Эдди скрывал свое имя, потому что не хотел, чтобы она знала, что девочка, убитая в ее подвале, была его младшей сестрой? Что его брат убил ее, а потом покончил с собой?

– Извините, – пробормотала она, протискиваясь сквозь толпу людей. Устремившиеся на нее взгляды, перешептывание… все это было уже слишком. Ей требовалась передышка.

Заросли деревьев стояли прямо перед ней, выглядя заманчиво темными и укромными. Хендрикс направилась прямиком к деревьям. Сухие листья шелестели под ногами. Сова заухала над головой. Она не остановилась, пока не убедилась, что никто из участников вечеринки ее не видит. Затем положила руку на ствол дерева и согнулась, тяжело дыша. Хендрикс чувствовала слезы на глазах, но не по какой-то конкретной причине, а из-за ситуации в целом.

Она не хотела жить в доме, где произошли все эти ужасные вещи. Она не хотела знать, что младшая сестра Эдди умерла в ее подвале и что его старший брат покончил жизнь самоубийством всего в паре метров от того места, где она смотрит телевизор и ужинает. И так было более чем ужасно знать, что это вообще произошло. Еще хуже оказалось знать, что это случилось с кем-то, кого она знала.

«Глупые слезы», – подумала она, сердито отмахиваясь от них.

Прямо позади нее хрустнула ветка.

Хендрикс выпрямилась и обернулась с колотящимся сердцем. Среди деревьев стоял Коннор с двумя банками пива.

«Черт». Видел ли он ее плачущей? Она попыталась небрежно вытереть лицо рукавом пальто.

– О, привет.

– Полагаю, ты не откажешься от этого, – сказал Коннор, протягивая ей банку «Нетти Лайт» [17].

– Спасибо.

– Не стоит. – Он кивнул на деревья. – Не хочешь прогуляться?

Хендрикс переступила с ноги на ногу. Это было похоже на прогулку из жалости, из-за чего она сперва было решила отказаться. Но возможность уйти подальше от остальных звучала неплохо. Поэтому она открыла пиво и пожала плечами.

– Да, давай.

– Слушай, ты тут ни при чем, понимаешь? Вся эта история, вернее, то, как они все уставились на тебя, – сказал Коннор, обходя деревья. – В этом городе не происходит ничего хоть сколько-нибудь интересного. Я имею в виду, кроме того убийства, а теперь ты переезжаешь сюда. Им просто любопытно, вот и все. Да и мне тоже. – Затем, покраснев, добавил: – То есть я хочу сказать, мне любопытна ты сама. А не убийство.

Хендрикс взглянула на него. Она ничего не могла поделать с чувством пусть легкого, но все же удовольствия от смущения, которое выдавали его покрасневшие щеки.

Она переживала, что он будет оскорблен ее отказом. Теперь Хендрикс изучала его лицо, ища признаки разочарования в линии рта, намек на темные мысли, что могли роиться в его голове.

Но он всего-навсего крутил ушко на банке пива, загребая ногами опавшую листву. Возможно, он был не из тех парней, которые превращались в уродов, если им отказывали.

– Ладно, валяй, – предложила она. – Что ты хочешь узнать?

Коннор улыбнулся.

– Ты и правда разрешаешь мне спрашивать тебя? В самом деле?

– Как насчет такой постановки: вопрос за вопрос. По рукам?

– По рукам!

– Тогда погнали.

Коннор поджал губы и приложил палец к подбородку, словно притворялся, что раздумывает.

– Хорошо. Братья и сестры?

Это был такой невинный вопрос, что Хендрикс обнаружила, что улыбается, разглядывая свои туфли.

– Только брат, – ответила она. – Ты помнишь, я присматривала за своим младшим братиком Брейди, когда вы, ребята, приходили ко мне? Ему полтора года.

– А, да. – Брови Коннора поднялись. – Большая разница в возрасте.

Хендрикс пожала плечами.

– Ага. Ну, родители были очень молоды, когда у них родилась я. Они никогда не скажут об этом вслух, но я уверена, что была нежданным ребенком. Они еще учились в колледже, а после этого очень быстро поженились. Я думаю, они хотели подождать, пока не будут готовы ко второму ребенку. Все как полагается.

– Позор, – сказал Коннор, но в его голосе не было и тени осуждения. – Ладно, теперь моя очередь, верно? У меня три старших брата и маленькая сестра.

– Четверо родных братьев и сестер?

– Прикинь? Это безумие, но мои родители, как и твои, начали рано. Но, в отличие от твоих, они не останавливались.

Хендрикс громко рассмеялась.

– Эми самая младшая, – продолжил Коннор. – Ей всего пять лет, и она практически ангел. – Он засмеялся и провел рукой по волосам. – Непослушный ангел, с вечно сбитыми коленками, но все же. Потом, кто там у нас, Патрик – на три года старше меня. Сейчас он в Сент-Джозефе – это всего лишь в сорока пяти минутах езды отсюда, поэтому он припирается домой на ужин почти каждый вечер. Донован решил обойтись без колледжа и помогает отцу в его автомагазине. Моя семья владеет «Авто О’Фланнери». Это тот самый гараж у шоссе.

– Круто, – сказала Хендрикс.

– Да, Донни помогает отцу там. А Финн оканчивает школу в этом году. Он просил сказать тебе, что он сожалеет о том, что поднял тему убийства у костра. Он просто не подумал, а этот дом так долго пустовал.

Хендрикс кивнула.

– Я думаю, он не видел, что я там стояла. – Затем, желая сменить тему, она спросила: – Так какие у него планы? Колледж, как у Патрика? Или в автомагазин, как у Донни?

Коннор улыбнулся.

– Автомагазин, это точно. У него руки растут из нужного места, а вот читать или сидеть на одном месте он никогда не любил. И он, и папа, и Донни – они все очень хорошо ладят друг с другом.

– А как насчет тебя?

Коннор снова посмотрел на свои ноги.

– Ну, я не знаю. Колледж – это, наверное, круто. Но вот это место – это весь мой мир, понимаешь? – Он игриво пихнул Хендрикс в плечо. – А хотя, может быть, ты не знаешь, ты же девушка из большого города и все такое. Я просто не думаю, что смогу оставить своих братьев. Мне было бы не по себе остаться совсем одному. Это как потерять собственную руку или ногу, типа того. Даже жить в сорока пяти минутах езды, чтобы ходить в Сент-Джозеф, кажется слишком далеко.

Хендрикс долго молчала, задумавшись. Конечно, у нее не было большой семьи и кучи братьев, за которыми надо было бы присматривать, но она все еще помнила то время, когда идея пойти в новую школу в новом городе казалась совершенно непостижимой.

Хендрикс глубоко вздохнула. Теперь все было совсем по-другому, но это не значило, что она не скучала по своей старой жизни. Коннор попал в точку. Это было похоже на потерю конечности. И эта боль иногда не давала ей покоя.

– Филадельфия долго была моим домом, – призналась она наконец, оглянувшись на Коннора. – Может, это и не маленький город, но я совершенно точно знаю, что ты имеешь в виду. Я не уверена, что хоть когда-нибудь смогу назвать это место своим домом.

Они сделали круг по лесу и вернулись к краю карьера. Хендрикс всматривалась в черную воду внизу, задаваясь вопросом, как далеко до воды.

Пять метров? Десять?

Коннор прочистил горло.

– Знаешь, есть одна вещь, которую ты можешь сделать, чтобы стать настоящим местным дрерфордцем.

Он кивнул на воду.

Хендрикс рассмеялась, уверенная, что тот шутит.

– Вообще-то всего градусов десять тепла!

– Все, кто здесь живет, прыгали в карьер. Мы все плавали здесь, еще с пеленок. Это своего рода обряд.

Хендрикс прикусила ноготь большого пальца. Взглянула на Коннора. Она все еще была уверена, что он шутит.

Да какого черта?

Она сняла пальто и передала ему.

– Подержишь?

Он взял пальто, но выглядел немного смущенным.

– Хендрикс, да ладно тебе, уж больно холодно.

Хендрикс заговорщически подмигнула ему.

– Все, кто здесь живет, сделали это, верно? Вы меня не очень хорошо знаете, но я та еще любительница острых ощущений.

Она почувствовала вспышку радости, как только произнесла эти слова вслух. Это было правдой. Хендрикс не думала об этом много лет, но, еще до того, как начать встречаться с Грейсоном, она имела репутацию девушки, которая пробует что угодно. Раньше она была бесстрашной. Теперь ей было немного грустно думать об этом.

«Куда подевалась та девушка?» – задавалась она вопросом. Она скучала по ней.

И поэтому она аккуратно подошла к краю обрыва, носками кедов скидывая с обрыва крошечные камешки – вниз, вниз, вниз… Черная вода мерцала перед ней. Она сглотнула. Это была головокружительно далеко.

– Хендрикс. – Коннор коснулся тыльной стороны ее руки кончиками пальцев. – Ты не…

Но Хендрикс так и не узнала, что он собирался ей сказать, потому что уже летела вниз.

Глава 11

Хендрикс тонула в черной воде, давление в ушах росло, одежда быстро становилась тяжелой. Она закрыла глаза, наслаждаясь тишиной.

А затем толкнулась руками и ногами, чтобы выплыть на поверхность.

Секунду спустя она услышала еще один всплеск.

Она вынырнула из воды, задыхаясь, и через мгновение рядом с ней появился Коннор.

– Ты тоже прыгнул! – воскликнула она, молотя по воде.

– Ты думала, я отпущу тебя одну? – Его подбородок на мгновение опустился под воду, прежде чем он развернулся обратно. – Давай выбираться отсюда! Холодрыга какая!

– Наперегонки до берега? – предложила Хендрикс, дернув бровью.

– Ты… – И Коннор стартанул до того, как закончил фразу.

– Ах ты мошенник! – крикнула Хендрикс, шлепая по воде руками.

Промокшие и смеющиеся, они побежали за пальто, которое оставили на краю леса, а затем поспешили к машине – припаркованной там же – старой избитой «Хонде Цивик» с потрескавшимся лобовым стеклом. Коннор отпирал дверь дрожащими пальцами, а Хендрикс ждала у двери пассажирского сидения, подпрыгивая и трясясь от холода.

– Давай, давай, давай, давай, – повторяла она, пока не услышала щелчок открывающейся двери.

Оба запрыгнули в машину, и Коннор резко вставил ключи в замок зажигания, включив печку на максимум. Хендрикс сбросила с себя толстовку и туфли, оставив мокрую кучу валяться в ногах. Рубашка была тонкой, но зато и сохла намного быстрее.

Хендрикс закрыла глаза и откинула голову назад на сиденье, выдохнув. Жар пронесся через вентиляционные отверстия на приборной панели, медленно возвращая чувствительность рукам и ногам.

– Эта машина раньше принадлежала моему старшему брату, – сказал Коннор, стуча зубами. – Ну, сперва она вообще-то была мамина, а потом уже она отдала ему.

– Кому из братьев?

– Пату, потом они с Донни починили «Плимут Роудраннер» 1970 года, и теперь он ездит на нем. Потом Донни некоторое время водил его, но в прошлом году он получил старый грузовичок «Форд» моего отца. Так что теперь она моя. – Улыбка Коннора стала шире. – Мы называем ее мама-машина. Рано или поздно нам всем приходится ездить на ней.

– А у Финна нет машины? – спросила Хендрикс, молча поздравив себя с тем, что запомнила имена всех братьев Коннора.

Тот фыркнул.

– У Финна есть «Веспа». Это был его акт протеста, когда ему исполнилось шестнадцать.

– Вождение скутера – это акт протеста?

– Ты бы поняла, если бы знала моего отца. Автомобили – это его жизнь.

Хендрикс ухмыльнулась, представляя, как это должно быть в семье Коннора: старшие братья, дружная семья, родители, которым действительно не все равно, выбираешь ли ты езду на скутере или вождение машины. Ее родители заботились о ней, понятное дело. Хендрикс знала это. Но их дом иногда казался таким пустым, когда их было лишь четверо, включая Брейди. Должно быть, хорошо иметь действительно большую семью.

Она повернула голову в сторону Коннора, который прижался ухом к подголовнику и смотрел прямо на нее. От автомобильной печки запотели стекла машины.

Их лица были очень близки.

Хендрикс внезапно осознала, насколько уединенно они сидят. Она сглотнула и сказала:

– Итак… э-э-э… какая машина была бы у тебя, появись возможность выбрать любую в мире?

Лицо Коннора расплылось в широкой улыбке.

– Ты действительно хочешь знать?

Хендрикс кивнула.

– «Мустанг», – признался он смущенно. – У папы был такой в старших классах. Есть куча старых фоток, где он позирует возле него, но он продал машину, когда они с мамой поженились, для того чтобы внести первоначальный взнос за свой дом. Папа говорит, что никогда не сожалел об этом, но у нас на полке камина до сих пор стоит его фотография в рамке с этим автомобилем. – Коннор пожал плечами. – Знаешь, я думаю, он бы жутко гордился, если бы я тоже ездил на таком.

– Это так мило, – пробормотала Хендрикс.

– Ты так считаешь? – спросил он, но при этом уставился на ее губы, явно думая о другом.

Хендрикс пыталась вспомнить, о чем они говорили, но все мысли куда-то исчезли. Ее взгляд задержался на изгибе губ Коннора, и сердце замерло, когда он наклонился ближе, поднеся руку к ее лицу. Его ладонь была теплой и немного влажной.

Их первый поцелуй был на вкус как вода из озера и дым от костра. Хендрикс почувствовала по всему телу легкое покалывание. Она протянула руки к его груди.

– Мне жаль, – прошептал он, отстраняясь.

Хендрикс нахмурилась.

– Почему?

Он глубоко вздохнул.

– Потому что ты сказала, что тебя это не интересует, и я пообещал себе, что буду уважать твое решение.

Хендрикс ощутила, что ее плечи напряглись, но он говорил это не для того, чтобы заставить ее почувствовать себя виноватой или чтобы указать на то, насколько она непоследовательная и сумасшедшая. Он казался слишком уверенным в себе, чтобы играть в такие игры. Внезапно она ощутила в себе какой-то странный кайф и поняла – в первый раз за все это время – что Коннор ей действительно нравится. Возможно, так сказывался выброс адреналина от прыжка в озеро, а может, пиво, от которого голова немного «поплыла», но она не могла вспомнить, почему она так не хотела соглашаться на свидание.

«С чистого листа», – подумала она.

– Я никогда не говорила, что меня это не интересует, – сказала она.

– Ты передумала насчет свидания? – спросил Коннор.

Хендрикс подняла бровь.

– А это было не свидание?

Коннор бросил на нее испепеляющий взгляд.

– Как это может быть свиданием? Я даже не угостил тебя ужином.

– Не каждое свидание включает в себя ужин.

– Мои – включают. – Зеленый свет приборной панели освещал его руки на руле и помятую влажную толстовку. – Поэтому я сейчас отвезу тебя домой, а не буду пытаться добраться до второй базы [18].

– Как старомодно с твоей стороны, – поддразнила Хендрикс. Но она была благодарна ему за сдержанность. Она не думала, что сможет справиться со второй базой прямо сейчас.

Они выехали на узкую грунтовую дорогу, обсаженную деревьями. Ветер заставлял ветки зловеще покачиваться. Наблюдая за ними, Хендрикс не могла убедить себя, что за стволами деревьев никого нет. Что их никто не поджидает за кроной деревьев. Она вздрогнула.

– Мы где-нибудь рядом со знаменитым домом на дереве? – спросила она.

– Тем самым, который смотрит прямо в твою спальню? – улыбнулся Коннор. – Я изо всех сил пытаюсь забыть его точное местоположение. Не хочу, чтобы в голову лезли лишние идеи.

– Ха-ха.

Коннор сбавил скорость, приблизившись к знаку остановки, и включил сигнал поворота.

– Это там, – сказал он, показывая рукой.

Хендрикс прищурилась, но в темноте невозможно было увидеть что-либо за деревьями.

Коннор свернул на другую узкую дорогу, и мимо ее окна замелькали деревья, темные пятна листвы и веток и…

Эдди.

– Коннор, осторожно! – воскликнула Хендрикс, хватая его за руку. Эдди шел по обочине дороги, его плечи были приподняты почти до ушей, капюшон низко опущен. Его черная одежда практически полностью сливалась с царящей вокруг темнотой.

Коннор выругался и вывернул руль в сторону, внезапный толчок, и они оказались на обочине.

Эдди поднял глаза, когда они проезжали мимо. Свет от фар упал на его лицо, и теперь хорошо были видны его темные глаза и неприкуренная сигарета, торчащая изо рта. Хендрикс не была уверена, заметил ли он, что она сидит на пассажирском сиденье машины Коннора, но могла поклясться, что видела ухмылку, скривившую его губы.

И он остался позади них.

Хендрикс откинулась на спинку сиденья, ее сердце сильно билось. Она не думала, что они могли сбить его, но испугалась, когда он появился из ниоткуда. И, боже, что за человек будет бродить по узким грунтовым дорогам в лесу посреди ночи? Носить все черное? Как будто намеренно искал смерти.

Она ждала, что Коннор отпустит какой-нибудь дикий комментарий об Эдди или его брате, или о том, что случилось с Марибет, но Коннор только покачал головой, насвистывая сквозь зубы.

– Блин, я так сочувствую этому парню, – сказал он, поглядывая в зеркало заднего вида. – Если бы что-то случилось с моей младшей сестрой, я бы никогда этого не пережил.

Внезапно в ушах у нее возник какой-то звук. Ей снова пришла на ум картинка с Кайлом Руисом, стоящим на коленях в подвале, с каплями крови, капающими с рук. Марибет Руис неподвижно лежит на полу перед ним. Теперь оба наводили на мысли об Эдди.

Как он живет с этим? Слишком страшно даже просто думать об этом.

Она посмотрела в боковое зеркало, наблюдая, как Эдди удаляется от них, становясь все меньше и меньше.

Глава 12

Родители Хендрикс еще не спали, когда она толкнула входную дверь и прокралась мимо гостиной, держа в одной руке обувь, с которой капало. Мама и папа уютно устроились вдвоем на диване, потягивая вино и вглядываясь в нечто, что Хендрикс не могла увидеть из коридора. Нарочито медленный голос Дэвида Аттенборо [19] доносился из динамиков.

Хендрикс смутилась. Похоже, у них было что-то вроде свидания.

Это было одновременно и отвратительно, и восхитительно. Отец многозначительно посмотрел на наручные часы.

– Ты вернулась домой за час до наступления комендантского часа, – хмыкнул он.

– В Филадельфии такого не было, – добавила мать, подняв брови.

– Не привыкайте, – сказала Хендрикс, направляясь к лестнице. – Ладно, народ, продолжайте заниматься… чем бы вы тут ни занимались.

– Ты сегодня повеселилась, дорогая? – спросила ее мама.

– Да! – откликнулась Хендрикс с лестницы. – Повеселилась.

Она завернула за угол в свою спальню, и как раз перед тем, как закрыть дверь, услышала, как папа сказал:

– А тебе не показалось, что она мокрая?

Хендрикс быстро переоделась в пижаму и поспешила закончить приготовления ко сну, скрутила волосы в неаккуратный узел и нанесла тканевую маску, которая сделала ее похожей на тигра. Она тихонько напевала песенку, что играла в машине Коннора, и пританцовывала, пока чистила зубы.

Она ничего не могла с этим поделать. Впервые с тех пор, как она переехала в тоскливый маленький Дрерфорд, Хендрикс начала чувствовать, что это место может стать домом. В конце концов, она прыгнула в этот чертов карьер! Коннор сказал, что теперь она точно местная, официально.

Хендрикс улыбнулась и выплюнула зубную пасту в раковину.

Она заползла в кровать, выключив свет и прижавшись к подушкам. Девушку окутала темнота комнаты. От пива, выпитого на вечеринке, ее неудержимо клонило в сон.

Мяу.

Ее глаза, моргнув, снова распахнулись. Это был такой странный звук, который ты, вроде, уверен, что слышал, но в следующее мгновение не понимаешь, был ли он реальным или частью твоего сна.

Хендрикс долго вглядывалась в темноту, напрягая не только глаза, но и все мышцы тела.

«Ты ничего не слышала, – сказала она себе. – Это просто твое воображение. Просто сон».

Веки снова стали тяжелыми. Она почувствовала, что понемногу утопает в подушках, дыхание стало поверхностным…

А затем матрас сдвинулся, будто кто-то присел в изножие ее кровати. Хендрикс почувствовала, как что-то коснулось ее ноги, отчего по коже тут же побежали мурашки.

Отвратительная волна страха накатила на нее. Она резко повернула голову, внезапно полностью проснувшись. Хендрикс ничего не видела, хотя моргала и старательно таращилась в темноту.

Она знала, что там что-то есть. Она все еще чувствовала, как матрац перекошен, совсем немного, к ее ноге, прогнувшийся под весом того, что все еще находилось там.

Ее грудь сжалась, и уши наполнил странный звук, похожий на радиопомехи. Она крепко зажмурилась.

«Это все ненастоящее, – сказала она себе, сжимая край одеяла в кулаках. – Это просто расстройство, ПТСР, это не…»

И вдруг вес исчез так же внезапно, как и появился.

Хендрикс снова смогла дышать. Все еще дрожа, она попыталась закрыть глаза, но ее тело окоченело. Она не могла даже подумать о том, чтобы заснуть сейчас.

Затем…

– А кто у нас хороший котик?

Хендрикс села прямо, ее сердце колотилось. Она определенно слышала это.

Звучало как будто откуда-то из гостиной.

Она вылезла из кровати и подкралась к двери своей спальни. Крошечные волоски встали дыбом на шее. Она прижала ухо к дереву, прислушиваясь.

Девушка услышала отдаленный шум телевизора внизу, ровное тарахтение генератора шума Брейди, дребезжание ветра в окнах. Но это было все.

Хендрикс медленно выдохнула, дыхание перехватило. Она ничего не слышала. Но ей надо было увидеть, что там, чтобы знать наверняка.

Стиснув зубы, она опустила руку на дверную ручку и повернула ее, стараясь не дать защелке клацнуть. Хендрикс приоткрыла дверь, и от этого движения полиэтилен, висящий на стенах, зашуршал. Она застыла, дрожь прокатилась по коже.

Хендрикс уставилась на густые тени за полиэтиленом. Там не было ничего, только изоляция, необработанные деревянные балки, проводка и прочее.

Но она представила, что кто-то прячется в узком пространстве между изоляцией и пластиком.

Желудок скрутило. Она вонзила ногти в ладони, изо всех сил стараясь не моргать.

«Это не Грейсон, – сказала она себе. – Грейсон в Филадельфии».

Быстро, прежде чем смогла отговорить себя от этого, она пересекла зал и разорвала полиэтилен.

Никого.

Сердцебиение стало замедляться.

Затем, из ниоткуда, хриплый голос девочки сказал:

– Не делай ему больно. Пожалуйста.

– И что ты собираешься делать с этим? – произнес голос парня, глубокий и жестокий, звучавший, казалось, прямо за ее спиной. Хендрикс стиснула зубы, когда по спине прошел озноб. Она обернулась, но в коридоре по-прежнему было пусто.

Она повернулась на месте, глаза скользили по тени, бликующей на полу. Это был какой-то трюк с акустикой, так ведь сказал ее отец? Возможно, она слышала телевизор внизу, а дом только создавал впечатление, будто голоса доносятся откуда-то сзади?

Она хотела в это верить. Но не могла заставить себя вернуться в спальню. Коридор был узким и коротким. Бельевой шкаф был встроен в стену примерно в середине этого прохода, но дверцы еще не были установлены, так что Хендрикс могла ясно видеть, что там ничего и никого нет.

Она сжала кулаки, затаив дыхание в ожидании любого нового звука или движения.

– Хорошо, я отпущу его, – сказал мужской голос.

Она услышала, как что-то ударилось о стену – стену, которой на самом деле не было – и вздрогнула так сильно, что потеряла равновесие и споткнулась на ровном месте.

Она тяжело приземлилась на спину, ударившись головой об пол. На мгновение в глазах засверкали звездочки.

Полиэтилен, свисающий со стены над ней, слегка зашелестел.

– Хендрикс? – позвал ее папа внизу. – Все в порядке?

Дыхание Хендрикс стало прерывистым. Она хотела окликнуть его, сказать, что творится какая-то страшная фигня, но чувствовала себя оцепеневшей.

Горячее дыхание овеяло щеку. Она чувствовала запах чего-то сладкого – одеколон – и на мгновение этот аромат стал настолько тяжелым, что забил ей горло. Она начала задыхаться.

Вдруг ее сознание переключилось…

Дрерфорда больше не было. Она очутилась в Филадельфии, на вечеринке Кэти Маллиган после выпускного вечера, и приблизилась к входной двери, потянувшись к щеколде.

А затем позади нее оказался Грейсон, одной рукой он прижал дверь, чтобы она не могла открыть ее. Другой рукой убрал волосы с ее шеи и прошептал ей на ухо:

– Не смей позорить меня здесь.

Хендрикс все еще чувствовала аромат его одеколона, кисловатый запах перегара в его дыхании. Она чувствовала его руки, холодные и сильные, вокруг ее запястий…

Ее глаза открылись, и вот она снова в Дрерфорде, лежит на полу своего нового дома. Хендрикс чувствовала себя обессиленной, оцепеневшей. Над ней висел груз, прижимающий ее к земле. Она чувствовала, как будто тонет.

«Нет, – подумала она. – Только не это. Только не здесь».

И тогда это – что бы это ни было – исчезло. Ее отпустило.

– Хендрикс? – В этот раз папа стоял у подножия лестницы. – Ты что-то уронила?

– Я в порядке, – отозвалась Хендрикс. Она заставила себя приподняться на локтях и оглядела пустой коридор. Пульс грохотал в ушах. Что бы она ни слышала, что бы ни чувствовала, этого там уже не было.

Она вернулась в свою комнату и рухнула на кровать, натянув одеяло до самого подбородка. И тогда она заметила, что экран ее мобильного телефона загорелся. У нее был пропущенный звонок.

Дрожащими пальцами она взяла трубку. Еще до того, как она увидела имя на экране, она уже знала, от кого был этот звонок.

От Грейсона.

Глава 13

Хендрикс долго лежала в кровати, не в силах заснуть. Всякий раз, прикрыв глаза, она вздрагивала, уверенная, что снова чувствует давление на груди, что слышит голос Грейсона в своем ухе:

«Не смей позорить меня здесь».

Она дотронулась рукой до шеи, унимая рыдания. Ей была ненавистна даже память о том, что всего лишь один его голос мог унизить ее, заставить ее замолчать и стать незаметной. Раньше она думала, что все это только потому, что она так заботилась о нем, что его мнение о ней значило для нее больше, чем все остальное. Но больше она так не считала.

«И все это было давным-давно», – напомнила она себе. Она оставила Грейсона позади. Она идет вперед.

Только вот… она была уверена, что кто-то здесь был. Дрожь охватила ее снова.

Может, не Грейсон, еще кто-то.

Или что-то.

* * *

– Эй, подружка! В пятницу ты свалила с вечеринки, – сказала Рейвен, проткнув соломинкой свою упаковку молока. – Я думала, мы собирались отжигать.

Ее соломинка согнулась пополам, и Рейвен застонала, отбросив ее в сторону.

– Дурацкая соломинка, – проворчала она.

Хендрикс сонно моргнула, обращая больше внимания на соломинку, чем на то, что сказала Рейвен. Девушка отвратительно спала все выходные и сейчас чувствовала себя неважно.

Полдня уже прошло, а она все была как в тумане. Грейсон больше не звонил ей, но она все равно вздрагивала при каждом телефонном звонке, боясь увидеть его имя на экране.

Как будто он знал о поцелуе. Как будто знал, что она движется дальше.

Она подобрала брошенную Рейвен соломинку и принялась закручивать ее вокруг пальцев.

После минуты молчания она подняла голову и поняла, что Рейвен и Порция ждут ее ответа.

– Что?

Порция и Рейвен обменялись взглядами.

– Пятница, вечер? Твое исчезновение? – напомнила Рейвен.

– Уже обзавелась секретами, новенькая? – спросила Порция, подняв брови.

Точно! Пятница. Хендрикс невольно взглянула на Коннора на другом конце стола. Он как раз болтал с Блейком и Финном, но поймал ее взгляд. Она заметила, как румянец ползет по его шее, и уголок ее губ дернулся. По крайней мере, это было счастливое воспоминание.

– Ага, – сказала она, прижимая соломинку к подушечке большого пальца.

– Это было слишком очевидно, – сказала Порция.

Рейвен наклонилась вперед, понизив голос.

– И как, хоть что-то было?

– Типа того… – Хендрикс уткнула глаза в стол, ее щеки вспыхнули жаром. – Мы поцеловались.

Реакция Рейвен и Порции прошла на «ура»: они пожали ей руки, округлили рты в форме «О», широко раскрыв глаза, блестевшие от возбуждения. Порция даже взвизгнула – но сделала это тихо, поэтому Коннор не стал оглядываться и не догадался, о чем они говорят.

Хендрикс открыла рот, а затем закрыла его. В ушах стоял грохот собственного сердца. Она хотела быть такой же возбужденной и взволнованной, как они, но память о звонке Грейсона и обо всем, что случилось в пятницу вечером, все еще была свежа в ее сознании и давила на нее.

Она чувствовала себя обманщицей, оказавшись в ловушке между двумя реальностями. В одной она была обычной девочкой-подростком, которая сплетничала со своими друзьями за обедом и целовалась с мальчиками в машинах после вечеринок в лесу. Но в другой реальности она едва могла собрать себя в кучу. Она так и не перестала зацикливаться на своем бывшем парне-манипуляторе. Хуже того, она начала видеть то, чего на самом деле не было.

От этой мысли у Хендрикс сжались челюсти. Нет. Что бы ей ни привиделось в пятницу вечером, это было реальностью! Возможно, она все еще не разобралась с историей с Грейсоном, но с ума она не сошла. В ее доме что-то происходило. Что-то ненормальное.

Она была благодарна Порции, когда та огляделась и сказала:

– Кто-нибудь еще заметил, что Вивиан «я-слишком-крута-чтобы-появиться-на-вече-ринке-или-хотя-бы-написать-смску» Томпсон решила не приходить сегодня в школу?

– Я думала, что ее зовут просто Ви, – сказала Рейвен.

– Да как хочешь ее называй, – пробормотала Порция, и Рейвен расхохоталась так, что молоко полилось через нос. Порция выглядела возмущенной, что развеселило Рейвен еще больше.

Пока они отвлеклись от нее, Хендрикс вытащила телефон из кармана и положила его на колени. Слава богу, никаких новых звонков. После паузы она набрала в своей поисковой системе запрос «призраки в Дрерфорде».

Когда результаты загрузились, она воровато огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видит, чем она занимается. Хендрикс не могла поверить, что ищет такое, но она все утро думала об этом. И не могла больше ждать ни минуты, чтобы выяснить, существует ли на эту тему хоть какая-то информация.

Если дело в призраках, то все вставало на свои места. Порция говорила, что в Стил-Хаусе уже давно никто не живет, к тому же там произошло убийство Марибет, и…

И вообще – место было просто странным.

– Я собираюсь нанять клоуна, – говорила Порция. – Такого, с большим кучерявым париком.

– О боже, пожалуйста, не надо, – простонал Коннор.

– А ты что думаешь, Хендрикс? – спросила Рейвен.

Хендрикс моргнула, она недостаточно внимательно следила за разговором, чтобы точно знать, о чем они говорили. Она пожала плечами, пробормотав:

– В принципе, неплохая идея.

Взгляд снова переместился на телефон, когда она пролистывала результаты поиска большим пальцем. «Бесполезно», – подумала она, нахмурившись. Все, что нашлось, это слухи о призраках, бродящих по старым гостиничным номерам или появляющихся на некоторых улицах в полночь на Хэллоуин. Всякий вздор для туристов. Ничего подобного тому, что она видела в пятницу вечером.

– Короче, я все понял.

Голос Коннора проник в ее мысли. Он придвинулся вместе со стулом, его нога прижалась к ноге Хендрикс.

– Как насчет драг-рейсинга [20]? Сразу за фермой Купера.

– Боже, нет, – сказала Порция.

– Эй, на самом деле никто не любит гонки, кроме тебя, – заметила Рейвен.

– Мне нравится, – вмешался Финн.

– Вот! И вообще – это мой день рождения! Коннор похлопал Хендрикс по руке. – А ты что думаешь, Хендрикс?

Она оторвала взгляд от телефона, внезапно осознав, что все смотрят на нее. Моргнула.

– Простите, о чем именно? – Драг-рейсинг. – Коннор улыбнулся. – Ага или Не-а?

– Э-э-э, не-а, – сказала Хендрикс, проводя рукой по экрану своего телефона, чтобы скрыть результаты поиска. – Я на самом деле не фанат гонок.

Рейвен хмыкнула, а Порция сверкнула улыбкой в стиле «я же говорила», припечатав:

– Трое против одного.

– Вообще-то против двух, – сказал Финн, подталкивая Блейка локтем. – Чувак, ты же в теме?

Блейк покачал головой.

– До тех пор, пока там есть пиво, мне все равно, что мы делаем.

Хендрикс прикусила палец, снова вернувшись к телефону. Ничего. Разочарованная, она сжала телефон в руке, и ее взгляд скользнул по столовой.

Эдди Руис появился в дальнем конце комнаты. Он бросил скомканный бумажный пакет в мусорное ведро, а затем направился к двери. Его голова была так сильно втянута в плечи, будто, съежившись в этой кожаной куртке, он сможет превратиться в невидимку.

Группа школьников, которых Хендрикс не узнала, что-то сказали, когда Эдди проходил мимо. Все засмеялись. Хендрикс напряглась, но Эдди никак не среагировал. Он просто прошел мимо.