как у рембрандта

Француз доставал из сумки подарки, коробки шоколадных конфет в серебряной обертке, перевязанные голубой лентой. Ллойд смотрел на свои руки, стирал уголь с пальцев

я приехал

не радовать

не задабривать

приехал

писать

Он потер костяшки пальцев, голова опущена, глаза скошены, чтобы видеть, как Массон передвигается по комнате, раздает женщинам шоколад и поцелуи, медлит рядом с Марейд — каштановые волосы и зеленый блеск стекают по ее спине, она смеется, благодарит. Наконец Массон снова сел.

Какие славные люди, сказал он.

Вы знаете их язык, мистер Массон.

Да, изучаю ирландский. Или гэльский, если вам

так больше нравится.

Мне без разницы.

Тогда пусть будет ирландский.

Массон отпил из чашки.

Я лингвист, мистер Ллойд, специализируюсь на

языках, находящихся под угрозой вымирания.

То есть приехали спасать гэльский язык?

Массон медленно опустил чашку на стол.

Хочу помочь, да.

И как помочь умирающему языку?

Я пишу книгу.

Ллойд вытянул руку — сперва вправо, потом влево. Сдается мне, что со своей книгой вы запоздали

лет на пятьдесят, мистер Массон.

Да, англоговорящим нравится так думать.

А что думают французы, мистер Массон? Ирландский — древний и очень красивый язык,

достойный всяческой поддержки.

Ллойд поднял чашку, чтобы ему налили еще чаю.

Молодежь хочет говорить по-английски, мистер

Массон.

Молодежь много чего хочет, мистер Ллойд. Бан И Нил налила ему чая.

Языки умирают, потому что носители от них отказываются, сказал Ллойд.

Да, это действительно один из факторов.

Вы хотите сказать, что воля носителей не главное? Я про свободу выбора.

Выбор и свобода вещи куда более сложные

и ограниченные, чем вам кажется.

Правда? Я отказываюсь от ирландского, потому

что говорить по-английски мне выгоднее. Можно найти хорошую работу, увидеть разные страны.

Я же сказал: все сложнее, чем вам представляется.

Массон откинулся на спинку стула.

А в каком жанре вы пишете, мистер Ллойд? Пейзажи. Приехал ради утесов.

А, очередной желающий стать Моне.

А вот это грубо.

Разве не все, кто пишет утесы, пытаются подражать Моне?

Я никому не пытаюсь подражать. Тем более Моне.

Массон взял плюшку, предложенную Марейд. Сдается мне, Моне для вас слишком утончен,

мистер Ллойд. Слишком глубок.

Слишком скучен. Слишком декоративен. Слиш

ком буржуазен. Слишком, мать его, француз.

Массон вздохнул.

Как вы это делаете? — спросил Массон.

Что делаю?

Пишете то, что другой художник уже написал на все времена?

А как вы пишете очередную книгу по поводу исчезновения гэльского языка?

Моя книга другая.

История медленно складывалась в единое целое. Они ехали к Диане – возможно, немного быстрее дозволенной скорости. Диана опаздывала домой, и Мике не хотелось огорчать ее родителей. Хотя девушке было все равно, она отлично проводила время. Они ехали через дамбу в город, как вдруг словно ниоткуда появился другой автомобиль, догнал их, а потом начал вилять на дороге и врезался в водительскую дверцу до того, как Мика успел среагировать. Машину занесло, и она ударилась об ограждение с правой стороны. Они несколько раз перевернулись, но в воду не упали. Это было чудом. Когда машина остановилась, Мика смог пошевелиться, у него перед лицом оказалась надутая подушка безопасности. Потом начали сигналить автомобили. Это зеваки останавливались, чтобы посмотреть, что случилось. И чтобы помочь. Мика был слишком ошеломлен, чтобы рассмотреть номера второго автомобиля. Он даже не запомнил его цвет.

Мои картины другие.

Самым плохим было то, что Диана молчала. Она закричала, когда они врезались в ограждение, и после этого не издала ни звука.

Михал встал со стула.

После этих слов Сабрина осела на пол. Оливер знал, что она думает, потому что тоже об этом подумал. Он сгреб ее в объятия и держал, чувствуя, как рукав футболки становится мокрым от потока горячих слез. От сидения на линолеуме у него болел копчик, но он не обращал на это внимания, продолжая обнимать Сабрину. Просто сидеть с ней.

Нужно вас устроить, Джей-Пи. Поселить.

Потом начали прибывать члены семьи Сабрины. Они один за другим отводили ее в сторону, задавали вопросы, а после начинали смотреть на Мику как на полное ничтожество. Будто все это – его вина.

Где он будет жить? — спросил Ллойд.



Михал натянул кепку.

Рядом с вами, мистер Ллойд.



Ллойд провел ладонями по ляжкам, разглаживая зеленое сукно брюк.

Я заплатил за то, чтобы быть один.

Оливер стоял возле отца, рядом с Микой. Все молчали, лишь Ник время от времени произносил несколько слов, чтобы заполнить молчание. Казалось, никто здесь не говорил по-английски, никто его не понимал. Что можно было делать, если мир словно перестал вращаться? Что говорить, когда там, в конце коридора, умирала девушка?

Так вы один, мистер Ллойд. Весь дом в вашем

В комнату ожидания зашла медсестра. Сабрина с семьей столпились вокруг нее, и Оливер тоже собирался подойти, но остановился, когда в кармане завибрировал телефон. Он совсем о нем забыл и был настолько растерян, что даже не задумался, кто может написать ему в такое время, не посмотрел на дисплей перед тем, как открыть сообщение.

распоряжении.

Он не слышал, что рассказывала медсестра. Он не хотел, в этом не было необходимости.

Я платил за то, чтобы быть один здесь.

Вы сняли коттедж, мистер Ллойд. Не весь остров.


Мои соболезнования, – говорилось в сообщении, —
Бриони.


Массон встал. Взял сумку, указал на Ллойда. Могли бы мне про него сообщить.

В другом конце коридора открылись двери лифта. Оливеру пришлось напрячься, чтобы сфокусировать взгляд. Как он и думал, это были полицейские, двое. Они направлялись к группе людей, но их мрачные взгляды были прикованы к Мике.

А что с ним такого, Джей-Пи? Англоговорящий на острове, Михал. Англоговорящие сюда постоянно приезжают,

Джей-Пи.

Глава № 12

Не на три месяца.

Сон казался далекой фантазией. Оливер был одновременно взведенный и измученный, но все равно не мог представить, как можно сейчас лечь в постель. Ему нельзя было отключать мозг – не сейчас, не когда он проводил остаток этой ужасной ночи в полиции.

Тут всем рады, Джей-Пи. Вне зависимости от языка.

Он с трудом заставил себя оставить Сабрину с семьей и поехал с отцом в полицейский участок. Над ними нависало высокое здание из красного кирпича, заостренный фасад которого напомнил Оливеру старую школу. Движение на входе в это время было весьма оживленным, но гражданские, которых затаскивали внутрь и выводили из участка, отличались только степенью опьянения. Кого-то выпускали из вытрезвителя, кого-то заводили.

Масон покачал головой.

Мика был среди них.

В этом и беда, Михал, поэтому язык и умирает.

Нет, все было даже хуже. Он не падал с ног, у него не заплетался язык, он был просто подвыпившим или уставшим настолько, что ему точно нельзя было садиться за руль. А он сел, и Диана была с ним.

Он вышел. Михал следом, да и вообще комната опустела — чаепитие закончилось. Ллойд посидел немного, потягивая остывший чай, потом тоже отправился восвояси. Женщины заняли освободившиеся стулья, заговорили на родном языке.

«Идиот!»

– Ты это произнес, – заметил отец.

Хорошо прошло, сказала Марейд.

Раздался тихий смех.

Значит, последнее слово он сказал вслух.

К концу лета они станут лучшими друзьями, сказал Франсис.

Оливер покачал головой и зашел в участок вслед за отцом, зная, что Мика где-то внутри.

Бан И Нил потянула за ленточку, открыла коробку шоколадных конфет, украшенных розовой и голубой помадкой, шоколадной крошкой и мелко дробленным орехом.

Очень красивые, сказала она. Прямо даже есть жалко.

– Может, мне стоило остаться в больнице?

И засунула в рот круглый белый трюфель.

– У Сабрины есть семья, у Мики – нет.

Я свои приберегу, сказала Марейд.

– Да, и все равно… Не уверен, что в этот момент он нас заслуживает.

Зачем? — спросил Франсис.

– Друзья не прекращают ими быть в ту секунду, когда облажаются.

Затем, что пока еще не готова.

Оливер кивнул:

Для чего не готова? Тебе либо хочется конфету,

– Конечно. Он сказал, что это сделал кто-то другой, кто-то пытался столкнуть их с дороги.

либо нет.

Оливер вспомнил о сообщении Бриони и вздрогнул. Внутри полицейского участка было ужасно холодно, кондиционер натужно шумел, пытаясь справиться с влажностью снаружи.

Есть один такой момент, Франсис.

– Но, думаю, он в любом случае так бы сказал, учитывая… Идиот!

Вот, опять завела. Какой еще момент, Марейд? Момент, когда они кончатся. А пока их не ешь,

– Олли…

этот момент не наступит.

– Нет, папа, это не первый раз, когда он облажался, можешь мне поверить.

Да уж, у тебя все с выкрутасами. Даже, мать их

Полицейский в помятой, заляпанной кофе форме направил их в зал ожидания. В ответ на вопросы о Мике он лишь пожал плечами. Нет, он не знает, когда его выпустят. Нет, увидеть его сейчас нельзя. Да, адвоката ему уже вызвали. Да, они могут подождать, если хотят.

так, конфеты.

Оливер мерил комнату шагами. Отец наблюдал, как он ходит туда-сюда под резким светом люминесцентных ламп.

Она пожала плечами.

– Твое бешенство вполне оправданно. То, что он сделал…

Кое-что и без выкрутасов.

Бан И Нил передала коробку конфет через стол своей матери, Бан И Флойн. Старуха покачала головой.

– Дело не только в этом. Просто… – Ложь, расхищение могил, а теперь это. – Диана мертва, пап.

– Я знаю.

Для меня слишком сладко.

Бан И Нил взяла вторую конфету, закрыла коробку.

– Из-за него.

Ну что, готовы мы к лету с этими двумя? Позабавимся вволю, сказала Марейд.

– И это я знаю.

Правда? — спросила Бан И Нил.

– И он, возможно, был пьян. Господи!

Прямо как в театре, мам.

Мне это не нравится. Два чужака одновременно.

Оливер добавил «возможно» только ради Мики. Может, они пили вечером и он разлил алкоголь на себя. В машине могла быть бутылка, которая разбилась во время аварии. Любое из этих предположений могло быть правдой, но неприятное ощущение внутри подсказывало Оливеру, что все они неверны. Он остановился и повернулся к отцу, закусывая губу.

А ты устраивайся поудобнее и смотри спектакль. И радуйся.

– Если кто-то тянет тебя на дно, сколько нужно его держать? Что, если он утянет тебя за собой?

Будут тут цапаться все лето, сказала Бан И Нил.

Приглушенные голоса в конце коридора оборвали ответ отца. Оливер развернулся и помчался мимо кулера и кофейного аппарата к стойке регистрации. Он рассмотрел растрепанную голову Мики за плечом невысокого, крепко сбитого мужчины в дорогом костюме. Было начало шестого утра. Как кто-то мог выглядеть презентабельно в такое время?

Битва двух эго, сказал Франсис. Франция против Англии.

Мика шел в сопровождении полицейских, улыбаясь и разговаривая с мужчиной в костюме, портфель и стильные очки которого явно говорили о том, что он адвокат. Не просто адвокат, а достаточно дорогой. Оливер представить не мог, где Мика наскреб денег на залог или его услуги.

Ведут себя здесь как хозяева, сказала Бан И Нил.

– Олли! – воскликнул Мика, заметив друга, и его брови приподнялись над очками от удивления. – Не нужно было приезжать. Нет, я, конечно, рад, что ты здесь. Хорошо, что кто-то приехал.

Не они первые, сказал Франсис.

Адвокат фыркнул при этих словах. Полицейские отошли, оставив их в зале ожидания. Отец Оливера замер на заднем плане.

Бан И Нил громко вздохнула.

– Я думал, что ты был нетрезв, – сказал Оливер, почувствовав облегчение, несмотря на свои опасения. – Но я знал, что ты не был пьян. Ты бы так не поступил. Сабрина… В смысле, она еще бесится, да, но ты в этом не виноват.

Не нравится мне, что их тут двое.

Мика поджал губы и уставился в пол.

– Слушай, даже не знаю, как сказать, но…

Да ладно тебе, мам.

– Но мой клиент достаточно умен, чтобы не комментировать дальше, – раздраженно вставил адвокат и, прищурившись, посмотрел на Мику. – Как мы и обсуждали.

Не ладно. Я по-английски достаточно понимаю, все слышу.

– Точно. Как мы и обсуждали. – Мика пожал плечами, словно говоря: «Что тут поделаешь?» – и глуповато улыбнулся Оливеру, потирая щетинистый подбородок. – Ну, ты понимаешь.

Да они просто дурачатся, сказала Марейд.

«Понимаешь? Что тут понимать?»

Не по душе мне это.

Оливер отшатнулся, беспомощно открывая и закрывая рот, пока ему в голову не пришли правильные слова, хотя бы какая-то их часть.

Да все путем, мам.

– Подожди, ты хочешь сказать, что действительно был пьян и сел в машину с Дианой?

Нет, Марейд. Один — еще путем. А с двоими нам не управиться.

– Он ничего не хочет сказать, – ответил адвокат, взял Мику под руку и потянул к стойке. – Тебя нужно оформить на выход. И этот разговор окончен.

Да ладно, просто готовки и уборки прибавится, сказала Марейд.

– Мика…

Бан И Нил покачала головой.

– Все будет в порядке, – заверил Мика, выдавив очередную глупую улыбку, которая тут же исчезла. Адвокат уже уводил его, но Мика обернулся и через плечо посмотрел на Оливера. – Скажи Сабрине, что мне жаль, ладно? Скажи ей, что я… скажи, что я как-нибудь все исправлю.

Не по душе. И не хочу.

Да просто зимой-то совсем тихо, мам. Привыкнем помаленьку.

Я не привыкну. И мне не нравится, что англичанин рисует Джеймса.

Глава № 13

Мам, ну хватит. Не начинай снова. Им просто интересно вместе, вот и все.


Свобода!


Франсис приподнял чашку. Бан И Нил налила ему чая.

Мама твоя права, Марейд. Не дело, что он рисует Джеймса.

Хватит, Франсис. Тебя оно вообще не касается.

Это было первое сообщение от Мики за несколько месяцев. Оно и понятно, учитывая, что его поместили в колонию на все лето. Оливер, онемев, уставился на свой телефон, подергивая ногой под столом. Пока он ждал отца, обеденный наплыв в закусочной успел начаться и закончиться: шум голосов, смеха и жевания стал громче, потом затих. Он не ожидал сообщения от Мики, хотя ничье заключение в колонии так много для него не значило. Суда не было. Мика признал себя виновным, и его забрали, но Оливер мог бы поклясться, что он должен был отбывать срок намного дольше. Первое нарушение. Хорошее поведение. Оливер мог предугадать пояснения Мики.

Я его дядя.

Марейд открыла свою коробку, съела одну конфету, потом вторую. И третью.


Остановился у бабушки в Шривпорте. Может, встретимся?


Привыкнем мы к ним, мам, сказала Марейд. И они друг к другу тоже.

Оливер не ответил. Он не знал, что написать. Какими бы дорогими ни были воспоминания о бабушке Мики и ее неимоверно вкусном супе из бамии, они были безнадежно испорчены. Сабрина два раза в неделю ходила к психологу, и Оливер уже начал подумывать о том, чтобы присоединиться к ней.

Не по душе оно мне.

Он сбросил сообщение Мики и проверил, не приходило ли что-нибудь от отца. Его колено дергалось все сильнее, пока он оглядывал закусочную, прилавок, стулья, задний вход и тротуар снаружи. Часовое опоздание – ничто для его отца, но он мог хотя бы написать о задержке.

Да и деньги нам нужны, мам.

– Я понял, – пробормотал Оливер, ероша волосы и нервно облизывая шрам на губе. – Это такое наказание. Очень по-взрослому, пап.

Это верно, Марейд. Тем более что твой сынок отказывается ходить на рыбалку.

Его отцу совсем не понравилась идея, что Оливер уедет в технологический университет Остина, и это было лишь еще одним пунктом в списке неудач этого лета. Отец сильно отдалился. Он все больше сокращал смены сына в магазине – то ли чтобы подготовиться к его отъезду, то ли чтобы сделать все еще тяжелее для Оливера. Тот понял намек и взял несколько подработок, чинил машины друзей, смущенно и виновато тратил деньги, заработанные у Бриони.

Марейд встала. Переложила варенье обратно в банку, собрала остатки сливок в миску.

Иногда сильное желание взять телефон и написать ей с просьбой о работе практически одолевало его решимость никогда больше не ступать на эту скользкую дорожку. Но каждый раз, почти сдавшись, он вспоминал о том сообщении сразу после аварии.

На масло пущу, сказала она.

Бриони была как-то связана с этим. Иначе как она так быстро обо всем узнала? Мика, конечно, был пьян и повел себя глупо, но Оливер был уверен, что тут не обошлось без постороннего вмешательства.

Бан и Нил отрезала Франсису еще кусок ревеневого пирога. Положила сверху сливок из миски.

Интересно, как там Михал, сказала она.

Официантка медленно прошла мимо его стола, закатив глаза, когда Оливер сказал, что ему пока хватает воды и он ничего не хочет. Он уже давно доел заказанный брауни, ковыряя его, пока ждал отца. Было очевидным, что отец не приедет. Последний обед вместе в августе, пока не началась учеба, – разве он так много просил?

Наверное, много. Это определенно слишком много, когда покидаешь семейный бизнес и Новый Орлеан.

Они его, небось, доводят, сказал Франсис.

Телефон завибрировал в руке, и Оливер сильнее сжал его. Перед тем как он поднес телефон к уху, на дисплее появилось улыбающееся лицо отца.

– Ты решил не ехать? – со смехом спросил Оливер, пытаясь смягчить недовольный тон. – Не круто, пап.

Поделом ему, сказала Бан И Нил. Взял деньги, а сам им наврал.

На другом конце послышались сильные помехи, и Оливер отодвинул телефон. Треск прекратился, и сквозь помехи до него донесся неразборчивый голос.

Да ладно, сказал Франсис. Ничего он не врал.

– У тебя что-то со связью. Ты в машине или едешь под мостом?

Соврал, Франсис.

– …

Ну, скорее, недоговорил.

– Папа? Алло! Перезвони мне, вдруг поможет…

Они рассмеялись.

– … мост…

Он должен был сказать Джей-Пи про англичанина, заметила Марейд.

Отец говорил хрипло, почти шепотом. Оливер слышал боль в его голосе.

И рискнуть оплатой за три месяца? — спросил Франсис. Дождетесь.

– Пап, ты в порядке? Где ты?

Да, верно.

– Я их видел… – Хрипящий вдох. – Я видел, что они едут за мной.

Он завтра снова удерет, сказала Бан И Нил, а мы тут разгребай.

Несколько секунд было слышно только дыхание, потом все затихло, связь оборвалась. Оливер, игнорируя неодобрительные взгляды окружающих, вскочил из-за стола и распахнул дверь, пытаясь снова набрать отца. Никто не отвечал. Он попробовал еще раз, ругаясь и вывалившись из закусочной в густой, влажный августовский воздух. Над городом нависли низкие темные тучи, а полнейшее отсутствие ветра говорило о надвигающейся грозе.

Ну, ты и сама на этом подзаработаешь, сказал Франсис.

Пока он пытался дозвониться до отца, вдалеке, где-то слева от Оливера, послышался вой сирен. На этот раз кто-то взял трубку и сразу сбросил звонок. Завывание сирен становилось все громче. Машины замедлились и прижались к обочинам, после чего мимо пронеслась одна, вторая, а потом и третья машина полиции. Оливер вскочил в свою машину. Вспотевшие ладони скользили по рулю, когда он попытался сдать назад и выехать на улицу, заставленную замершими автомобилями.

Не столько, сколько Михал.

Да уж, мам, Михал никогда не внакладе. Марейд собрала тарелки и чашки, протерла стол мокрой тряпкой, унесла посуду в кухню. Заварила свежего чая, снова присела к столу. Налила чаю Бан И Флойн.

Стиснув зубы и надавив на клаксон, Оливер, не обращая внимания на кричавших на него водителей, отчаянно лавировал между машинами, прорываясь вперед. Мост… Если отец занимался доставкой антиквариата за город, то Оливер точно знал, как он поехал обратно. Полицейские машины прокладывали дорогу в потоке транспорта, и Оливер ехал вслед за ними, не глядя на светофоры и буквально пролетая перекрестки с остановившимся движением. Перед глазами был отец, бормочущий что-то тихим голосом, наполненным болью.

А ты что скажешь, Бан И Флойн?

Последний обед, прежде чем он уедет в университет, один задушевный день отца и сына… Разве он просил у вселенной слишком многого?

Старуха постучала пальцами по деревянному подлокотнику кресла.

Оливер потерял счет времени, одной рукой удерживая руль, а другой постоянно набирая номер отца. Нависшие облака разразились дождем, вода стекала по лобовому стеклу. Здания и кварталы постепенно исчезли, под черными облаками открывался вид на дамбу. Он был уже близко.

Когда в деле деньги, истина в бегах.

Мост… Я видел, что они едут за мной.

Марейд рассмеялась и погладила старушку по плечу.

Вот уж точно, Бан И Флойн.

Глава № 14

Но лето будет еще какое странное, Марейд. Старуха отпила чая.

А, ты любишь Джей-Пи, Бан И Флойн.

Оливер подъехал, насколько это было возможно, остановившись в полумиле от дамбы. Он видел, как на дороге собирается пробка. Водители не подчинялись указаниям офицера, стоявшего под ливнем и жестами показывающего, чтобы машины разворачивались. Еще один кортеж полицейских машин начал перекрывать движение, пытаясь направить поток на другую сторону, чтобы никто не приближался к той полосе на мосту.

Верно. И мы его хорошо знаем. Знаем, чего ждать, когда он здесь.

У Оливера перехватило дыхание задолго до того, как он успел заглушить двигатель. Ему удалось разглядеть за пробкой остатки старого белого пикапа. Его отбросило к ограждению дамбы, одно колесо опасно балансировало на краю моста – в паре сантиметров от того, чтобы упасть в озеро.

Это верно, сказала Бан И Нил. И оно нам нравится.

Марейд передала чашки с чаем матери и Франсису.

Оливер бросил машину на дороге, даже не закрыв дверь. В лужах ожили отражения вспышек, на тротуаре зажглись неоново-красные огни, которые все равно не могли соревноваться с темнотой затянутого тучами неба. Полицейский, направляющий поток транспорта, не заметил, как Оливер приблизился к желтой ленте ограждения и, наклонившись, прошел под ней. Под ногами хрустели кристаллические осколки стекла, отражающие красные вспышки мигалок.

Но как у него будет с англичанином, мы не знаем, сказала Бан И Флойн. Это нам в новинку. Это нам неизвестно.

Оливер пытался обмануть себя, что это какой-то другой пикап. Конечно другой! Ни в чем нельзя быть уверенным, пока не убедишься наверняка. Ничто не могло убедить его, что это отцовский пикап, пока не появились неоспоримые доказательства. Это было просто совпадением! Но он все равно не мог нормально дышать. Сердце знало то, чего разум не мог принять.

И что нам делать, мам? — спросила Бан И Нил.



Пока пусть Михал сам управляется, сказала Бан И Флойн, а там поглядим.



Они почти в полном молчании пили чай и ждали, и вот наконец вернулся Михал.

– Эй, парень, тебе нужно вернуться в свою машину. – Его перехватила офицер полиции, высокая стройная женщина с большими, полными сочувствия глазами и пшеничными волосами. Она чуть наклонилась и заглянула ему в лицо. – Эй, ты меня слышишь? Что я только что сказала?

Ну? — спросила Марейд. Чего было?

– Мой папа… – пробормотал Оливер, глядя мимо нее. – Это… это машина моего папы.

Сассенах хочет переехать. Говорит, ему нужно дом уединеннее и с хорошим освещением.

– Что? Ты уверен? – Она повернулась и посмотрела на пикап, потом на машины скорой помощи и пожарных, остановившиеся поперек дороги. – Мне нужно взглянуть на твои документы, парень.

А ты ему что?

Оливер вытащил портмоне из кармана джинсов и передал ей. Потом отдал еще и ключи от машины. Ему было трудно держать что-то в руках. Женщина занялась документами, а Оливер пошел вперед, словно не мог контролировать собственные движения: покореженный автомобиль притягивал его словно магнитом. Что-то клейкое прилипло к его ботинку. Оливер покрутил ногой, но не мог оторвать это. Он остановился, глядя, как трое промокших пожарных отрезают и выламывают смятую дверцу пикапа.

А я ему, что могу только этот дом передвинуть или крышу снести, а больше ничего.

Как они называют эту штуку? Челюсти жизни?12

Они рассмеялись.

А Джей-Пи? — спросила Марейд.

В поле зрения вдруг очутилась бледная обмякшая рука, лежащая на том, что осталось от пассажирского сиденья. Замерцали вспышки. Мигалки сирен вокруг него мигали и мигали, окрашивая руку то в синий, то в красный цвет. Офицер у Оливера за спиной быстро говорила что-то в рацию. Она вызывала подмогу: больше людей, больше помощи, ради бога, здесь сын этого мужчины, может, кто-нибудь наконец подойдет?

Он-то ничего был, пока не выяснилось, что у них с Ллойдом общая куча торфа.

Кто-то схватил Оливера за руку. Та самая женщина.

Ну и чего такого?

– Это мой папа, – сказал Оливер, пытаясь вырваться. – Это мой папа!

Тут его как понесло: не хочу, мол, быть рядом с говорящим по-английски. «Я тут ради ирландского языка, — говорит, — мне нужно полное погружение».

Его охватила паника, но женщина не отпускала. Ей на помощь бросились еще двое полицейских, которые держали его, а к белому пикапу спешили врачи неотложной помощи со сложенными носилками.