«Если тебе не удалось попрыгать по-лягушачьи, считай, праздник не удался. Нет ведь никакого другого шведского торжества, столь глубоко укоренившегося в шведской душе, – подумал Юхан. – Хотя это, пожалуй, можно сказать и о кануне Рождества».

Сам же он немного волновался в ожидании вечера: его не вдохновляла необходимость следовать определенному шаблону. Делать одно и то же в ожидаемом порядке, нарушение которого обычно никому не сходило с рук. Только традиционная еда могла находиться на столе, и ее разрешалось есть лишь в строго установленной очередности. И еще требовалось пить шнапс в большом количестве. А в качестве предлога для обильного возлияния пелись песни, как бы специально сочиненные для такого случая. По одной застольной для каждой рюмки. И вовсе не потому, что все помнили тексты, ведь половина присутствующих просто открывала рот, опустив голову и не смотря на других. Юхану стало интересно, что люди из других культур думали о шведах, становясь свидетелями подобных празднеств.

«Наверное, они считают нас сумасшедшими», – решил он и сжал руку Эммы.

И вместе с тем он признавался себе, что, как ни говори, было прекрасно порой пообщаться с родней и друзьями и подумать о чем-то ином, помимо работы. Ему и Пие пришлось немало потрудиться по последнему убийству, расследование которого обещало быть довольно сложным. У них уже хватало отдельных кусочков мозаики, но им не удавалось каким-то разумным образом сложить их вместе. Нет, перед ними, конечно, не стояла задача найти убийцу, но, как журналисту, освещающему столь серьезное событие, ему следовало иметь свой взгляд на вещи.

Они продолжали идти вдоль берега, становившегося все шире и шире по мере продвижения вперед. Юхан размышлял о первом убийстве, которым ему пришлось заниматься, когда он стал новым репортером редакции Готланда. Тогда маньяк свирепствовал на острове и за одно лето лишил жизни нескольких женщин. В тот раз Эмма, являвшаяся одноклассницей и преступника, и жертв, оказалась в смертельной опасности. Тогда убийца преследовал ее как раз на этом пляже, именно там, где они прогуливались сейчас.

– Мне вспомнился случай с твоими одноклассниками, – сказал он.

– Уф, да, – ответила Эмма и покачала головой. – Я думаю о нем всегда, когда мы находимся здесь. Каждый раз вспоминаю, хотя бы мимолетно.

Он остановился и привлек ее к себе. Погладил по волосам и обнял нежно. Поцеловал в мягкие губы.

– Все могло в тот раз закончиться по-настоящему плохо, – сказал он. – Благодаря Богу я успел вовремя.

– Да, действительно, – согласилась Эмма и прижалась к нему.

– А теперь убийца бродит по Готланду снова, – продолжил он и вздохнул.

– Выбрось эти мысли из головы, – взмолилась Эмма. – Нам ведь предстоит праздновать Янов день. Но сначала мы должны искупаться!

– Ты с ума сошла, – запротестовал Юхан.

Прежде чем он успел сказать что-то еще, Эмма высвободилась из его объятий, поспешила к воде и на ходу сбросила кофту, стащила через голову майку и выскочила из юбки. Юхан наблюдал за ней, в то время как она расстегнула бюстгальтер и сняла с себя трусы. Потом она с криками побежала к морю.

– Давай! – подзадоривала она его. – Это же так чудесно.

Юхан понял, что у него не остается выбора. Он быстро скинул одежду, швырнул ее на песок и последовал за женой. Догнал Эмму, и они, держась за руки, побежали дальше навстречу солнцу, навстречу горизонту, прямо в холодную как лед и кристально чистую воду, и от контакта с ней у них сразу же онемели ноги и чуть не остановились сердца.



Празднование Янова дня в парке «Хогельбю» в Тумбе идет полным ходом, и музыканты снова и снова заставляют публику пускаться в пляс, зажигая песнями, непрерывным потоком летящими из больших колонок, установленных под огромным тентом, растянутым на случай дождя над всем пространством, где проходит мероприятие.

Парк заполнен по-летнему одетой публикой, головы многих женщин украшают венки, царит приподнятое настроение. Уже хватает пьяных, хотя время только приближается к восьми. Здесь и там видны компании подростков, которые пьют пиво из банок и периодически, стараясь не привлекать к себе внимания, запускают руки в пластиковые пакеты, где, надо полагать, находится крепкий алкоголь. Влюбленные парочки ходят держась за руки. Одинокие мужчины с взглядами охотников крутятся около женщин среднего возраста в развевающихся на ветру юбках и с бокалами с вином в руках. Парк утопает в цветах, и благодаря замыкающему аллею красивому дворцу вся территория выглядит романтично. Немного в стороне находится озеро Аспен, окруженное зарослями тростника и раскидистыми дубами.

Дальше проходит автострада Е4, но из-за царящего вокруг шума звуки машин с нее не долетают сюда.

Я здесь одна, хотя и начинается Янова ночь. Моей подруге пришлось снова дежурить сегодня вечером, и это просто замечательно меня устраивает. Как приятно находиться сейчас вдалеке от Готланда, и, судя по газетам, полиция не знает, куда ей идти. Здесь я чувствую себя в безопасности благодаря расстоянию между мной и расследованием преступления. Как будто они не смогут добраться до меня, пока я на материке. При этом я слишком измучена беспокойством, мне хочется нанести удар снова.

Поскольку подруга рано ушла из квартиры, я смогла в тишине и покое заняться перевоплощением. Здесь нет опасности быть узнанной и, пожалуй, я не привлекаю так много внимания, как на маленьком Готланде.

Я перемещаюсь ближе к танцплощадке. Первым меня приглашает мужчина лет сорока с седыми волосами в темной бороде и дружелюбными карими глазами. Он настолько глубоко расстегнул белую рубашку с короткими рукавами, что я вижу растительность у него на груди. В какой-то момент у меня возникает желание обнять его. Он напоминает того, кого я любила. Но это просто мгновение, осколок прошлого. В моей душе нет места для слабости. Тоска сменилась ненавистью. Нет, я не могу танцевать с ним. Он слишком харизматичный и, кроме того, по какой-то непонятной причине нравится мне.

Я вежливо отказываю ему и смешиваюсь с толпой. Брожу бесцельно вокруг, почему-то нервничаю, потом немного в стороне вижу кафетерий. Разноцветные фонарики висят над деревянной барной стойкой. На полке за спинами уставших барменов выстроились длинными рядами бутылки. Идеально. Мне надо купить выпивку и подумать. Пожалуй, это все равно не мой вечер. Опять же здесь слишком шумно.

– Привет.

Мужчина, который внезапно обращается ко мне, появился неизвестно откуда и улыбается угодливо. Он всего на несколько сантиметров выше меня и одет в голубую рубашку и хорошо отглаженные джинсы. Его светлые волосы уже заметно поредели на висках, но он загорелый и, судя по его виду, поддерживает себя в хорошей форме.

– Привет, – отвечаю я.

– Могу я угостить тебя выпивкой?

Его безымянный палец украшает обручальное кольцо. Оно ярко блестит, словно новое.

Я киваю с облегчением, с благодарностью за то, что хоть кто-то подошел и готов улучшить мне настроение.

– Да, спасибо.

Я получаю бокал красного вина, сам он пьет пиво. Он поднимает свою кружку в мою сторону, как только получает сдачу.

– Мне, пожалуй, надо представиться, – вспоминает он. – Магнус.

Мы обмениваемся рукопожатиями.

– Ты из этих краев?

– Да, – отвечаю я. – Из Скугоса.

Он одобрительно кивает.

– А я из Фарсты. Приятное местечко парк «Хогельбю». Ты часто приходишь сюда?

– Я здесь в первый раз.

Мы болтаем какое-то время, и я замечаю, что Магнус пьян. Несмотря на это, он приглашает меня, и мы танцуем несколько танцев. Он двигается на удивление проворно, и я едва успеваю за ним. Опять же туфли на высоких каблуках причиняют мне немало хлопот. Магнус болтает во время танца всякую ерунду по поводу музыки, настроения, признается, что я, на его взгляд, прекрасна. Слушаю вполуха. Мои мысли витают совсем в другом месте. Я смотрю на его шею. Кожа на ней загорелая и слегка морщинистая. Возбуждение постепенно охватывает меня. Я чувствую его близость, тепло его тела. Мой взгляд скользит в сторону барной стойки, где бармен любезно позволил мне оставить мою сумку. Самое время забрать ее.



Метеорологи предупреждали о низком давлении и большой вероятности дождя, но, когда Кнутас проснулся утром в канун праздника летнего солнцестояния, то есть в тот день в году, когда погода наиболее важна для шведов, на улице с безоблачного неба ярко светило солнце. А значит, имелись все шансы хорошо повеселиться и попировать на свежем воздухе.

Съев дома на лоджии завтрак, состоявший из свежей клубники с молоком, кофе и булки с сыром, он посадил в переноску котенка, упаковал продукты и прочие вещи и отнес все в машину, а потом забрал Карин, прилетевшую из Стокгольма тем же утром, и они поехали в его летний домик в Ликерсхамн.

Добравшись туда, Кнутас первым делом принял душ, потом стоял перед зеркалом, брызгал на лицо лосьоном после бритья, размышляя о том, что праздник наконец позволит ему хоть немного расслабиться и думать о чем-то ином, кроме убийства Хенрика Дальмана. После него не прошло еще и недели, и им пока не удалось поймать преступника. Полиция собрала массу свидетельских показаний, получила множество звонков от населения и результаты экспертиз, но создавалось ощущение, словно все они указывали в разных направлениях и пока ничем особо не помогли ни ему, ни остальному руководству следственной группы. Он даже начал сомневаться, действительно ли имело место убийство. Пожалуй, речь шла о зашедшей слишком далеко сексуальной игре, несчастном случае и ни о чем ином, а потом партнера Хенрика охватила паника, и он исчез. Хотя почему тогда ему или ей понадобилось вламываться в находившийся по соседству летний домик, чтобы привести себя в порядок? Это был только один из многочисленных вопросов, касавшихся данного расследования, вертевшихся в голове Кнутаса. Но сейчас он отбросил служебные проблемы в сторону. Янов день требовалось праздновать, не забивая мозги всякой ерундой, вроде отпечатков пальцев, методик допросов и возможных мотивов.

К тому моменту, когда он вышел из ванной, Карин уже успела переодеться. Она в голубом платье сидела на крыльце, освященная солнцем. Кнутас остановился у окна и какое-то время смотрел на нее, не привык видеть такой. В будни она почти всегда носила джинсы и кофту с капюшоном и с принтом на груди, словно подросток. Но сегодня даже немного подкрасила губы красной помадой, и ее прямые волосы локонами вились вокруг лица.

Неужели она уложила их ради него? Эта мысль растрогала его. Однако при виде ее доверчивого взгляда ему стало стыдно за то, что он оказался в постели с Лине.

Кнутас не понимал себя. Не мог объяснить, почему вдруг огонь страсти вспыхнул между ними с такой силой после нескольких десятилетий совместной жизни и даже развода? Он почувствовал, как у него покраснели щеки. Картинка обнаженного тела Лине в постели гостиничного номера всего днем ранее, когда она достигла оргазма, молнией вспыхнула в его глазах. Ему стало не по себе. Он собирался праздновать Янов день с Карин и одновременно позволил себе близость с бывшей женой. Нельзя было молчать. Карин должна все узнать. Раскаяние овладело им. Ему следовало поговорить с ней. Рано или поздно. Он попытался избавиться от тяжелых мыслей и вышел на крыльцо. Обнял Карин чересчур сильно и взял ее за руку, как бы в попытке успокоить свою совесть.

Они прогулялись до места, где обычно проводился праздник, любуясь красивыми видами Ликерсхамна и его окрестностей. Переливавшимся всеми цветами в лучах солнечного света морем, чьи волны ритмично накатывали на каменистый берег, величественным столбом Девственница, самым большим на Готланде, поднимавшимся к небу вместе с другими обветренными бело-серыми каменными образованиями. Чуть дальше раскинулась идиллическая рыбацкая деревушка с пришвартованными у мостков лодками и выстроившимися в ряд, осевшими от времени красными рыбацкими сараями, имевшими собственную историю. На их долю выпало немало неистовых осенних штормом, лютых зимних холодов и всевозможных перипетий более теплой части года.

На газоне уже начали поднимать «майский» шест. Подойдя, Кнутас и Карин поздоровались с другими участниками праздника. И многие сразу же захотели поговорить с двумя полицейскими о нашумевшем убийстве Хенрика Дальмана, что для обоих, естественно, не стало неожиданностью. Ведь от представителей их профессии, точно как и от врачей, всегда ожидали готовности в любой момент обсуждать свою работу со всеми желающими.

Этот канун Янова дня не стал исключением. Их угостили холодным пивом, и, пока они утоляли жажду, им пришлось выслушать массу рассуждений о личной жизни Дальмана. Кто-то слышал о том, что у него имелись могущественные недруги. Другой же описал Хенрика Дальмана как крайне сумасбродного господина, который, несмотря на приятную внешность, легко мог рассориться с окружающими. Кнутас главным образом молчал, позволял остальным говорить, что в принципе и следовало делать, ведь любые его слова в конечном счете могли извратить неимоверным образом, что дало бы пищу для новых слухов и только усугубило ситуацию.

Его взгляд скользнул по месту будущего праздника и нескольким белобрысым детишкам, с шумом гонявшимся друг за другом. Их смех и крики напомнили ему о Петре и Нильсе и неумолимо вернули в такие же праздничные дни, когда его близнецы еще не выросли из коротких штанишек. Понимал ли он тогда, какое это было счастье, когда они находились рядом, как прекрасно удостоиться милости называться родителями? Ему вспомнилось, как он и Лине порой уставали и злились, если дети слишком эмоционально себя вели. Петра и Нильс хорошо ладили, но могли и поссориться, как любые брат и сестра. Тогда он и Лине старались не смотреть на них, закатывали глаза к потолку. Порой они едва сдерживались от смеха, когда причина стычки оказывалась слишком банальной. И им не требовалось много слов, чтобы поддержать друг друга, если речь шла о трудностях, связанных с родительскими обязанностями.

Кнутас почувствовал, как тоска нахлынула на него. Он внезапно ощутил сильную потребность остаться наедине с собственными мыслями и, извинившись и сославшись на необходимость посетить туалет, торопливо поцеловал Карин и, покинув компанию, направился в сторону моря. Утром он не замечал у себя никаких признаков меланхолии, но у «майского» столба она с неимоверной силой напомнила о себе.

Он столкнул ногой камень в воду, смотрел, как брызги разлетелись от него в разные стороны. Море было сегодня спокойным. Небольшие волны вяло перекатывались по его блестящей поверхности, явно давая понять, что не способны никому нанести вреда. Он прищурился от солнца. Белое рыбацкое суденышко проплыло мимо. Кнутасу стало интересно, куда оно держит путь. Потеряв семью, свою главную опору в жизни, он сам как бы превратился в лодку, дрейфовавшую в неизвестном направлении. Словно потерявшую руль. Он наклонился и поднял плоский камень, хорошо отполированный водой, провел указательным пальцем по его гладкой поверхности, а потом швырнул в море и проследил, как он с едва слышным всплеском встретился с его поверхностью.

– Андерс!

Кто-то позвал его, оторвав от размышлений. Это была Карин, тоже покинувшая место праздника и сейчас приближавшаяся к нему. Он остановился и подождал ее.

– Я искала тебя, – сказала она и улыбнулась, подойдя. – Куда ты направляешься?

– А…

Он махнул рукой, словно такого ответа было достаточно. А о чем он мог рассказать ей? Что просто шел куда глаза глядят и мечтал вернуться в свою старую жизнь? Тосковал о детях, жалел о том, что они так быстро выросли и что он уделял им когда-то мало внимания? И вдобавок потерял половину себя прежнего, как только рядом с ним не стало Лине, его рыжеволосой любви, которая, похоже, навсегда осталась его неотъемлемой частью совершенно независимо от того, состояли они в браке или нет? Такими размышлениями он не мог поделиться с Карин. Она выглядела такой счастливой, когда взяла его за руку.

Кнутас, естественно, сразу заметил отсутствие у нее традиционного венка на голове и снова на мгновение как живую увидел перед собой Лине. Она любила венки и хорошо умела их плести. И делала это вместе с детьми, сначала собрав с ними цветы. От этого воспоминания его сердце заныло сильнее. Как бы он хотел избавиться от нахлынувших на него картинок прошлого, щелчком пальцев заставить их исчезнуть. Но, несмотря на все его старания, они не спешили уходить.

– Как ты чувствуешь себя? – обеспокоенно поинтересовалась Карин.

– Ты же знаешь, я не люблю праздники, – пробормотал он и с силой сжал ее тонкие пальцы. – Мне надо подышать немного здесь у воды.

– Хочешь, чтобы я вернулась и оставила тебя одного?

Кнутас покачал головой:

– Нет, здорово, что ты здесь. – Он попытался улыбнуться. – Пошли, прогуляемся вместе.

Карин явно испытала облегчение, услышав эти слова.

Когда они вернулись к месту празднества, танцы вокруг «майского» столба уже начались. Старики и молодежь все вместе держались за руки и пели песню о маленьких лягушатах так громко, что она эхом разносилась по окрестностям.

– А мы? – поинтересовалась Карин и кивком показала в сторону танцующих. В ее голосе Кнутас различил нотки сомнения, и ему стало стыдно. Разве она была виновата в хаосе, царившем в его голове, и в том, что он оказался в постели с бывшей женой. Нет, ни к чему из этого она не имела ни малейшего отношения. Наоборот, поддержала его и подарила ему свою любовь, когда он нуждался в этом больше всего. А он отплатил ей черной неблагодарностью.

– Может, мы лучше немного промочим горло? – предложил Кнутас как можно добрее и погладил ее по спине.

Он почувствовал, что ему надо выпить еще холодного пива.

– Но я хочу танцевать, и это в порядке вещей в канун Янова дня.

Карин слегка толкнула его, попыталась растормошить.

Кнутас торопливо поцеловал ее.

– Ты же знаешь, у меня проблемы со спиной, – сказал он с улыбкой. – Путь лучше лягушат изображает молодежь.

Карин пожала плечами, а потом присоединилась к танцующим. Она сразу запела вместе с остальными песню о лисице, спешившей по льду, и непослушные локоны раз за разом спадали ей на глаза.

«Она в хорошей компании», – решил Кнутас и взял курс на длинный стол, уставленный бутылками с пивом.

– Привет, господин полицейский, – поздоровался с ним один из соседей. – Не хочешь рюмочку чего-нибудь покрепче перед селедкой?

Шнапс тоже был в порядке вещей в канун Янова дня.

Кнутас кивнул.

Это ведь тоже являлось частью праздника. Как и многое другое.



Он чувствовал себя далеко не лучшим образом, выпил слишком много. Танцевал с высокой темной девицей, а потом сел за стоявший на отшибе стол, выпил приличное количество пива, болтал всякую чепуху и тискал свою случайную знакомую. Затем тошнота подступила к горлу, и, извинившись, он сказал, что ему надо в туалет.

– Ты вернешься? – спросила девица.

– Конечно, – заверил он ее и отправился в путь, стараясь не качаться.

Когда он сделал все свои дела, ему почему-то не захотелось возвращаться к этой женщине. Несмотря на то что он был прилично пьян, у него возникло неприятное ощущение от нее. Она как бы излучала холод, и ему не понравился ее хитрый взгляд. Все зашло уже далеко, они успели обменяться откровенными ласками, но сейчас он решил остановиться. Не хотел изменять Анне, да и не нуждался в приключениях сексуального характера. Его брак отличался стабильностью, и он не имел ни малейшего желания портить себе жизнь. Сейчас даже сожалел, что не остался дома и не пошел к соседям, приглашавшим его за их праздничный стол. Каким же идиотом он был. Мог бы сидеть там и получать удовольствие. Мать Анны жила в сконском Эстерлене, праздновала свое семидесятипятилетие в этот день, и жена, естественно, отправилась туда с детьми. В обычном случае он без сомнения составил бы им компанию, но ему выпало дежурство до шести в канун Янова дня.

Вместо того чтобы вернуться к столику в парке, где его ждала темная девица, он пошел к озеру. Лучше постараться протрезветь, прежде чем брать такси до дома. Ему требовалось просто посидеть и подышать, и он знал, что где-то там есть скамейка. Музыка из парка слышалась все глуше. Водная гладь блестела перед ним, и луна отражалась в ней. Опустились мягкие летние сумерки, темнота по-настоящему и не наступала в это время года. Туманная дымка медленно расползалась над водой, спускаясь со стороны леса, видневшегося на противоположном берегу озера. Даже будучи пьяным, он понимал, насколько это красиво, словно попал в сказочный мир. По мере того как он удалялся от парка, становилось все тише. Сейчас он уже слышал звук собственных шагов. Сова ухала где-то вдалеке, пара лебедей дрейфовала по водной поверхности, спрятав голову под крыло, бодрствующая по ночам лысуха проскользнула в тростники. Скамейка, которую он искал, похоже, находилась дальше, чем ему казалось. Там они с Анной много раз сидели и миловались, когда ходили на танцы в парк. Им нравилось танцевать, обычно они посещали ретро-вечеринки каждый четверг. Он уже соскучился по ней, хотел, чтобы жена сейчас находилась с ним и они смогли бы поехать домой и лежать в постели, а она прижалась бы к нему, как обычно делала, положила голову ему на плечо и заснула.

Как приятно было уйти от шума и гама и дышать свежим воздухом, напоенным ночными запахами. Он брел медленно, прекрасно сознавая, что в своем состоянии мог легко потерять равновесие и упасть. Допустить этого он не хотел, сомневался, что потом сможет подняться.

Внезапно ему показалось, что немного в стороне раздался какой-то звук, похожий на сдавленный кашель. Он обернулся, на узкой грунтовой дороге не было ни души. Она резко меняла направление в нескольких метрах позади него, и он не мог видеть происходившего за поворотом. Может, ему показалось? Он наконец разглядел впереди скамейку и с радостью констатировал, что наконец сможет сесть. Для полного счастья ему не хватало только чего-нибудь попить – кока-колы или воды, чего угодно, лишь бы без алкоголя. Туман продолжал расползаться по сторонам, белым одеялом покрывая окрестности. Ощущение пребывания в волшебном мире усилилось. И тут ветка треснула рядом с ним. На мгновение он испугался, словно почувствовал опасность. Замер. Кто-то стоял неподалеку. Музыка с танцплощадки все еще долетала сюда. У него начала кружиться голова. Он схватился за дерево и ждал. Затаил дыхание, но не услышал больше ничего подозрительного. Его взгляд снова упал на скамейку. Он понял, что не сможет дойти до нее. Тело словно налилось свинцом, он уже не мог толком контролировать себя, свои движения.

«Черт, мне надо протрезветь, – подумал он. – Я слишком пьян, чтобы выбраться отсюда».

Он медленно опустился рядом со стволом дерева, сел на землю. Прислонил голову к стволу и закрыл глаза. Он почти отключился, когда услышал металлический щелчок, нарушивший тишину, кто-то взял его за руку, ласковый голос прошептал:

– Вот где ты, мой друг. Какое приятное местечко ты выбрал.

В то же мгновение черный ворон поднялся с верхушки дерева и, каркая, полетел через озеро.



Утро Янова дня еще только началось, но малыши проснулись в шесть, как обычно, а в девять уже лезли на стены от избытка энергии. Йенни Карлссон с удовольствием еще полежала бы в постели. Была суббота и ее законный выходной. Хотя они рано вернулись с праздника, она чувствовала легкое недомогание от выпитого вина. Но дети последний день находились у нее на этой неделе. Завтра им предстояло перебраться к своему отцу. Поэтому она могла хорошо выспаться в следующие выходные.

Йенни посмотрела на улицу через кухонное окно. Там ярко светило солнце, обещая хорошую погоду. В квартире было душно, и малыши перессорились. Оливер бросил грузовую машину в Маркуса и попал ему в плечо. Тот заплакал.

– Теперь вы оба должны успокоиться, – прорычала она. – Если дадите мне немного времени, я соберу сумку, и мы сможем пойти к озеру.

Дети прекратили кричать и смотрели на нее наполненными ожиданием глазами.

– Я хочу купаться! – завопил Маркус.

– И я! Мамочка, могу я взять с собой спасательный круг?

– Вода, конечно, не нагрелась еще. Но вы сможете походить по ней босиком, – пообещала она, обрадованная тем, что ссора между детьми наконец прекратилась.



Парк еще носил следы вчерашнего бурного празднования. Йенни часто приходила сюда и раньше, задолго до того, как у нее появились дети. Подростком она именно здесь напилась в первый раз. Обжималась с каким-то парнем в кустах, а потом разругалась со своим дружком. И далее, вплоть до того, как стала матерью, относилась к тем, кто праздновал Янов день далеко за полночь, танцевал, пил и флиртовал. Эти воспоминания лавиной нахлынули на нее, когда она увидела хаос, царивший на пространстве, где проходил праздник. Пустые пластиковые кружки, салфетки и пивная тара валялись повсюду на деревянных помостах и в затоптанной траве. Кто-то потерял туфлю, она лежала у танцплощадки.

Маркус поднял пустую пластиковую бутылку, но Йенни сразу же велела ему бросить ее.

– Не играйте с мусором, – взмолилась она.

«Майский» шест стоял, наклонившись набок, венки были завядшими и высохшими. Голубые ленты печально развевались на слабом ветру. Все это выглядело как оставленное войсками поле боя.

Озеро находилось немного в стороне, и дети поспешили к нему. Несколько женщин среднего возраста проехали мимо на велосипедах. Пенсионер с кокер-спаниелем дружелюбно кивнул ей при встрече.

Они пошли наискось через газон, дети постоянно находились в десяти – двадцати метрах впереди нее. При виде озера оба перешли на бег.

– Подождите меня! – крикнула Йенни, испугавшись, что они залезут в воду, прежде чем она подойдет.

Но они не услышали ее. Как два резвых теленка, торопились к маленькому пляжу.

Она прибавила шаг. Маркус стащил с себя футболку и бросил на траву.

– Только ноги, – взмолилась она. – Еще холодно!

Оливер скинул с ног сандалии.

– Но я хочу окунуть волосы!

Йенни расстелила одеяло и достала их игрушечные машинки.

– Ты же можешь немного подождать с этим? – сказала она и улыбнулась.

Солнце пекло все сильнее, и скоро дети играли у кромки воды. Она достала газету и принялась читать. Было прекрасно просто сидеть и расслабленно смотреть на играющих мальчиков.

Но спокойствие продолжалось не долго.

– Я хочу построить лодку, – заявил Оливер, подойдя к ней. – Можно мне сходить в лес и принести палок.

Маркус, конечно, сразу же присоединился.

– Мы построим огромную лодку.

Не дожидаясь ответа, они направились в находившийся неподалеку лесок. Она хотела последовать за ними, но решила подождать. Что-то ведь дети могли делать и сами. Ей не следовало постоянно их контролировать.

Прошло не так много времени, прежде чем мальчики бегом вернулись назад.

Маркус взял ее за руку.

Широко открытые глаза Оливера были наполнены ужасом.

– Пошли, мама. Пошли! Ты должна пойти.

Она поднялась.

– Что случилось?

– Там в лесу… – промямлил Оливер.

– Он такой противный, – сказал Маркус.

Йенни не поняла.

– Кто противный?

Она посмотрела в сторону леса. Ни малейшего движения. И все равно ей стало не по себе. Они были одни здесь. Кругом царила тишина. Утро, по сути, только началось. Йенни огляделась. Никто больше не попался ей на глаза.

– Парни, о чем вы говорите?

Но Маркус не собирался отпускать ее, тянул в сторону леса. Она сунула руку в карман. Где же ее мобильный телефон? Дети выглядели испуганными. Пожалуй, стоило пойти с ними и посмотреть, что они нашли.

– Я хотел взять одну палку и тогда…

В ту самую секунду Йенни увидела тело. Резко остановилась и вытаращила глаза. Голый мужчина лежал у дерева связанный, с вытянутыми руками. Красные полосы покрывали живот и грудь, словно его чем-то хлестали. Открытые глаза смотрели в небо.

На шее петля. Что-то вроде поводка из черной кожи.

Рот перекошен. Словно крик так и не вырвался из него.

Ноги, бледные, вытянутые, тоже имели крайне жалкий вид.

Рубашка и пиджак лежали рядом.

Йенни схватила мальчиков, словно пыталась их защитить.

Повернулась. Быстро огляделась. Ни души поблизости. Озеро по-прежнему блестело по соседству. Рука лихорадочно обшарила одежду в поисках мобильного телефона. Черт, он же остался заряжаться дома. Йенни попятилась.

– Пошли, парни, нам надо поскорее домой, – сказала она дрожащим голосом. – Мы должны позвонить в полицию.



Лесная поляна сразу за парком «Хагельбю» действительно была сказочно красивым местом. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, а зеркальная поверхность озера Аспен блестела по соседству. К этому следовало добавить запах летних цветов и травы да громкий и радостный щебет птиц в кронах деревьев. Но там лежал мертвец. Кнутасу сразу же вспомнился Хенрик Дальман, найденный в спальне в собственном летнем домике в Льюгарне. Обнаженное тело, привязанное в кровати. Скованные наручниками руки над головой. Хотя здесь их соединяла толстая веревка, другим концом обмотанная вокруг дерева. Мужчина был средних лет и мускулистый, с редкими волосами и голубыми глазами, таращившимися в небо. Его тело покоилось прямо на земле, и на нем имелись следы от ударов, как и у Хенрика Дальмана. Красных полос от хлыста на вид стало больше, чем в прошлый раз, как будто безумие преступника усилилось после первого убийства. Помимо петли на шее находился собачий ошейник из черной кожи с заклепками.

Он и Карин воспользовались полицейским вертолетом, очень кстати для них оказавшимся в Тинстеде на севере Готланда после пожара, случившегося там в канун Янова дня. Туда понадобилось вызвать кинолога со специальной поисковой собакой, и за неимением таких на острове их пришлось доставлять из Стокгольма. Поскольку вертолет все равно стоял всего лишь в нескольких десятках километров от Лискерсхамна, где находился летний дом Кнутаса, и новый случай напоминал убийство Хенрика Дальмана, комиссар посчитал необходимым прокатиться. Карин охотно составила ему компанию, хотя совсем недавно прилетела из Стокгольма. Поэтому они оказались на месте преступления в Тумбе рекордно быстро. Кнутас чувствовал себя не лучшим образом, будучи слегка с похмелья и уставшим, и его состояние уж точно не улучшилось от вида голого и окровавленного мужчины, лежавшего перед ним. Ему понадобилось приложить немало усилий, чтобы подавить подступавшую к горлу тошноту.

– Бесспорно, все выглядит так, словно мы имеем дело с одним и тем же убийцей, – констатировал Кнутас.

– Или подражателем, – заметила судмедэксперт Май-Бритт Ингдаль, проводившая канун Янова дня по соседству у дочери в Тунгельсте и тоже сумевшая быстро прибыть на место. – Практически все детали утекли в прессу.

– Отличие здесь в том, что у него не связаны ноги.

– Все так, – согласилась судмедэксперт. – Хотя какое это сейчас имеет значение?

– Нам известно, кто он? – поинтересовался Кнутас.

– Мангус Лундберг пятидесяти трех лет. Его бумажник лежал в кармане, эксперты позаботились о нем.

Она кивнула в сторону группы полицейских, которые ходили в пластиковых перчатках и собирали окурки и все прочее с земли.

– Как давно он умер? – спросила бледная как смерть Карин.

– Примерно восемь-десять часов назад, – ответила Ингдаль. – Трупное окоченение окончательно не развилось, но уже присутствует в значительной степени.

Карин дрожала. Ее и так периодически бросало в холодный пот после вчерашнего праздника, а при виде мертвеца стало еще хуже.

– Ты считаешь, удушение стало причиной смерти?

Кнутас кивнул в сторону петли на шее мужчины:

– Скорей всего, принимая в расчет веревку и кровоизлияния, которые видны у него в белках глаз. Судя по ним, было перекрыто снабжение мозга кислородом, но, пока не произведено вскрытие, ничего нельзя сказать наверняка.

Кнутас смотрел на мертвого мужчину, на тело, покрытое длинными красными полосами. Бесспорно, похожую сцену он видел в летнем доме Хенрика Дальмана в Льюгарне. Комиссар огляделся. Интересно, чем сей господин занимался предыдущим вечером? Что привело его на эту расположенную в стороне лесную поляну? Накануне в парке «Хагельбю» проходили праздничные мероприятия, и, вероятно, Магнус Лундберг принимал в них участие. Если все так и обстояло, праздник закончился для него неожиданным образом.

Несколько экспертов бродили вокруг, собирая всевозможные улики. Насколько Кнутас смог выяснить, они изъяли бумажник и айфон жертвы, а также нашли длинные черные волосы, похожие на синтетические. Он и Карин стояли снаружи от ограждения и пытались разобраться с ситуацией, когда услышали крик Май-Бритт Ингдаль:

– Идите сюда, здесь кое-что есть.

Ее обычно спокойный голос сейчас сорвался на фальцет. Она сидела на корточках рядом с жертвой. Карин и Кнутас поспешили туда. Судмедэксперт была в пластиковых перчатках и смотрела на двух полицейских, приближавшихся к ней. Она держала труп за запястье и жестами предложила им тоже опуститься на корточки, чтобы лучше видеть. Потом она сказала строгим голосом:

– Посмотрите внимательно, что у него в руке.



Прошлое

Все необходимое для завтрака, как обычно, стояло на прямоугольном столе у грязно-белой стены. Корзинка с хрустящими хлебцами и еще одна с мягким хлебом. Сладкий батон и французская булка. Молоко, сок и простокваша, кукурузные хлопья. Печеночный паштет и маргарин, домашний сыр и апель синовый мармелад. Чай и кофе. Каждое утро одно и то же.

Через несколько дней Сесилию утомило это однообразие, спустя пару недель запахи уже вызывали неприятные ощущения. Когда минуло несколько месяцев, она почти не чувствовала голода по утрам. И все равно засовывала безвкусный белый хлеб в тостер, ждала, пока ломтики выскочат вверх.

Трапезы в любом случае хоть как-то разнообразили монотонную жизнь детского дома. Дни текли похожие как две капли воды: побудка, подъем, завтрак, ожидание, когда придет время обеда, ужина, вечернего кофе, а затем наступала пора ложиться спать. С несколькими паузами на перекур в промежутках. Ей приходилось посещать школу каждое утро, но потом оставалось множество наполненных скукой часов, когда развлечением служило только курение и сидение на диване у телевизора, в то время как телемагазин крутил свою убивающую мозг рекламу. Они были заперты на замок, лишены свободы, за ними постоянно наблюдали и постоянно их контролировали. Все делились на лагеря. Зависть и интриги процветали.

Она осторожно вытащила хлеб из тостера, стараясь не обжечь пальцы. Намазала маргарином, отрезала сыр, положила сверху мармелад. Налила кофе в чашку. Поставила тарелку с бутербродами на поднос и поискала глазами свободное место.

В тесном обеденном зале все столы оказались занятыми. Единственный пустой стул находился рядом с Линнеей, шумной девицей, на год старше Сесилии, которую она возненавидела с первого дня.

Она колебалась. Стояла с подносом в руках. Пожалуй, могла подождать, пока другое место освободится. Но Сусси, надзирательница, работавшая в утреннюю смену, заметила ее замешательство. Она отличалась особой строгостью, не допускала малейших отступлений от правил или нарушений порядка.

– Ты можешь сесть там, – сказала она и показала на место рядом с Линнеей.

Линнея не сделала ни малейшей попытки подвинуть свой поднос или позволить расположиться Сесилии. Она демонстративно вздохнула, когда Сесилия села, и немного раздвинула свои локти, давая почувствовать, что здесь той действительно не рады. Сесилия заметила, как Линнея обменялась многозначительными взглядами с девицей, сидевшей напротив.

«Только бы она не раскрыла пасть», – подумала Сесилия и принялась жевать свой бутерброд, но он уже успел стать холодным и жестким.

Однако Линнея явно не собиралась держать рот на замке.

– Какой-то неприятный запашок появился здесь, – сказала она и втянула носом воздух. – Уж не наделал ли кто-то в штаны?

Услышав ее слова, остальные за столом прыснули от смеха.

Сесилия сидела тихо, смолчала.

Внезапно Линнея сделала неожиданное движение рукой и ударила по чашке Сесилии так, что она опрокинулась ей на колени. Горячий напиток обжег бедра, и Сесилия с криком вскочила. Джинсы промокли, и большое коричневое пятно образовалось прямо между ног.

Она покинула обеденный зал и поспешила в свою комнату, слыша хохот за спиной. А потом долго лежала на кровати, пока кофе высыхал на штанах.

«Я ненавижу ее, – подумала Сесилия. – Я ненавижу ее и хочу, чтобы она исчезла».



Стокгольм купался в лучах вечернего солнца, когда Карин ждала Кнутаса у отеля «Шератон». Ее взгляд был устремлен вдаль над автомобилями, пересекавшими площадь Тегельбакен, вдоль Старого города и Риддарфьердена в направлении домов, теснившихся на холме Шиннарвиксбергет. Она с нетерпением ждала, когда они смогут устроиться где-нибудь перекусить и поговорить, просто пообщаться. День выдался тяжелый, с еще одной найденной жертвой убийства. Судя по всему, бедняга ужасно мучился, прежде чем жизнь покинула его. При мысли об этом дрожь пробежала по телу Карин, несмотря на теплый июньский вечер. Преступник действовал почти так же, как в случае с Хенриком Дальманом. Карин за свою жизнь повидала много покойников, но так и не смогла привыкнуть к этому зрелищу. Окоченевшим телам, ранам, крови. Она ненавидела смерть, в особенности насильственную, причиненную руками других людей.

Она вздрогнула, когда Кнутас подошел сзади и обнял за плечи.

– О боже, как ты меня напугал! – воскликнула она.

– Прости, я не хотел, – сказал он и торопливо поцеловал ее в щеку. – Пошли?

Они решили пройтись пешком до ресторана «Мастер Андерс» на Пиперсгатан. Мартин Кильгорд порекомендовал им этот известный кабак, помимо прочего специализировавшийся на французской деревенской домашней пище и хорошо подходивший для влюбленных пар, желавших пообщаться без помех. По его словам, там была приятная атмосфера и вкусная еда, в особенности для тех, кому нравились хорошо приготовленные мясные и пикантные блюда. Кнутас позвонил туда и заказал столик на вечер.

Они миновали площадь Тегельбакен с ее интенсивным движением и пошли по набережной в сторону ратуши. Пара черных лимузинов стояла перед величественным кирпичным зданием, и Карин увидела, как оттуда на улицу вышли новобрачные, которых встретили родственники и друзья. Красивая невеста в романтическом белом платье и с фатой на рыжих волосах широко улыбалась. Шествовавший рядом с ней мужчина в смокинге посмотрел на нее влюбленными глазами и поцеловал. Карин незаметно скосилась на Кнутаса. Он, казалось, не обратил на молодоженов внимания. На мгновение она представила себя вместе с Андерсом в качестве новобрачных. И как раз сейчас это показалось ей неосуществимой мечтой.

Она постаралась выбросить эту мысль из головы и завела разговор об убийстве в парке «Хогельбю». На эту тему можно было порассуждать спокойно, не опасаясь подводных камней.

– Что ты думаешь о пряди белокурых волос, зажатой в кулаке жертвы? – спросила она и подняла глаза на Кнутаса. Она доходила ему только до груди.

– Занятно, – ответил он. – Они ведь пепельного цвета и, если верить экспертам, настоящие. По их словам, луковицы остались на некоторых волосинках, а значит, можно выделить ДНК. Будет интересно посмотреть, совпадет ли она с ДНК спермы, найденной на простыне в доме у Хенрика Дальмана.

– А если это подражатель? – предположила Карин.

– Многие детали преступления в Льюгарне попали в прессу, поэтому кто-то, вполне возможно, имитировал способ действия. В пользу данной версии говорит также и то, что убийство произошло совсем в другом месте.

Карин взяла Кнутаса под руку. Она любила, когда они разговаривали о работе. Это была несложная тема для обоих. И они сразу же становились ближе друг к другу.

Они шли по Хантверкаргатан, обсуждая орудие убийства и сходство со случаем Хенрика Дальмана. Им ведь толком не удалось поговорить об этом раньше.

– Ты смогла идентифицировать женщину, которая вместе с нашим архитектором стала членом клуба любителей нетрадиционного секса? – спросил Кнутас. – Как там ее звали?

– Мелинда Монсун. Нет, на нее у меня пока ничего нет. Это явно вымышленное имя. Она не прописана ни по какому адресу, не числится нигде на работе, ее нет вообще ни в одном регистре.

– Да, если бы я стал членом такого клуба, то, конечно, тоже не использовал бы настоящее имя, – заметил Кнутас.

Они миновали здание бывшего училища медсестер, продолжили путь вверх по улице в сторону площади Кунгсхольмсторг и через несколько минут оказались на месте. Выполненное толстыми желтыми неоновыми буквами название ресторана ярким пятном выделялось на коричневом фасаде. Кнутас открыл дверь для Карин.

– Спасибо, мастер Андерс, – пошутила она. – Подумать только, в твою честь назвали кабак в Стокгольме. Совсем рядом с полицейским комплексом, кстати.

Тем самым она попыталась разрядить обстановку. Чтобы они смогли общаться как прежде – весело и непринужденно, ведь так и положено двум влюбленным, но особо в этом не преуспела.

– Да, точно, – буркнул Кнутас с отсутствующим видом.

Метрдотель встретил их и показал столик у окна. У Кильгорда хороший вкус, констатировала Карин. Она сразу же почувствовала себя как дома в просторном помещении со стенами цвета ванили, зеркалами, кафелем и полом, покрытым черными и белыми квадратными каменными плитками. Большие круглые лампы подчеркивали атмосферу большого города, а из зала можно было наблюдать происходящее на кухне, где повара профессионально занимались своим делом. Однако это не улучшило ее настроения, поскольку она видела, как изменился Андерс. В своих мыслях он находился где-то совсем в другом месте еще с той поры, когда они встретились у отеля. У нее почти не осталось сомнений на сей счет, и она не спускала взгляда с его лица.

– Могу я предложить вам чего-нибудь выпить, пока вы будете определяться с заказом? – поинтересовался официант, который подошел к их столику с двумя стаканами и бутылкой воды.

Кнутас неопределенно хмыкнул.

– Я хотела бы бокал красного вина, – сказала Карин.

– И мне тоже, – попросил он.

Карин не могла не заметить напряжения, появившегося в отношениях между ними. Она обратила внимание на его руки, нервно теребящие салфетку. Что так мучило его? Ей следовало спросить, но она почему-то не осмеливалась этого сделать.

К счастью, официант сразу же вернулся с вином для них, и они выпили, как только он удалился. Карин открыла меню.

– Улитки, – сказала она. – Я никогда их не ела.

– Но это по-настоящему вкусно. Хотя там хватает чеснока.

Кнутас выбрал себе говяжье филе, а Карин – гольца.

Сделав заказ, они какое-то время молча смотрели друг на друга.

– Такое ощущение, словно у нас мини-отпуск, – в конце концов сказала она и улыбнулась.

– Да.

Снова Кнутас думал о чем-то другом, и она точно не придумывала это. Почему они не могли просто наслаждаться этими мгновениями, хорошим вином, едой, которую им скоро должны были принести? Что-то в поведении Андерса беспокоило ее. Словно он находился здесь, но все равно отсутствовал. Внезапно она почувствовала необходимость закурить. И толком не знала, о чем ей говорить. Сейчас она осознала, что разговор фактически поддерживался исключительно благодаря ее усилиям. Как только она замолкала, он затихал, словно все темы мгновенно увядали и падали на землю подобно высохшим листьям.

Официант сразу же вернулся с корзинкой с хлебом и тарелочкой с особым образом приправленным маслом.

– Ты какой-то молчаливый сегодня, – заметила Карин, решив, что, пожалуй, пора брать быка за рога. – О чем таком особенном думаешь? – продолжила она, в глубине души надеясь, что ему не составит труда открыться ей.

Но Кнутас только развел руками.

– Я очень устал, надо признать, – сказал он. – Конечно, приятно прогуляться и поесть, но я с таким же успехом мог бы заказать еду в номер и поваляться перед телевизором.

Карин постаралась не принимать его слова на свой счет. Что он, собственно, имел в виду? Что вопреки желанию пошел с ней?

– Но сейчас мы здесь, и это очень приятно, – добавил он в попытке сгладить ситуацию. – Спасибо, что ты вытащила меня в город. Мы ведь не так часто бываем в Стокгольме.

Он коснулся ее руки, давая понять, что все в порядке.

Еда была замечательной, и Карин попробовала сосредоточиться на рыбе, лежавшей на ее тарелке. Она отведала кусочек мяса от порции Андерса, и оно оказалось по-настоящему вкусным, но ей почему-то все равно не удавалось расслабиться. Они заказали еще вина, но сигнал тревоги, не унимаясь, звучал у нее в голове, постоянно предупреждая оставаться настороже. Однако сейчас Андерс оживился, стал самим собой, и они уже говорили почти без умолку.

Вечер по-прежнему был теплый, когда они покинули ресторан и отправились обратно, решив пройти окольными путями через площадь Кунгсхольмсторг и спустившись к набережной Норр-Меларстранд. Они шли держась за руки. В ютившихся вдоль берега кафе под открытым небом еще хватало людей, несмотря на поздний час.

Жизнь снова казалась Карин прекрасной, и она размышляла о том, что наверняка зря нервничала. Стала жертвой собственного воображения. Она видела мертвеца сегодня. Знала, что могла отреагировать потом самым неожиданным образом. Возможно, причина в этом.

– Я так люблю тебя, – сказала она и теснее прижалась к Андерсу.

Ей хотелось, чтобы даже тень беспокойства никогда не закрадывалась в их отношения. Небо над Риддарфьерденном было колдовского темно-синего цвета. Дуга моста Вестербрун подобно щупальцу осьминога протянулась от Сёдермальма к Кунгсхольмену, связав два самых больших столичных острова. Прятавшийся под ним Лонгхольмен утопал в зелени заполнявших его деревьев, кустов и цветов. Его так и называли – зеленый остров. Там вдобавок имелись прибрежные скалы и маленький песчаный пляж, а вода была такой чистой, что летом на нем хватало купающихся. И это в центре города. Некоторые даже утверждали, что эту воду можно пить. Город на воде. Карин читала, что Стокгольм построили на четырнадцати островах.

Она любовалось его красотой. Но беспокойство затаилось в груди, подобно спящему дракону, и она боялась, что он может проснуться в любой момент.



После убийства в парке «Хогельбю» Юхану пришлось оставить свое семейство на острове Форё, а самому вернуться к себе в редакцию в Висбю. Посещавшая музыкальный фестиваль на материке Пия Лилья тоже уже спешила назад. Юхан только что приготовил себе первый утренний кофе и собирался пообщаться по скайпу с шефом новостей Максом Гренфорсом и своей коллегой Маделейн Хагой, которой поручили освещать произошедшее в Стокгольме убийство. Поскольку оно во многом напоминало случай Хенрика Дальмана, возникла необходимость скоординировать работу в обоих регионах.

Юхан занял место за письменным столом и включил скайп. Как только картинка старого потертого дивана главной редакции, где ему самому многократно приходилось сидеть, обсуждая разные вопросы, появилась на экране, у него слегка защемило в груди. Слишком уж сильно тот мир отличался от убожества, в котором он сейчас находился. Пребывание в здании телевидения в Стокгольме сильно на него повлияло. Стоило ему миновать его стеклянные двери, он словно оказывался на какой-то волшебной планете. Все легендарные телеперсоны проходили тем же путем, все программы записывались там. Телешоу и сериалы, викторины и общественно-политические передачи. Не говоря уже о выпусках новостей, при всем их значении.

За диваном, на котором сейчас должны были расположиться Макс Гренфорс и Маделейн Хага, угадывались стеклянные перегородки, окаймлявшие путь в студийный коридор, где снимались крупные телепроекты. Все, начиная с «Булибумпы» и «Рождественского календаря» и заканчивая шоу «Угадай мелодию» и «Дубиду». Ему вспомнилось, как он видел Ингмара Бергмана, бродившего там после записи «Сарабанды», продолжения знаменитого телесериала «Сцены из супружеской жизни» с Лив Ульман и Эрландом Юзефсоном в главных ролях. От одной мысли, что легендарную программу «Уголок Хюланда» создавали в какой-то из этих студий, у него захватывало дух. Он обожал ее, и сейчас, когда он сидел на Готланде и ему предстояла встреча с коллегами из главной редакции, тоска нахлынула на него.

Сначала на экране появилась одна Маделейн. Она была одета в юбку и джинсовую куртку. С ярко-красными губами и распущенными волосами. Уверенная в себе, красивая и невозмутимая, как обычно.

– Привет, Юхан.

Ему стало немного не по себе, когда он услышал ее хриплый, тягучий голос. Сразу вспомнился их короткий роман, случившийся несколько лет назад. Как он ни старался выкинуть Маделейн из головы, его по-прежнему влекло к ней. Это почувствовалось, стоило ей появиться перед ним.

– Нам явно предстоит работать вместе, тебе и мне, – сказала она.

Прежде чем он успел ответить, откуда-то возник Макс Гренфорс с двумя чашками кофе в руках и сел на диван рядом с Маделейн.

– Привет, Юхан! – заорал он. – Как дела?

– Нормально, спасибо. Как ты сам?

– Все замечательно, ты же знаешь. Сейчас и у нас в Стокгольме завертелась карусель. Поэтому нет причин жаловаться.

Он улыбнулся довольно и сделал глоток кофе.

Макс Гренфорс был стильным мужчиной семидесяти лет. Он выглядел моложе своего возраста, всегда имел легкий загар и с помощью краски старательно и эффективно боролся с сединой в волосах. Тело он также поддерживал в хорошей форме, регулярно посещая тренажерный зал их фирмы, и предпочитал творог и домашний сыр с бананом перед компьютером, а не тяжелые жирные блюда в шумном обеденном зале телевидения со своими столь же шумными коллегами. Гренфорс имел ухоженную бороду, носил прямоугольные очки с черными дужками от Джорджио Армани, а его наряд составляли тонкий свитер с высоким воротником и хлопчатобумажный костюм.

– У нас убийство в парке «Хогельбю» в Тумбе, как вы знаете, – начал Гренфорс. – Оказалось, что оно имеет много общего с убийством на Готланде. Кое-какие данные выплыли на поверхность, а остальное нам удалось узнать через наши контакты. Я хочу, чтобы вы вдвоем взяли на себя ответственность за данный случай. Начиная с настоящего момента вы должны заниматься только им и организовывать работу исключительно по собственному усмотрению. Я не собираюсь вмешиваться, вы просто должны будете держать меня в курсе событий. Маделейн, ты получишь оператора Эмиля Скарпа в полное свое распоряжение, а у тебя, Юхан, есть Пия Лилья. Сегодня я отправлю дополнительную команду на Готланд, чтобы она взяла на себя все остальное. А тебе и Пие необходимо целиком сосредоточиться на убийстве. От вас потребуется отправлять по меньшей мере по одному новостному сюжету в день, примерно на две минуты, и вполне устроит, если мы будем получать его к главному выпуску. Так нормально?

– Абсолютно, – ответил Юхан, радостно удивленный, что ему выпало заниматься только одним-единственным делом. Он не был избалован подобным. Да и Пия тоже.

– Сейчас вам надо будет сотрудничать, – продолжил шеф новостей. – Часть работы вы сможете разделить между собой, и вам понадобится поддерживать тесный контакт. Вы должны помогать друг другу с интервью и делиться всеми материалами, которые могут представлять интерес для другого, о’кей?

Репортеры обменялись взглядами, и оба кивнули Гренфорсу в знак согласия. Ситуация, когда тебе полностью развязывают руки, была необычной для них.

– Естественно, так будет продолжаться до тех пор, пока с данным случаем не разберутся и не поймают преступника.

– О’кей, – кивнул Юхан и достал блокнот. – Что нам точно известно?

– Мы знаем, что мужчину зовут Магнус Лундберг, ему пятьдесят три года и он из Фарсты. Его нашли голым на лесной поляне у озера, в ста метрах от парка, со скованными наручниками руками, точно как у предыдущей жертвы, – сказал Гренфорс. – Его явно привязали какой-то веревкой к дереву. – Также его избили хлыстом. В отличие от Хенрика Дальмана этого мужчину нельзя назвать известной личностью. Обычный электрик с женой и тремя детьми школьного возраста. Все семейство проводило Янов день в Сконе у родителей жены.

– Кто нашел его? – спросил Юхан.

– Женщина, живущая по соседству. Она гуляла у озера с детьми.

Макс Гренфорс почесал голову и полистал свои бумаги.

– Как там, черт побери, ее зовут? Ага, Йенни. Йенни Карлссон.

– Хорошо, – сказала Маделейн. – Я попытаюсь связаться с ней.

– Мне обещано интервью со свидетелем, который нашел Хенрика Дальмана, вы знаете, его соседом в Льюгарне, Клаесом Хольмом, – продолжил Юхан. – Немного поздновато, можно считать, но он согласился только сейчас. Мы должны встретиться во второй половине дня.

– Пожалуй, было бы интересно сравнить рассказ двух свидетелей, – сказала Маделейн. – Отлично, если мы сможем пообщаться с обоими напрямую. Что говорит полиция?

– Ни черта пока, – вздохнул Гренфорс. – Они ничего не подтверждают «в настоящий момент», как это у них называется.

Шеф редакции закатил глаза к потолку.

– О’кей, это я возьму на себя, – предложила Маделейн. – У меня есть хорошая знакомая в полиции Сёдертёрна, можно попытаться поговорить с ней. Какова вероятность, что оба случая связаны?

– Достаточно высока, по-моему, – сказал Гренфорс. – Конечно, речь может идти о подражателе, но это все равно необычно.



После поездки в Стокгольм Кнутас чувствовал себя разбитым. Он только опустился на диван с пиццей и холодным пивом и включил телевизор, чтобы посмотреть новости, когда ожил его телефон. У него сразу же потеплело на душе, стоило ему увидеть имя Лине на дисплее.

– Привет, – сказала она оживленно. – Как дела?

– Спасибо, прекрасно, – ответил он, уменьшив громкость телевизора. – Я был в Стокгольме в выходные, там произошло убийство, похожее на случившееся здесь, на Готланде.

– Ага! – воскликнула Лине. – Я видела в новостях. И как раз в канун Янова дня. Один и тот же убийца?

– Мы не знаем пока, но сходство явное. Хотя речь может идти о подражателе. Слишком много деталей попало в прессу, и это просто ужасно.

– Жуткая история. Ты же знаешь, тебе нельзя перенапрягаться, – напомнила она озабоченно.

Кнутасу стало приятно, что она беспокоилась о его сердце.

– Я побывал когда-то на больничном, но все давно прошло, – сказал он. – Кстати, работа ведь идет только на пользу. Тебе ли не знать?