- Хуево, друг, - отвечает тот, надевает кремовую рубашку на свое худое тело и застегивает ее на все пуговицы, затем завязывает на шее галстук и надевает жилет, который великоват для него, а потому висит мешком. - Давай, увидимся в столовой.
- Ага ... - отвечает Рентон, выпуская его из каюты.
Он оставляет героин в кроссовках и достает немного спида из пакетика, спрятанного в кармане джинсов. Это - единственный способ пережить эту первую смену. Как только дурь начинает действовать, он направляется в столовую, где встречается со всеми остальными. Чувствует себя он ужасно, будто его избила бешеная толпа, от спида всех героинщиков плющит только сильнее, и теперь его переполняет бешеная энергия.
Развязность амфетамина придает ему сил, и он чуть не влетает в столовую, не замечая бесконечной череды дверей. Удача любит смелых, поэтому очень скоро становится понятно, что Кремовая Рубашка считает, что он присоединился к команде Бежевой
Блузы, в то время как последний считает с точностью до наоборот. И чтобы не разочаровывать не одного из них, Рентон выбирает нейтралитет, свободу от расписания дежурств, или как там оно правильно называется; он просто станет бродить по кораблю как призрак.
За едой уже выстроилась очередь. Рентон не проголодался, но суп с чечевицей на раздаче выглядит довольно съедобным, и он понимает, что должен съесть хоть что-нибудь. Он издевается над поваром, такого надменного с его военной и высоким шляпой.
- Как дела, поваренок? - спрашивает он, играя на публику; токсичная энергия спида только подпитывается от бодрых возгласов дам, одобрительного хохота джентльменов и замечательной улыбки Девушки-с-высокой-прической. Повар никак на него не реагирует: со своими очками в черной толстой оправе и красным веснушками на шее, он кажется тлеющим вулканом с белой лавой. Несмотря на воздействие наркотика, Рентон вдруг понимает, что эта наглость может стать его последней ошибкой здесь. И это мнение только подтверждает опытный английский пидорас-стюард:
- Не заебывай повара, друг, он - настоящий ублюдок.
Рентон никогда не слышал такого выражения – «не заебывай повара».
Никси уже ушел, Кайфолома тоже нигде не видно, но красотка Фосетт-Плант как раз общается с одной из мощных девушек, и Рентон решает отказаться от супа и продолжить свои странствия, только бы избавиться холодного, опасного взгляда повара. Когда он выходит из столовой, то слышит, как кто-то на кухне спрашивает:
- Ну и кто такой этот малый шотландский мудак?
Поднимаясь вверх по лестнице, Никси начинает задыхаться. Он видит впереди бортовые иллюминаторы, через которые проглядывает море. Они выстраиваются на палубах - весь персонал ждет, пока загрузятся транспортные средства и пассажиры. Он видит, как Мерриот тайком курит сигарету, опираясь на лестницу, его покрасневшие глаза выделяются на его страшном, как у мертвеца, лице. Он смотрит куда-то в сторону, и когда Никси прослеживает за его взглядом, то видит Кайфолома, который разговаривает с той телкой с пышными белокурыми волосами. Окинув взглядом ее небольшую грудь, женственную фигуру и волосы, растрепанные ветром, Никси думает: сладкая. Привлекательная, но похотливой страсти не вызывает.
- Травка есть? - спрашивает ее Кайфолом.
- Да, немного запаслась, - отвечает она, пытаясь обуздать свои безумные кудри, когда на трапе появляются первые машины и пассажиры шагают по мостику, безнадежно надеясь, что бар уже открыт.
Кайфолом случайно слышит, как Кремовая Рубашка говорит своему молчаливому товарищу:
- Вот что меня вдохновляет. - Он радостно потирает руки, наблюдая за пассажирами, которые поднимаются на борт. - Именно в такие моменты я понимаю, почему работаю здесь.
Кайфолом тоже таращится на пассажиров и решает, что уже ненавидит каждого из них. Затем к нему доносятся чьи-то болтовня типа «Манчестер, бла-бла-бла ... », это на борт поднимается какая-то компания молодежи с бледными лицами, где-то одного с ним возраста. Он снова поворачивается к девушке с выдающимся волосами.
- В таком случае, я еще загляну в твою каюту позже. Ни за что не усну, не покурив.
- Договорились, - говорит она, кивая головой в ритме песни, которую напевает кто-то из пассажиров. - Я - Шарлин.
- Саймон, - коротко кивает Кайфолом.
Кремовая рубашка выкрикивает инструкции встречающему персоналу, пока британцы потоком поднимаются на судно. Никси бочком продвигается к другому пролету металлической лестницы, чтобы попасть на верхнюю палуб. Внезапно воет сирена и заводится двигатель корабля, от которого начинает все дрожать и грохотать. Корабль медленно выходит из гавани, набирая скорость, в суматохе криков чаек. И вот они в открытом море. Вдруг позади него слышится громкий звук шагов, и кто-то орет во все горло: - Никси, блядь! Он оборачивается и видит длинную челку Билли Гилберта, одного старого товарища из Вест-Хэма, одетого в светло-коричневую адидасовскую майку. Он сразу выделяется из команды ребят, которые идут по палубе за ним. Они все выглядят немного смущенно, как борзые, которые попали в ловушку и теперь ждут, пока откроется дверь и они смогут вырваться на свободу. Билли быстро окидывает взглядом униформу Никси:
- Хороший прикид, друг. Высокая мода - только так это и можно назвать.
Только Никси стерпел от одного скалозуба, как сразу встречает другого - одного друга из Илфорда, Пола Смарта, и еще нескольких ребят, с которыми он когда-то был знаком. Он не понимает, что происходит:
- Бля, в чем дело?
- Иди ты, Никси, настоящим нариком стал. Тебя что, совсем не кормят на этом «Титанике»?
Он задыхается, но быстро справляется и выжимает из себя улыбку:
- Да, извини, Билли, не все так плохо - корочки хлеба для нас здесь оставляют.
- Посмотрим игру в свободное время?
- Думаю, да, - врет Никси. Хотя он и читал в «Стандард» об игре, однако почему-то думал, что первая игра Кубка УЕФА состоится в Аптон-парке. - Если освобожусь вовремя после этой гребаной смены, обязательно зайду, - обещает он.
- Отлично, увидимся в баре, - улыбается Билли и осторожно оглядывается по сторонам, будто ожидая какой-то засады: - Слышал, на этом ебаном корабле много фанов «Манчестер Юнайтед».
- Впервые слышу об этом. А что, планируешь устроить охоту и высадить их еще в Суррее?
- Я бы не против, - смеется Билли.
Мальчик с бледным, одутловатым лицом, одетый в майку от «Серджио Таччини », быстро бежит к ним и кричит:
- Там фаны «Манчестера» все ебаный бар заполонили!
И вся компания бежит вниз, чуть не сбивая с ног Кайфолома, Кремовую Рубашку и еще нескольких рабочих; Никси мгновенно бежит в другом направлении, чтобы скрыться от них.
- Происходит что-то ужасное. Саймон, пожалуйста, найди своих друзей, - просит Кремовая Рубашка, заглядывая в свой список, - Марка и Брайана, и пойдем со мной. Где они, кстати?
Кайфолом понимает, что все куда-то исчезли - Рентон с Никси а также инспекторы по охране труда, которых назначил Кремовая Рубашка.
- Я точно не знаю.
- Первый рейс в этом сезоне, а у нас уже полно хулиганов, - с отвращением шипит Кремовая Рубашка. - Понаблюдай за ними, убедись, что все на местах.
- Э-э-э, ладно, - нехотя говорит Кайфолом.
Кремовая рубашка, кажется, решил для себя, что на Кайфолома можно возложить обязанности. А тот, в свою очередь, еще не придумал, как извлечь из этого наибольшую выгоду, но уже наслаждался одной такой возможностью.
На палубе Никси наталкивается на огромную женщину в стеганой безрукавке. Кажется, она расстроена - говорит, что потеряла свою дочь. - Идите со мной, мы найдем ее, - обещает он и ведет ее в трюм.
2. Обязанности сторон
Признаю, я слишком увлечен происходящим на этом судне, и чрезвычайной возможностью воспользоваться особым расположением начальника, но что-то странное происходит в рыжей голове Рентона. Он чувствует себя очень неловко, у него из носа постоянно течет, и еще этот его гнусавый голос; он отсосал бы любому ебаному англичанину, если бы у него были основания полагать, что ему за это поставят выпить или дадут ширнуться; он постоянно скрывается, это очевидно для всех и каждого. Но от кого? Кто охотится за ним, кроме его параноидального страха? Чего он так боится? Кажется, тот ген отсталости, который был в его ебаном fratello, попал и в его ДНК. Я точно это знаю, Рентс. Точь в точь.
Мне сначала было не столь плохо; я уже обзавелся девушкой, чтобы не грустить одинокими ночками после смен. Я скучаю по Люсинде, но кто-то должен согревать мою кровать. Эта Шарлин выглядит довольно опытной телочкой без всяких вопросов и потребностей, кажется искусной в сексе. Мы все жуем дерьмо, наблюдая за пассажирами, которых действительно можно причислить к подонкам этой планеты и которые сейчас одно за другим поднимаются по мостику на палубу, как рогатый скот. К счастью, я вижу нескольких красавиц среди этой толпы. И вот мы отплываем. На самом деле, мы, «рабочие», нужны здесь только для того, чтобы следить за пассажирами или, как их теперь надо называть, «клиентами».
Потом меня начинает бить нетерпение, я понятия не имею, где носит Рентона. Он, видимо, нашел себе какой-то темный угол и скрылся там, в этом я не нет никаких сомнений. Слово «держись» бесконечно звучит в моей голове, когда я отвлекаюсь от мыслей о Шарлин и шагаю за Кремовой Рубашкой, наблюдающим за компанией лондонских ребят, которые проходят мимо нас и направляются в бар. Я слышу нестройное пение, раздающееся с той стороны, но оно прерывается звонким звуком, похожим только на одно - на звук битого стекла. Затем слышны крики, и Кремовая Рубашка бежит к бару, маша руками, а пассажиры с паническими криками бегут ему навстречу.
Я иду за ним, продираясь сквозь толпу наших путешественников. «Клиенты» спорят в баре, кажется, это - «Вест-Хэм» против «Манчестер Юнайтед», но мне на самом деле похуй. Насилие - это очень полезное средство выяснения отношений, но мы работаем в развлекательной сфере, мы - не бойцы, как Бэгби, которого, как я слышал, посадили на год за избиение какого-то хуя из Локенда. Достаточно сложно разобраться, но я вижу нескольких клоунов, которые безрезультатно дерутся где-то на периферии, еще несколько - просто спорят, активно жестикулируя, а основной замес чертовой дюжины мудаков, напоминающий торнадо, разместился прямо в центре. Пассажиры в панике, с опаской глядя в бар, дети и женщины кричат, а какие-то трусливые мудаки просят «разнять этих животных». Crème de la Shirt хватает меня за плечо и орет:
- Надо остановить их! Они все здесь разнесут вдребезги!
- Все, что я могу сделать, Мартин, это передать дело в руки охранников, - сообщаю ему я, когда до нас снова доносится звук падения бокалов. - Или сразу полиции? Знаете, люди, которым платят такие деньги, не обязаны рисковать своей жизнью в подобных ситуациях.
- В списке ваших обязанностей четко сказано: «другие функции по усмотрению руководства».
- Так точно! - отвечаю я, резко отворачиваясь от драки. - Есть на этом дырявом ржавом корыте представитель профсоюза?
Кремовый смотрит на меня так, будто я его предал, но надо отдать ему должное, он уверенно трогается с королевским орденом прямо в сердце драки. Я осторожно иду за ним, и последняя партия храбрых пассажиров, которые оставались в баре, скрываясь по углам, и которые, в конце концов, поняли, что этот корабль не достоин их крови, теперь потихоньку пробиралась к выходу. Опять бьются бокалы, слышны крики, новые образы разносятся воздухом. Я тоже хочу убежать отсюда, но вижу, как Кремовая Рубашка пробирается сквозь толпу и кричит:
- ПРЕКРАТИТЕ! ПРЕКРАТИТЕ НЕМЕДЛЕННО!
К моему удивлению, некоторые из фанов действительно замирает на месте, но никому не хочется стать тем, кто первым выйдет из игры. Они все настороже, готовы продолжать, но их главари быстро понимают, что нельзя втягивать в драку этого пидораса, это только ухудшит их затруднительное положение. И тут какой-то молодой человек, нищенского вида солдатик, выступает вперед и вознаграждает Кремового замечательным хуком справа, затем дает ему под зад и разбивает нос. Северяне воспринимают этот жест как приглашение к примирению и отступают к выходу, выкрикивая на ходу угрозы. Неожиданно драка прекращается.
- Че, тоже хочешь на орехи, бля? - спрашивает меня какой-то сопляк.
Я слышу резкий, громкий удар кулака, который эхом отдается в моем ухе; честно скажу, я не хотел на орехи, но мне не оставили выбора, за что я благодарен каком-то северному подонку. Я жестом зову к себе других ребят, которые успокаивают этого малого джедая, указывая ему на остальные отступающих северян. Несколько пассажиров еще сидят за стойкой, парализованные страхом, но ребята из Вест-Хэма, за исключением разве что малого Скайуокера, кажется, достаточно уже устали, чтобы направлять свою агрессию на простых смертных.
- Простите, что мы помешали вам, ребята, - благодарно говорю я им, но они уже следуют за северянами.
Я помогаю Кремовой Рубашке встать и вывожу его из бара, пристально следя за тем, чтобы его несомненно инфицированная кровь из разбитого носа попадала только на его священную форму, которая подарила ему такое роскошное прозвище.
- Нет ... За ними ... - протестует он, указывая пальцем в сторону двойных дверей. - Они все здесь разобьют ...
- Сейчас это - не ваша забота, - уговариваю его я, незаметно залезая в его карман, вытаскиваю оттуда кошелек и быстренько запихиваю его в карман моих брюк; спишем это на неожиданное участие в драке. - Эти ребята скоро устанут. Пойдемте в медпункт.
Я веду избитого и окровавленного инструктора вниз по лестнице и оставляю его в медпункте, где толстуха-медсестра бинтует голову какому-то мудаку. Его два товарищи робко стоят рядом, глупо улыбаясь, пока раненый парень стонет с манчестерским акцентом:
- Не надо было лезть к Вест-Хэму ... Не для того я сюда приехал ...
- Подожди здесь, Мартин, а я попробую все уладить, - обещаю я оставляю Кремового, хотя сам собираюсь пойти в свою каюту и отдохнуть. Мне платят здесь не настолько много, чтобы я еще лез в драку и разнимал всяких пьяных мудаков. Никакие деньги не заставят меня рисковать жизнью.
En route, я заглядываю на палубу, чтобы пересчитать свою последнюю добычу; сорок два фунта, кредитная карточка и фото пидорковатого посмешища, пожалуй, его племянника, с белокурыми зализанным волосами и коком, который напоминает рожок мороженого. Я прячу наличные в карман, а остальное выбрасываю в волнующееся море.
Это замечательное чувство - знать, что я совершил идеальное преступление. Кошелек никогда, никогда не найдут, а если его вообще начнут искать, то только в Голландии и только в каютах сторонников «Вест-Хема» и «Манчестер Юнайтед», которых накажут по королевскими законами.
Вернувшись в каюту, я выкуриваю немножко коричневого и погружаюсь в полудрему. Я просыпаюсь, когда слышу, как кто-то стучит в дверь, но делаю вид, будто в каюте никого нет. Я знаю, что Рентон отказался жить со мной только из-за того, если я решу подрочить, он, несомненно, последует примеру .
Я решаю встать и поискать этого рыжего мудилу, но неожиданно замечаю, что корабль не движется, он пришвартовался у полуострова Гук. Слышно, как вывозят из ангара машины. Бар наверху закрыт, несколько говнюков и бочко-девка протирают пол, пока Бежевая Блуза оценивает убытки, видимо, по запросу страховой компании. На пирсе нас уже встречает голландская полиция, но кажется, что они не собираются никого арестовывать, потому что компания кокни спокойно сходит на берег, распевая «Мы - отбросы в сине-красном».
Какой-то шокированный англичанин обеспокоенно шепчет мне, что одного парня забрали в больницу с распоротым горлом; кажется, морской воздух сносит крышу.
Господи Боже мой!
Я возвращаюсь в кабинет, где вижу Кремовую Рубашку с повязкой на голове, он говорит с кем-то по рации - видимо, с полицией или портовой охраной. Он выключает ее и смотрит на меня так, будто хочет наказать за самоволку.
- Как вы? - спрашиваю я первым, изображая чрезвычайное беспокойство.
- Переживу ... Спасибо за помощь ... Но куда ты потом делся?
- Искал Марка и пытался успокоить некоторых разгневанных пассажиров. Одна старая леди очень расстроилась из-за все этого насилия. Мне показалось, будет правильно, если я посижу немного с ней.
- Да ... Ты все правильно сделал ... Господи, что с нами будет, когда мистер Бенсон узнает об этом ужасном случае ... - вздрагивает он от одной только мысли об этом. - Увидимся в баре.
- Хорошо, - бодро салютую я. Выйдя за дверь, я оказываюсь на начищенной палубе, где какой-то лентяй как раз ставит в сторону швабру. Господи, сколько же на этом корабле различных должностей, здесь даже обычный неудачник начинает чувствовать себя нужным независимо от того, как обстоят дела на самом деле.
И вот я возвращаюсь к разбитому бару и нахожу там Никси, который почему-то снял свой галстук и расстегнул жилет. Он сидит за стойкой и потягивает скотч. Бармен рассказывает, что его зовут Уэсли, он - из Норвиджа, и ему все похуй, ему просто нравится плавать. Я наливаю себе эль, потому что не хочу напиваться, как Никси. – Slàinte.
Что-то я не вижу нигде красавицы Шарлин, и где, черт возьми, носит Рентона?
3. Ангар
Мне нравится работать «мальчиком на побегушках», как частенько говорят футбольные знатоки: не надо зацикливаться на одной роли. Поэтому сейчас я гуляю по судну, общаюсь с клиентами, убеждаюсь, что все в порядке. Шопенгауэр говорил, что самим собой можно быть только в одиночестве, но Ницше утверждал, что все по-настоящему выдающиеся мысли приходят во время прогулок. Пожалуй, людям я кажусь капитаном корабля - прогуливаюсь свободно, расспрашиваю всех мудаков, как им здесь нравится, приглашаю всевозможных милашек составить мне компанию за капитанским столиком, а иногда - просто развлекаю их колоритными историями о морской жизни портового города Лейта.
Я - моряк, это в моей крови. Думаю, Кайфолом не прочь бы поменяться со мной местами, хотя уверен, его мошеннические ручки тоже не отдыхают.
Громкие крики где-то в стороне означают готовность к отплытию, нужно браться за работу - и я бегу вниз по металлическим лестницам. Подо мной - тонны автомобилей и фургонов. Парень в комбинезоне кричит, что мне нельзя здесь быть. Всегда так случается в моей жизни. Всегда меня заносит туда, где мне нельзя быть. Будто мне вообще нельзя быть на планете Земля.
- Да, хорошо. Увидимся, - машу ему и продолжаю свой веселый путь.
Надо мной звенят металлические конструкции, грохочущие как огромные тарелки . Я чувствую, как подо мной грохочут двигатели корабля, несущих его в Северное море. Я оказываюсь в самом низу, среди рядов машин. Я в экстазе - меня сильно вставило от этого коричневого, отличный героин. Поэтому я сажусь в проходе между машинами. Сам не знаю, проходит время или остановилось на месте. Да и какая разница? Я пытаюсь влезть в одну роскошную тачку, но потом решаю, что это подождет, у меня есть класс А. Вдруг я слышу звуки шагов и чьи-то голоса - кажется, это люди возвращаются к своим авто. Поэтому я поднимаюсь и бегу вверх по лестнице, потом иду в бар, который, оказывается, почему разнесен вдребезги.
- Я пропустил что-то интересное? - улыбаюсь я Кайфолому и Никси.
Кремовая Рубашка тоже здесь, раздает приказы направо и налево, персонал быстро убирает весь этот беспорядок. Одна из бочко-девушек протирает пол от пролитой выпивки. У Кремового на голове огромная повязка. Он смотрит на меня и кричит:
- Где ты был? - Потом придвигается ближе и спрашивает: - Ты выпивал?
- Меня тошнило, - отвечаю я, весь такой апатичный и вялый, - кажется, заболел гриппом. Надо немного отдохнуть. Выпил лекарства в медпункте. Она сказала, ничего страшного.
Я смотрю на Кайфолома в поисках поддержки. Он неохотно кивает:
- Если ты действительно слаб, как девчонка, то отдыхай.
Но Кремового не так просто провести.
- Если ты плохо себя чувствовал, надо было сообщить мне или моему супервайзеру..
- В этом проблема, - настаиваю я. - Кажется, я не попал ни в Вам, ни ко второму наставнику ... Не знал, кого выбрать ...
Верный способ столкнуть лицом к лицу двух человек во власти, а самому выйти сухим из воды.
- Джулиан! - зовет он Бежевую Блузу, и мудаки действительно не находят моего имени ни в одном из списков.- Хорошо, тогда будешь на кухне, будешь работать с поваром, - удовлетворенно решает Кремовая Рубашка.
В-оу ... Мне конец ...
Плохие новости. Но с этим я разберусь позже, меня начинает отпускать, и я снова хочу курить. Кайфолом не обращает на меня внимания, он все мысленно уже в Амстердаме:
- Через полчаса мы окажемся в самом замечательном городе на планете Земля, а ты собираешься сидеть в своем гробу, нюхать вонь, страдать от тошноты и безнадежно пытаться помастурбировать? Хорошо. Но это несерьезно! А я приглашаю тебя принять участие в приключении.
Я уже на грани, но чувствую, что все пялятся на меня, в том числе - и Фосетт-Плант, которая подмигивает мне и улыбается.
- Хорошо, - соглашаюсь я, - но мне нужен спид.
Один-ноль, Уильямсон.
Никси колеблется, но Кайфолом сейчас чувствует себя в своей стихии. Я узнаю, что Фосетт-Плант зовут Шарлин, и она с радостью соглашается: - Я в игре!
Я понимаю, что этот мудак уже подкатил к ней и обработал. Уверен более чем на сто процентов.
- Давайте, бля, зануды, - призывает Кайфолом, - купим спида и устроим вечеринку.
- Не знает, - говорит Никси, - ты же знаешь, Мерриот может ...
Он тоже смотрит на Шарлин.
А она перехватывает его взгляд и говорит:
- Ладно, пойду переоденусь. Увидимся через пятнадцать минут?
- Договорились, - отвечает ей Кайфолом и переключается на Никси. - На хуй этого Мерриота. Я уже не уверен насчет обещаний, Никси, надо еще все проверить.
- Согласен, - киваю я. - Это наша первая ночь в путешествии. Я не хочу тусить весь вечер здесь с этим обдолбанным мудилой и слушать его ебаные истории. Ему же просто хочется стать крутым в глазах новичков.
Я думал, Никси разозлится, потому что это он устроил нас на эту работу, но ему, кажется, похуй.
- Хорошо, - пожимает плечами он. - Он меня заебал, уже устал смотреть на его стремную рожу.
Мы переодеваемся, сходим на берег и чешем к причалу. Мы - это я, Кайфолом, Никси и милая Шарлин, которая накрасилась и надела действительно дорогую одежду. Могло бы показаться, что она - красавица из местных, которая собирается посетить какую-то презентацию или другую тусу, но всю картину портил вещевой мешок с логотипом «Силинк». Когда она отходит в туалет, Кайфолом шепчет мне:
- Что она здесь делает? Сумасшедшая, что ли?
- Нет ... Не тупи, - отвечаю я.
Он закатывает глаза, но вдруг сосредоточенно смотрит на меня.
- В любом случае, мне кажется, нам надо наварить в этом порту.
Надо перепродать беленький эдинбургский героин от Лебедя этим местным говнюкам.
Никси опустошенно таращится на него.
- Извини, друг, не хочу никого обидеть, но сам знаешь, это будет правильным решением, - улыбается Кайфолом. Шарлин приносит нам кофе, очень осмотрительно с ее стороны, потому что мы собираемся принять немного спида. Я разворачиваю свой тайный сверток, мы все принимаем хорошую дозу. Все, кроме Шарлин - она взяла совсем немного.
Мы выходим на центральном вокзале. Как и большинство туристов с нашего судна, мы тоже поворачиваем налево и идем в район красных фонарей. Дико видеть всех этих девушек в витринах и дилеров, которые продают наркоту прямо на улицах неподалеку от Нового рынка. Мы заходим в бар, где Кайфолом заказывает нам лимонад, в то время как Шарлин и Никси берут себе по пиву, которое здесь подают в маленьких бокальчик. Мы все говорим и говорим, особая болтливость нападает на нас с Никси, потому что мы вспоминаем кучу разных интересных историй с тех времен, когда тусили вместе с Мэтти в Шепердз-Буш. Шарлин говорит, что сейчас вернется, и уходит.
- Наверное, работает на какое-то агентство, подрабатывает здесь после смены в какой-нибудь гостинице, - говорит Кайфолом, но сразу теряет интерес к разговору и быстро покидает нас, чтобы «пошпионить»; мы договариваемся встретиться через несколько часов на центральном вокзале.
Вероятно, они с Шарлин договорились где-нибудь встретиться, вот уже ебаный мудак, как он только все успевает! Могли бы и не шифроваться так. Будто нам очень интересна их личная жизнь.
Никси много пьет, пустые бокалы выстроились перед ним в шеренгу. Сдается, он уже сильно опьянел. Рассказывает снова о своей Марше, затем - о своих родителях, о том, как он постоянно спорит с ними, хотя искренне любит их, от всего сердца. Какой же он милый, домашний мальчик. Так мило было с его стороны пустить нас пожить в своей квартире, хотя Кайфолома он вообще едва знал. Когда-нибудь я его за все отблагодарю.
Но мне все равно как-то неспокойно, я хочу пройтись, а потому оставляю его наедине с пивом. И вот я уже иду по мощеным улицам, смотрю, как пьяницы созерцают девушек в витринах, и думаю о том, насколько безумный этот город. Я иду вдоль реки и оказываюсь на огромной площади Лейдсеплейн. затем смотрю на часы и понимаю, что пора возвращаться назад. Один парень, происхождение которого я не могу угадать, даже услышав его акцент, пристает ко мне прямо посреди улицы. Он продает спид Я пробую, и он оказывается неожиданно хорошим. На самом деле, он действует на меня, будто какое-то ракетное топливо, меня мгновенно плющит, и я очень хочу вернуться к героину. Ебаный Амстердам!
Однажды я точно поселюсь в этом городе. Парень рассказывает мне, что он приехал из Сербии, а затем советует пойти по этой узкой улочке с магазинами, чтобы скорее добраться центрального вокзала.
Хотя уже совсем темно и поздно, все магазины еще работают. Великобритания в этот час уже напоминает кладбище, по сравнению с Европой. Шагая по улице, я вдруг наталкиваюсь на Шарлин, которая как раз выходит из какого-то женского бутика. Сначала мне в глаза бросается ее логотип «Силинк», и только потом я вижу роскошные волосы.
- Привет, - говорю я, она почему-то нервничает. - А где Кайфолом?
- Хуй его знает, мы не виделись. Он - твой друг, ты должен знать, - отвечает она, жуя жвачку и смущенно озираясь по сторонам.
Видимо, тоже еще спида где-то достала.
- Извини, я думал, вы ... э-э-э ...
- С ним? Господи Видимо, он сам себя любит, но не все к нему так относятся! Невозможно передать, какой сладкой музыкой ангелов звучат для меня эти слова.
- Шоппинг? - спрашиваю я.
- Типа того.
Мы заходим на кофе в уличное кафе, где она расспрашивает меня о Никси (кажется, я его потерял) и Кайфолома (кто знает, куда его могло занести). Я решаю не раскрывать ей его наполеоновские планы, мы просто говорим о всяком-разном, а потом едем к докам последним поездом. Я устал, но все еще кайфую от спида, пока поезд несется сквозь ночную тьму. Судя по тому, что я уже видел, мы немного потеряли, голландская провинция скучная и пустая. Я едва удерживаюсь, чтобы не запустить пальцы в ее невероятные волосы. Волосы девушек просто рулят, я бы даже выучился на парикмахера, только бы иметь правомерную возможность касаться таких волос. Кайфолом работал в парикмахерской некоторое время после школы, это была его первая и последняя легальная работа. Его босс сначала доверял его пальцам прически своих работников, а затем - и клиенток, но Кайфолома начало тошнить от их волос, и он ушел с работы.
Шарлин проводит рукой по художественному беспорядка на своей голове и говорит:
- Я одна в каюте, никого не подселили, повезло. Приходи, покурим.
- Договорились.
- И под курением я имею в виду секс, если ты не догадался, - мило улыбается она.
- Конечно, - киваю головой я; мне нравится, как она себя ведет, но я понимаю, почему употребляю наркотики.
Если бы я не был под кайфом, это не сумел бы адекватно отреагировать на такое приглашение. Но сейчас я чувствую себя в своей стихии. Я даже думаю обнять ее, а то и поцеловать, если она не будет против. И мне похуй, если я неправильно ее понял, похуй то, что она под кайфом, я просто пойду к ней вечером.
Мы возвращаемся на корабль. Здесь так тихо, мы не видим ни Кайфолома, ни кого-то еще. Пробираемся тихонько к ее каюте, где она сразу снимает куртку.
- Ну, давай, - зовет она, расстегивая пуговицы на блузке.
Господи, она действительно не шутила! Я тоже снимаю одежду, надеясь, что от меня не сильно воняет, я уже несколько дней не имел возможности нормально помыться, и изо рта у меня не цветами пахнет. И вот я стою наготове, обнаженный и смешной, мой грязный хуй стоит так, будто вобрал в себя всю кровь из моего тщедушного тела. Мне все кажется, что сейчас он отсоединится от моего паха, как паразит, который покидает тело носителя, как только насосется его крови.
Шарлин методично раздевается, развешивает на кровати свою хорошенькую куртку и юбку. Затем снимает блузку, но оставляет лифчик и трусики; сквозь прозрачную сиреневую ткань видно соски на ее маленькой груди и светлые лобковые волосы; кажется, она действительно натуральная блондинка. Эта маленькая, хрупкая девушка несется ко мне и берет в руки мой хуй.
- Ты такой худой, - шепчет она, обнимая меня за шею и смотря на меня своими узкими, почти азиатскими глазами.
Я понимаю вдруг, сколько усилий она возлагает на то, чтобы поддерживать свои волосы в форме, и начинаю щупать ее попу, потихоньку приближаясь к кровати. Я стягиваю с нее трусики, обнажая шелковистые волосы между ног, и она неожиданно говорит: - Не спеши...
Мое тяжелое дыхание свидетельствует о том, что я хочу совсем другого, но волосы Шарлин ложится на грязную дешевую подушку, и мы целуемся. Кажется, она не против, и я говорю ей заветные слова, которые всегда срабатывают и поражают меня больше, чем любую девушку:
- Хочу вылизать твою киску ...
- Плохая идея, - отвечает она, заметно напрягаясь.
- Почему?
- Мы не любовники. Это просто секс. Давай, Марк, просто трахни меня!
- Позже, - мурлычу я, спускаясь ниже и ниже.
Я провожу языком по ее животу, потом целую ее пупок и зарываюсь лицом в эту светлую, тонкую поросль. - Марк ... - протестует она, но я уже лижу ее клитор и чувствую, как он твердеет под моим языком. Она обнимает меня за голову, но потом стонет и просит:
- О Господи ... Продолжай, что бы ты там ни делал ...
Она немного расслабляется, а затем снова напрягается, но на этот раз - от удовольствия, и теперь она не позволяет мне оторваться, просит еще снова и снова.
Она отпускает меня и выдыхает:
- Я уже на грани ... Давай, трахни меня!
- Об этом не переживай, - говорю я и вхожу в нее. Несколько толчков, и она уже снова переживает очередной клиторальный оргазм. Это напоминает мне о ...
Блядь ... Сколько это уже продолжается?
Я понимаю, что из-за наркотиков мне трудно закончить, потому ложусь на спину, она садится на меня сверху, потом трахаю ее сзади, потом она снова сверху. Последняя поза нравится мне больше других, потому что так я могу наслаждаться ее копной волос. Меня накрывает волной удовольствия, и я, в конце концов, кончаю. Мне больно, но это - настоящее облегчение.
Мы ложимся рядом, задыхаясь от похотливого желания, устраиваемся на узкой постели на металлической полке. Клево, что мы такие худые. Представим, например, Кизбо с Большой Мел из мастерской Гиллзланда, или с одной из тех бочко-девок, просто смешно было бы с их стороны пытаться потрахаться здесь. Никаких шансов!
Эти мудаки попали бы в порочный круг: из-за невозможности потрахаться они бы больше расстраивались, а чем больше они бы расстраивались, тем больше бы жрали и толстели и тем сложнее им было бы потрахаться ...
- Это было фантастически ... охуенно ... - говорит она, ее слова - небесная музыка для моих ушей, я еще никогда не слышал такого от девушки; я сам не верю, что она обращается именно ко мне. - Где ты научился так трахаться?
Я не мог сказать ей, что этому меня научила одна абердинская шлюха.
- О, сам не знаю ... Наверное, дар от природы ...
- У тебя точно дар, - благодарно мурлыкает она, еще больше ублажая мое эго, но у меня очень болит хуй.
Он жжет, будто его лазером обожгли, теперь мне точно не заснуть, поэтому я спрашиваю ее:
- А чем ты занималась, прежде чем прийти работать сюда?
- В основном кражами, - улыбается она, касаясь серьги в моем ухе так, будто хочет украсть и ее. - Я и сейчас этим подрабатываю. Она кивает в сторону сумки с эмблемой «Силинк», которую бросила на столик.
Конечно, я и сам мог бы догадаться, посмотрев на ее одежду; слишком дорогую для такой девочки, как она. И я уже хочу рассказать ей о Мерриоте, но вовремя одумываюсь, потому засыпаю в дурманящей, странной дремоте в ее объятиях, зная, что утро совсем скоро и нам обоим надо будет вскоре вставать к утренней смене.
Утро приносит свежесть и прохладу, а еще - атмосферу недоверия, отравленную страхом и паранойей. Нет, это не из-за Шарлин, с ней все хорошо, хотя она и выгоняет меня в мою каюту где-то на рассвете. Я перелезаю через Никси, чтобы добраться до верхней полки, и сплю около сорока минут, пока не просыпаюсь от общей побудки.
Нет, плохо мне приходится за завтраком в столовой. Оказывается, Мерриот стучал в наши двери всю ночь и все утро. Он недоволен, у него даже челюсти от гнева трясутся. Он ставит рядом с нами свою поднос с миской каши и кофе, потом нависает над нами и дает хорошего нагоняя.
- Я вас, говнюков, этой ночью искал, - по-змеиному шипит он на меня, Кайфолома и Никси. - А что бы случилось,. Ели бы я должен вам отдать партию?
Мы молча смотрим друг на друга.
- Чтоб больше такого не было! - угрожает он, садясь на стул.
- Очень приятный способ пожелать доброго утра, - говорит Кайфолом.
Я начинаю психовать, моему терпению тоже приходит конец. Будто мы именно на это подписывались. Я начинаю просчитывать все; прибыль от партий, время, которое мы потратим на их доставку ... Кажется, этот мудак считает, что он - наш хозяин. Что ж, время напомнить ему, что я - не его собственность.
- Никто не обещал, что будет легко и приятно, - говорит Мерриот, и я замечаю, как в глазах Кайфолома вспыхивает возмущение, когда старый наркоманский мудила смотрит на него, чтобы убедиться, что он правильно его понял. - Я понятно объясняю, Саймон?
- Лучше о нем позаботься, - указывает Кайфолом на меня, точно догадался, что я переспал вчера с Шарлин. - Mancanza di disciplina.
- О чем это он? - спрашивает Мерриот Никси.
- Хуй его знает.
Этот мудак думает, что мы подсели так же прочно, как и он сам. Но мне кажется, дела у нас совсем другие - существует большая разница между тем, как изредка курим мы, и его сильным привыканием к наркотикам; он сейчас - как марионетка, которой руководит какой-то говнюк, которому похуй на всех и вся.
Мерриот заводит старую песню, он самовлюбленно и надменно отчитывает нас:
- Как только вас поймают, сразу отправят назад, в ваш городишко, где вы будете просить милостыню, чтоб ширнуться, потому что вас может спалить Кертис, когда заступит на смену, - предупреждает он, обводя нас суровым взглядом, но он не страшнее какого-нибудь Лэрри Грейсона в балетной пачке. - Не давайте ему никакого повода для обыска, потому что он обнажит вам жопы и залезет каждому в очко до самых кишок, только бы найти наркоту.
Я замечаю, как Кайфолом закатывает глаза в театральной жесте, но ужасная перспектива точно не прошла мимо его ушей. Мерриот злорадно смеется, но сразу становится мрачным; больше он не играет в игры и не пытается произвести лишнего эффекта.
- Если серьезно, то вы можете очень сильно вляпаться, и никто никогда не узнает, что вас заварили в цистерну и пустили в открытое море. Видимо, это дерьмо собачье или просто преувеличивает, но нас проняло, и мы сразу почувствовали в себе дисциплинированность. Я стыдливо смотрю на колени, затем - на Никси.
Мерриот встает, едва коснувшись своей каши, но так крепко опирается на стол, что у него аж костяшки пальцев белеют.
- Держите себя в руках, или я заменю вас, блядь, - рычит он и выходит прочь.
Кайфолом качает головой:
- Кто такой этот хуй, о котором он рассказывал? Во что ты нас втянул, Никси?
- Нечего было тогда подписываться, - отвечает Никси.
- Я подписывался только на наркоту для себя. Этот мудак только это нам и обещал. И все было хорошо. Сейчас мне это больше не нравится. Это - конец. Мой друг Андреас целые тонны коричневого где-то находит. Если бы мы только могли провезти его через таможню...
Кайфолом говорит тише, кажется, теперь к нам прислушивается Кремовая Рубашка. Вероятно, наши туристы как раз должны были вернуться, а потому нам было начать готовиться к плаванию в родные английские пенаты. Он откашливается, крутит свою вездесущую папку, указывает нам на часы, разворачивается на каблуках и идет по своим делам.
- Блядь, - ноет Кайфолом, - здесь даже вздохнуть нельзя свободно, чтобы ни один пидор к тебе не приебался. Официальная экономика, «теневая» экономика, без конца и края. Каждый хочет трахнуть тебя в задницу.
Он делает драматическую паузу и объявляет:
- Ладно, марш, марш. Начинается новое ебаное утро. Все по боевым постам!
Фастфудовский бак
Каким мрачным выдалось сегодняшнее и без того ужасное утро, друг ...
Я собрался навестить Франко в тюрьме, типа. Мы договорились с Джун, его мамой и братом Джо о встрече так, чтобы больше никого не встретить. Его приговорили к двенадцати месяцам, но выпустят через полгода. Бля, какие-то парни с Локенда заглянули в наш бар выпить после футбола, и Франко вдруг увидел, как Ча Моррисон резанул Ларри, и Фрэнку пришлось замесить двух ребят с Локенда. Но один из них оказался не другом Моррисона, а кузеном Сейбо. Возникло много «противоречий», в результате которых Сейбо теперь точно не захочет посещать Фрэнка в соутоновской колонии. Ага, слышал, Эли видела его в ту ночь, он тогда сказал ей, что вышел на тропу войны.
И вот мы заходим в тюрьму, там холодно и сыро, нас заставляют оставить свои вещи типа ключей и часов в маленьких ящичках. Не то чтобы я когда-то в жизни имел часы, типа, но вы поняли, о чем я. Затем тебе дают жетон, и только после этого ты можешь зайти в комнату для встреч и сесть за столик под пристальным наблюдением. Когда я вижу Бэгби, должен признать, в форме он выглядит неплохо. Еще больше накачался в тюремной тренажерке. Все, что его беспокоит, - или в Перте сейчас Ча Моррисон и ждет ли он мстительные когти нашего сумасшедшего кошака. Как он сам говорит, это единственное, ради чего он хочет выйти на свободу. Он расспрашивает меня о Лейте и все такое, а потом начинает воспитывать меня на предмет употребления наркоты.
Именно тогда, когда я решаю, что допустил ошибку, придя сюда, он будто устает от меня и говорит:
- Слушай, спасибо, что зашел ... Но я не люблю, когда ко мне приходят. Здесь скука страшная, совсем не хочется знать, как там дела вне зоны.
- Да, друг ... - киваю я, потому что вижу, к чему ведет этот кошак, мне и самому не нравились чуваки, которые посещали меня в «Док Гатри», понимаете?
- Поэтому не трать свое время на хождения ко мне, нам не о чем говорить, - говорит он, ища взглядом охранников. - Это тебе не за пивом болтать. У меня не будет ничего нового, лучше посети мою мать, она мне часто передачки сюда носит.
Пожалуй, я немного расчувствовался, обиделся, что мой порыв не оценили должным образом, но он смотрит на изгиб моего локтя, заклеенный пластырем, и говорит:
- Только не ной, у тебя на роже все написано, я не гоню тебя прочь! Неплохо, что ты пришел. Просто я тебе говорю: не надейся, что мы сейчас просто возьмем и поговорим, не тратьте свое время зря.
- Ладно ... Понятно. Э-э-э ... «Хиббс» сыграли хорошо в субботу.
- Знаю я, как ебаные «Хиббсы» сыграли, Кочерыжка. У нас здесь есть и газеты, и телевизор, ты совсем тупой, бля? - качает головой этот мудак.
Я захожу с другой стороны:
- А ты видел программу о гибралтарских обезьянах, показывали недавно? Клевая такая была. Никогда не думал об обезьянах, то есть думал, но не задумывался, если ты понимаешь, о чем я. Но теперь задумался по-настоящему, была там одна обезьяна ...
Он молча поднимает руку, жестом прося меня заткнуться, будто римский император или кто-то такой.
- Не видел этой программы, - ставит он точку в нашем разговоре, но вдруг спрашивает: - Как твоя рука?
- Хорошо, друг, как новая, будто ничего и не случилось.
- А я тебе с самого начала так говорил, что ты суету зря разводишь без никаких оснований! Ты, блядь, как мертвый лежал там, когда тебя ребята из дома выводили!
- Да, извини, друг, - соглашаюсь я и передаю ему привет из Лондона от Кайфолома и Рентса, что является чистой воды ложью, потому что они оба только плюются, когда я вспоминаю его имя, но мы, типа, друзья.
Не то чтобы Попрошайке были нужны эти приветствия, но все равно я делаю это. Однако я замечаю, что ему не похуй, что он где-то в душе очень рад видеть меня. Именно так и поступают настоящие друзья, не так ли?
Но встречи в тюрьме подрывают моральный дух, поэтому я, типа, радостно покидаю это место и прохожу через тюремную ворота, чтобы попасть в реальный мир. И здесь значительно лучше. Однако если в тюрьме нечего делать, то здесь то же самое, только стен и охраны нет. Но, по крайней мере, не ждешь передачку с едой, чтобы насытиться как следует. Скука, друг. Она - как ядовитая таблетка в твоих внутренностях, как кислота, которая разъедает твои органы. А самое ужасное начинается в постели, ночью. Я все хочу вытянуть ноги, но они начинают ныть, я вздрагиваю всем телом, сжимаю кулаки от страха и сворачиваюсь клубком. Пожалуй, хуево приходится кошакам, друг.
На улицах меня встречают закусочные, магазины и мусорные баки с кошаками, типа. Я всегда быстро хожу, ничего не могу поделать с собой с того времени, как еще в школе стал чемпионом по бегу. Но сейчас мне двадцать один, и у меня есть ключи от отдельного жилья, я уже мог присесть и отдохнуть. Но такое промедление просто убивает меня, друг. Порочный круг. Стресс, если ходишь на работу, стресс, если у тебя ее нет. Каждый думает только о себе и о том, как уцепиться кому-то другому в горло. Никакой солидарности, понимаете? Работы у меня больше нет, ничего вообще нет, мне некуда идти.
У меня очень сильный сушняк весь день, но я откладываю в сторону то странный коричневый героин, который я приобрел у Джонни прошлой ночью. Судя по его виду, этот мудак достал это вещество разве что из своей мочи, потому что этот героин больше был похож на какао-порошок с рекламы, понимаете? Мне даже рекламную песенку захотелось спеть, типа, «Свои чашки подставляй, горячего Кедбери получай!». Но он сказал, что другого сейчас нигде не достать. Я уже закатываю рукав и чешу болезненные струпья. Я сдираю их, и из раны течет желтый гной. Я резко опускаю рукав друг, смотреть больше на себя не могу ...
Когда автобус привозит меня назад, в Лейт, я встречаю последнего, кого ожидал увидеть на этих опустошенных ветром улицах, - Второй Призер.
- Эй, Рэб, - кричу я ему, когда этот кошак появляется на Боннингтон-роуд.
- Кочерыжка ... - отзывается он, останавливаясь рядом со мной, и начинает, задыхаясь от восторга, рассказывать мне о том, что он больше не бухает, что у него новая телка, Кэрол, подружка Элисон, что он начал снова качаться и слышал от одного чувака из Фолкирка о суде, но не мог позвонить от своего босса в Данфи.
Рассказывает мне все это и следует дальше в сторону Джанкшн-стрит.
Да, странно видеть, как у кого-то дела идут вверх. Он стройный и подтянутый, а не бухой, наслаждается горячим сексом с какой-то фройляйн, за хорошую игру он получит деньжат на корку хлеба и масло к ней. Когда задумываешься над этим, понимаешь, что у него есть все, друг, но это еще ничего не значит, и я в отчаянии и отчаянии шагаю к своей одинокой квартиры. Я завидую ему, от зависти я зеленый, как Джимми О\'Рурк в своем клипе.
Но я отвлекаюсь и возвращаю на Ньюгейвен-роуд. Когда я захожу в назначенное место, Мэтти уже ждет меня. Должен признать, Мэтти - один из тех немногих ребят, с которыми я ну никак не могу найти общий язык. У нас с ним нет ничего общего, да? Однако меня одного он мог попросить помочь с переездом, потому Рентс с Кайфоломом поехали в Лондон, у Томми совсем нет свободного времени, он теперь тоже - влюбленный кошак, а Франко сейчас находится под опекой Ее Величества.
Я раньше думал, что он меня терпеть не может из-за того, что он сам из Форта, а я родился в Киркгейте, но нет - Кизбо тоже из Форта, а его Мэтти ненавидит даже больше, чем меня. Однако происхождения тоже имеет значение. У них там, в Форте, совсем другой менталитет, они не такие, как лейтовские кошаки. Типа, я из Киркгейта, а Кайфолом - из Банана-Флэтс. Но эти мудаки - настоящие нелюди, Форт в их крови, если вы понимаете, о чем я. И я стараюсь обсудить это с Мэтти:
- Вы, фортовские кошаки, всегда в защите, таков ваш менталитет, ибо вы из района Форт, который похож на настоящий форт, так вас воспитывали, что вы живете отдельно от Лейта, что вы заперты в своих стенах. Мы с Кайфоломом тоже родились немного в другом месте, записанном в Эдинбургской городском совете, но мы не такие ограниченные. Мы с радостью выходим в открытое море. Но ты, Мэтти, родился для того, чтобы сохранять свой иной менталитет. Понимаешь?
Рентс, например, Кайфолом, тот же Кизбо точно поддержали бы разговор, но Мэтти просто говорит:
- Блядь, а я еду за теми ключами от квартиры в Уэстер-Хейлс. Она ее хочет, но я не знаю...
В этом весь он, друг. Это - его уровень общения. Я даже думаю, что именно поэтому Мэтти так и не сумел выжить в мире рок-н-ролла: то есть не только из-за своей криворукости и полного отсутствия навыков игры на гитаре. Представьте, как этот кошак сидит в студии вместе с Фрэнком Заппой с «Mothers of Invention» , тот говорит ему о высоких материях, а он свое: «А я еду за ключами от квартиры на Уэстер-Хейлс». Что бы там, в студии, ему на это ответили? «Круто, парень, давай ударим по кислоте? »Это я все к тому, что надо знать, что и где отвечать, надо уметь общаться с людьми, понятно?
Мы выгружаем из фургона новые и новые коробки с различными вещами и заносим их в подъезд; и хотя на улице не жарко, я все вспотел. Я рассказываю Мэтти о странном коричневом героине Свона, но тот отвечает: «Да, это правда, сейчас белого не найти». Затем я говорю ему, что ходил к Бэгби, и оказывается, что он тоже у него был. Прогресс, мы хотя бы парой слов перекинулись! Он рассказывает мне, с кем водился Франко, что он был типа Лебедя и Сикера, работал на Дэйви Силу и я больше его не слышу, потому что во мне все смешалось, я все видел в ложном свете. У меня кружится голова, мне надо присесть, потому что теперь я не знаю, то ли от героина, который я уколол себе вчера, или еще что-то ... Я смотрю на гнойный струп на руке и радуюсь, что ширялся только своими шприцами, так же, как и Кизбо ...
Бля, да что с тобой происходит? - слышу я голос Мэтти, а потом вижу его лицо в неясном свете. - Давай, ты, придурок, говори, что случилось!
Но я не здесь. Что-то не так. Меня заразили. Меня тошнит, типа, вокруг сама темнота, за сотни миль от меня ...
- Мне надо в больницу, Мэтти, я умираю ... Типа ...
- Блядь, что с тобой?
- Мне пора, дружище, - говорю я и встаю на ноги, все вокруг кажется мне ночным кошмаром.
Мэтти спрашивается, как же он сам сможет все это разгрузить, но я, шатаясь, как пьяница, направляюсь к Ферри-роуд. Затем блюю и заваливаюсь на бок, хватаясь за перила на лестнице; какая-то женщина с ребенком спрашивает, все ли со мной в порядке, а я только встаю и иду еще немного по дороге ...
А потом ...
Открытое море
Первая неделя в «Силинк» бесспорно был полна событий; мятеж, немного героина и немало развращенного секса. Именно в такой пропорции. К тому же, Мэрриот спланировал наш первый выход в свет. У нас никаких шансов удержаться здесь до конца месяца.
Это - самое удивительное место, где мне приходилось работать; даже понедельные соревнования в туалете Гиллзланда вне всякого сравнения. По количеству работников «Свобода выбора» ничем не уступает «Марии Селесте». Мы стали экспертами по уходу от работы; кстати, этим не брезгуют не только сезонные работники типа нас, но и постоянные рабочие. Все они подписали новые контракты, по которым они должны работать дольше за значительно меньшую плату, поэтому, признаю, у них нет никакой мотивации. Так что если у пассажиров возникают какие-то вопросы, они физически не способны нас найти. А в тех редких случаях, когда нас можно увидеть на публике, мы просто прогуливаемся с солидным видом по палубам, всегда делая вид, что очень куда-то спешим. Кремовая Рубашка постоянно разыскивает привидения: именно с ними можно сравнить каждого, о ком спрашивает Кремовый. Конечно, никто никого не сдает.
Когда меня приставили к кухне, я сначала подумал, что это станет настоящим наказанием, но оказалось, что это очень весело; значительно лучше обычных обязанности стюарда. С одной стороны, не приходится разнимать футбольных фанов или усмирять буйные вечеринки. В такое дерьмо мне совсем не хочется лезть. Но, честно говоря, и в контрабандные дела Мерриота тоже. Конечно, я рад пронести через пошлину несколько граммов, но тянуть в трусах целые пакеты неочищенного коричневого героина только для того, чтобы перепродать их каком-то толстому чудиле, который приезжает к нам на БМВ и отвозит все в свою виллу на Коста дель-Сол - это совсем другое дело. Хуже этого - только в армии служить. В армии Тэтчер многие за такое берутся, мне Кайфолом рассказывал. Он, кстати, тоже со мной согласен. Осталась одна маленькая проблемка - сообщить о своем отказе Мерриоту. Но мне сейчас на это похуй, я думаю совсем о другом.
Щелк-бац-бац, говорит наш корабль, направляясь через Северное море, пугая крикливых чаек, которые летают вокруг, питаясь собственными экскрементами. Бац-бац-бац, грохочем мы с Шарлин, которая хватает меня за голову и толкает вниз; мы жестко трахаемся на корабельной койке, ее волосы разметались по подушке, я посасываю и вылизываю ее волшебное мохнатое влагалище, пока она не кричит от удовольствия или я не задыхаюсь. Ее маленький, кукольный ротик на моем члене, безумные глаза горят каждый раз, когда моя головка касается ее горла. Мы соревнуемся в оральном сексе: кто продержится дольше? Обычно, я побеждаю, благодаря тому, что могу представить пиздоподобную рожу Ральфи Гиллзланда в решающий момент, чтобы немногопридержать финал. Моя мужская сила не такая мощная, как раньше, но, по крайней мере, коричневый героин не лишает меня ее полностью, как беленький. Юношеское либидо против хронической привычки к героину можно сравнить только с первичной битвой между непреодолимой силой но не движущимся предметом. Но рано или поздно, победитель останется только один, и поэтому я стараюсь контролировать свое применение героина. Это для меня - своеобразный час расплаты, потому что после безумного возбуждения и усилий, которые я прилагаю для того, чтобы держать хуй в стойке, мне просто хочется расслабиться и отдохнуть. Никогда не думал, что я могу творить такое же пальцами и ебаным языком, я - как тот языкастый парень из «Kiss» или тот толстяк с «Bad Mannes», который всегда напоминает мне Кизбо ...
На палубе - бесконечная вечеринка, потому что наши пьяные клиенты никак не могут сопротивляться бухлу и постоянному разгулу. Кайфолом быстро пережил нашу связь с Шарлин, обнаружив, что красивые девочки действительно любят моряков и готовы отдаться им в каком-то корыте с огромным удовольствием. Из всех ребят только Кайфолом живет в каюте один, благодаря легенде, которую он рассказал Кремовой Рубашке:
- Я несколько необычно веду во сне, Мартин, и мое поведение может смутить возможного соседа. Я бы не хотел, чтобы кто-то чувствовал себя неловко из-за меня, поэтому вынужден попросить, если это возможно, отдельную каюту. Этот придурок сочувственно посмотрел на него, сказал:
- Хорошо, я посмотрю, что можно сделать.
Но до сих пор нам приходилось проносить через пошлину только крошки наркоты.
Я чуть не обосрался, когда увидел впервые того таможенника, Фрэнки, с которым теперь мы спокойно пьем пиво в баре. Он - свой парень. Но однажды случилось так, что я нес очередную партию, а его не было на месте, работал какой-то незнакомый парень. Я быстренько начал убираться оттуда, подальше от корабля, пока не обнаружил Фрэнки, который стоял прямо за мной.
- Посрать отходил, - радостно сообщил он, отводя меня от того другого парня и проводя через пошлину.
Сначала самой большой проблемой для меня был повар. То есть не сам (он оказался замечательным парнем, когда мы познакомились ближе). Дело было в работе и особенно - в ебаной жаре. Если вы никогда не работали на кухне на предприятии, вы никогда в жизни не поймете, насколько там жарко и тяжело. Но я быстро научился бежать с работы, в основном благодаря Шарлин. Она называет нас «друзьями с привилегиями». Шарлин дала мне понять, что дома ее ждет парень и я - лишь временная замена.
Поэтому мне приходится контролировать и свою безрассудную страсть, и это нелегко. Мне она кажется девчачьим английским эквивалентом меня же самого; такая Доковская принцесса Рентон с Четгема. Но нельзя забывать о ее парне. Шарлин не хочет рассказывать о нем, меня это устраивает, однако она сказала, что он - не вор, так, иногда ворует, что меня немного успокоило. Не скажу, что это очень романтично - трахаться на этой узкой постели, но она так же неутомимая, как и я; после секса мы всегда идем на палубу, накинув на себя только самое необходимое, чтобы нас никто не спалил, и наблюдаем, как медленно встает солнце над портом. Ледяные капли дождя стучат по беспокойным водам гавани, докам и другим портовым здания, свистят мимо нас, попадая на палубы. Огромные лужи покрывают мостовую. Одинокие фигуры борются с ветром, завязывая тяжелые канаты на кнехты или просто гуляя по переулками с папкой в руках. Пышные волосы Шарлин развеваются на ветру, и мы стоим на палубе в одних футболках и штанах, пока - когда становится совсем холодно - один из нас не кричит «СДАЮСЬ», и мы быстро отступаем крабовой походкой по узкой лестнице в вонючую кают, где трахаемся снова и снова.
И вот мы сидим после смены в бильярдной на амстердамском побережье - мы с Кайфоломом просто наблюдаем, а Шарлин играет в пул с двумя ливерпульскими девушками, которые курят, как паровозы; эти телки - пассажирки с нашей корабля, которые почему-то соизволили уделить нам внимание. К нам выходит Никси, который выглядит как испуганный школьник, за ним следует Мерриот, который тоже еле сдерживает эмоции. Последний смотрит на телок и недовольно морщится. Затем кивает головой в сторону двери.
Я смотрю на Кайфолома. Мы вежливо извиняемся перед девушками и выходим вместе с Никси и Мерриотом в коридор, откуда отправляемся в забитую людьми кафешку на площади, где еле-еле находим себе свободные места на веранде. Подходит официантка, мы заказываем кофе.
- Сегодня, - объявляет Мерриот, - каждый из вас пронесет через таможню по десять граммов.
Я уже открываю рот, чтобы отказаться, но Кайфолмм успевает ответить первым:- Извини, друг. Предложение само по себе неплохое, но как раз в этом конкретном случае мы вынуждены отказаться.
- Что? Вы, блядь, что? Вы, наверно, шутите!... У меня это дерьмо прямо тут, с собой, - кивает он в сторону сумки с эмблемой «Силинк», которая стоит у его ног, затем раскрывает ее и достает оттуда пять пакетиков.
- Как я уже отметил, мы бы с удовольствием помогли тебе, но в этом конкретном случае вынуждены отказать.
- Сука ... Что мне теперь делать с этим дерьмом? - Он таращит на нас свои оголтелые совиные глаза и только потом замечает двух мудаков, которые сидят за соседним столиком.
У одного из них на одежде прикреплен флаг Канады с кленовым листочком. В Шотландии мы веками высылали таких мудаков назад, в их Канаду, чтобы соединились там со своими предками. И к чему это привело? Они - скучные уебки, а мы - ебаный низменные наркоманы.
- А это уже не моя проблема, - высокомерно отвечает Кайфолом.
Ослепленный страхом, Мерриот смотрит на меня.
- А ты, бля, ты что, тоже меня бросаешь?
- Ну если ты спрашиваешь, - отвечаю я, замечая, как его подбородок начинает дрожать так, будто он никак не может определиться, схватить меня за грудь, или взорваться слезами, - извини, друг, но ты слишком много возлагаешь на наши плечи. Я просчитал все - граммы, заключения, выплаты ... Мы не в прибыли.
- Не будет никакого заключения, - в отчаянии взывает он, - я договорился о вас с этими отбросами с пошлины! Все чисто!
- Тогда тебе будет совсем несложно найти себе других, более надежных компаньонов для своего уникального, кристально чистого бизнеса, - отвечаю я, на самом деле наслаждаясь собой; так же считает и Кайфолом, который от всего сердца улыбается мне.
Мерриот задыхается и возвращается к Никси: