим квартиру как следует. Вдруг обнаружим следы крови?

– Ты думаешь… – начала я и кивнула. – В квартире все тщательно убрали. Возможно, после того дня, когда исчезла Нелли Зорина. Она могла застать здесь мужа с любовницей?

– А вот как события развивались дальше, остается лишь гадать.

– Странно, что в полиции не заинтересовались этой квартирой, – сказала я. – Если бы заинтересовались, то спецоборудованием точно бы проверили. Значит, никакой крови здесь нет.

– Всегда лучше самим убедиться, – пожал Бергман плечами.

– Хорошо. Идем, не стоит нам здесь задерживаться.

Однако спускаться по лестнице Максимильян не спешил. Направился к соседской двери. Позвонил, и она почти сразу открылась.

Перед нами стоял сухонький старичок в полосатой пижаме и ухмылялся, демонстрируя зубные протезы.

– Здравствуйте, молодые люди, – с достоинством приветствовал он нас.

– Я – риелтор, – поздоровавшись, заговорил Бергман. – А это моя клиентка, показываю квартиру по поручению господина Зорина. Хотели бы задать вам несколько вопросов.

– Топят дурью, счета огромные, горячую воду отключают на все лето, хотя врут, что на две недели.

– А как народ в подъезде?

– Не соседи, а чистое наказание. Наверху семья с тремя детьми. Орут так, что телевизор не слышно. Под нами еще семейка, без детей, но тоже шумные. То музыка гремит, то гости явятся.

– Квартиру Зорин ранее сдавал?

– Откуда ж мне знать? Но кто-то сюда таскается. Вот перед вами какой-то подозрительный тип выскочил. Безобразие. Так невесть кто может поселиться.

– Перед нашим приходом кто-то был в квартире? – уточнил Бергман.

– А я о чем говорю? Пришел и минут пятнадцать там находился. А потом выскочил, как ошпаренный, и вниз. Тут и вы явились.

– Странно, – сказал Бергман. – Зорин не предупреждал, что будут еще показы. А тип этот, что же, дверь своим ключом открыл?

– Наверное. Не пальцем же. Вы тоже с ключами?

– И никто его не сопровождал?

– Один пришел. И весь какой-то дерганый, все оглядывался, прежде чем дверь открыть. Я хотел в полицию звонить, потом решил, не мое дело.

– И в квартире он пробыл недолго?

– Да примерно столько же, сколько и вы. А выскочил как ошпаренный, не вы его, случайно, спугнули?

– Очень странно, – загрустил Бергман. – А раньше вы этого мужчину не видели?

– Да я его и сейчас не разглядел. Он же капюшон на лицо нахлобучил… Народ здесь временами появлялся. И хозяин наведывается, но редко.

– А месяц назад в квартире кто-нибудь жил?

– Месяц назад я сам жил на даче. Приезжал только за пенсией. И никого не видел.

– Надо полагать, другие соседи не столь бдительны и тоже не знают?

– Если только Нина Васильевна. С первого этажа. Остальные – пустое дело. Но Васильевны сейчас нет. К дочери уехала, в Пятигорск. Думаю, надолго.

– А жену Зорина вы здесь видели? – решил не церемониться Бергман.

– Может, и видел. Он нас не знакомил. Не удостоил, так сказать. Родители его были вполне приличные люди. Но о сыночке такое не скажу.

– Почему?

– Потому что торгаш.

– Он вроде бизнесом занимается.

– Знаем мы этот бизнес. Здесь взял, там продал. Спекулянты. В наше время за такое сажали, и правильно. Или недра природные разбазаривать… Тьфу, – старичок досадливо плюнул.

– Значит, в квартире никто постоянно не жил? – вмешалась я.

– Я же сказал, временами кто-то появляется. Свет иногда горит.

– А сколько лет уже квартира пустует?

– Да как родители его померли, так и пустует. Лет десять, наверное, может, больше.

– Странно, что вы такой внимательный человек, и не можете ответить, жил кто здесь постоянно или нет.

– Я вам так скажу: если и жили, то не хотели к себе внимания привлекать. Сами по себе то есть. Не знаю, кого тут Зорин заселял, но люди подозрительные. Каков поп, таков приход, – заключил он и неожиданно захлопнул дверь.